Часть 9
31 марта 2026 г., 19:42
Эмилия была приятной женщиной. Она забавно шутила и использовала много молодежного сленга – и это было уместно! – хотя была на несколько лет старше Эрвина. От неё пахло сладкими ванильными духами, когда она наклонялась и продолжала объяснения более доброжелательным тоном. Она громко произносила слова, которые большинство людей постеснялись бы говорить на публике, например, «трахаться глазами». Например, «стоны погромче». Например, «не поднимай ладони, как будто их приклеили, продолжай гладить».
Эмилия была приятной женщиной, и на мгновение при знакомстве Эрвин подумал, что хотел бы с ней подружиться. Как профессионал с профессионалом.
Проблема была в том, что Эмилия была их координатором интимной близости и теперь раздавала указания, как и куда ему лучше смотреть, пока сам Эрвин находился в довольно шатком положении.
Они второй день репетировали ту-самую-сцену, и у него заканчивалось терпение. Он сидел в комнате, которая стала королевскими покоями – за письменным столом, пустым, ещё не заставленном реквизитом. В простой спортивной форме, тёплой, удобной, которую при непредвиденных обстоятельствах можно было запачкать и принести в жертву съëмочному процессу.
На раскладных стульях напротив сидели Эмилия, Ханджи и Елена. Обсуждали сценарий. Ракурсы. Уровень освещения. Музыкальное сопровождение – и его необходимость.
Эрвин слушал их вполуха. Он был не в образе. Уставший, загнанный, как гончая на охоте. Напротив на столе сидел Леви. В темных брюках и серой футболке в облипку, сказал, так удобнее, но Эрвин свято верил, что это попытка его совратить – весьма достойная, между прочим. Пиджаки и худи, которые Леви попеременно носил большую часть времени, скрывали его атлетическое телосложение – хотя никакая одежда не могла изменить его идеальную осанку и мягкую поступь.
Так вот, эта серая футболка оказалась жестоким противником, потому что в ней Эрвин мог отлично разглядеть рельеф пресса и развитые грудные мышцы напарника. Во рту скапливалась слюна.
Тем не менее, повторяя по десятому кругу одни и те же реплики, Эрвин всё меньше уделял ей внимания. Леви, пришедший на площадку в приподнятом настроении, наверное, гордый своей сексуальной атакой, тоже подрастерял весь запал и кисло глядел на начальство.
– Хорошо, хорошо, – голос Эмилии вещал за плечом, как предвестник апокалипсиса. – Ощущение интимности достигается разными способами. Можно добавить больше взглядов – прямо глаза в глаза. Можно убрать музыку. Как можно меньше кинематографичности.
– Как будто зритель наблюдает исподтишка, – подхватила Елена, чей голос казался сегодня радостнее обычного.
– Чтобы у всех щёки покраснели, – Ханджи только нагнетала. – Чтобы стыдно стало! Но не смогли отвернуться.
Леви, следящий за их разговором, мрачно проговорил:
– О, им будет стыдно. Когда я начну тупить и пялиться в камеру.
– Леви.
– Просто нереальный испанский стыд.
Он продолжал ворчать на эту тему, хотя репетиции проходили хорошо. Эрвин решил, что это был его способ избавиться от напряжения.
В начале сцены было много диалогов. Королевство праздновало день осеннего солнцестояния, в честь этого на улицах раздавали бесплатные пайки с зерном и хлебом. Знать собралась во дворце и отмечала по-своему – утренней охотой и громким пиром. Король покинул пиршество рано, и Эрик, конечно же, не мог это не заметить. До того, как он поднялся в королевские покои, заиграла энергичная музыка, и Эрик исполнил небольшой, но эффектный танец с одной из служанок – ту играла совсем малышка, семнадцатилетняя Хистория Райс, которая из-за своего роста казалась ещё младше. Она была одной из немногих, с кем Эрик смог подружится во дворце – и теперь оберегал, как младшую сестру.
Так вот, Эрик, ловко станцевав с девочкой, заметил отсутствие короля и отправился на его поиски. Эта сцена, как и несколько других до неё, должны были показать зрителям, что отношения Ричарда и Эрика уже давно не были только деловыми. Их диалог в королевских покоях был лишён титулов и формальностей. Эрик, невыученный светским манерам, легко переступал через золотую корону и, говоря, обращался к человеку, носившему её.
Но поскольку потом рейтинг сцены повышался, было принято решение сократить последующие реплики до минимума. Приходилось играть лишь телом и дыханием, которое то и дело замирало от хитрых взглядов коллеги.
Впрочем, Эрвину удавалось держать себя в руках.
Он делал то, что нужно было по сценарию, и знал, что реакция, которую даёт ему Леви, ненастоящая. Это не было его чувствами, его словами. Это было неискренне, и Эрвин напоминал себе об этом снова и снова, пока щёки краснели от стонов.
Всё-таки, это был голос Леви. Леви, который всё ещё сидел на столе и пихал его в бедро носком кроссовок.
– Предупреждаю, – проговорил тот, – если заметишь, что у меня встал, то знай, – поджал тонкие губы, и его тон стал точь-в-точь как у демонëнка-искуссителя, – это не из-за сцены. Просто я хочу тебя трахнуть.
Эрвин посмотрел на него грозно, почти свирепо. От того, что вылетало изо рта его коллеги, поднималось давление. Леви говорил достаточно тихо, чтобы больше никто не смог услышать. Иногда он начинал пакостничать – это означало, что у него хорошее настроение.
Эрвин стиснул челюсти и продолжал сверлить его взглядом, уверенный, что атака ещё не закончилась. И оказался прав.
– Сижу и думаю, как отсасываю тебе за этим столом.
Над ним издевались. Смотрели взглядом, полным превосходства и уверенности, что ничего за это не получат. Ехидно улыбались. Эрвин понял, что его пытались вывести из себя с одной определенной целью.
Тогда он резко поднялся с места и схватил Леви за подбородок – и впился в его губы поцелуем. Грубым, резким, злым – за то, что подливали масло в огонь. За то, что использовали его слабости против него же.
(Этим утром, после завтрака, Эрвин признался, что костюм Леви в этой сцене – что-то среднее между простой робой и парадным облачением – безумно ему шёл).
Это была правда. В средневековой одежде и с мечом на поясе Леви выглядел не как Леви. Не как Леви-которого-он-привык-целовать. Это… интриговало. В его обычной одежде было больше формальностей – отглаженные рубашки, однотонные футболки, удобные джинсы – всё аккуратное, чистое и сдержанное. Это был Леви, которым Эрвин восхищался.
Но этот Леви, в широкой рубашке с воланами, казался опасным незнакомцем, чьи руки могли в любой момент решить его судьбу. Дикий. Свободный. Из другого времени.
Его слова истолковали так, что вернее некуда, и теперь использовали их против него же. Эрвин громко вздохнул, чувствуя, как его охватывает возбуждение. Прикусил чужую нижнюю губу, протолкнул язык в горячий рот. Леви издал какой-то задушенный звук и больно сжал его плечо. Эрвин оторвался от его губ так же быстро, как и прикоснулся к ним.
Он сел обратно в кресло и под обескураженные взгляды Елены, Ханджи и Эмилии вытер губы тыльной стороной ладони. Леви, завалившийся на стол локтями, смотрел из-под бровей чëрно-чëрно и тяжело дышал. Эрвин посмотрел на него в ответ и вскинул бровь, мол, этого ты добивался?
– Решил отрепетировать поцелуй, – ровным тоном объяснил он начальству.
– Да, – Ханджи задумчиво протянула гласную, – так тоже вполне неплохо.
А Леви всё смотрел на него и смотрел. И тут – всего на секунду – ухмыльнулся уголком покрасневших губ и хитро сощурился. Эрвину показалось, что это его только что заткнули поцелуем. Что это его разложили на столе.
Он держал лицо, слушая комментарии координатора, и не мог перестать думать.
Его выдержка трещала по швам, и если Леви, чёрт его дери, не предпримет попытки по-настоящему переспать с ним сегодня – Эрвин сделает это сам.
– Ладно, – наконец заговорила Елена, – меня всё устраивает. Если вас, ребята, тоже, мы приступим к съёмкам по расписанию.
– Меня всё устраивает, – ответил он, сверля Леви взглядом.
Тот повернулся к Елене и кивнул с серьёзным выражением лица.
– Меня тоже.
Ханджи хлопнула ладонями, имитируя операторскую хлопушку.
***
Эрвин сидел за рабочим столом – его основная точка в этой сцене. Плечи давил расшитый золотыми нитями костюм, стол перед ним – был заставлен реквизитом вроде свечей и бумаг. Из широкого окна напротив лился тусклый, вечерний свет, но его вскоре убрали, занавесив плотными шторами. В королевских покоях царил полумрак. Рядом стояли операторы, вооруженные камерами. Ещё одни, у двери, ждали появления Леви. Ханджи и Елена, сидящие на стульях в углу комнаты, следили за ним через экран. – Давно хотела снять подобную сцену, – глаза Елены мрачно сверкнули. Эрвин заставил себя отвернуться и посмотреть на бумаги на столе. Он долго думал, что чувствует по поводу сегодняшних съёмок, но так и не нашел ответ. Может быть, раньше, он начал бы беспокоиться о реакции общества. Сейчас, когда его уже признали, когда награды подтверждали его право находиться перед камерой, когда он больше не сомневался в том, что делает – ему было все равно. Эрвин Смит снялся в провокационной сцене – с мужчиной! Да. Он это сделал. И был чертовски хорош. Эрвин Смит признался в отношениях с мужчиной… Внутри ничего не всколыхнулось и не дрогнуло. Он не боялся огласки. Леви мыслями по этому поводу не делился. Оставалось читать между строк. – Мотор! Заскрипела, открылась дверь. Раздались лёгкие, чёткие шаги, приближающиеся к столу. Эрвин поднял голову, отрываясь от бумаг. – Король не любит веселье? – У короля много других дел, требующих его внимания. Леви стоял напротив, скрестив руки на груди. Его манера речи немного менялась перед камерой. Появлялся акцент – на который потратили много сил и времени для создания персонажа, не получившего образование. – Состаришься раньше времени. – Я уже не молод. Лорд Монтера не устает об этом напоминать. – Что на этот раз? Леви подошёл ближе, сократил расстояние, вторгаясь в личное пространство. Облокотился бедром о края стола. Его слова чётко звучали в тишине комнаты. Даже камеры жужжали едва заметно. Эрвин отложил письмо и сжал переносицу, будто у него заболела голова. – Сватает свою племянницу. В третий раз. Он обладает завидным упрямством. Леви помолчал. В тёплом воздухе появилось заметное напряжение. – Откажешь ему? Эрвин посмотрел на бумаги на столе. Откинулся спиной назад, на спинку кресла. Затем заглянул в серые глаза и ответил: – Уже отказал. – Зачем? Голос Леви стал тише. Почти надломился, будто от удивления. Он выглядел растерянным. Эрвин усмехнулся уголком губ. – Я возьму жену только в том случае, если тебе удастся убедить лорда Монтера принять тебя в семью в качестве дочери. И если ты согласишься всю оставшуюся жизнь ходить в платьях. Леви замер удивленно, а потом зло зашипел, пропуская воздух меж сжатых зубов. – Ерунду не говори. А то я всем расскажу, что король сошёл с ума. – Думаю, кто-то уже точно в курсе. Эрвин подался вперёд и коснулся ладонью внутренней стороны чужого бедра. Ласково. Доверительно. – Стоп! – скомандовала Елена. – Ещё раз с реплики Леви. Снимаем с другого ракурса. Эрвин, сделай паузу между «думаю» и «кто-то уже в курсе» побольше. Камеры закружили снова. Леви прокашлялся, скрестил руки на груди. Они начали заново. Эрвин выдержал паузу между словами и вновь положил ладонь Леви на бедро. В ответ нахмурились. Но взгляд не отвели. Дышали тихо-тихо, как будто напугано. – Поэтому я отказал в помолвке, – подчеркнул ещё раз. – Я не нуждаюсь в наследнике. Лорд Нейс является двоюродным братом моего отца. В нём течет королевская кровь, как и в его сыне, который станет достойным приемником. – Виллам сопливый ребёнок… – Он вырастет. Так же, как когда-то вырос я. Королями становятся. Леви нахмурился и повернулся, задумчиво следуя взглядом по его груди. Там, куда он смотрел, появлялось приятное тепло – в тишине оно накалялось сильнее и превращалось в пожар. Возможно, Эрвин и умел отделять профессиональное от личного, но этот диалог определенно заводил его персонажа. Он просто делал то, что должен был. Леви сипло проговорил: – Я могу биться за тебя. Защищать твою жизнь. Могу греть постель, если пожелаешь. Но я никогда не смогу подарить тебе семью. Тогда Эрвин улыбнулся – печально. Король Ричард был полон этой тихой печали, которая начинала топить и его самого. Что-то, близкое к отчаянию. – Я бы любил наших детей. Этот диалог казался глупым. Какая-то часть Эрвина не хотела его произносить. Но другая – слишком хорошо понимала эти чувства. Так, что хотелось взвыть в голос. – Но они оказались бы в большой опасности. Я слишком эгоистичен, чтобы это допустить. – Тогда побудь эгоистом еще немного. Их взгляды снова встретились. Сцепились крючками как рыболовные удочки – и все. Не распутаешь. Леви смотрел печально и нежно. Обезоруживающе откровенно. Его, короля, прощали за все грехи. Его понимали. Даже – жалели. Возможно, в истории далеко не все правители удостаивались подобного хоть раз в жизни. Возможно, кто-то навсегда оставался одиноким, не понятым тираном. Возможно, многие монстры оставались всего лишь монстрами. Но сейчас Эрвин – точнее, Ричард – получал возможность искупления. Его пустая грудина давным-давно забыла, что такое человеческое тепло, и вот – ему вручали настоящую душу. Его душу, которую, он думал, он навсегда убил. Эрвин подорвался с кресла и впился в сухие губы поцелуем, повалил Леви на стол. Разлетелись бумаги, подставки для перьев. Зашуршала одежда. – Стоп! Еще раз этот же момент! Он выпрямился. Вытер губы. Леви как в замедленной съемке слез со стола. Подбежали ассистенты, расставляя реквизит по местам. Эрвин встретился с Леви взглядом – по-настоящему. Губами спросил «все в порядке?». В ответ коротко кивнули. – Мотор! И снова все то же самое. Теплота губ, шорох бумаг. Леви выдохнул в его рот и сжал руками плечи, путаясь в тесемках. Их охватила какая-то паника. Быстрее. Быстрее. Главное – не останавливаться. Леви обхватил его бедра ногами, прижал плотнее к себе – в себя. Эрвин наклонился, спускаясь губами к линии челюсти, расстегивая его рубашку – пуговицы одну за другой. Руки дрожали, промахивались. Его не останавливали. Чужие ладони цеплялись за его брюки, воевали с пуговицей. Раздался нетерпеливый стон-хрип. Эрвин не смог молчать. – Сейчас, сейчас, – голос звучал в тишине непривычно четко. – Позволь помочь. Он расстегнул рубашку до конца, уложил ладонь на горячую, широкую грудную клетку, заставляя Леви замедлиться – сердце под ребрами билось быстро-быстро. Бум-бум-бум. На языке остался привкус чужой кожи, терпкий, чуть соленый. Леви посмотрел на него блестящими, темными глазами. Эрвин замер на мгновение, позволив себе забрать этот образ в собственные, личные воспоминания. Короткие темные волосы растрепались и липли ко лбу. Бледные скулы краснели – он не знал, было ли это реальным или лишь частью грима, но это было прекрасно. Леви был прекрасен и лежал под его ладонью тихо-тихо, ожидая приказа, просьбы, любого указа. Камеры подбежали ближе. Проследили, как Эрвин скользнул ладонью ниже, накрыл напряженный живот и подцепил край штанов. Под штанами были защитные шорты, бесшовные, телесного цвета, защищающие пах от реальной наготы. Эрвин сделал вид, что расстегивает свои брюки. Что берет в ладонь чужой член вместе с собственным. Видения тут же появились перед глазами, подсказывая возможный вес, жар и влажность чужого возбуждения. Он открыл глаза. Леви смотрел на него жгуче, совсем черно. Кончики его ушей казались темными от прилившей крови. Он дернул бедрами. Застонал. Перед глазами все закрутилось. Камеры отъехали назад, снимая где-то сбоку. Давая им больше места. Эрвин не помнил, что происходило дальше. В голове все смешалось. Волосы Леви пахли шампунем и теплом. Его крепкое, горячее тело выгибалось под ладонями. Кажется, он что-то говорил. Эрвин смотрел в его серые глаза и думал – боже мой, боже мой. Он сходит с ума. Это не было по-настоящему. Но это было реальностью. Мысли кидали его из стороны в сторону, разбивая о стенки черепной коробки. Он целовал горячие, мягкие губы, уже и так опухшие от поцелуев и жмурился, пытаясь сохранить остатки разума. Эти губы – единственное реальное, что он помнил. Запах косметики, пыли и этот вечный, вездесущий, неизменный шэн пуэр. Это был Леви. Леви, которого он знал. – Снято! Эрвин вздрогнул от громкого голоса. Поднялся на руках, замерев над столом. Леви, расхристанный, горячий, тяжело дышал под ним и пялился в пустоту. Эрвин поймал его взгляд, и они так и застыли, ловя ртами нагревшийся воздух. Смотрели друг на друга – смотрели с одним и тем же выражением. Оглушенные. Растерянные. Удивленные. Напряжение вибрировало между, грозясь вот-вот взорваться. Эрвин понял, это был Леви. От начала и до конца он был самим собой. И он, Эрвин, отвечал ему той же искренностью. Эрик и король Ричард касались друг друга их руками, но этот момент, эта уязвимость – была только их. Только между ними двумя. За эти месяцы они стали понимать друг друга еще лучше, пугающе хорошо. Они были непростыми людьми, иногда тяжелыми, иногда сложными. Но время обточило острые края, оставив лишь понимание, что им действительно нужно. История персонажей и их собственная смешались в одну и притерли их друг к другу, пригнав стык в стык без единого зазора. – Сейчас посмотрим материал и можете быть свободны. Камеры выключились, зажегся свет. Эрвин опустил голову и отступил, давая Леви пространство, чтобы подняться. Тот запахнул на груди рубашку и уселся на столе, повернувшись к режиссеру. Его движения были медленнее, чем обычно. Эрвин сам будто двигался в замедленной съемке. Ассистенты подали им по бутылке воды. Эрвин выпил всю разом. Щеки горели – и жар не собирался спадать. Стоило Леви закрыть свою бутылку, он подошел ближе и поправил взлохмаченные темные волосы. – У меня голова кружится, – признался. Голос хрипел. Леви перевел на него расфокусированный взгляд. Усмехнулся. – У меня тоже. – Хочу поцеловать тебя. – Не сейчас. Эрвин устало вздохнул и упал лбом на твердое плечо. Дело было не только в возбуждении – хотя собственный стояк с трудом получалось игнорировать. Но еще он хотел обнять Леви. Прижать изо всех сил. Целовать его – губы, шею, плечи. Хотел говорить, какой он красивый. Хотел прикоснуться к острым коленям. Спросить, как ему нравится. Спросить, чего он хочет. – Отличные кадры. Ребята, вы молодцы. Изо рта сам собой вырвался низкий стон. Эрвин зажмурился и заставил себя выпрямиться, застегивая одежду рваными движениями. Леви спрыгнул со стола и натянул штаны, болезненно хмурясь. Он тоже был возбужден. Все на площадке тактично игнорировали их удручающее положение. Они отошли в сторону, продолжая застегивать одежду. Леви поймал за локоть кого-то из персонала и отдал приказ: – Машину. До трейлера. Сейчас же. Его голос был низким и хриплым и источал жажду убийства. Мальчишка, которого он поймал, испугано вздрогнул и побежал к выходу – искать водителя. Эрвин нервно дернул уголком губ. – Кому-то так не терпится? И замолчал. Леви зыркнул на него взглядом, не терпящим пререканий. Эрвин с восторгом понял: да. Да, все его прогнозы сбылись. Да, все обещания не были пустыми. Да, Леви хотел прикоснуться к нему. Так, что терял все остатки учтивости. Они попрощались с командой и двинулись к выходу – у дверей уже стоял заведенный автомобиль. Леви открыл дверь и юркнул в салон, Эрвин сел следом. Всю дорогу его лапали таким неприличным, откровенным взглядом, что он почувствовал себя студенткой-первокурсницей на первом свидании. Хорошенькой. В мини-юбке. С большим вырезом на блузке. Так на него смотрели. Хищно. И – будто ожидая команды. Эрвин поджал губы, удерживая себя, чтобы не сказать прямо сейчас – «можно».
