Джаз-хит о том, почему Эрвин не выключает звук на телефоне

      До начала съёмок остаётся всё меньше времени. Эрвин считает дни как до виселицы.       Зачем он согласился? Зачем подписал контракт? Нет, зачем он вообще ответил тогда на звонок, ранним утром и с кровотоком, медленным от пива?       Лидия — точнее, Миссис Бранвел, его психолог — была, по мнению Эрвина, слишком рада, стоило ему рассказать новости. Она верила, что это шанс полюбить актёрство вновь. Что это новое начало.       Эрвин верил, что это его последняя сигарета, протянутая стражником из жалости перед казнью. Временами он был слишком пессимистичен. Когда именно его натура начала искать лишь плохое во всём вокруг, он не мог сказать точно. Наверное, всё-таки полтора года назад, когда умер отец — последний его родственник во всем США. Или чуть позже, через пять месяцев, когда все соцсети пестрели новостными заголовками, что Леви…       Леви.       Эрвин скосился на темный экран телефона на кофейном столике перед диваном. Последние пару часов он провёл в гостиной за просмотром глупых детских мультиков в ожидании непонятно чего. Конечно, мультики были не такими уж и глупыми. Они были про дружбу, про преданность, про доброту. В какой-то степени Эрвин всегда любил их за свою прямолинейность и простоту. Они отлично успокаивали клубок собственных воспалённых мыслей. Но сейчас…       Леви.       Эрвин не выдержал и поднес телефон к лицу, экран загорелся фоновой фотографией и цифрами — 18:27. Ему следовало написать Леви. Он хотел это сделать. Они не общались с тех пор, как Эрвин высадил его у дверей отеля, но он знал, что у него есть зеленый свет. Эта неделя прошла между страниц сценария, в спортивном зале и на телефоне с Шарлоттой, которая оформляла все бумаги перед полетом в Шотландию. Но сегодня. Сегодня он наконец-то был свободен и мог валяться перед телевизором хоть до посинения. Он бы так и сделал, если бы в его городе, всего в десяти минутах езды не был…       Леви.       Так. Ладно. Он напишет ему.       Эрвин разблокировал телефон и зашёл в окошко контакта. Люди называли его смелым. Даже — решительным. На деле он лишь умело притворялся и хорошо держал маску. Его голова гудела от вороха черных мыслей, и он старался выборочно прислушиваться к ним, отодвигая самые жалкие и абсурдные на задний план, как неудачную массовку. Иногда получалось. Иногда нет. Последнее время плохих дней становилось всë больше. Но вот в его жизни появился Леви Аккерман, и у Эрвина открылось второе дыхание.       Он взрослый и уверенный мужчина, — сказал он сам себе.       У него полки ломятся от наград. У него есть даже этот чертов… Ой, нет, давайте не об этом.       Эрвин глубоко вздохнул и набрал сообщение — и сразу отправил. Быстрее, чем успел бы передумать.

      «Привет. Это Эрвин. Ты занят сегодня?»

      Сообщение прочитали в течение пяти минут, когда он уже собирался грызть ногти. Леви ответил четко, почти сухо. «Не занят».

«Что думаешь насчёт партии в бильярд и пива?»

«Хорошего пива?»

«Если честно, отстойного».

«Зато отличную игру гарантирую».

«Согласен».

«Заберу тебя через полчаса?»

«45 минут»

«Договорились».

      Эрвин отложил телефон и глубоко выдохнул, проведя ладонью по лицу. Губы растягивались в глупой улыбке. На экране телевизора мелькали цветные человечки, но их слова не доносились до него. Над телевизором светились электронные часы.       Итак, у него есть сорок четыре минуты, чтобы собраться и доехать до отеля. И он лично отгрызёт себе руку, если опоздает хоть на минуту.       Эрвин не опоздал. Его машина остановилась на пятачке перед отелем за пять минут до назначенного времени. Проверил салон — кресла, коврики, бардачок. Всё чисто. Нетерпеливо барабанил пальцами по рулю. Четыре минуты. Боже, надо чем-то себя занять.       Эрвин решил следить за людьми, входящими и выходящими из отеля, и придумывать им имена. Пожилая женщина с миниатюрной собачкой получила имя «Лорен». Уж очень важно она выглядела. Молодая пара — Стив и… Моника — шли по тротуару и о чëм-то спорили, тыкая пальцами в телефон в руках мужчины. Затем вышла экскурсионная группа. Десять человек. Эрвин невольно улыбнулся, почувствовав прилив азарта. Хорошо. Вон та женщина в оранжевой куртке будет Клара. Мальчик на её руках — Джон. Нет. Джордж. Да. Эрвин кивнул сам себе.       Экскурсовода будут звать Мигель. Похож на Мигеля. Мужчина рядом, наверное, водитель, станет Дином. А мимо него сейчас проходит…       Леви.       Эрвин осëкся и встряхнул головой, прогоняя наваждение, но это была реальность. На две минуты раньше, чем обещал, Леви шëл мимо экскурсионной группы прямо к его машине. В тёмно-серых джинсах, светлой рубашке — его образ на вечерних улицах Лос-Анжелеса удивлял своей гармоничностью. Просто человек. Как и сам Эрвин.       Леви открыл переднюю дверь и занял свое место, пристегнул ремень. Затем хмуро оглядел Эрвина и кивнул, мол, привет. Его движения были спокойными и четкими. Эрвин поздоровался вслух, и что-то на заднем плане вороха его мыслей выбилось в отдельную строку. Каким-то образом, он смог прочитать в сдержанном кивке Леви доброжелательность, даже — хорошее настроение.       — Как дела? — Подал Эрвин голос, стараясь увести и собственные мысли подальше от тёмных уголков.       В ответ неопределенно проворчали. Потом всё-таки ответили вслух.       — У них отличная прачечная, — проворчал Леви будто самому себе.       — У отеля?       — Да. Отгладили рубашки. Просто. Идеально.       Леви кинул на него быстрый взгляд — Эрвин поймал его своим. И широко улыбнулся. Леви говорил так, будто завидовал мастерству сотрудников. Будто хотел ворваться в цех и узнать все секреты их таланта. Эрвин не выдержал. Коротко рассмеялся.       — Я рад, что сервис в ЛА пришёлся тебе по вкусу.       — Здесь неплохо, — кивнул и перевёл глаза на дорогу, словно это он был сейчас за рулем. — Только мне скоро уезжать.       — Когда?       — Через два дня.       Съëмки с Леви начинались раньше — как-никак, он был главным героем. Эрвину предстояло прибыть на съёмочную площадку спустя четыре дня.       — Ханджи сказала, это твой последний фильм.       Эрвин кисло поморщился, уводя машину в поворот. Да, иногда Ханджи слишком много болтала. Он не был готов к этой беседе — ни с Леви, ни с самим собой. Не сейчас.       — Давай не об этом.       — Табу?       — Табу.       Леви кивнул молча и вместе с ним пробежался взглядом по перекрестку, когда загорелся зеленый свет.       — Ты водишь?       В ответ удивленно вскинули брови. Потом — недовольно щелкнули языком.       — Привычка. Я тебе мешаю?       — Нет. Просто решил спросить.       Машина шла по узкой улочке с односторонним движением. Людей было много, но не слишком. Эрвин пытался считать дома, чтобы не пропустить вывеску — так давно тут не был. Леви на соседнем сиденье смотрел в окно, отвернувшись от него.       — Давно не водил. Как гипс сняли, стал чаще пешком ходить.       Он едва заметно дотронулся до своего колена — правого. В голове заскрипели шестеренки. Вылезла новостная колонка. «Инцидент в павильоне В с участием звезды боевиков Леви Аккерманом».       Это произошло год назад или около того. Эрвин не помнит точно, потому что тогда, ещё горюя по отцу и уже — по собственной карьере, — редко заходил в соцсети в трезвом состоянии. Он помнил, что во время съëмок очередного фильма крыша павильона, где находился Леви, внезапно обрушилась, и его прижало обломками. Спасатели шли до него часами, боясь, что куски обшивки сдвинутся и нанесут серьёзные повреждения. К счастью, он отделался лишь закрытым переломом. О других жертвах Эрвин не помнил.       — Сочувствую.       — Не надо.       — Как нога?       — В норме. Показать справку от врача?       — Поверю на слово.       Машина остановилась у тротуара, прямо напротив дверей с неоновой вывеской «бильярд 24 часа».       Вокруг было полно намного более ярких и популярных заведений. Люди шли именно туда, а этот бар — почти на отшибе района, где останавливались в основном одинокие байкеры да старики, путешествующие по Калифорнии — обходили, даже не взглянув. Леви вылез из машины и дождался, когда Эрвин нагонит его.       — Что за место?       — Просто место, — ответил он, но на губах играла призрачная улыбка, — Спокойное. И без репортеров.       Он толкнул дверь, зазвенел колокольчик. Придержал дверь, пропуская Леви. Внутри было темновато — яркий свет горел только в конце зала над столами для бильярда и несколько лампочек выстроились в линию над барной стойкой. Людей тоже было немного: несколько мужчин в рабочих джинсовых куртках и парочка, так сладко воркующая на дорожке для дартса, что сразу становилось ясно: это их первое свидание. В углу из старой стереосистемы играл ненавязчивый джаз. Несмотря на сонную, немного заброшенную обстановку, тут было чисто.       Нет, не так.       Тут было спокойно, чисто и прилично, и Эрвин мог не переживать, что их беседу прервут пьяные барыги, фанаты или — борцы за консервативные ценности, которых было много даже в городе ангелов. Ведь это. Это было почти свидание, верно?       Эрвин кинул быстрый взгляд на Леви — тот с интересом осматривал зал и даже, кажется, немного расслабил плечи.       Возможно, это было не совсем свидание. Предсвидание. Такое слово вообще существует? Репетиция.       Если… Если, конечно, Леви не воспринимал его лишь как коллегу. Если у него никого не было, там, в Массачусетсе. Никого, кто мог бы писать ему сообщения в восемь вечера и греть постель, дожидаясь возвращения.       Эрвин сделал заказ и облокотился на стойку одним локтем. Леви смотрел в ответ. Спокойно, открыто — с налетом интереса. Под его взглядом Эрвин чувствовал себя… уверенно.       Появлялось ощущение, что его поймут, какая бы глупость ни вылетела из его рта. Но в то же время он ощущал себя неопытным мальчишкой, который пытался вести интеллигентную беседу на первом свидании и одновременно старался впечатлить девушку навыками езды на скейте. Хотя в его время, конечно, все ездили на велосипедах.       Вот только Эрвин больше не был мальчишкой, а Леви — не был стеснительной девушкой. Когда принесли пиво, он сделал небольшой глоток на пробу и сморщился, подняв на Эрвина удивленный взгляд.       — Бляха, ты не соврал, — вытер губы тыльной стороной ладони. — Действительно отстой.       Из груди невольно вырвался тихий смешок. Эрвин поднял бокал и сделал свой глоток, почти не поморщившись.       — Только правда и ничего кроме правды.       Они прошли к столу для бильярда — в самом конце зала. Здесь музыка была ещё тише. Свет падал мягким куполом на зеленое сукно и треугольник цветных шаров в середине. Эрвин сделал ещё глоток — холодное пиво потекло по горлу и мягкими пузырьками вытеснило лишние мысли. А, может, это сделал не напиток, а компания человека.       — Хорошо играешь? — Эрвин поставил стакан на столик у стены и поднял кий.       Леви отзеркалил его движение, но кий не взял — лишь обвëл взглядом зеленое поле и пожал плечами.       — Не мастер. Но играю. Может, — хитро сощурился, и его голос прозвучал неожиданно игриво: — партию в дартс?       Эрвин засмеялся и покачал головой, подняв ладони в знак поражения. Ноги сами несли его ближе, как можно ближе к Леви, словно тело само пыталось ещё раз почувствовать запах его парфюма. Боже. Ну, правда, что за одеколоном он пользовался?       — Это будет уж совсем нечестная битва, — ответил Эрвин, укладывая кий рядом с собой. — Ты мастер в подобных вещах.       — Я чемпион по метанию дротиков, — сообщили важно, и Эрвин снова улыбнулся.       — Я знаю.       Да, были люди, которые хорошо дрались. Да, были люди, которые умели пользоваться и огнестрелом, и холодным оружием, и метали кинжалы, и могли забраться на крышу здания по кирпичной стене без страховки.       Нет, никто не делал это лучше Леви Аккермана.       — Ты служил, верно?       Леви задумчиво кивнул и обвëл взглядом полупустой зал.       — 4 года. В воздушно-десантном. Ты?       — Нет.       Леви как-то понимающе хмыкнул. Ну конечно, их биография была выставлена на всеобщее обозрение уже не первый год. Все знали, что Эрвин, как хороший мальчик, провел юность в стенах киноакадемии и потому призван не был. Все знали, что прошлое Леви было не радужным, и актёрский диплом он получил заочно лишь пару лет назад. Но, между прочим — с отличием.       — Показать?       Хриплый голос вернул его в реальность. Леви не из его мыслей, а реальный — заговорщицки мотнул головой в сторону дорожки для дартса. Эрвин не понял. Потом — понял.       В груди разлилось приятное тепло. Радостное предвкушение. Он согласно кивнул и проследил взглядом, как Леви пресек зал и всучил бармену наличку — потом обернулся и так хитро-хитро ухмыльнулся, что Эрвину стало совсем хорошо. Почти до боли.       Леви забрал три дротика и вернулся к нему, к их столу, который находился на расстоянии в три раза больше, чем обозначенная дорожка для метания. Влюбленная парочка ушла, им больше никто не мешал. Двое мужчин у стойки вместе с барменом смотрели на них с удивлением и интересом, но ничего не сказали. Наверное, Леви оставил хорошие чаевые.       Он остановился у края стола, рядом с Эрвином. Взял в правую руку один дротик, остальные зажал в другой руке. Нахмурился. Облизнул тонкие губы. Вскинул подбородок. Эрвин с легким шоком осознал, что перед ним — боже, помоги — красуются.       Леви наклонился едва заметно и выбросил правую кисть вперед. Дротик мгновенно преодолел расстояние до противоположной стены и впился иглой в красную точку прямо посередине доски. Десятка.       Эрвин приоткрыл рот — но ничего не сказал. Слов не было. Леви был опасный, талантливый, красивый, такой чертовски красивый. И в тишине и душном пивном воздухе смотрел на него с ожиданием во взгляде. Поняв, что произвел нужное впечатление, он взял в руку второй дротик и без заминки кинул вперëд. Затем третий.       Три цветных дротика торчали ровно из красной точки в середине доски, теснясь как цветы в узкой вазе. Другие посетители зааплодировали. Эрвин глубоко вдохнул, приятно удивленный. Благодарный, что получил возможность увидеть чужие таланты вживую. И понял: нет. Не показалось.       Леви привалился к краю стола и вглядывался в его лицо с выражением абсолютной сытости и безукоризненной победы. Ловил реакцию. Читал эмоции.       — Превосходно, — Эрвин прокашлялся и сглотнул тяжело, против сухости в собственной глотке. — Я давно хотел спросить. Надеюсь, не перейду черту.       — Что?       Он подошёл ближе и понизил голос, желая, чтобы диалог остался только между ними — хотя другие посетители, наверняка, их даже не слышали. Леви легонько закинул голову, чтобы посмотреть ему в глаза. В нос вновь забился его запах — шэн пуэр, пиво, одеколон. Кажется, это был пачули — как почва после дождя, древесная кора, что-то дымное. Напоминающее благовония. Почти как ладан, но не такой церковный.       — У тебя кто-нибудь есть?       Леви понял его сразу. Его взгляд потяжелел, скользнул Эрвину на плечи.       — Нет. У тебя?       — Тоже.       — Ясно.       Серые глаза хищно блеснули — или так показалось в полумраке бара. Эрвин заставил себя отвернуться и вспомнить, зачем они приехали.       — Сыграем на желание?       — Сколько очков?       Эрвин пожал плечами и поднял кий со стола. Широким шагом дошëл до противоположного бортика и поднял форму треугольника, обозначая начало игры.       — Посмотрим.       Первый удар загнал в ямы два шара. Третий удар не удался. Эрвин отступил. Леви поднял свой кий и обошел стол, вычисляя лучшую точку для атаки. Его движения были сдержанными и спокойными. Он наклонился над столом, скользя кончиком кия меж бледных пальцев, и с глухим стуком набрал два очка.       Два-два.       Молча поднял голову и кивнул, приглашая ответить на его выпад. Эрвин понял, что вечер будет намного интереснее, чем он рассчитывал. А ещё — что он очарован.       Заворожëн. Заколдован.       Его коллега был слишком красивым. И талантливым. И он хотел — старался — соответствовать. Он хотел, чтобы в нем видели равного — хоть это была и неправда.       Да, на его полках стояли сотни наград. Да, у него было намного больше проектов, чем у Леви. И всё равно никто не сиял так ярко, как Леви Аккерман.       — Если не секрет…       Эрвин прервал поток собственных мыслей. Они играли где-то минут сорок. Счëт на салфетке становился похож на ответы в таблице умножения — далеко от начала. В бар заходили люди. Уходили. В какой-то момент они остались одни. Только бармен за стойкой рубился в кенди краш на маленькой громкости.       — Ответь на вопрос, который мучает тысячи фанатов.       Эрвин ударил по синей десятке, та ударилась о бортик и остановилась в миллиметрах от ямы. Почти. Он выпрямился и наконец спросил:       — Почему человек вроде тебя до сих пор один?       — Вроде меня?       Эрвин знал, что вопрос был не совсем культурным. Но и в нем была далеко не одна кружка пива. А еще Леви, вроде как, давал ему зеленый свет и пару раз — так сексуально нагнулся над столом, что Эрвин едва не поперхнулся пивом, и вот, он решил спросить. Ему могут и не ответить. Могут дать в челюсть — если посчитают вопрос уж совсем бестактным. Но интерес сильнее его.       Эрвин облокотился о кий, хотя вообще это было запрещено, и принялся перечислять:       — Красивый, умный, интеллигентный, — Леви насмешливо фыркнул, но Эрвин его проигнорировал и продолжил: — добрый, спортивный, — пальцы на одной руке закончились. Что же там еще? Ах, да. — Хорошо зарабатываешь.       Леви фыркнул еще громче и начал прицеливаться к желтой девятке. Они играли не совсем по правилам, но это было не важно. Его меткость не снизилась даже от нескольких кружек пива, а вот Эрвин чувствовал, что его начинает потихоньку вести.       Забив три шара подряд, Леви поджал губы и посмотрел в ответ. В полумраке зала его невысокая фигура казалась еще более таинственной. Манящей.       — Я неуживчивый, — ответил как само собой разумеющееся.       Эрвин мог с этим поспорить. Ему впервые было так хорошо с незнакомым человеком — ну, почти незнакомым. Выражение лица Леви было часто нечитаемым, но когда он давал реакцию — она была понятной. Его редкие колкости не были обидными. Он умел вести диалог — и умел сохранять тишину, и в ней не было неловкости.       Многие люди в интернете писали, что у Леви непростой характер. Может, им было сложно его понять, а может, они и не пытались. Эрвин представлял их первую встречу немного иначе, переживал, что не сможет найти нужного подхода, но оказалось — подход искать и не пришлось.       Леви был проще, чем многие считали. И все же — его личность, его опыт уходили длинными корнями глубоко в прошлое, и Эрвин знал, что не видит и верхушки айсберга. Наверное, говорить это все вслух на второй встрече с человеком посчиталось бы несколько неприличным. Поэтому он промолчал.       — А ты?       — Я?       Леви продолжил диалог, наблюдая, как он подходит к другому бортику стола.       — Кажется, ты старше меня. На пару лет. И, могу поспорить, самый завидный холостяк в Голливуде. И тоже один.       Эрвин нахмурился и ударил по шару. Мимо. В его опустевшей голове появились воспоминания, которые были совсем нежелательны. Но.       Он глубоко вздохнул.       Это было давно. И он ни о чем не жалеет. И говорить об этом вслух с человеком, которому, в перспективе, он хотел бы доверять — это правильно.       — Однажды я чуть не женился.       — Чуть?       — Мы поссорились за неделю до свадьбы. Я был слишком увлечен работой. И, наверное, хорошо, что так получилось.       Вдохнул побольше воздуха. Почувствовал себя необычно трезвым. Слишком трезвым для девятого часа этого дня. Заказал еще пива. Леви отказался.       — Она заслуживала, чтобы ее ценили, по-настоящему. Чтобы любили. Я не мог этого дать.       Они не говорили об этом прессе. Журналы знали, что они встречались. Но свадьба была секретом. Мария была обычной девушкой, не связанной с шоу-бизнесом, и Эрвин старался оградить ее от публичности. Конечно, газеты все равно узнали о разрыве. И о ее свадьбе с Нилом спустя год — тоже.       Эрвин не был на празднике, хотя Нил был его другом детства — жили в соседних домах, ходили в одну школу. У Эрвина тогда были съемки. Тогда у него постоянно были какие-то дела. Он отправил поздравительную открытку и какой-то подарок — его выбирала Шарлотта.       — Мне жаль.       Леви, наверное, знал эту историю. А может, и нет. Эрвин кривовато улыбнулся, мол, все в порядке, и когда принесли пиво — он не захотел его пить.       Все действительно было в порядке.       — Полагаю, я тоже неуживчивый, — изрек с легкой насмешкой.       Уголок губ Леви дернулся. Они оба что-то молча решили сами себе и продолжили игру. Эрвин смотрел на Леви. На его бледные, жилистые предплечья, которые стали видны, как только тот закатал рукава. На его коротко стриженные волосы на висках.       Неожиданно Эрвин понял, что мужчина перед ним — полностью в его вкусе.       Леви приятный собеседник. Леви хороший человек. Профессионал в своем деле — что подкупает.       Леви сексуальный до чертиков в этих темно-серых узких джинсах, и Эрвин призывает всю свою сдержанность, чтобы соблюсти рамки приличия.       Он прикрывает глаза и обещает себе, что когда-нибудь — возможно, когда они закончат съемки этого фильма, он пригласит его на настоящее свидание. Потом, когда их отношения не смогут повлиять на работу. Когда Леви сам для себя решит, что не против попробовать что-то… серьезное?       А пока время — уже десятый час, и Эрвин ставит так и недопитый стакан на стол и предлагает:       — Вызвать тебе Убер?       — Лучше я тебе.       Леви достает телефон из кармана. Да, — думает Эрвин, — он все-таки слишком пьян. Он знает, что смотрит на Леви не отрываясь. Знает, что на его лице сейчас, должно быть, такое глупое щенячье выражение, что это не возможно не заметить. Он оставляет деньги бармену, даже не вглядываясь в купюры.       На улице прохладно и едва уловимо пахнет морем. Соль, пыль, стриженая трава. Откуда-то несет другой травой, более дорогой, нежели та, что растет под ногами. И мусором. Так пахнет Лос-Анджелес ночью.       Леви заталкивает его в салон такси, садится рядом. Эрвин пытается вспомнить, называл ли он свой адрес. Его мысли утекают серыми корабликами в другую гавань, туда, где тихо и спокойно.       Машина останавливается напротив его дома. Леви просит водителя подождать и помогает дойти до ворот. Эрвина почти не качает. Открывает дверь со второго раза. Его ладони сами цепляют чужие, холодные и шершавые.       — Ничего, если я буду писать тебе иногда?       — Напиши завтра, — подсказывает Леви, — Если не помрешь от похмелья.       — Я не настолько стар.       — Ну конечно.       Он стоит у ворот, провожая взглядом широкие плечи в светлой рубашке. Леви садится на заднее сиденье — его лица не видно из-за тонировки. Когда машина уезжает, Эрвин понимает, что весь этот вечер, каждую минуту, пока они кружили над столом для бильярда — он хотел Леви поцеловать.