Молчание и Мука

Похороны проводились на Малоохтинском кладбище. Возвышались кресты, вокруг этого места ходили разные легенды; осенняя пасмурная погода, слякоть, прохлада. Могильникова немного опоздала и решила не приближаться слишком близко. Её поражал тот факт, что тело так долго пролежало. Она смотрела издалека, скрывшись за одной из могил. Она видела... она всё видела. Увидела эту мёртвую, убитую у неё на глазах Лоло Петровну. Она лежала в гробу из-за неё... «Это всё моя вина...» — сердце её задрожало, ноги подкосились, по спине пробежал холод. Она видела и остальных. Татьяна была вся в чёрном, Лариса Всеволодовна тоже была в трауре и плакала навзрыд. Полины не было рядом — кажется, её состояние не улучшалось. Она также заметила Белову. Тот факт, что Белова была знакома с этим семейством, тоже очень поразил Могильникову. В ней на миг поднялась вся желчь, но потом, когда она вновь вспомнила, что это тело лежит в гробу именно по её вине, она снова почувствовала себя последней, жалкой и трусливой тварью. Белова выглядела так, будто всё это её не касается. Она была слишком хладнокровна, что, впрочем, хорошо для врача. Татьяна тихонько плакала, прижимаясь к Максиму. Могильникова также заметила Колю, который стоял как вкопанный и изо всех сил держался, чтобы не заплакать. Отца семейства не было рядом... Могильникова стала тяжело дышать, ей было очень больно, душа ныла; она хотела рыдать, но не могла позволить себе этого. Она хваталась за голову — ей казалось, что вот сейчас, сию минуту, она сойдёт с ума. Могильникова не выдержала и тихо, горько заплакала. Слёзы капали на землю, но её не было слышно. Она немного поплакала и вновь пришла в себя. Но на этот раз она не высовывалась, не смея ещё раз взглянуть на гроб. Душа её разорвалась в клочья. Она прижалась спиной к одной из могил и тяжело дышала. Потом она услышала молитвы. Религиозные обряды тоже болезненно подействовали на неё. Ещё с самого раннего детства ей хотелось плакать при прослушивании молитв. Раньше она думала, что это из-за глубокой веры, а сейчас не понимала — почему? Какая-то бесконечная тоска легла на её душу, и казалось, она никогда не уйдёт, даже если бы Лола Петровна сейчас воскресла. Вскоре этот ад закончился, и все пошли на поминки. Могильникова задержалась у могилы отца под ивой. Она просто стояла без чувств и мыслей. Позже она сделала вид, будто её не было на кладбище и она пришла только на поминки, скромно извинившись перед Ларисой Всеволодовной. — Да, конечно, что вы, что вы, — тихо, осипшим голосом проговорила Лариса Всеволодовна. Это была приятная женщина лет пятидесяти пяти, почти седая блондинка с густыми волосами и потухшими голубыми глазами. Она была чрезмерно гордой, но одновременно доброй и великодушной женщиной, правда, немного слабой. Войдя в дом, Могильникова заметила Пятифанову. Та сидела в кресле с забинтованным животом. Могильникова встала у порога, и Пятифанова жестом поманила её. Она сильно исхудала, пожелтела и ослабела. — Подойдите, пожалуйста... — сказала она слабым, тонким голоском. Могильникова быстро села рядом с ней. — Спасибо, что пришли. Вы, наверное, хотели бы знать, как я дошла до такого состояния? — Вы хотели убиться. — Да. Я взяла нож и воткнула его себе в живот. Вот только не вышло, а жаль... — Тут Пятифанова залилась слезами исступления. Ей было больно плакать из-за раны. Могильникова дрогнула, не зная, что делать. Татьяна тоже не выдержала и опять, упав на грудь Максиму, зарыдала, глядя на сестру. Лариса Всеволодовна была занята гостями, пыталась их усадить. — Ладно, не плачьте... Вам есть ещё где жить. Хватит этого... — пыталась подобрать слова Могильникова. Она обняла Пятифанову. Через минуту та успокоилась. — Хорошо... — сказала она с высохшими слезами, тупо глядя в одну точку. — Я не буду плакать... Могильникова отшатнулась и резко встала. Она чувствовала на себе взгляды, но не могла поймать их. Коля наблюдал за ней. Она казалась ему какой-то мистической тенью. «Ничего не говорит, не показывает эмоций. Что же это?» Он уже сам неосознанно представил будущее, где они вместе страдают в нищете, но зато вместе. Как он по утрам выходил бы на балкон покурить, а она выходила бы следом после бессонной ночи с книжкой в руках. Она бы не читала её, а задумчиво и молча смотрела в окно. Они жили бы в разваливающейся панельке. Потом шли бы завтракать: он ел бы бутерброды, а она — какой-нибудь йогурт. Потом холодным осенним утром они уходили бы на работу. Он был бы интерном, а она — помощником следователя. Их жизнь была бы полна понимания. Ему было почему-то очень жаль Могильникову, и он страстно хотел спасти её. Такие мысли невольно лезли в голову, хотя никакой иной любви, кроме симпатии к родственной душе, он не чувствовал. Он не мог контролировать себя; привыкший мечтать в серой и скучной жизни, он ничего не мог с собой поделать. Могильникова, в свою очередь, не обращала на него внимания, хотя он и интересовал её. — Мария Михайловна, садитесь! — позвала жестом к столу Лариса Всеволодовна. Могильникова села по левую руку от неё, Коля — рядом. Коля был лет двадцати четырёх, выше среднего роста, худой, с тонкими чертами лица, светло-русый, а глаза его были цвета «лягушки в обмороке». Ходил он в коричневом пальто. Взгляд у него был спокойный, кроткий и очень добродушный, вот только сам он казался немного запуганным. Против Могильниковой, по правую руку, села Татьяна, а рядом с ней — Белова. Гостей было немного, и все какие-то странные. Хозяйка также присутствовала на поминках, она была очень спокойна и в трауре. Остальные гости как будто пришли только поесть — в этом кругу не было достойных людей. Могильникова следила за Беловой. За окном было тускло и пасмурно. Коля иногда пристально всматривался в лицо Могильниковой. Она этого не замечала, потому что ещё не отошла от пережитого — в ней шла великая борьба с собою. Глаза её были уставлены в тарелку, она ничего не ела. Коля различил в её лице тоску, горе и муку. — Что вы не едите? — спохватилась Лариса Всеволодовна. — Извините, не могу, — ответила Могильникова. — Как не можете? Коля, положи ей блинов, — приказала она. Коля занервничал и потянулся за блюдом. Могильникова не стала есть. — Какая вы худая! Ну поешьте хоть что-нибудь! — молила женщина. Могильникова немного поела. Атмосфера в комнате была тяжелейшая. Было душно, мужики пили как не в себя. Могильниковой было жалко Ларису Всеволодовну. — Эх, вот так вот... — вдруг заговорила Лариса Всеволодовна. — У нас даже нормальных знакомых не было, чтобы на поминки пришли. И представьте себе, Мария Михайловна, все эти люди — не мои, а знакомые Филиппа, мужа моего! Вот такой вот ничтожный человек! — А кстати, где он? — запинаясь, спросила Могильникова. На лицах Татьяны и Полины вспыхнул огонь стыда и мольбы. Они переглянулись. Могильникова сразу пожалела о своём вопросе. — Оставил нас! Ушёл, негодяй! — дрожащим, но громким голосом сказала Лариса Всеволодовна. Хозяйка вздрогнула. Могильникова понурила голову. — Да, оставил! Я... знаете, я ведь до сих пор люблю его... — Могильникова удивилась и снова посмотрела на неё. — Да, люблю. Мы с ним так долго жили вместе. Изначально он не был таким... Я была тогда молода, красива, из хорошей богатой семьи. Он же был беден, но мог нажить все деньги мира, если бы только захотел. Мы встретились в гостях у одного значимого лица, на которое он работал. Это лицо было знакомым нашего семейства, а он был простым служащим, представьте себе! Мы влюбились с первого взгляда. Он попросил моей руки, и я ответила «да», несмотря на пренебрежение моих родителей. Они были против этого брака, а я полюбила его бесконечно. Я бежала вместе с ним. Мы жили очень бедно, но любили друг друга. А в один момент он просто стал часто уходить из дома. Потом потерял работу и стал пить. Вскоре превратился в алкоголика, и я стала пересматривать свою жизнь. Я была оскорблена до глубины души. Он оскорбил мою гордость! Я ведь могла выгодно выйти замуж, жить как в раю, а выбрала его, негодяя, отброса, который не смог вынести и доли тяжестей и так ужасно обошёлся со мною. Мне стыдно, моя гордость ноет, а сердце всё кричит: «Люблю, люблю!»... Эх, если бы вы знали, если бы вы могли понять. Спасибо вам, что вы здесь. Даже не знаю, что бы я делала без вас. Эти болваны и двух слов связать не могут, а Коля и так всё знает. — Лариса Всеволодовна залилась слезами. Могильникова нахмурилась. Коля постарался утешить её, но Татьяна опередила его. Коля смотрел на сестру таким ласковым взглядом — они были как одно целое. Могильникова даже поймала себя на мысли, что хотела бы, чтобы они были счастливы вместе (как семья). Взгляд её снова упал на Белову. Та то и дело пытливо смотрела на Марию. Потом перевела взгляд на Полину — кажется, той было нехорошо, она корчилась от боли. — Пятифанова! Пятифанова! — тихо позвала Могильникова. Та отозвалась. — Что с тобой? — Ничего, ничего, — отвечала Полина. Могильникова в какой-то степени даже волновалась за неё. Её саму начало тошнить. Вдруг в парадной послышались шаги. Дверь отворилась, и на пороге появился Константин. Могильникова вздрогнула и даже встала, но тут же опешила и села обратно, понурив голову. Константин тоже изумился и несколько секунд стоял в дверях. Войдя, он очень подозрительно взглянул на Колю. Кажется, он до сих пор надеялся на что-то в отношениях с Марией, а потому видел в Коле соперника. Коля же засмущался и потупил взгляд. Лариса Всеволодовна и Татьяна встали. В комнате всё переменилось. Те, кто пил, обратили на гостя внимание и тут же зазавидовали его богатству и стати; им захотелось поязвить, кольнуть его. Глаза Беловой загорелись, она впилась взглядом в Могильникову, ожидая реакции. Но та держалась достойно и хладнокровно. Константин кашлянул. Они с Ларисой Всеволодовной отошли в сторону. — Здравствуйте, Лариса Всеволодовна. Я сегодня не смог присутствовать на кладбище, но вот... примите деньги, — сказал он. Женщина взяла конверт и, плача, поблагодарила его. — Э, а это кто ещё такой? — подал голос пьяница с жирными волосами. — И вправду! Его ни на похоронах не было, ни на поминках вовремя! — подхватил другой, похожий на фраера. Против Константина назревал бунт. Он не хотел проблем и не желал жертвовать репутацией, но его взгляд был прикован к Коле и Могильниковой. — Извините? — угрожающе спросил он. — Я бы на вашем месте попридержал язык. — Помолчите! Вы не знаете, кто это, и не смейте так говорить! — вмешалась Татьяна. — А что? За бабой прячешься? — спросил тип в кепке. — Нет. Я просто не хочу тратить время на таких низких людей, как вы, — холодно ответил Константин. — Ты что себе позволяешь?! — крикнул другой и вскочил из-за стола. Остальные тоже поднялись и обступили Константина. Тот не пятился и не отступал, отважно глядя каждому в глаза. — Довольно! — Могильникова вошла в круг. — Вы, низкие существа, просто завидуете его положению. Вам не понравилось, что он зашёл, сделал своё дело и хотел уйти. Вам не дано высшее чувство сострадания, вот вы и беситесь. А теперь — разошлись по местам! Он намного выше вас, — сказала она тихо, отрывисто и ледяным тоном. Пьяницы замерли. — Сели, живо! — крикнула Лариса Всеволодовна. Мужчины постояли, тупо похлопали глазами и уселись обратно. У девушек пооткрывались рты. Константин не придал значения этой сцене; для него это было лишь мелкое недоразумение. — А что мы бабу-то слушаем? — снова начал тот, что в кепке. — И вправду! — подхватил фраер. — Может, заткнётесь? Я уже ухожу, — сказал Константин. Он шепнул что-то Ларисе Всеволодовне и пожал руку Могильниковой. Он был бесконечно рад, что она за него заступилась. Для него это был своего рода экзамен: он специально оставался пассивным, чтобы увидеть её реакцию. Мария же просто ценила их дружбу и не могла позволить унижать близкого человека. — Могильникова, — позвала Пятифанова, — ты его знаешь? — Мария кивнула. — Как здорово! Джекпот! — воскликнула Полина. Мария ничего не ответила. Как только Константин вышел, начался переполох. Могильникова тоже встала — поминки подходили к концу. «Ну вот и всё. Интересно, Николай Сергеич, что вы на такое скажете?» — Мария Михайловна! — позвала её Белова. Могильникова молча посмотрела на неё. — Может, зайдёте ко мне в поликлинику сегодня? — Нет, — отрезала Мария. — Я знаю, о чём вы думаете. Я не зайду. Она вышла из комнаты. В коридоре она наткнулась на очень знакомое лицо. Кожаная куртка... точно, Рома! Она хотела пройти мимо, но он остановил её. — Ты откуда? — спросил он взволнованно. Могильникова молчала, глядя на его руку у себя на плече. — Ну да ладно, к чёрту. Маша! Я только хотел узнать, всё ли с тобой в порядке? Ничего не нужно? — Такая забота была ей в тягость. — Нет, ничего, — ответила она. Рома выглядел подавленным. Он похудел, было видно, что он много думает. — Не грусти... Послушай, Анастасия Романовна — хорошая и достойная девушка. — Что ты? Ты о чём? — покраснел Рома. — Ты сам прекрасно знаешь. А мне... мне просто нужно так... — неразборчиво закончила она. — Мария... Если что-нибудь понадобится, я всегда рядом... — задумчиво сказал Рома и медленно отпустил её. Могильникова ушла. Он долго смотрел ей вслед. Она обернулась, помахала ему и скрылась за углом переулка