Молчание и Мука

Весь день она лежала больная. На улице, как всегда, прохладно, сухо. Могильникова тысячу раз пожалела. «Все всё знают. План был недостаточно хорош. Мне нет спасения. Я ведь знала, что так будет, но всё равно пошла. Я буду мучиться и молчать до конца дней, пока не умру. Ты настолько слабый человек, что даже не можешь покончить с жизнью... Я не могу смириться... Нужно к Коле. Он, кажется, живёт в доме Бенуа. Надо бы к нему сходить. Бедный, бедный Коля! Мученик! И как он ещё не утопился или же не убил кого-нибудь? Ведь по нему же видно, что он мучается, но чем? Он сам мне всё расскажет, и я ему», — вдруг мысли её снова прервались. «Да ведь это конец! Плевать я хотела на дурку, а ведь я пропала! Нету меня! Всё было зря! Зачем я столько молчала? Чтобы быть справедливой? А где она, эта твоя справедливость? Это оправдание моей трусости и больше ничего! Такой слабый человек, как я, никогда не смог бы стать ни юристом, ни благодетелем человечества! А как же твоя святость? О, Господи! В погоне за святостью я даже не заметила, как потеряла облик, стала чудовищем! Я мучаю родных, ненавижу всех, мщу и никого не прощаю — разве это была моя цель? Я совсем позабыла о важном. За целью святости я прохожу по головам. Это просто трусость и лицемерие и больше ничего! Малодушие и слабость характера — и это нужно признать. Но разве я виновата в том, что стала такой? Ведь мою доброту вечно принимали за слабость, обесценивали моё прощение и сочувствие... Как тут не стать монстром. Эти люди не заслуживали моего сострадания и любви...» Мария лежала больная и только поздно вечером смогла подняться и пойти к Колечке. Она уже всё знала. Она думала, что дошла до истины. Было темно, и она вошла в жёлтый и дряхлый дом, зашла в парадную и вот только не знала, какая дверь. Этаж был, кажется, четвёртый. Мария неосознанно подошла к двери, и она сама распахнулась перед нею. На пороге стоял Коля, в домашнем бедном ночном виде. Он был бледен. С минуту стояло молчание. Коля не совсем разглядел, кто это. — Кто здесь? — спросил он робко. — Это я... — ещё робче ответила Могильникова. — Я к вам... — Коля отступил, и Мария прошла. Жил он тоже в одной комнате, с зелёно-жёлтыми рваными обоями; на тумбочке стояла лампа — единственное освещение — и кровать. Коля сел на стул, Мария не садилась. У него было трюмо, на нём какие-то бумажки и книга, а также маленькое зеркало. Мария беспокойно расхаживала по комнате, не зная, с чего начать диалог. — Вы уж извините, что я так поздно, — начала сурово, но запинаясь, Мария. — Нет, что вы... — тихо и спокойно отвечал Коля. Мария взглянула в его лицо. Оно было такое спокойное, но, о боже, сколько муки в нём было! — А кем вам... Лола Петровна приходилась? — Да какая-то дальняя родственница... — Хорошо. Вы слышали об убийстве? — Каком убийстве? — спросил с испугом Коля. — Новое убийство случилось, убийство Алины Валерьевны, — сказала Мария, пресиливая себя. Коля ахнул. — Какой ужас! — задрожал он. — А что вы всё время за этой семейкой бегаете? Вы ведь только какой-то там дальний родственник, — с насмешкой сказала Могильникова. — А почему бы и нет? Ведь они нуждаются в помощи. — Да и вы нуждаетесь! — ещё более с желчью сказала Мария. — Да, но... — Кем вы работаете? — спросила Мария, немного стесняясь. — Извините за такой нетактичный вопрос... — добавила она. — Обувь ремонтирую... — ответил он. Мария усмехнулась. — Как... вы дошли до этого? — спросила Мария. — Да никак. Я рос в сиротском доме. Настало время, и я вышел оттуда. Мотался по улицам, а потом... потом кое-как нашёл себе работу и узнал, что у меня есть дальние родственники, и я решился им помогать, ведь они в ужасном состоянии. — Господи... Да ведь они даже и не знали о твоём существовании. Почему ты благодетельствуешь тем, кому было плевать на тебя? Ведь они могли взять тебя в опеку... И долго ты за ними бегать будешь? — Всю жизнь. Ведь они умрут без меня. — Да и пусть их. Ведь они-то тебя в грош не ставят. — Это не так... Послушайте, зачем вы это?.. — спросил мучительно Коля. Мария вздрогнула, но не остановилась и промолчала. «Странно... В чём же его сила?» — пронеслось в голове. — Ну а если ты помрёшь завтра? Что тогда? — Нет, нет, Бог не даст! — воскликнул горячо Коленька. — Вот как! Бог не даст! Ты ему много молишься? — спросила снова надменно Мария. — Конечно! — с радостью ответил Коля. — И что тебе с этого бывает? Вот ты молишься, что тебе с того? — Всё... Вы не понимаете. Вы, кажется, не понимаете... — тихо сказал Коля. — Чего я не понимаю? Так не бывает. Нельзя плакать и кричать, что Бог не даст, надо действовать самому, — заключила Мария. — А что же делать? — спросил с интересом Коля. Он всё мрачнел от этого разговора и не поднимал голову. — Что делать? Взять всё на себя: и власть, и страдание, и ответственность... — сказала Мария. — Видишь, как твой Бог твою же Лолу Петровну таким зверским образом на тот свет отправил? — На всё воля Божья... — тихо отвечал Коля. Его голос дрожал. «Религиозный какой», — подумала она. Мария повернулась к нему и увидела, что он плачет! «Он плачет! И дрожит... кажется, я его довела. Я и вправду чудовище... Плачет! Какая искренность, какая простота!» Вдруг она почувствовала сильное восхищение его качествами и, не вынеся всего этого, упала на колени перед ним и обняла его, сама тоже дрожа. Коля вскрикнул и окаменел. — Ты чего? — спросил он. Мария резко оправилась и встала. «Как я могла!» Её взяло бешенство. — Ничего... Ты так мучаешься. Мученик! Тем ты грешник и мученик, что жертвуешь собой несмотря ни на что, бедный! — пробормотала Мария. — Я, кстати, родных бросила. — Как? Как вы так... — недоговорил он. Вдруг её взгляд упал на трюмо. На нём была Библия. Мария ринулась к ней и стала судорожно листать страницы. — Что вы ищете? — спросил Коля. Мария ещё немного полистала и протянула ему. — Прочти мне первое, что на глаз попалось! — приказала Мария. — Зачем вам? Вы разве не читали? — спрашивал Коля. — Читала давно. Читай. — А в церкви? — Я там была только раз, читай же наконец! — сказала Мария, резво повернувшись в его сторону. Коля побледнел, задрожал. Мария села, подпёрла подбородок рукою и стала вслушиваться. — «А надеющиеся на Господа обновятся в силе: поднимут крылья, как орлы, потекут — и не устанут, пойдут — и не утомятся», — прозвучал голос Коли. Мария вздрогнула и удивилась. — Листай, остановись и точно так же прочитай первое, что на глаз попалось, — сказала Мария. — «Не бойся, ибо Я с тобою; не смущайся, ибо Я Бог твой; я укреплю тебя, и помогу тебе, и поддержу тебя десницею правды Моей», — вычитал он снова. Мария пугалась. — Ещё... — «Иисус сказал ей: Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрёт, оживёт. И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрёт вовек. Веришь ли сему?» — Коля знал, что она потребует ещё, и, полистав, его голос снова задрожал. «А ведь он как будто наизусть знает. И в Боге его стержень, опора...» — догадывалась Мария. — «Если исповедуем грехи наши, то Он, будучи верен и праведен, простит нам грехи наши и очистит нас от всякой неправды». — Довольно... — изумлённо, со страхом сказала Мария. Вот так сошлись два обиженных и отогнанных за чтением вечной книги. — Я тут совсем не поэтому. У меня к тебе дело... — мрачно сказала Мария и пристально посмотрела на него своими чёрными, воспалёнными глазами. Коля даже вздрогнул от такого взгляда. — Вот что. Послушай меня внимательно. Так ты хочешь знать, кто убил Лолу Петровну? — сказала Могильникова, вопросительно на него глядя. — Да, — неуверенно сказал Коля. — А также ты хочешь знать, кто убил Алину Валерьевну? — спросила опять тем же странным тоном Мария. — Д-да, — ещё неувереннее ответил Коля. — Так вот, если я завтра доживу, то скажу тебе, кто это был... — Да разве ты знаешь? — испугался Коля. В его разуме мелькнула одна страшная мысль, которой он очень стыдился. — Знаю, скажу. Тебе, только тебе, Коля. Я давно знала, что именно тебе это расскажу. Ведь ты не бросишь меня, Коля? Ведь так? Я тебя выбрала. Ты ведь то же самое сделал, у тебя получилось только, а у меня нет. — Вы меня пугаете, — сказал Коля. Правда, в его голове была нотка страха, но не такого. — Так ты не оставишь меня одной? — спрашивала Мария. — Нет, — решительно ответил Коля. — Но к чему всё это... — задумчиво сказал он, как бы про себя. — Имей терпение, скоро ты сам всё узнаешь. — Могильникова направилась к двери. — Завтра же, — сказала она и напоследок кинула на него ещё один взгляд. Он стоял посередине комнаты с книгой в руках. Непонятно, догадывался ли он или нет, но Мария доверяла ему. Коля не знал ничего, но предчувствовал её великое горе и муку и очень жалел её, пытался спасти, но не мог. Ему самому нужен человек, который бы мог спасти его. Мария возвращалась домой уже поздно ночью. Было холодновато, горели тусклые жёлтые фонари. В окнах уже не горел свет, и было опасно. Но не опасность её пугала, а осознание всего своего глупого состояния. Она не знала, к чему всё ведёт и чем это всё закончится, но ей бы очень хотелось держать в руках ситуацию. Состояние её после разговора с Колей было смешанным, и у неё не было сил разбирать свои чувства и мысли. Она дошла домой, вошла в парадную и уже около двери стала чувствовать, будто в её комнате кто-то есть. «Любопытно, кто это. Или что это? Может, это домовой? Впрочем, это не важно», — думала Мария. Она приблизилась к двери и стала внимательно прислушиваться. Там точно кто-то был. Вдруг из её комнаты послышался звук оглушённого выстрела, и что-то повалилось на пол... Мария сильно испугалась и отпрыгнула назад. Потом она стала смотреть по сторонам и на себя — вдруг ранили. «Соседи услышали, это уж точно...» — подумала Мария. Правда, в такой поздний час ни один из её соседей не осмелился бы выйти, а что ещё хуже, некоторым было просто всё равно. Мария открыла дверь и посмотрела. То, что она увидела, отняло у неё дар речи. Она даже крикнуть не смогла. «Почему не я?..» — пронеслось в голове. На полу её комнаты лежал труп Константина с пистолетом в руках и вышебленными мозгами, всё было в крови. На столе её лежала записка. Мария закрыла дверь и рухнула на стул. Она бы разревелась, но не могла. — Почему ты это сделал? Я ведь любила тебя как близкого друга, но тебе было мало. Что бы то ни было, прости меня. Прости, прости, прости. Спокойного сна... — сказала Мария. Могильникова взяла и прочитала письмо. «Милая, дорогая, ангел мой, Мария! Я любил, люблю и буду любить тебя беспредельно вечно и бескорыстно. Ты была лучом света в моей угрюмой и однотонной жизни. Ты была моим единственным спасением, смыслом жизни. Тем, ради чего я вставал по утрам и ложился в постель по ночам. Той, ради которой я бы свернул горы. Я желаю тебе всего самого наилучшего! Будь счастлива без меня! Я знал, что мучаю нас обоих, и это оказалось единственным решением. Я понял, что не смогу добиться тебя, что я бессилен пред тобою. Ты лишь одной своей игрой на пианино приносила столько света в мою жизнь. Недавно я узнал о твоих рукописях и рисунках и имел огромнейшее удовольствие видеть их. У тебя талант, моя Мария. Я не виню никого, пожалуйста, не бери на себя. Это был мой личный выбор. Я прожил одинокую и одинаковую жизнь, добился всего сам, но не смог устоять перед твоим счастьем и твоей судьбою. Я бы мог добиться свадьбы, но я знаю, что ты была бы несчастна и я бы мучился. Я попрошу место в рае для тебя, ангел, херувим, божий одуванчик ты мой! Прощай! Прощай навсегда, ангел Мария, Святая Мария! Прощай...» Могильникова не могла дышать. Её глаза наполнились слезами. Она отложила письмо в сторону, взяла холодную руку Константина и прижала к груди. Новая волна вины хлынула на неё. Он просил не винить себя, но Могильникова не могла. Ей было очень больно и почему-то холодно. От выстрела в голову её не удерживал страх перед судом или же отсутствие пуль. Она уже не видела ничего перед собою, ей было всё равно. Единственное, что она чувствовала в это мгновение, была вина. От выстрела в голову её удерживала какая-то непоколебимая сила, о которой она сама ещё не знала. Она просидела с его трупом до утра, пока не вошла Наташа, не позвала нужных людей и его не увезли... В его смерти никто не подозревал Могильникову из-за записки, которую он оставил. Роман Михайлыч, Морозова и Роза Александровна тоже узнали об этом, и все пришли в ужас. Это была роковая ночь. После Могильникова впала в бредовое состояние и прошлялась непонятно где. Всё её время занимал бедный Константин. «Уж лучше бы я умерла, а таким ещё жить. Он может просить вечно для меня в раю, но мне не там место. Я буду гореть в аду...» — думала она. Ей было страшно.