Часть 2
25 марта 2026 г., 00:19
Читка сценария проходит, как всегда, в переговорной в главном офисе студии TitanFilms, и Эрвин, вернувшись сюда спустя полтора года, понимает, что всё ещё помнит эту комнату, как свои пять пальцев. Здесь обновили обои — белые стены теперь светло-голубые, а длинный стол заменили на другой — ещё больше, полукруглый. Освещение стало лучше — и холоднее.
Но что-то осталось неизменным. Как огромный фикус, просто титанических размеров, под стать названию студии, торжественно занимающий дальний угол. Или огромная доска для маркеров напротив входа. (Кажется, у владельцев определенно был пунктик на «большие» предметы. Ха. Эрвин об этом не задумывался).
Не изменилось и добродушно-встревоженное лицо Моблита, правой руки Ханджи, помощника сценариста и заодно — её мужа. Эрвин не видел его столько же, сколько не переступал порог студии. Слишком долго.
— Ты рано.
Из-за плеча Моблита появилась Ханджи, как всегда, с экзотическим пучком на голове, который, казалось, в любой момент может шевельнуться и сбежать с еë затылка. Женщина протянула ему руку, похлопала по плечу.
— Я говорила ему то же самое, — Шарлотта прошла мимо и, не медля ни секунды, принялась помогать раскладывать по местам сценарий.
Упакованные в белоснежные конверты документы выглядели торжественно. Возможно, пугающе — даже если Эрвин уже знал сюжет фильма.
— Не хотел опоздать, — усмехнулся нервно и потер заднюю сторону шеи. — Ты же знаешь, он…
— Ой, ну конечно! Леви ненавидит непунктуальных людей. Леви ненавидит то. Леви ненавидит сë. Уверена, ты добавил его страничке в Википедии немало просмотров…
Взгляд зацепился за листок с его именем на стуле. Эрвин прошëл к нему, даже не дослушав женщину. На противоположном месте, прямо напротив, висела табличка «Леви Аккерман». Эрвин несколько раз моргнул. Он не верил, что это правда.
— Мистер Смит, можете садиться, — к нему обратился парнишка из персонала с наушником в одном ухе. — Начинаем через двадцать минут.
Эрвин кивнул, занял своё место, а затем оглядел зал. Людей было много, как и всегда. Руководящий состав каждого из департаментов. Актеры — только основных ролей, так что их было не так уж и много. Среди них был Майк, который всю дорогу отправлял Эрвину стикеры «я жду», чтобы убедиться, что он внезапно не даст заднюю. Здесь были молодые актеры, которых Эрвин знал не так хорошо — и их менеджеры. Было несколько незнакомых людей, которые развешивали по магнитной доске фотографии концепт-арты, и ещё люди, которых Ханджи представила ему как консультантов по истории и британскому эпосу.
Он встретился взглядом с Еленой — режиссером — и вежливо поздоровался, пытаясь вложить всё своё дружелюбие. Что было довольно сложно, потому что с каждой минутой его захватывала нервозность. Елена усмехнулась уголком губ и кивнула в ответ. Это был не первый их совместный проект, и она, как и Ханджи, отлично знала о его небольшой (или, возможно, большой) одержимости Леви Аккерманом.
Как минимум четыре человека в этом помещении бросали на него беспокойные взгляды, и Эрвин хотел подняться и сказать, что всё нормально. С другой стороны, наверное, ему стоило не обращать на них внимания и вести себя как ни в чем не бывало.
Да, ему следует взять себя в руки и вести себя как обычно.
Нет, ему определенно не стоит так странно пялится на белую бумажку с чужим именем на противоположном конце стола.
Нет, он должен произвести хорошее впечатление. Его психолог сказала, что он в этом мастер. Ещё она сказала, что он должен научиться снимать с себя маску идеальности и принимать себя таким, какой он есть, но сегодня, Эрвин решил, он ещё денёк побудет лучшей версией себя.
Он будет улыбаться — доброжелательно, а не пугающе. Он не будет таращить глаза на свою влажную мечту последних десяти, нет, стойте, двенадцати лет.
Но место напротив, из-за формы стола, располагалось намного ближе, чем раньше, когда здесь ещё стоял длинный прямоугольный стол. Старый стол был широким, с пустым пространством по середине, но сейчас расстояние между его местом и противоположным было равно половине прошлого.
Эрвин гадал, каково это будет — заговорить с Леви Аккерманом впервые.
Гадал, почему за все двадцать лет своей карьеры он ни разу не смог к нему подойти.
Почему они всегда оказывались в разных местах в разное время и почему между ними было так много людей, вспышек фотоаппаратов, камер и микрофонов. Почему этого мужчину было так сложно поймать?
Эрвин до сих пор чётко помнил фильм, где впервые увидел его. Юноша на пару лет младше, почему-то, играл исключительно в боевиках и хоррорах. Сначала это повеселило — в Голливуде эти жанры считались не то чтобы низкими, но часто на сцене Оскара не стояли, а того и не воспринимались всерьёз. Так, способ срубить побольше зелёных.
Сюжет помнил не очень хорошо. Много выстрелов. Много крови. Пафосные речи. Откровенное третьесортное мочилово — и усмехнулся. Сам-то он уже брал роли первых планов в душераздирающих мелодрамах и готовился вот-вот пробиться в высшую лигу.
Посмеялся, продолжил смотреть фильм — они всей группой, как учились в киноакадемии, собрались перед телевизором у него в квартире. Тут была и Ханджи, и Моблит, и Майк, и его девушка — теперь жена, — и ещё человек десять. Всем было интересно. Весело. Они искали киноляпы. Хвалили… ну, в фильме было мало достойных вещей. Санчос хвалил менеджера по костюмам, который заставил всех девушек надеть пуш-ап бюстгальтеры.
А потом на экране появился он.
Бледная кожа. Темные волосы. Невысокий мальчика, из-за роста кажущийся моложе своих лет. Он мало говорил. Зато смотрел из-под бровей так пылко, что никакие слова были не нужны. Второстепенный персонаж. Его экранное время составило не больше восьми минут.
Ему, Леви Аккерману, этого было достаточно.
В своей второй сцене, когда главного героя ранили, он взял первый план и продолжил драку. Он вышел из тени плавно и бесшумно. Поднял кулаки, прижал подбородок. Ему хватило этой одной сцены, чтобы поймать внимание всех зрителей — разговоры вдруг стихли. Он дрался отчаянно. Как будто поражение действительно означало смерть не только для его персонажа, но и для него самого. Эрвин никогда не видел, чтобы люди двигались так быстро.
Леви дрался легко, как будто танцевал, и в то же время резко, делая выпады вперед молниеносно, словно дикое животное.
— Я слышала, раньше он был каскадером, — зашептала над ухом Ханджи.
Эрвин кивнул. Ничего не ответил. Его сердце билось так быстро, господи, так быстро, что на мгновение он испугался, что его хватит удар. За сюжетом не следил. До переживаний главного героя, стремящегося отомстить за отца, ему было как до луны. Он смотрел только на Леви. В последних сценах, прямо перед свершившейся местью, сценаристы зачем-то добавили сцену, которую обычно пропускают в подобных фильмах. Во время очередной драки убили «хорошего парня», и вместо того, чтобы добавить это пунктиком в список причин для мести главному герою, они поставили в кадр Леви.
Они дали зрителю две минуты, во время которых под градом гильз и гулом криков персонаж Леви склонился над погибшим, прикрыл тому веки и молча смотрел — смотрел на труп товарища. На его каменном, почти кислом лице в момент проступили все эмоции. Растерянность. Печаль. Злость. Гнев. Его серые глаза сверкали в полумраке такой прекрасной жаждой мести, что у Эрвина перехватило дыхание.
Он просмотрел все фильмы с участием Леви, но больше ни в одном его лицо не показывали так близко. Было много драк. Много перестрелок. Но до этого дня Леви никогда не играл настолько драматичных ролей. У него был целый цикл боевиков с главной ролью — причем, довольно успешных боевиков. Его часто надменный взгляд творил чудеса и заставлял «желать выполнить всё, что он скажет» — так, во всяком случае, писали в фан-группе с несколькими сотнями тысяч подписчиков. Леви давным-давно не был просто мальчишкой-который-хорошо-дерется.
Его имя знали если не все, то очень многие в Голливуде. Его любили. Его обожали. Его боялись.
Леви Аккерман не терпел грязь, притеснения каких-либо меньшинств, а еще — людей, которые опаздывают. Он был упрямым человеком, грубым на первый взгляд, но всегда — можно поклясться, каждый чертов раз его имя было первым в списках тех, кто помогал нуждающимся.
Ладно, возможно, Эрвин знал о нём слишком много. Возможно, он чуть-чуть — совсем чуть-чуть — боготворил его.
Возможно, он его боялся и потому приехал на встречу за полчаса до начала и теперь беспокойно ëрзал на стуле, не зная, куда себя деть.
Эрвин нервно усмехнулся своим мыслям.
В этот момент, ровно за десять минут до начала, дверь в конференц-зал открылась, и Леви Аккерман зашёл внутрь.
Черные брюки. Черная водолазка с горлом. Черный пиджак, накинутый на плечи. Леви прошëл к центру стола — каблуки его туфель глухо стучали по ламинату — и остановился, хмуро обводя присутствующих взглядом.
— Добрый день.
Они случайно встретились взглядом, и Эрвин почувствовал, как мучительно приятно что-то сжалось у него в животе. Он не отвел взгляд. По рукам пошли мурашки.
— А вот и Леви! Мы так рады тебя видеть! Столько лет!
Ханджи подскочила с места, обняла мужчину за плечи, поздоровалась с такой же невысокой девушкой за его спиной, наверное, менеджером. Леви подошëл к Елене — почтительно, но несколько холодно пожал той руку. Затем в наступившей тишине обошёл стол и занял свое место.
Поднял голову.
Эрвин снова поймал его взгляд, на этот раз, направленный только на него, и приветственно кивнул — Леви поджал губы и отзеркалил его движение. Кажется, он почувствовал какой-то укол холода.
— Мы ждëм кого-то ещё?
— Нет, только тебя.
— Тогда начинаем.
Эрвин опустил голову к папке со сценарием. Во рту скапливалась неприятная горечь вперемешку с предвкушением. В других проектах первая встреча основного состава происходила иначе. Люди приветствовали друг друга, рассказывали о себе, задавали вопросы. Он привык к этой атмосфере, привык вливаться в неё — в диалоге он мог легко прощупать человека, понять его личность, сделать хоть какие-то выводы. Но сегодня все молчали. Возможно, не он один чувствовал эту нервозность.
Сейчас в голову пришла мысль, что ему следовало пригласить Леви на чай — он знает из фан-группы в твиттере, что тот не любит кофе, — но он был слишком напуган. Будь на месте Леви кто угодно, и это сработало бы, но в этой ситуации Эрвин не мог заставить себя написать ему. Он много раз прокручивал текст сообщения в своей голове, но все варианты казались неподходящими. Слишком серьезными. Или слишком неформальными. Он не знал, как именно следовало преподнести себя в этот раз.
Эрвин нахмурился, открутил крышку у бутылки с водой и сделал два больших глотка.
Он на работе. Он здесь, чтобы работать, а не пялиться на своего коллегу.
Это его последняя читка сценария — во всяком случае, в качестве актера.
Эрвин выпрямил плечи и взял в руки белоснежный конверт, от которого пахло свежими чернилами.
Как сценарист Ханджи умела удивлять. Она любила фантастику, мистику, многое брала из древнегреческой мифологии. Она закручивала науку и психологию в одну тугую спираль и умела подать свои мысли так изящно, что оставалось только удивляться — как эта женщина с вороньим гнездом на голове может писать подобные вещи? Эрвин фантастику не очень любил, а потому они нечасто работали вместе, но не мог не уважать подругу. Ханджи редко писала драмы, ещё реже упоминала любовь. Ей нравилось копаться в человеческой душе, поднимая самые уродливые вещи и рассматривать их под увеличительным стеклом. Ей нравилось выворачивать человеческую сущность уязвимым наружу, прощупывать границы нравственно одобряемого, ведя сюжет по острию противоречий.
Эрвину еë работы казались несколько извращенными — произнося с благоговейной интонацией.
И потому, простой на первый взгляд, этот сценарий его удивил.
Действие разворачивалось в шестом веке нашей эры, когда людьми правили короли, а королей избирали боги. Главный герой, которого Леви предстояло сыграть, родился нищим и всё детство провёл в канавах столицы. Мальчик вырос хитрым мужчиной и сильным воином, и, когда его родители умерли от болезни, попал в стаю наëмных убийц, где стал лучшим. Его подставил собственный товарищ, и так Эрика — именно так зовут главного героя — схватили стражники и едва не повесили.
Реплик было не много. Сюжет зачитывали монотонно, прерываясь на комментарии исторических консультантов. Мелани, чьë имя было написано на бейджике, отметила, что стиль боя главного героя далек от изящества — он живой, быстрый, хаотичный, в конце концов, мальчик учился в подворотнях, а не в военной академии. Леви, который в совершенстве владел испанским стилем фехтования и ещë несколькими другими впридачу, молча кивнул.
Королевство постоянно подвергалось нападениям, на короля совершались покушения. Король Ричард — персонаж Эрвина — смог разглядеть в арестованном мальчишке потенциал и вместо казни предложил стать личным стражником.
— Я хочу, — Ханджи прерывает повествование сюжета, чтобы добавить личный комментарий, — чтобы ты, Эрвин, сделал этого персонажа как можно больше, — она активно жестикулирует, ловя его взгляд своим. — Мне плевать, если ты нацепишь корону и будешь ходить так каждый день. Я хочу увидеть Короля. Я знаю: тебе, как никому, это под силу.
— Я понял, — Эрвин хмурится и поджимает губы, надеясь, что это не очень заметно.
— Король жесток. Он посылает своих солдат сражаться, умирать. Он убивает чьих-то мужей, отцов и сыновей. Он — дьявол. Ему пришлось стать дьяволом, чтобы защитить королевство. Но ещё он справедлив. Умён. У него гениальный ум, — делает паузу и выразительно декларирует: — А ещё он одинок. Нет никого, равного королю. Не было.
— Спасибо, Ханджи.
Видя, что сценарист слишком увлекся выступлением, Елена спешит вернуть её в реальность. Она сама оставляет несколько комментариев, но основную информацию от неë актеры получат позже, когда будут готовиться к съемкам.
Эрвин возвращается взглядом к сценарию, мусоля в голове последнюю фразу Ханджи. «Нет никого, равного королю. Не было».
Он просматривал сценарий. Он знает, что будет дальше. Мысли о последующих сценах заставляют его щёки гореть, но сейчас он впервые понимает, что именно хочет от них Ханджи.
Главный герой ненавидит короля, но вскоре проникается доверием. Он понимает, что служит достойному человеку, и отдает всего себя службе. Эрик спасает короля от покушения. Идет за ним в бой — снова и снова. Клянётся в верности человеку, а не стране.
— Он никогда, никогда, — повторяет Ханджи, бросая взгляд на Леви из-под очков, — не склоняет голову. Ни перед кем. Эрик вырос в трущобах и навсегда останется собой. Он не носит доспехи. Он резкий, гордый, упрямый. В этом вы очень похожи.
Эрик — жестокий убийца. Король Ричард — бессердечный правитель, отдавший всего себя стране. Между ними чувства. Между ними — долг служить королевству. Между ними — обещание сражаться бок о бок. Всё это — на фоне политических интриг.
Ханджи сталкивает двух гордых, сложных людей в не менее сложном сеттинге и добавляет драматизма — но не изменяет своей любви к грязному реализму.
Эрвин допивает бутылку воды и просит вторую. Ему холодно. Или жарко.
Он понимает, что Ханджи никогда не оставит попыток вывернуть человеческую душу наизнанку. Просто в этот раз она делает ставку не на жутких чудовищ и апокалиптическую структуру мира, а на психологию. Она заставит их выблевать свои сердца.
В этом мрачном мире её фильма, полном грязи и уродств, она хочет увидеть чувства. Химию. Хочет заглянуть внутрь двух жестоких людей и достать что-то горячее, нежное, бьющееся — может быть, против их же воли.
Его начинает мутить.
Ближе к концу он наконец решается поднять взгляд на Леви — тот сидит, облокотившись о спинку стула, и внимательно слушает пометки режиссера. Его лицо холодное и невозмутимое, но где-то в складках бровей Эрвин считывает напряжение. Леви, почувствовав его взгляд, смотрит в ответ, и в серых глазах на секунду читается растерянность.
Так Эрвин понимает, что в этом он не один. Леви, как и он, только сейчас осознает, что попал в настоящую мясорубку, и выйдет он из этого проекта только перемолотым в мелкий фарш.
Но делать нечего. Контракты подписаны. Рейтинг — утвержден. Остаëтся одно: воплотить сюжет в жизнь.
Заканчивают поздно. Намного позднее, чем Эрвин рассчитывал. Он выходит на парковку, когда на улице уже темнеет, а из высоких окон студии льëтся тёплый свет — прямо на асфальт. В тëмном промежутке между прямоугольниками света, словно скрываясь от лишних глаз, застыла невысокая фигура. Эрвин, уже доставший ключи, медлит секунду. Вернув ключи в карман брюк, он делает несколько шагов в направлении человека, а затем преодолевает остальное расстояние более уверенно.
Почти сливаясь с тенью, у пожарного хода стоит Леви. Его бледная кожа кажется в темноте почти серой. Меж пальцев красной звездой горит сигарета. Завидев Эрвина, он как-то кисло морщится и медленно затягивается.
Эрвин останавливается на расстоянии двух шагов, и, на удивление, слова, которые он все это время не мог подобрать, вылетают сами собой:
— Кажется, нас так и не представили, как следует, — он улыбается, по-настоящему, и протягивает руку. — Эрвин Смит.
Леви выдыхает дым в сторону, тушит сигарету носком блестящей туфли и делает шаг вперед, самостоятельно сокращая дистанцию.
— Леви Аккерман.
Его ладонь холодная, но крепкая — и шершавая от мозолей. Узкие пальцы сжимают его руку всего на мгновение, потом отпускают, и вот — кажется, что ему это всë приснилось. Но Леви всё ещё стоит перед ним. И закидывает голову, щурясь от света из окон.
— Черт, вблизи ты такой же громила, как и на экране, — натягивает пиджак побольше на плечи, и вдруг уголок его губ дёргается в подобии улыбки. — Боюсь, чтобы врезать тебе, мне придется лишний раз прыгать.
Эрвин секунду смотрит на него, как олень на горящие фары, а потом тихо фыркает. Укол засчитан.
— В сценарии между нами нет драк, — комментирует и решается на ответный удар: — Но, возможно, тебе придется прыгать, чтобы достать до моих губ.
Леви делает раздраженное лицо — именно делает, о боже, он дурачится с ним и Эрвин его понимает, о боже! Это не учебная тревога! — и громко цокает языком, качая головой.
— Только низкие люди могут шутить над своим ростом, ты что, не знал?
— Приношу свои извинения.
— Извинения приняты.
Они замолкают. В запахе табака и ветра улавливается какой-то ненавязчивый парфюм — одеколон Леви. Эрвин запрещает себе пытаться узнать аромат.
— Что думаешь о сценарии?
Леви смотрит на него почти укоризненно, как будто каря за столь банальный вопрос. Но потом поджимает губы и задумчиво смотрит куда-то вглубь парковки.
Эрвин хочет спросить, почему он выбрал этот проект. Что он думает о королевствах и рыцарях? А о преданности? О древних богах и людях, которые им поклонялись? Что он думает о любви? О судьбе? Предпочтет ли он настоящий меч короткому клинку? И понимает ли он, что следующие пять месяцев им придется провести так близко к друг другу, что Эрвин в деталях сможет разобрать ноты в его парфюме?
Но он не спрашивает ничего из этого. Потому что Леви ещё раз щёлкает языком, уже более тихо, и отвечает:
— Я знал, что у этой чудачки не все дома. Наверное, я знал, на что соглашался. Но сейчас, — он замолкает и дёргает плечом, сбрасывая невидимое напряжение. — Она хочет слишком много от того, кто умеет только махать кулаками.
— Это неправда.
Леви смотрит на него удивлëнно, но быстро берет себя в руки. Эрвин прикусывает язык, осекается. Его голос звучит чересчур мягко для этого разговора. Его голос сам по себе говорит слишком много. Больше, чем он хотел бы показать сейчас.
— Это неправда, — повторяет более ровно. — Уверен, ты и сам знаешь, что это не так. Но если не веришь мне, то поверь Ханджи. Она отлично разбирается в своей работе.
— Это уж точно.
— Вы знакомы?
— Немного. Вместе водку пили на афтепати «глобуса» в две тысячи шестнадцатом.
— А мне она об этом не рассказывала.
Леви неопределенно качает головой и едва заметно усмехается. Эрвин слушает его голос и думает: вот. Вот и исполняется его мечта. Он наконец-то видит Леви Аккермана вблизи. Говорит с ним. Смеется.
И понимает, что, собственно, в этом нет ничего такого. Ничего особенного. Просто человек. Вот он поправляет волосы, вот прячет руки в карманах. Морщится от порывов холодного ветра. И вот Эрвин — разговаривает с ним, как с обычным человеком. И не может отвернуться. Не может уйти.
Он думает всего секунду, прежде чем спросить:
— Где остановился?
Он знает, что у Леви дом где-то на другом конце страны, в Массачусетсе. А еще через месяц вся команда, включая и их, отправится в Шотладнию — за зелёными плато, обрывистыми скалами и темными водами Лох-Несс. При их специальности, такие скачки по белу свету не редкость. Учишься привыкать. Ценить теплую кровать, потому что уже завтра можешь спать на жесткой койке в фургончике на колесах среди снегов Антарктики.
— В Кимптоне, на Беверли-Хиллз.
— Думал, человек твоего уровня выберет место подороже.
Леви хмурится и вещает:
— У них самые чистые простыни. Без единой складочки. А еще кондиционер для белья… с запахом шэн пуэр.
— С запахом чая?
— С запахом отличного чая.
Эрвин улыбается и кивает, мол, понятно. Ему хорошо. Ему так, чëрт возьми, хорошо, что он готов остаться в этом мгновении навечно.
Скоро начнутся съëмки. Скоро он вспомнит все причины, почему решил завязать с шоу-бизнесом и почему ненавидит себя. Но сейчас — сейчас этот момент ещё не настал, и Эрвин выбирает жить. Он достаёт из кармана ключи от машины и предлагает:
— Подвезти? Мне несложно.
— Тебе лучше не оказаться каким-нибудь маньяком.
— Мне кажется, из нас двоих это мне стоит тебя опасаться. Открутишь мне голову на раз-два — и всë.
Эрвин поворачивается и ведёт его к машине. Леви вскидывает подбородок и командует:
— Тогда тебе стоит вести себя хорошо.
— Так точно, сэр.
Он отвечает смеясь, почти не подумав. Но бросив взгляд на Леви, понимает, что на него смотрят в ответ — смотрят с удивлением и заинтересованностью. Изучают. Впервые за вечер Леви смотрит прямо на него так открыто, что Эрвину воздух кажется кипятком и обжигает легкие. Он держит лицо и открывает пассажирскую дверь, пропуская гостя в салон машины. Затем обходит капот и садится сам. Когда он поворачивает ключ зажигания, Леви уже полностью облокачивается о спинку сиденья и устало прикрывает глаза.
— Хорошая машина.
— Спасибо.
Выруливая с парковки под светом фонарей, Эрвин понимает, что и сам чертовски устал. Сценарий выжал из него все соки. Он больше ничего не говорит. Ведет машину по дороге, мотор мягко рычит на светофорах. Когда он останавливается перед лобби отеля — время переваливает за полночь. Леви открывает глаза, словно и не дремал всего минуту назад. Эрвин протягивает свой телефон.
— Оставишь номер?
— Хорошо.
Леви щурится от яркого света, убирает яркость экрана. Печатает свой номер быстро, четко. Сохраняет контакт, отдаëт телефон обратно. Затем хмурится, будто хочет что-то сказать, но в итоге выдает лишь:
— Спасибо, что подвëз.
— Не за что.
Он покидает машину и, не оборачиваясь, скрывается за раздвижными дверьми. В салоне остался его запах и эфемерное тепло. Сигареты, кондиционер для белья шэн пуэр и легкий одеколон. Что-то в этом запахе чудится таким личным, интимным, что кружится голова.
Вырулив с пятачка перед отелем, Эрвин проверяет телефон: в списке контактов добавилось простое и лаконичное «Леви».
