Джаз-хит о том, почему Эрвин не выключает звук на телефоне

      Стук в дверь. Ещё раз. В тишине трейлера прозвучало, как раскаты грома.       Эрвин подскочил с кровати. Где же он оставил одежду? Натянул первое, на что упал взгляд. Какая-то растянутая футболка и спортивные штаны. В дверь снова заколотили.       – Иду!       Со второй попытки залез в тапки. Распахнул дверь и поморщился от утреннего света – и холодного ветра. На пороге стояла Ханджи.       – Эрвин? Я тебя разбудила? Ты не видел Леви?       – Что?       – Ну, Леви. Знаешь, такой хмурый коротышка. Тёмные волосы, вот такого роста…       – Ханджи.       Эрвин прислонился рукой к дверному проëму и зажмурился, чувствуя, как машут ручкой его последние часы сна. Судя по тишине, ещё не было подъëма. Вчера съëмки длились до темноты – они меняли локацию за локацией. Его реплики были длиннее, чем когда-либо – сюжет уходил в сторону политических интриг. И сейчас он бы предпочёл валяться в кровати, а не играть в шарады на пороге собственного трейлера.       – Я знаю, кто такой Леви. Объясни, почему ты будишь меня в это время?       – Мы договорились встретиться перед завтраком. Но его нигде нет, – женщина поправила воротник куртки и взволнованно продолжила: – Все его ищут. Ты не мог бы помочь?       Эрвин нахмурился и оглядел дорожку между трейлерами. Что, чёрт возьми, происходит? Порывы утреннего ветра заставляли ëжиться от холода.       – В смысле «его нигде нет»? Ты стучала в его трейлер?       – Эрвин, – на него посмотрели так, словно он сказал какую-то глупость. Что вполне возможно. – Одевайся. Проверь столовую.       – Хорошо.       Пока он одевался, в голову начали ползти противные мысли. Может быть, что-то действительно случилось. Леви никогда не пропускал встречи, никогда ни о чём не забывал. Зачем ему понадобилось встречаться с Ханджи до подъëма – вопрос другой. Об этом можно было спросить потом.       Эрвин застегнул под горло ветровку и вышел на улицу. Волосы растрепались во все стороны. Он шагал по скользкой грязи, и с каждым шагом возрастала тревожность. Может быть, Леви попал в беду. Может, у него не было при себе телефона, и он не мог никому позвонить.       Самые страшные вещи обычно так и происходили. Никто их не ждал. Однажды ты просто просыпался и узнавал, что весь мир разрушился.       Эрвин ненавидел свой разум в такие моменты. Ему хватало мгновения, чтобы представить самое худшее. Старался не верить собственным демонам, но иногда они были очень убедительны.       Так же он узнал о смерти отца. Ничего нельзя было исправить. Время закончилось внезапно и безжалостно. Он не верил до последнего, пока не увидел серое, безжизненное лицо человека, который был для него ближе всех на свете.       Эрвин дошёл до столовой и нырнул под шатёр. Нельзя поддаваться панике.       – Леви?       В мгновение зажёгся свет. Взорвались хлопушки – его окатило радужным серпантином. Где-то хлопнула пробка от шампанского. Перед ним была вся команда.       – С днём рождения!       Ханджи держала небольшой торт с нежно-голубыми рюшами из крема и табличкой «с днём рождения, Эрвин!». В середине горело несколько свечек. Эрвин вздрогнул и замер, как вкопанный. Затем рассмеялся.       Толпа пела поздравительную песню – получалось ужасно. Кто-то хлопал в ладоши. На заднем плане даже не пытались подпевать, просто крича его имя.       Рядом с Ханджи стоял Леви с бутылкой шампанского. Моблит следил за тем, чтобы его жена не уронила торт. Шарлотта и другие менеджеры доставали бокалы. Где-то слева снимали на телефон. Эрвин снова засмеялся, на этот раз – от облегчения.       Он забыл о своём дне рождения.       Взгляд вернулся к Леви. Тот наполнил один бокал и подал ему с легкой улыбкой. Его образ впечатался в сознание и так и застыл там божественным видением.       – С днём рождения, – повторил он мягко.       Не отвести глаз. Не отвернуться. Редкие моменты нежности, которые Леви давал ему, были ценнее любого золота. Даже королевской короны. Каждый взгляд на его губы коротил всю проводку в голове Эрвина, заставляя вспоминать их недавний поцелуй.       – Эрвин! Свечи! Торт сейчас сгорит!       Под крики Ханджи Эрвин наклонился и задул свечи. Толпа снова закричала – «с днём рождения, с днём рождения!»       Пить шампанское на пустой желудок – плохая идея. Уже резали торт. Леви подхватил небольшой кусочек пластмассовой вилкой и поднес ближе, подставив под вилку ладонь, чтобы не намусорить. Эрвин улыбнулся и принял торт с чужих рук – кто-то захлопал в ладоши.       Может быть, Леви сделал это для фансервиса. Ещё вчера им дали задание вставать друг к другу поближе на съёмочной площадке, чтобы получались хорошие фото для бэкстейджа. Но, как оказалось, они и так всегда были рядом.       Чем бы ни был продиктован этот поступок, это было мило. Леви тут же отвернулся, кончики его ушей покраснели.       Ханджи сказала поздравительную речь-тост. Все выпили по бокалу шампанского. Их поснимали ещё немного, для закадрового материала, потом объявили, что готов завтрак. Эрвин стряхнул с волос серпантин, поставил бокал и свободно вздохнул.       – Шарлотта…       – Банкет уже забронирован на вечер, в семь часов, – подсказала женщина, проходя мимо с подносом с пустыми бокалами.       – Спасибо.       В это же время подошёл Леви, зацепил край его рукава одним пальцем и потянул за собой.       – Пошли.       Так его уволокли подальше от посторонних глаз. На улице не было дождя – редкое явление. Даже жуткая грязь под ногами казалась приятнее. Теперь – все было намного лучше, чем пятнадцать минут назад, когда он думал, что случилось непоправимое. Ну что за идиот.       Леви довёл его до своего трейлера и открыл дверь. Поднялся на ступеньки, заглянул внутрь, даже не переступая порог. Потом повернулся и вручил подарочный пакет. Эрвин определил по виду – с чаем.       – Подарок, – подсказал Леви, и его уши, остывшие на прохладном ветру, вновь покраснели.       – Спасибо.       Эрвин прижал пакет к груди. Там же, под ребрами, громко-громко билось сердце. Этот подарок был личным, почти интимным. Леви дарил то, что имело для него большую ценность. То, что он уважал. Это… было со смыслом.       Внезапно Леви спросил:       – Зубы чистил?       Эрвин моргнул несколько раз и с сожалением понял.       – Нет.       – Тогда целовать не буду.       Тогда Эрвин сделал то, что устроило бы их обоих. Он отлично умел находить компромиссы.       Он взял прохладную, бледную ладонь и наклонился – касаясь губами тыльной стороны. Нежно, ласково. С потрохами выдавая все свои чувства. Леви как-то задушено вздохнул и напрягся. Эрвин отпустил его руку и встретился с чужим блестящим взглядом. Леви сразу отвернулся, смущенно потупившись. Румянец переместился на его скулы, что на бледной коже было крайне заметно.       – Увидимся в гримёрке.       Леви кивнул. Потом, вернув себе самообладание, повернулся к нему и прикрикнул вслед:       – Шуруй чистить зубы, мистер Ловелас.       Эрвин возмущенно вскинул брови и щёлкнул языком, перенимая чужую привычку. Покачал головой и шутливо отдал честь, будто принял приказ. Леви улыбнулся. Они, наконец, разошлись.       Съемки проходили по расписанию. Сегодня было много зеленого фона. Эрвин пялился в ядовитого цвета полотно и пытался представить вместо него величественную гавань, но выходило с переменным успехом. Наконец, когда все сцены были сняты, в мегафон объявили: в семь часов состоится банкет.       В половину прибыл трансфер, чтобы отвезти всех в ближайший город – Раутенберг. Эрвин забрался на сиденье в заднем ряду автобуса и наблюдал за довольными лицами коллег. Еда и выпивка за чужой счёт всегда поднимали людям настроение. Елена за креслом напротив о чём-то громко беседовала с оператором-координатором. Работа-работа-работа.       В ресторане, который закрыли специально для их банкета, мест едва хватило. Официанты без остановки обходили зал, наполняя бокалы. Включилась негромкая музыка. Какой-то неразборчивый джаз. Ха.       Мысли уплывали. Здесь было тепло, еда была горячей и вкусной, а люди вокруг – смеялись. Эрвин с искренней улыбкой дал автограф официанткам, которые нещадно краснели, поздравляя его с праздником. Леви, попав в их поле зрения, тоже не отделался от внимания. Его мрачное лицо немного посветлело – видно, старался быть дружелюбным.       Они пили красное вино. На тарелке лежали кусочки запечённой курицы в незнакомом, но приятном соусе. Ханджи, которая сидела за тем же столом, пыталась рассказать Леви анекдот, но тот заткнул её салфеткой, заставляя вытереть лицо и руки. Моблит с другой от неё стороны подал ещё несколько.       – Прошу внимания, – Елена поднялась из-за соседнего стола и постучала вилкой по стеклянному бокалу.       Голоса затихли. Кто-то продолжал жевать, наблюдая за ней. Женщина отложила столовый прибор и вскинула подбородок, обводя взглядом весь зал. Она была из тех людей, кто умел брать власть в свои руки. Кого хотелось слушать. Кого не получалось не уважать.       – Позвольте вновь напомнить о причине, по которой мы тут собрались. Эрвин, – она повернулась к нему и подняла бокал, – хочу поздравить тебя от лица всей команды. Ты – профессионал своего дела. Это честь – быть с тобой в этот конкретный день и работать над нашим общим проектом. Твоя звезда будет гореть ещё долго, не сомневайся. С днём рождения.       Закричали, загудели, подняли бокалы. Зазвенело стекло. Ханджи продолжала скандировать «с днём рождения», пока их столик убирал из-под ее локтей посуду, чтобы та не разбилась.       В груди разливалось тепло. Это казалось сном. Мечтой, возможно. Галлюцинацией. Но это было реальностью. Эрвин был сейчас тут, среди этих прекрасных людей, и он был счастлив. Ровно год назад, выпивая в каком-то незнакомом баре с Ханджи и Майком, он и представить не мог что-то подобное. Он повернул голову. Майк, который сидел по правую руку, хлопнул его по плечу и указал наверх, мол, вставай. Пришло время для речи.       Тогда Эрвин улыбнулся и сделал так, как его просили. Поднялся из-за стола и замер, сжимая меж пальцев ножку бокала. Все смотрели на него. Все ждали, казалось, задержав дыхание. Внезапно он почувствовал себя – собой. Эрвином Смитом, которого все знали. Картинки воспоминаний пронеслись перед глазами. Он был в индустрии уже четырнадцать лет. Боже, сколько всего произошло за это время – и хорошего и плохого.       Он почувствовал себя тем Эрвином, которым всегда пытался стать. Человеком, который никогда не сдается.       – Коллеги, – все слушали, все ждали, все верили в него, – я стою сейчас перед вами и в который раз понимаю, что мы – настоящая семья. Большая, крепкая, полная любви и веры друг в друга. Вы удивительные и талантливые – каждый из вас. Вы горите страстью к тому, что делаете. Вы никогда не сдаëтесь, и вас не пугают трудности. Иначе мы бы не оказались сейчас тут, в самом сердце Шотландии. И ваша страсть зажигает что-то во мне самом – что-то, что, я думал, давным-давно погасло.       Он перевел дух и случайно встретился взглядом с Леви. Наверное, он всё-таки хотел на него посмотреть. Это придало ему уверенности.       – Прошедший год оказался для меня не легким. Я был не самым приятным человеком, и потому благодарен тем, кого это не оттолкнуло, – впереди, он знал, его снимали для все тех же бекстейджей. – Сегодня мне исполняется тридцать пять, и я обещаю стать немного мудрее. И намного увереннее, чтобы дорогие мне люди могли на меня положиться. Чтобы вы могли на меня положиться.       Улыбка появилась на губах сама собой. Он поднял бокал.       – А еще я собираюсь нарушить одну традицию и в мой день рождения пожелать вам найти что-то, что даёт вам смысл. Что волнует вас, заставляет подниматься по утрам. Что-то, за что вы будете готовы бороться. Во что будете верить несмотря ни на что. Или, если вы уже нашли это «что-то», желаю вам никогда это не отпускать и не терять, – он выдержал паузу и громко объявил: – За вас! И за этот проект!       Ему аплодировали. Вновь зазвенели бокалы. Его сердце билось быстро, и когда он сел на место, было трудно прийти в себя. Их стол дружно ударился стенками бокалов, разливая алкоголь в мясную нарезку и салат. Ханджи громко смеялась, прислонившись к плечу мужа. Моблит придерживал её за локоть, не давая упасть со стула. Эрвин снова поймал себя на том, что любуется ими. Их счастьем. Видеть Ханджи такой радостной и спокойной излечивало что-то в нём самом. Он понимал, что да: люди действительно могут быть счастливы.       – Хорошая речь.       Повернулся и посмотрел на Леви. От низкого голоса в грудине ворочалось нечто трепетное и горячее. Леви смотрел на него тем же взглядом, который Эрвин уловил в тот вечер в его трейлере. В нем видели что-то, что он не мог точно описать, но явственно чувствовал. Этот взгляд – его было достаточно, чтобы он поверил, что сможет абсолютно всё. Сделав еще один глоток, Леви поставил стакан – облизнул нижнюю губу – и добавил:       – Впрочем, как и всегда.       – Спасибо.       Острая коленка прижалось к бедру Эрвина, будто в поисках способа прикоснуться к нему. В синей вельветовой рубашке Леви выглядел просто отлично, но не как конфета в красивой обёртке – скорее, как опасный клинок в изящных ножнах. Эрвин почти покраснел от этого сравнения, но всё ещё посчитал его удачным.       Две верхние пуговицы были расстëгнуты и открывали вид на крепкую шею и бледные ключицы. Он уговаривал себя не смотреть слишком откровенно, но взгляд то и дело ускользал к треугольнику неприкрытой кожи.       Он не был пьян. Не настолько, чтобы потерять контроль. Алкоголь развязывал ему язык, а не руки.       Леви коснулся его колена под столом. И тут же убрал руку. Прикосновение обожгло как кипящая лава. Эрвин повернулся и удивленно вскинул брови, стараясь не показать, что это мгновение выбило из него весь разум.       На него посмотрели ещё раз, но по-другому. С намёком. Затем Леви поднялся из-за стола и объявил:       – Курить.       Он накинул на плечи куртку и проскользнул меж столами, ловко, как рыбка меж камней. Эрвин наблюдал, как тёмный затылок исчезает за дверьми ресторана, и гадал, не показалось ли. Не ошибся ли он.       – Иди, – голос Ханджи вырвал его из раздумий.       – Что?       – Иди уже за ним.       Он удивленно посмотрел на подругу, не зная, как отреагировать. Похоже, их с Леви взгляды оказались заметнее, чем он предполагал. Похоже, Ханджи видела их насквозь.       Эрвин встал из-за стола и, схватив куртку, начал пробираться к выходу, следуя вдоль стены. Выбежал на улицу и огляделся по сторонам. Прохладный ночной воздух обжёг щеки. Машин на дорогах не было. Людей тоже. Только в соседних домах кое-где горел свет.       Леви стоял на углу здания. Без зажигалки в руках, без сигарет. Он не ошибся.       Подлетел ближе, из последних сил держа себя в руках. Леви следил за ним хищным взглядом. Стоило приблизиться, его схватили за грудки и дëрнули вниз. Эрвин сжал чужие бока и притянул к себе. Губы встретились на полпути.       Поцелуй со вкусом красного вина – его Леви пил перед уходом. Только сейчас, только рядом с ним Эрвин начинал понимать, почему люди так много говорят о поцелуях. В них, по правде, не было особого физического удовольствия или какой-то эстетики. Тем не менее, сейчас чужие губы казались необходимостью. Он не мог не целовать Леви. Не мог не вжиматься в него ртом, смешивая его слюну со своей.       Тот факт, что ему позволяли это делать, пьянил сильнее вина.       Осознание, что Леви нравилось происходящее не меньше, чем ему, вообще сносило голову.       Леви тянул края его куртки, заставляя сдвинуться с места. Осторожный шаг назад – и Эрвин прижал его к каменной стене ресторана. Провел ладонью по коротким волоскам на затылке, скользнул по плечу, проводя кончиками пальцев по коже над воротником. Сегодня Леви казался послушнее, чем в их первый поцелуй. Он притирался к Эрвину носом, как ласковый кот, отвечал на каждое движение, едва не мурлыкал. Эрвин решил, что может зайти ещё немного дальше.       Его ладонь соскользнула с плеча, забралась по подол куртки и опустилась на поясницу, медленно обводя круги вокруг нижних позвонков. Почти над краем брюк. Леви выгнулся под его прикосновением и тихо вздохнул-застонал в поцелуй.       Эрвин убрал руку и упёрся ладонью в каменную стену, наконец выпрямившись. Возможно, у него немного затекла шея. Возможно, идеальным вариантом сейчас было переместиться на кровать, но такая возможность не представлялась возможной. Леви продолжал вжиматься в него бёдрами, даже не думая скрывать, что возбуждëн.       Эрвин заставил себя дышать под счёт.       Вдох. Раз, два, три, четыре. Выдох.       Боже, это не помогало. Леви смотрел на него снизу вверх горячим, чëрным взглядом, и это не помогало.       – То, что между нами, – тихо заговорил Эрвин. – Это серьёзно?       – А ты хочешь чего-то серьёзного? Со мной?       Он кивнул. Потом подтвердил вслух.       – Хочу.       Леви прикрыл глаза, и на секунду показалось, что сейчас он разобьёт Эрвину сердце. Он тяжело сглотнул и поджал губы, будто ответ требовал от него всех сил, какие остались. Будто собирался прыгнуть со скалы в океан.       – Хорошо. Давай… попробуем.       – Ты не веришь мне?       – Чертовски страшно привязываться к людям, когда они в любой момент могут уйти. Это мои заморочки.       Ответ всколыхнул в памяти заголовки всё той же новостной статьи о происшествии в павильоне В, когда Леви получил травму ноги. Он не знает, почему не вспомнил об этом раньше. Как он вообще мог забыть.       В тот день под завалами оказалось еще несколько человек – и двоих не успели спасти. Они были близкими коллегами Леви.       Эрвин не знал, могли ли слова сделать хоть что-то в этой ситуации. Он опустил ладонь Леви на бедро и осторожно погладил, выражая поддержку. Эта рана ещё кровоточила, и он слишком хорошо знал это чувство. Требовать какого-то другого ответа было неправильно.       Леви вдохнул и глухо проговорил куда-то ему в грудь:       – Я доверяю тебе. Всегда.       Его тон был тихим и ровным. Уверенным и откровенным.       Эрвин представил запутанный лабиринт железных дорог. Направляющие пришли в движение и с лязгом изменили положение, соединяя две полосы в одну.       За стенкой в ресторане громко смеялись. Эрвин подцепил мизинцем чужой указательный палец.       – Пойдём обратно. Пока не замëрзли.       Леви сжал его мизинец и так и прошёл, как на буксире, в зал ресторана. Люди вокруг, радостные и пьяные, не обращали на них внимания. Когда они вернулись за свой стол, обнаружили, что к ним подсело несколько человек, и теперь Ханджи подробно расписывала, откуда взяла вдохновение для гигантских чудовищ-людоедов для своего дебютного фильма.