После Хогсмида

Это началось с абрикосового джема. Утро в их квартире над магазином всегда было особенным. Внизу, в «Всевозможных волшебных вредилках», царил вечный хаос: взрывающиеся конфетти, летающие шляпы, смех посетителей. Но здесь, наверху, время текло иначе — в их маленькой кухне, где единственным окном был слуховой проём, выходящий на крышу. Медленно. Тягуче. Как тот самый джем, который Джордж только что достал из шкафчика. Банка уже стояла на столе, янтарная, с аккуратно отогнутой этикеткой. Алисия сидела за столом в одной его рубашке — слишком большой, едва прикрывающей бёдра. Волосы ещё влажные после душа, на губах — следы утреннего кофе. Она поправила край рубашки, чувствуя, как ткань скользит по коже, и замерла, глядя на его руки. Джордж намазывал джем на тёплый тост, и она не могла отвести взгляд. Что-то в том, как его длинные пальцы держат нож, в том, как янтарная масса медленно стекает по хрустящей корочке, заставило её живот сжаться от совершенно неожиданного голода. — Ты смотришь на меня так, будто хочешь съесть, — заметил он, не поднимая глаз. В его голосе скользнула усмешка. — Может быть, — ответила она, облизывая губы. — Только не уверена, что именно. Джордж поднял взгляд. Его глаза, такие же, как у Фреда, но всегда чуточку спокойнее, чуточку глубже, встретились с её. Парень отложил нож и подошёл к столу, держа тост в руке. — Открой рот, — сказал он тихо. Алисия послушалась. Он поднёс тост к её губам, и она откусила кусочек, чувствуя, как сладость джема смешивается с хрустом. Но прежде чем она успела проглотить, Джордж наклонился и поцеловал её — глубоко, жадно, вылизывая джем с её языка. Это был тот самый момент, когда спокойное утро рухнуло в пропасть. Он отстранился, глядя на её припухшие губы, и провёл пальцем по щеке, оставляя липкую полоску. — Ты испачкалась, — заметил он, и в голосе прозвучало что-то новое, от чего мурашки побежали по спине. — Исправить это? — выдохнула она. Джордж усмехнулся. Но вместо того чтобы вытереть её, отступил на шаг, взял со стола банку с джемом и поставил её рядом с ней. — Раздевайся, — приказал он, и это было не предложение. Это была команда, отданная таким спокойным и ровным голосом, что Алисия повиновалась, даже не подумав возражать. Она скинула рубашку, оставшись обнажённой на деревянном стуле, чувствуя, как утренний воздух холодит кожу. Джордж смотрел на неё долгим, изучающим взглядом, а потом открыл банку. Первый слой джема лёг на её ключицу — холодный, сладкий, неожиданный. Алисия вздрогнула, но не отвела взгляд. Он смотрел ей в глаза, пока тонкий палец размазывал янтарную массу по правой груди, спускаясь к соску и обводя его круговым движением. — Не двигайся, — сказал он, и девушка замерла. Он наклонился и медленно, мучительно медленно, слизал джем с набухшего соска. Его язык был горячим, шершавым, контрастирующим с холодом сладости. Алисия выдохнула, вцепившись в край стула. Джордж выпрямился и взял со стола ещё кое-что — маленькую стеклянную палочку, которой она обычно размешивала мёд. Длинную, гладкую, с закруглённым концом. — Что ты… — начала она, но он приложил палец к припухшим губам. — Не доверяешь мне? — спросил, и в его глазах не было ни тени игры. Только абсолютная серьёзность. — Нет, доверяю — ответила она без колебаний. Он опустился на колени перед её стулом и раздвинул ей ноги. Алисия уже была влажной — от вкрадчивого голоса, от его пальцев, от того, как настырные глаза смотрели на неё снизу вверх. Парень обмакнул стеклянную палочку в банку с джемом, а затем провёл ею по её бедру, оставляя сладкий след. Алисия закусила губу, наблюдая, как янтарная капля стекает по внутренней стороне бедра, спускаясь к колену. Джордж последовал за ней губами, слизывая джем, поднимаясь всё выше, пока его дыхание не коснулось её в самом чувствительном месте. — Вся такая мокрая, — констатировал он, и в его голосе послышалось ленивое удовлетворение. — И это я ещё даже не начинал. Он поднёс палочку к её входу, и холод стекла заставил девушку зашипеть. Джордж действовал медленно, осторожно, вводя палочку внутрь дюйм за дюймом. Гладкая поверхность скользила легко, смазанная и джемом, и её собственным возбуждением. Алисия откинула голову назад, чувствуя, как необычное наполнение растягивает её, как стекло внутри кажется одновременно чужим и правильным. — Смотри на меня, — приказал он. Она послушалась. Джордж держал палочку за край, двигая ею медленно, ритмично. Он изучал её лицо, каждый вздох, каждую сжатую складку на лбу. Знал её тело лучше, чем она сама, — знал, когда ускориться, когда остановиться, когда слегка повернуть палочку, чтобы она вскрикнула. — Ты представляешь, как это выглядит? — спросил он, не прекращая движений. — Моя девочка сидит на кухне, вся в джеме, с палочкой внутри и кончает от того, как я на неё смотрю. — Я ещё не кончила, — выдавила она, и голос предательски дрогнул. — Кончишь, — пообещал он и вынул палочку. Алисия застонала от потери, но он уже поднял её и развернул лицом к столу. Смахнул тосты, столовые приборы — она даже не вздрогнула. Он прижал её к холодной столешнице, заставляя податься вперёд. — Руки здесь, — его ладонь накрыла её пальцы, прижимая к краю стола. — Сдвинешь — начну сначала. Она услышала, как открывается банка снова. А потом — холод джема на своей спине. Джордж размазывал его по её пояснице, по ягодицам, спускаясь ниже. Его пальцы были липкими, скользкими, и он водил ими по ней так, будто она была холстом, а он — художником. — Знаешь, что я люблю больше всего? — прошептал, нависая над ней. — Смотреть, как ты теряешь контроль. Как ты пытаешься быть хорошей девочкой, но твоё тело предаёт тебя. Парень вошёл в неё резко, одним движением, и Алисия вскрикнула, вцепившись в край стола. Он был твёрдым, горячим, и джем на её коже создавал странное ощущение — липкость, которая мешала, но в то же время усиливала каждое движение. Он двигался медленно, мучительно медленно, заставляя её чувствовать каждую секунду. Его руки сжимали круглые бёдра, оставляя сладкие отпечатки пальцев. — Сильнее, — выдохнула она. — Пожалуйста. — Ты забыла, как надо просить, — его голос был спокойным, почти безмятежным, контрастируя с тем, как сильно был внутри неё. — Пожалуйста, Джордж, трахни меня сильнее, — выкрикнула она, забыв о гордости. Он ускорился. Стол заскрипел, посуда на полу задребезжала, но никому из них не было до этого дела. Алисия чувствовала, как оргазм поднимается изнутри — медленно, неумолимо, как прилив. Она пыталась сдерживаться, пыталась продлить этот момент, но он знал её слишком хорошо. — Кончай, — сказал он, и в его голосе не было просьбы. — Кончай прямо сейчас. Я хочу чувствовать, как ты сжимаешь меня. И она кончила. Волна накрыла её с такой силой, что ноги подкосились, и только крепкие руки, сжимающие бёдра, удержали её от падения. Она кричала, сжимаясь вокруг него, чувствуя, как он входит в неё снова и снова, продлевая каждую секунду. Джордж кончил через мгновение, с глухим стоном, прижимаясь к липкой спине. Его дыхание было горячим, сбивчивым, и на секунду они оба замерли, соединённые, мокрые от пота, джема и друг друга. Потом он медленно вышел, и Алисия почувствовала, как смесь их тел начинает стекать по бедру. Джордж, кажется, почувствовал это тоже — он опустил руку, собрал каплю на палец и поднёс к её губам. — Открой, — сказал он. Она открыла рот, и он вложил палец ей в губы. Вкус был солёным, странным, но она послушно облизала его, глядя ему в глаза. Он улыбнулся — той мягкой, тёплой улыбкой, которая принадлежала только ему. — Люблю тебя, — сказал он, убирая волосы с её лица. — Ты только что трахнул меня на кухне с банкой джема, — прошептала она, чувствуя, как улыбка расползается на её лице. — И стеклянной палочкой для мёда. — И что? — он пожал плечами. — Джем был абрикосовый. Твой любимый. Алисия рассмеялась — громко, свободно, запрокидывая голову. Джордж подхватил её на руки, не обращая внимания на липкие пятна, которые оставались на его одежде, и понёс в ванную. — В следующий раз, — сказал он, открывая кран, — попробуем с шоколадным соусом. У нас осталась целая бутылка от рождественского подарка. — Следующий раз? — она приподняла бровь. — Ну, — он залез в ванну следом за ней, притягивая девушку к себе, — ты же не думала, что я ограничусь только завтраком? Она не ответила, только прижалась к нему, чувствуя, как вода смывает сладкую липкость, оставляя только тепло его рук и спокойное, ритмичное биение сердца. На полу остались разбитые кружки, на столе — пустая банка из-под джема, а в воздухе — обещание того, что это утро повторится снова. Не так. Иначе. Но обязательно — снова.