Молчание и Мука

Рома подбежал и поднял свою сестру, положил её на постель. Через несколько минут она очнулась. Наташи уже не было в комнате. — Очнулась! Говорила же, она часто так! — радостно воскликнула Морозова. — Тихо, — попросила Могильникова. — Маша! — крикнула мать. Рома стоял нахмуренный. Здесь не было ничего удивительного: они могли приезжать без уведомления, а причиной обморока была просто слабость. — Что вам нужно? — раздражительно брякнула Могильникова. — Ничего, что ты? — удивилась мать. — Как что? Не выйду я за Константина, понятно вам? — говорила судорожно Могильникова. — Да что такое? — изумилась Морозова. — Сама не своя... Выйдемте, ей сейчас плохо, завтра поговорите, — стала уговаривать Морозова и тянуть Рому за собой. Рома настойчиво стоял на месте. — Да что ты такое несёшь? — вспыхнул Рома и выступил вперёд. — Мы тебя проведать пришли, а ты сразу вот так! — Рома, успокойся! Ей-богу, одинаковые! — говорила Роза Александровна, обращаясь к Морозовой. — Я, конечно, рада вас видеть, но оставьте же меня! Я знаю, зачем вы здесь. Он уже вам всё сказал? Моё решение твёрдо, не буду я больше жертвовать, понятно? — тараторила Могильникова. — Маша, успокойся! Роза Александровна, прошу вас, оставим её на ночь, завтра она будет как прежняя, я вам зуб даю! — уговаривала Морозова. Могильникова снова теряла силы. — Ну как я её такой оставлю? Она ведь больна! — дрожащим голосом говорила Роза Александровна. — Ну так надо. У меня есть план, но только оставьте её! — Нет уж, извините, Анастасия... Анастасия Романовна, но я так не могу. Ведь она, наверное, думает, что мы её не любим, что мы ценим её только из-за её жертвы! Вы идите, а я останусь с ней, — говорила мать. — Мама, идём, Анастасия Романовна права. Я уверен, что план её очень даже приемлемый. Идём, — говорил Рома, держа мать за рукав. — Нет, нет! — отказалась она. — Да идёмте же! — сказала Морозова и открыла дверь. Рома и Морозова силой вытащили мать из комнаты. — Ну что ж такое творится, ну это беспредел! — возмущалась бедная Роза Александровна. — Да послушайте же! У меня есть знакомая врач, я сейчас за ней сбегаю, а вы идите домой, завтра поговорите. Сейчас ей доктор нужен. Пока меня не будет, за ней присматривать будет Наталья. Ну как? — Я согласен, — сразу отозвался Рома, а потом многозначительно посмотрел на мать. — Согласны! Ура! — обрадовалась Морозова. Она глазами впитывалась в Рому, даже случайно взяла его за руку, но потом, опомнившись, сразу отпустила. Её глаза сверкали огнём. — Согласны? — спросила Морозова, сконфузившись, у Розы Александровны. — Ну, даже не знаю... — нерешительно произнесла Роза Александровна и посмотрела на сына. Рома кивнул. — Вот только я всю ночь спать не буду. — Да не бойтесь вы! Я буду тут же ночевать, завтра я вам расскажу о ней, как всё было. — Они стали спускаться по лестнице, и у парадной расстались. Рома и Роза Александровна пошли к себе в квартиру, которую помог нанять Константин, а Морозова пошла за Беловой. «Ну и брат у неё! Фу, как мне не стыдно! Это я по пьяни», — думала по дороге Морозова. Она привела Белову и выполнила свои обещания. На следующее утро Морозова сидела у Наташи и расчёсывалась перед зеркалом. В комнату вошла Белова. — Доброе утро, — бодро сказала Белова. — Доброе, — хмуро ответила Морозова. — Что такая угрюмая, а? — лукаво спросила Белова. — Да ничего... — отвечала задумчиво Морозова. — Как ничего? Ты в курсе, что ты мне вчера всё рассказала? Про брата, про то, что разболталась... Ага! — давила Белова. — Вот чёрт, а! — крикнула, разозлившись, Морозова. Белова тихо посмеялась. — Ладно, я тебя прощаю. Вот только очень интересный человек эта Могильникова! За красивого, богатого не хочет идти, во всём всех подозревает. — А ты и впрямь думаешь, что она с ума сошла? — боязливо спросила Морозова. — Нет, конечно! — поспешно ответила Белова. — Я просто в психологию головой ударилась, вот и мерещится. Она просто человек мании, постоянно из мухи слона делает, и всё, — спокойно сказала она. — А что она? Как? — Да ничего, спит. Кажется, — ответила Морозова. — А что она так на Константина? Красивый, богатый и любит её до потери памяти. И ей вроде не противен. Что её не устраивает? — Да не знаю я! Знаю лишь только, что она бы просто так не губила человека, — ответила достойно Морозова и передала расчёску Беловой, уступив ей место у зеркала. Морозова отправилась к Розе Александровне и рассказала им всё как есть. — Ох, как мне страшно, Анастасия Романовна, вы не представляете! — говорила Роза Александровна. Морозова оробела. — Для меня самым большим страхом всегда была ненависть моих детей ко мне. Что, если она меня ненавидит? — Рома тихо шагал по квартире в задумчивости. Морозова стеснялась на него смотреть. Он был очень даже красив и очень похож на сестру, только был её более «светлой» версией. Ему было лет восемнадцать, он был высок, строен, глаза карие, имел задумчивое и гордое выражение лица; волосы были светло-русые, кожа бледная. Одет он был в водолазку, а сверху носил кожанку. Характера он был гордого, рассудительного, немного вспыльчивого и довольно умён. Роза Александровна была копией Могильниковой, только в возрасте. На ней была косынка синего цвета, жакетка; она была худая и миловидная, лет пятидесяти семи. Волосы были уже с сединой, и собирала она их в пучок. Характер у неё был очень мягкий, но и она не была лишена фамильной гордости. Они сидели в гостиной и пили чай. Это была обычная гостиная, правда, немного потрёпанная. Стол был прямоугольный, да и чай был особо невкусный. — Ну что вы, что вы, — утешала Морозова. — Она любит вас и не упрекает ни в чём. Вы можете сегодня же увидеться, и она докажет вам свою любовь. — Говорила воодушевлённо Морозова. «Почему я это сказала...» — Вы уверены, что она не будет вести себя так, как вчера? — спросил Роман Михайлович. — Скорее всего, да. Пойдём? — отвечала Морозова. — Давайте, давайте, — захлопотала Роза Александровна. — Мать, успокойся же! — вразумил Рома Михайлович. — Не торопись. — Вскоре они собрались и вышли. — Ах, Анастасия Романовна, как мне быть? — спрашивала Роза Александровна уже у парадной. — Успокойся, женщина! Нормально всё будет, — просил Роман Михайлович. — А что не так? Что вас пугает? — спросила Морозова. — Знаете, она не так давно рассталась с нами, а такое ощущение, что век её не видели. Не изменилась ли она? Какая она стала? — Я дружу с Марией с тех пор, как поступила, и очень хорошо, кажется, её изучила. Для меня она всегда была очень и очень молчаливой, тихой, рассудительной, умной, гордой и самолюбивой, а также очень доброй, эмпатичной и любопытной. Иногда чувствительна, а иногда холодна как лёд. У неё очень противоречивый характер. — А может, любит кого? — спросила осторожно Роза Александровна. — Нет, не любила, не любит и, по-моему, не будет любить. Извините за огорчение. — Ничего, ничего, я так и знала. Ещё когда ей было четырнадцать, я не знала, чего от неё ожидать. Вроде тихая, послушная, а вроде... — продолжала тревожно Роза Александровна. В это время Могильникова беспокойно шагала по комнате. Она не ела два дня, нервы были истрачены на мысли, которые не имели смысла. «Да зачем же я волнуюсь? Про меня даже намёка нет. А кто сказал? Они всё знают, все так подозрительно смотрят, даже стыдно! Нельзя было хотя бы делать вид, что вы не знаете. Особенно эта Белова — точно что-то замышляет против меня, но что? Где ловушка? А может, есть улики?» Она осмотрела свою одежду, а потом почему-то стала смотреть под кроватью. «Чисто. Что тогда? Неужели у них всё — просто мираж? Так и есть. Главное — не ляпнуть лишнего, на меня подумают, а если даже так, то скажут, что я соучастник». Она стала слышать шаги на лестнице и навострила уши. В дверь постучали. Могильникова недоверчиво открыла дверь. На пороге стояли Роман Михайлович, Морозова и Роза Александровна. — Привет! — живо воскликнула Морозова. — Привет. Проходите, — давя из себя улыбку, сказала Могильникова. — Маша! — воскликнула мать, обняла её и поцеловала. — Рома, — тихо и ласково произнесла Могильникова и упала в его объятия, правда, не очень любила этого. Они вошли в комнату и уселись. — В первую очередь я бы хотела извиниться перед вами за вчерашнее, — сказала Могильникова. — Помилуй, Маша, что ты! — отмахивалась мать. — А также не думайте, я бы сама сегодня к вам зашла, просто вы опередили, — говорила Могильникова. — Ну что ты, что ты! — Но вот что: от главного я не отрекаюсь, — твёрдо заявила Могильникова. Роза Александровна ахнула, а Роман Михайлович закатил глаза. — Я не выйду замуж за Константина. А также я не понимаю, как ты, Рома, мог допустить такое, — с упрёком сказала она. — Да что я мог сделать? Откуда мне знать, что он так сильно умеет любить? Послушай, не огорчай мать, ведь ты же не ненавидишь его! — сказал Рома, встав. — Ну да, и что? Это очередная жертва! Он хороший друг, но выходить за него!.. — Да что ты такое говоришь? Какая жертва? — разозлился Рома. — Всё, хватит! — дрожащим голосом сказала Роза Александровна. — Маша, если ты не хочешь — не надо, но я хочу, чтобы ты вникла в положение. Подумай о нём! Разве тебе его не жалко? Но я уже знаю, что делать. Я позову его на ужин сегодня, и тебя тоже. Поужинаем вместе, как в старые добрые, и там решим. Настя Романовна, вас тоже приглашаю. — Резко и уверенно заговорила Роза Александровна. Морозова смотрела на них всех по одному и заулыбалась. Стояла тишина, все умолкли. — Кстати, начальник прошлого завода Ромы помер, а его жена, Анна Семёновна, сейчас здесь, в Ленинграде, — рассказала мать. — Кто? — ошеломлённо спросила Могильникова. — Ну, жена начальника, который уволил Рому, — напомнила Роза Александровна. Могильникова впала в шок, пазлы встали на свои места. При упоминании этого имени Рома почему-то замялся. Могильникова раскрыла глаза. «Это же та старуха, которая пьяная ночью ко мне подошла и философствовать начала!» — вспомнила она. Её вдруг охватило омерзение и отвращение от того, что она говорила с таким человеком, женщиной, как Анна Семёновна Иванова. — Что такое? — спросила Морозова. — Ничего, — ответила Могильникова. Вдруг дверь открылась, и на пороге стояла Татьяна. — О, это вы! — воскликнула Могильникова. — Здравствуйте, — поздоровалась Татьяна. — Прошу, проходите, садитесь, — говорила Могильникова. — Я только на пять минуточек, — отказалась Татьяна. Морозова подозрительно посмотрела на Могильникову. Морозова не была знакома с ней, но знала, из какой неблагополучной семьи Татьяна. — Ничего, присаживайтесь, — сказала она. Татьяна села за стол. — Знакомьтесь: мама, Рома, это Татьяна Филипповна, сестра знакомой мне девушки, которая хотела покончить с собой. Хочу спросить, как там Полина? — обратилась она к Татьяне. — Ей нездоровится, но уже лучше. Завтра она вернётся, но ненадолго. Завтра похороны, и мама просила позвать вас тоже. Поэтому я здесь, — объявила Татьяна. — Похороны? Чьи похороны? — встревожилась и удивилась Могильникова. — Лолы Петровны, — ответила Татьяна. У Могильниковой потемнело в глазах и подкосились ноги. Морозова и Рома подбежали и придержали её. Роза Александровна ахнула. — Довели! — вскрикнула мать. — Но... как? — спросила Могильникова. — Столько дней лежал труп? Где? Как? — А в морге, — просто ответила Татьяна. — Вы нам последние деньги в тот раз отдали, на них и будут похороны и поминки. — Даже поминки? Но... разве можно на такие малые средства? — Похороны простые будут. А ещё нам Николай Сергеевич тоже денег дал, спасибо ему, — объяснилась Татьяна. — Прошу вас, приходите, — дрожащим голосом сказала она. — Хорошо, я приду, — ответила Могильникова. «Господи, за что, а?» — думала она. Татьяна попрощалась и ушла. Могильникова стояла в раздумье. — Ну, — послышался голос Розы Александровны, — вечером мы ужинаем вместе. До встречи. — Сказала она. Они уже стояли у порога с Ромой и Морозовой. — Ты останься, — сказала Могильникова. Морозова закивала. — Рома! — крикнула она. — Погоди. — Могильникова подошла к Роме и поцеловала его в щеку. — Вот видите? Про это я вам и говорю: два противоположных характера! Есть в ней такое! — говорила шёпотом Морозова Розе Александровне. Они вышли. — Помнишь, ты говорила насчёт своего дяди, следователя, который клиентов портной опрашивает? — Да, Прохор Андреич, — сказала, немного подумав, Морозова. — Вот. У меня была кофта, которую я отдала, я бы не хотела её терять. Я думаю, что можно написать в часть... — не успела договорить Могильникова. — Нет, нет, давай к Прохору! Он так давно с тобой хотел познакомиться! Идём, идём! — сказала Морозова и вышла, а за ней и Могильникова.