Джаз-хит о том, почему Эрвин не выключает звук на телефоне

      На улице дул противный, свистящий в ушах ветер. Ежась от холода, Леви застыл у двери трейлера, подбирая ключ. Меж порывами ветра ушей Эрвина достигали злющие чертыхания. Он сам стоял, закутавшись в дождевик, и надеялся, что костюмные брюки и рубашка не намокнут от сырого воздуха – то, что сейчас срывалось с неба, едва ли можно было назвать дождем.       Водителю Леви без раздумий назвал свой трейлер. Эрвин вопросов не задавал. Если тому было комфортнее сделать это – переспать, господи боже, Эрвин, называй вещи своими именами, – если Леви было комфортнее переспать с ним на своей территории, он не возражал.       С громким «наконец-то, блять!» замок поддался, и дверь трейлера открылась. Не понятно, кто из них затащил другого под крышу, но вот – они уже стягивали дождевики и ботинки. Казалось, они спешили. Казалось, они были слишком медленными. По окну стучали мелкие капли – дождь усиливался. Эрвин едва успел повесить дождевик, как его дернули за ворот рубашки. Толкнули к стене. Вклинились между ног бедром и заставили наклониться. Он принял это с абсолютной готовностью. Улыбнулся в чужие губы – то ли от нервов, то ли веселясь от выражения на лице Леви. Тот был взъерошенный, резкий, злющий, как черт. Впился в Эрвина ртом, они столкнулись зубами. Поцелуй был сухой и горячий. От него слабели колени, от него под ребрами растекалась кипящая лава. Эрвин наклонился еще ниже и залез ладонями под чужую рубашку, путаясь в рюшах. Перед глазами пронеслись воспоминания давностью в полчаса, как он гладил чужую, горячую, гладкую грудь во время съемок. Почему там было так гладко? Неужели, Леви побрился специально для съемок...       Нет, Нет. Эрвин поймал себя на том, что его разум превращается в настоящую кашу. Он не мог контролировать мысли. Не мог собраться, пока его так беззастенчиво прижимали к стене. Пока твердые, цепкие ладони держали его бедра, забирая контроль, забирая всю его выдержку, здравый смысл. Он не ожидал, что Леви будет таким. Что его так уверенно распнут прямо за порогом.       И вдруг – все прекратилось.       Леви отстранился, выставив руки по бокам, громко дыша куда-то в грудь. Эрвин с трудом открыл глаза, сдерживая разочарованный стон, застрявший в глотке.       – Какой, – Леви тяжело сглотнул и поднял голову, – какой у нас расклад?       Воздух был горячим, плотным, душным. Кружилась голова. Что от него хотят, понять получалось с трудом.       – Я сверху, – язык едва ворочался.       Леви заглянул ему в глаза. Взгляд был черным-черным, прямым, почти подчиняющим. Он опустил руку и положил ладонь на бедро Эрвина, показательно сжимая напряженные мышцы. Ответил:       – Или я.       Они замерли, тяжело дыша, уперлись друг в друга взглядами, как два быка рогами. Эрвин не мог отрицать, что тон хриплого голоса и то, как на него смотрели, творили с ним странные вещи. Оказаться в уверенных, крепких руках Леви, наверное, было бы потрясающе. Во рту скопилась слюна – на языке теплотой осело неожиданное предвкушение, будто он собирался прыгнуть в теплые воды Красного моря. Это было бы хорошо. Чертовски хорошо. Но…       – Я еще не был снизу, – признался неохотно.       Это была правда, ну, почти. Он пробовал однажды, в пору безумной юности. Другой парень был симпатичным и уверенно предлагал свою компанию на ночь. Эрвин согласился – отчасти, из интереса, отчасти, просто так, – но опыт вышел не удачным. Это оказалось странно, неловко, словом, невкусно и грустно. Он не смог достаточно расслабиться, не смог довериться, и, в общем-то, навыки того парня оказались не такими уж великолепными, как было заявлено во время пиар-кампании. Они закончили, особо не начав – а «почти» не считается, верно?       Но, возможно, он мог бы попробовать еще раз с Леви. Кажется, он хотел бы попробовать еще раз.       И, тем не менее, этот вечер был не лучшим временем для экспериментов.       Во-первых, у него стоял так, что ждать было просто невыносимо.       Во-вторых, судя по выпуклости на чужих брюках, у Леви тоже оставалось в запасе не много терпения.       В-третьих… мысли путались.       – Блять-блять-блять-блять.       Леви выругался и отошел, озираясь по сторонам, как наркоман в поисках дозы.       – Ладно, черт возьми, – его речь казалась все менее связной. – Я снизу. Сегодня.       – Ты не обязан.       Эрвин отлепился от стены. Руки сами тянулись к чужим бокам. В голове включилась программа, заставляющая прикасаться к Леви без остановки.       – Мы можем просто подрочить друг…       – Заткнись.       Леви, кажется, нашел, что так отчаянно искал. Схватил с полки у кровати тюбик крема, вытащил из шкафа чистую футболку. Остановился у порога ванной и зыркнул так, что стало немного страшно. Его голос был напряженным, нервным, как у кота среди кресло-качалок.       – Пятнадцать минут, – объявил он, затем задумался. – Десять минут. Жди меня. Без глупостей.       И хлопнул дверью.       Эрвин так и остался стоять на пороге, оглушенный и потерянный. Все еще тяжело дыша, все еще ощущая на бедрах крепкие ладони, а во рту – чужую слюну. Стало даже как-то одиноко.       Мысли дали «отбой». Он не хотел больше думать. Не хотел переживать. За стенкой, в паре метров включилась вода, и он вспомнил, что сейчас Леви, на минуточку, трогал себя, готовил для того, чтобы они могли заняться сексом. Последнее слово пробежало перед глазами горящей красной строкой. Теплое, густое предвкушение вернулось и осело в паху, сдавливая, уводя мысли в другую сторону.       Несколько месяцев назад он и подумать не мог, что окажется в подобной ситуации. Он помнит, как отвез Леви на свидание в тот бильярд-бар. Они интересовали друг друга, очевидно. И все-таки Эрвин не ожидал, что они действительно сблизятся настолько.       В трейлере было слишком душно. Эрвин наконец отошел от стены и подцепил полы рубашки, стягивая через голову. Вышитый золотом жилет остался на съемочной площадке – и слава богу. Он не уверен, что смог бы справиться с мелкими пуговицами прямо сейчас.       В одних брюках лег на кровать. Одеяло, как всегда, было идеально заправлено. Светло-серое постельное белье без единой складки, что одновременно пугало и восхищало. И запах стирального порошка, мыла и…       В голове раздался голос Леви «без глупостей». Эрвин подумал секунду-другую, прежде чем повернуться боком и подцепить выглядывающий уголок прямоугольной подушки. Ему нужно было чем-то занять себя, верно? Иначе накатит вечерняя усталость, и он уснет. Ты слышишь, Леви? Это вынужденная мера.       Эрвин подложил локоть под подушку и повернулся, утыкаясь в ту носом. Его мозг полностью отключался, оставляя лишь низменные, животные потребности, с которыми не получалось вести переговоры.       Подушка пахла теплом, шампунем для волос и кожей – таким легким, нежным, индивидуальным запахом, от которого по спине прошли мурашки. Наверное, наволочка была свежая и оттого еще не успела собрать этот запах как следует, но Эрвину этого было достаточно. Идея нюхать чужую подушку, пока ее владелец находится в паре метров за дверью, сквозила легким извращением, но еще – это заводило.       Это одновременно возбуждало и пугало – то, как у него сносило крышу от этой чертовой подушки.       Эрвин прижал ее покрепче, и так показалось, что Леви находится прямо тут, перед ним – но это было лишь иллюзией. На самом деле его никто не видел, а значит, он мог делать что захочет. С этой мыслью Эрвин потянулся к брюкам и расстегнул замок, освобождая болезненно стоящий член. На нижнем белье остался мокрый след от предэякулята.       Только сейчас, зажав член в ладони, пришло осознание, в каком он был отчаянии. До этой секунды попытки контролировать себя были удачными, казалось, он держится просто отлично. Но вот, одно касание, ежеминутная слабость – и все терпение рухнуло, как плотина, унося даже намеки на самообладание. Он мог кончить прямо сейчас. Просто несколько быстрых движений, сжать головку покрепче – и все. Эрвин стиснул челюсти и остановил ладонь. Перед глазами заплясали цветные звездочки.       Захотелось заскулить как собака.       Давай, – шептал внутренний голос, почему-то обретший характерную для Леви интонацию, – зачем сдерживаться? Ты можешь просто кончить.       Черт, он уверен, что успеет кончить и возбудиться снова. Когда-то, когда он был младше, десяти минут было для него более чем достаточно, но с годами стресса и постоянной работы этот навык безвозвратно утратился. Но сейчас, он просто знает, этого времени ему бы хватило.       Но он обещал подождать Леви.       Эрвин отпустил свой член и впился рукой в бедро, пытаясь дышать под счет. Он не животное. Он разумный, взрослый человек, и он будет вести себя нормально – как полагает взрослому человеку. Он не умрет, если не подрочит себе. Каких-то десять минут не сломают его.       – Ну нихуя ты.       Леви стоял на пороге ванной. Эрвин понял, что не слышал, как перестала течь вода и открылась дверь. Над входной дверью висели часы.       – Ты быстро.       Темные волосы были влажными на висках. Леви стоял в тапках и одной широкой черной футболке на голое тело – полы спереди топорщились от стоящего члена. Его бледные бедра казались крепкими, гладкими и влажными после душа – Эрвин смотрел на них больше, чем следовало. Когда он поднял голову, понял, что его разглядывают в ответ. В глотке встал напряженный ком.       В глазах Леви горела решимость, словно он не переспать с ним собрался, а идти за него в бой. Он кинул на кровать крем – тюбик оказался упаковкой лубриканта. На силиконовой основе. Без запаха. Эрвин мысленно оценил выбор. Следом к кровати подошел Леви. Остановился. Вскинул брови, наблюдая, как многострадальную подушку откладывают в сторону, – задержался взглядом на его члене – и поделился:       – Я вчера дрочил на сценарий, – сжал собственное возбуждение через ткань футболки. – Ну, на сегодняшний. Представлял, как ты на самом деле меня трахаешь.       Все. Стоп.       Эрвин сжал чужие бедра и дернул на себя, поддержал за бок, повалил на кровать рядом с собой. Леви сгорбил плечи и упал на матрас как на тренировке, видимо, его тело действовало на автомате. Эрвин схватил его за футболку и стянул через голову, откидывая в сторону. Давление поднималось стремительно.       Он сам неслабо возбудился, перечитывая сценарий перед сном, но с какого-то дубу решил: нет. Нет, он будет разделять работу и личное. Нет, он не станет мастурбировать на сценарий, который завтра придется отыграть перед камерами. Он решил, что не станет этого делать. Из принципа. Не будет – и все.       А кто-то в соседнем трейлере, оказывается, отдавался своим фантазиям без малейших раздумий. И все это время, весь день Леви ходил перед ним в образе серьезного профессионала, когда на самом деле его тело, вероятно, еще помнило следы прошлого вечера.       – Ты невыносим.       Эрвин вжал его в матрас. Вклинился между горячими бедрами, грудью сдавил чужую. Леви дернул тазом, и его член проскользил по животу Эрвина, оставляя влажные следы смазки.       Собственное возбуждение отошло на второй план. Эрвина охватил внезапный голод по чужому телу – такой яркий, четкий, что он не мог и не хотел сопротивляться. Это глупо – удерживать себя от внезапных порывов, когда они тут для того, чтобы получить удовольствие.       С этими мыслями он прижался губами к горячей шее, притираясь к мягкой, бархатной коже, будто только так и мог функционировать. Он отпустил себя. Это было приятно. К Леви хотелось прикасаться снова и снова, и он позволял себе.       Целовал его плечи, прикусывал, лизал. Над головой тихо фыркнули, почти смеясь – такой приятный, мягкий звук, что меж ребер стало тесно. Твердая грудь с натренированными мышцами действительно была гладко выбрита, кожа скользила под языком без малейшего сопротивления. Мягкая, горячая. На языке оставался какой-то нейтральный вкус с запахом мыла, и Эрвин пожалел немного, что все-таки позволил Леви принять душ. Он был бы не против ощутить соленый пот и сцеловать с напряженного пресса отдушки тяжелого рабочего дня.       В другой раз.       Горошины темных сосков ощущались под языком приятно – это показалось почти игрой. Обхватывать их губами, скользить кончиком языка, слегка прикусывать. Рука опустилась ниже и накрыла возбужденный член – Леви вздохнул тяжело, вздрогнул. Эрвин целовал его ключицы, прижимаясь ближе, вслушиваясь в учащающееся дыхание.       Внезапно Леви схватил его за волосы на затылке, крепко сжал. Эрвин открыл глаза, поймав его взгляд и подумал – хорошо. Леви направлял его вниз, к себе между бедер – сверлил тяжелым взглядом-приказом и облизывал пересохшие губы. Тонкие, напряженные губы, которые тут же захотелось поцеловать.       Ладно. Ладно, сначала он выполнит то, что от него хотят.       Между чужих бедер было горячо – этот жар, живой, возбужденный жар открытых в приглашении ног выбил из головы все мысли. Эрвин сглотнул скопившуюся слюну, небольшой напряженный член лег в ладонь, темный от прилившей крови. Его стало даже немного жалко.       Головка блестела, влажная от смазки. Эрвин прижался к ней губами – терпкий, мускусный запах заполнил нос. Сверху раздался нетерпеливый вздох. Леви смотрел на него жадно, безумно. Следил взглядом, как Эрвин облизывает красную головку, как ласкает рукой по всей длине. Следил, как его берут в рот – медленно, осторожно.       Его член оказался отличной длины – Эрвин завершил подсчеты в своей голове и довольно промычал. В ответ его волосы болезненно сжали.       Итак, член Леви оказался просто отличным. Он идеально помещался во рту, не заставляя задыхаться, но все еще доставляя определенный дискомфорт. Эрвин позволил схватить себя за волосы еще крепче и начал двигать головой – головка скользила вдоль языка к глотке и обратно. Нежная, шелковая кожа терлась о внутренние стенки щек. Короткие жесткие волоски в паху то и дело щекотали кончик носа.       Это было приятно. Это возбуждало похлеще мыслей о том, как Леви дрочил себе, читая сценарий.       Но намного – намного – лучше было то, что долетало до ушей Эрвина.       Тяжелое дыхание смешивалось с тихими вздохами–хрипами, которые нельзя было назвать стонами. Тут не было вокальности, но дрожащие от напряжения губы производили звуки, которые были лучше всяких стонов. В них было много честности. Много доверия. И одобрения. В них были невысказанные «да» и «еще». Что-то вроде приказа. Или мольбы.       Эрвин выпустил член изо рта – от губ до головки протянулась ниточка слюны, лопнула и прижалась к подбородку. Из головки медленно вытекала смазка, и он коснулся уретры большим пальцем, растирая жидкость по чувствительной коже. Поднял глаза.       Леви склонил голову на бок и лежал на матрасе с хмурым, напряженным выражением лица, принимая прикосновения с какой-то боевой решимостью. Еще не покорностью, но точно – полным согласием. Эрвин продолжал держать зрительный контакт, когда сдвинулся ниже и прижался губами к внутренней стороне бедра. Ладонью проскользил от коленки к паху – коснулся колечка мышц. Влажная, скользкая от смазки кожа поддалась давлению, и первый палец вошел без малейших преград. Нежные стенки покорно принимали первую фалангу, вторую. Палец давило оглушительным жаром, и Эрвин зажмурился, собирая последние мысли в пустой черепной коробке. Не выдержал – провел по гладкому бедру языком и вжался зубами, оставляя на бледной коже едва заметный след.       В тишине трейлера раздалось недовольное шипение – сквозь зубы. Эрвин не смог остановиться. Не получалось. Он толкнулся пальцем еще глубже, вжимаясь костяшками в горячую мягкость между ног. Вместе с тем прикусил зубами место повыше, ближе к паху. Упругие мышцы сопротивлялись прикосновению. Леви дернул ногой и с усилием прижал коленку к его плечу, будто собираясь лягнуть упрямого любовника, если тот продолжит кусаться.       Но Эрвин не обращал внимания. Весь его разум, все тело сосредоточилось на другом. Он приставил к скользкому колечку мышц еще палец и толкнулся внутрь. Реакция Леви последовала мгновенно.       Тонкие брови сначала нахмурились, потом – вскинулись в выражении легкого удивления. Леви приоткрыл рот, громко вдыхая. Эрвин продолжил двигать пальцами, как завороженный вглядываясь в его лицо. Недовольство, настороженность, перетекающие в честное, чистое удовольствие. Мягкие стенки сжимались вокруг пальцев, будто хотели втянуть еще глубже. Глубже не получалось – костяшки уже упирались в таз. Эрвин согнул пальцы и начал давить на точку, где, кажется, только что нашел…       Леви дернул бедрами, до треска сжал одеяло – и промычал сквозь плотно сомкнутые губы. Зажмурился.       Да. Да. Вот эта точка.       Проснулся азарт, а еще вспыхнуло с новой силой собственное возбуждение. В голове стало абсолютно пусто. Он двинул рукой еще раз и еще – вбиваясь пальцами в одно место, и Леви будто проснулся. Будто у него включился какой-то резервный источник питания, будто заменили лампочку – других сравнений не нашлось. Хмурый, серьезный, молчаливый Леви вдруг выгнулся спиной на матрасе и коротко застонал – да, да, Смит, вот так.       Эрвина тряхнуло – сильно. На все двенадцать баллов по Рихтеру. Леви, который так открыто выгибался на его пальцах, будил внутри что-то жуткое. Нечеловеческое. Или, наоборот, что-то слишком земное и – низменное. Ни один человек не заставлял Эрвина испытывать подобную похоть и нежность одновременно.       Он вошел пальцами еще раз, сильнее – и тут Леви дернулся. Резко поднялся, зажал свой член у основания, другой рукой схватил ладонь Эрвина. Его голос прозвучал низко, хрипло, а еще – умоляюще.       – Нет.       Леви прочистил горло и повторил:       – Хватит.       Это была мольба. Отчаянная просьба. Почти молитва. Леви смотрел на него расфокусированным взглядом, блестящим, темным, и впервые за все время их знакомства обращался к Эрвину таким голосом, будто выворачивал наизнанку душу. Эрвин вытащил пальцы, замечая, как дрожат руки. Воздух застрял где-то в глотке.       Леви хотел сказать что-то еще, но Эрвин поднялся и приблизился к нему, к изголовью кровати.       Леви выглядел потерянным, разбитым, разворошенным как птичье гнездо, упавшее на землю. Его тяжелое дыхание звучало в ушах вперемешку с собственным пульсом. Эрвин поцеловал его.       Поцеловал так, как никогда и никого. Нежно и осторожно коснулся чужих губ, будто те могли сломаться от малейшего прикосновения. Зажал нижнюю губу, прихватил зубами – медленно-медленно. Леви открыл рот шире, прикрыл глаза, отдаваясь ему на растерзание. Эрвин поцеловал его еще раз, ласково, целомудренно, не зная, кто из них дрожит – он или Леви. Тот вздохнул ему в рот и коснулся в ответ – невесомо. Как-то так доверчиво, так открыто, что закружилась голова.       Леви Аккерман, которого он знал из телевизора, Леви Аккерман, суровый мужчина и гений рукопашного боя, никогда не вел себя так нежно. Этот Леви – был только его. Это было его уязвимое, кровавое нутро, которое он так бесстрашно показывал Эрвину. Эрвин понял, что и он – вкладывал в этот поцелуй что-то настолько сокровенное, что сам боялся назвать это.       – Эрвин.       – Я понял.       Брюки порядком мешались, давили на яйца. Прежде чем снять их полностью, Эрвин вытащил из кармана упаковку презервативов. Утром долго думал, брать или не брать. Решил – возьмет. Даже если ошибется и потом посмеется с собственной самонадеянности.       Как вышло – не зря.       Леви вскинул брови и оценил.       – Пять баллов, Смит.       Эрвин улыбнулся уголком губ, вскрыл одну упаковку. Напряженный член заныл от прикосновений – даже пришлось зубы стиснуть. Леви устроился рядом, щелкнул крышкой лубриканта. Его теплая, жесткая ладонь легла на член – поверх презерватива, но. Эрвин уткнулся в чужое плечо, сдерживая себя, чтобы не вгрызться в него зубами, пока Леви усердно – даже слишком старательно – растирал смазку по всей длине. Вздумал поиграть, раззадорить. Эрвин перехватил его предплечье, впился пальцами в тугие мышцы, останавливая руку.       – Как ты хочешь?       Мыслей не было. Ничего больше не было. Осталось лишь похоть – черная, густая, адская похоть, от которой перед глазами все становилось красным. Эрвин не мог играться, не мог больше ждать. На него накатили все часы тренировок перед съемкой – дурацкая рубашка в облипку, которую Леви носил так гордо. Он вспомнил чужой хитрый взгляд. Вспомнил съемки.       Вспомнил, как только что скользил пальцами между горячих стенок. Явственно почувствовал, как твердое, гладкое бедро прижимается к его собственному.       Он хотел вновь оказаться между чужих ног. Потерять остатки человечности в знакомом запахе.       Ему нужно было лишь разрешение. Одно слово.       Эрвин посмотрел на Леви, призывая думать быстрее.       Скажи, чего ты хочешь. И я это сделаю. Просто скажи.       Леви убрал руку, нахмурился. Затем поднялся и встал на матрас коленями. Эрвин все еще сидел сбоку, наблюдая за его выражением лица. Тот нахмурился еще сильнее, поджал губы и несколько раз переступил с колена на колено в поисках удобной позы. Его член капал смазкой на покрывало. Расставив колени шире, Леви вытянул руки и уперся локтем в стену, проверяя надежность положения. Было почти физически видно, как крутятся шестерёнки в его голове. Это было бы забавно. Эрвин не успел об этом подумать.       Леви повернулся к нему и взглянул. Вновь – ласково. Вновь – решительно. Вновь – с плохо скрываемой мольбой.       – Давай так, – прохрипел он и еще раз облизал губы.       Эрвин плохо запомнил, как вставал с кровати. Его руки дрожали. Чужие бедра казались горячими, обжигающими. Леви выгнулся в спине – косые мышцы напряглись, дернулись лопатки. На боку белели мелкие и крупные шрамы. Контур его мышц был идеальным, позвоночник изогнулся плавно, красивой дугой. Видно, что для него старались. Красовались. Эрвин уложил ладонь на бледную поясницу, удерживая на месте – второй приставил член ко входу. Подался вперед, скользил плавно благодаря смазке. Нежные стенки поддавались с трудом, сопротивлялись, сжимали до боли. Эрвин скользил внутрь по миллиметру. Держал ладонь на чужой спине – затем повел выше, ласково ероша темный ежик волос на затылке.       Леви коротко застонал, уронил голову на свое плечо. Его бедра дрожали от напряжения, но он держал их – держал широко, не двигался, позволяя войти на всю длину. Эрвин прижался к бархатным ягодицам косточками таза и, наконец, вдохнул впервые за эти секунды.       – Молодец, – сказал сипло.       Леви дернул плечами, громко вздохнул. Его спина под ладонью казалась каменной. Эрвин наклонился и прижался губами к темному затылку. Зажмурился изо всех сил. Не помогло. Перед глазами мелькали какие-то вспышки, блики, бесформенные фигуры. Его вело – отчаянно.       – Нормально?       – Да, – совсем тихо.       Тогда он выпрямился, перехватил чужие бедра обеими руками. Подался назад. В ушах шумела собственная кровь. Он скользнул назад, вышел полностью. Темно-розовый анус медленно сжимался. По внутренней стороне бледного бедра стекала смазка. Там же краснел след от его зубов.       Повторил все снова: прижался головкой ко входу, толкнулся. Давил вперед-вперед-вперед, пока не вошел по самые яйца. По спине пошли мурашки. Леви издал какой-то неразборчивый звук, который вырвался из горла и осел черным дымом в голове Эрвина, выгнав все мысли.       – Я сейчас, – прохрипел Леви, – кончу за пять секунд. Впервые, блять, в жизни.       Эрвин опустил ладонь и провел пальцами у него между ног, собирая с бедра капли смазки. Та была густой, теплой – он потер ее между большим и средним пальцем и размазал по колечку мышц в месте, где те сжимались вокруг его члена.       – Не кончай пока.       Леви не ответил. Опустил голову, вздохнул глубоко, словно готовился к прыжку. В воздухе повисло острое напряжение – оно пахло потом и их общим возбуждением. Оно отбивало в ушах чечетку.       Эрвин перехватил его бедра удобнее, подался назад. Потом снова вошел. Член скользил плавно, несмотря на сопротивление тугих мышц. Леви повернул голову, и они встретились взглядами.       Это был конец.       Все.              Поднялся оглушающий вой. Эрвин сглотнул, отвернулся тут же, боясь, что так и кончит под этим взглядом-приказом. На бледной ягодице оказалась маленькая, едва заметная родинка.       Блять-блять-блять.       Леви уперся руками в стену. Его бедра двинулись в кривом полукруге, рисуя неизвестную фигуру. Эрвин согнул колено и уперся в матрас, заставляя Леви развести ноги ещё шире – зафиксировал положение.       Он помнит, как заскрипел матрас. Помнит, как громко выругался Леви, застонал, как заскользил ладонями по стене. Помнит, как хлюпала смазка, взбиваясь до мелких пузырьков.       Тогда – мыслей не было. Только острое возбуждение и, впервые в жизни, чистейшее удовольствие, почти болезненное, отчаянное. Эрвин сжимал чужие бедра до синяков. Вбивался в горячее нутро, стремясь к оргазму. Боясь, что это когда-нибудь закончится. Леви сначала мычал, пыхтел сквозь зубы, потом – коротко стонал на каждые два-три толчка. К концу – сорвался в длинный, тихий, хрипящий вой, то и дело хныча. Это были неровные, странные, жалобные звуки, от которых по рукам шли мурашки.       По его спине катились мелкие капельки пота – огибая играющие мышцы, стекая к пояснице. Эрвин зацепился взглядом за эти линии – как красиво те изгибаются, как связки плоти напрягаются до предела под светлой кожей. Леви держал бедра широко, в одном положении, четко, как если бы был на тренировке. Его грудная клетка расширялась и сужалась при дыхании. Его тело вилось как тугая пружина, держало позу – и принимало Эрвина жадно, тесно.       Леви принимал его просто идеально. Они – подходили друг другу просто идеально.       Эрвин опустил ладонь и сжал чужой член, грубо лаская. Их движения все стали такими – грубыми, резкими, жестокими. Они работали исключительно ради удовольствия друг друга. Только ради оргазма. Сантименты, прочие лишние жесты остались позади.       Леви захрипел что-то неразборчивое. Его бедра крупно задрожали, колени разъехались. Он выгнулся ровной дугой и заскрёб ногтями по стенке, оставляя следы на обшивке. Эрвин не слышал его слова – уши заложило. Оргазм прошел сквозь тело ударом молнии, вытряс остатки рассудка, лишил слуха и зрения. На секунду.       Потом – все вернулось вновь, как ведро воды на голову. Эрвин впивался пальцами в бледные ягодицы и переживал – пытался пережить – утихающие судороги. Леви сжимался вокруг его члена, душа жаром и гладкостью стенок. Медленно, он согнул руки и опустился вниз, падая на кровать лицом, так и застыв бедрами кверху.       Дыхание восстанавливалось, но сердце все еще стучало набатом в ушах. Эрвин провел рукой по волосам – чистой, не той, по которой стекала чужая сперма. Подался назад, вышел и стянул презерватив. Что-то сработало на подсознании, заставляя голову включить возможность думать. Эрвин завязал презерватив и отошел в сторону, выкинув тот в мусорку под столешницей.       Леви что-то промычал в матрас и завалился на бок, растягиваясь по кровати. Кожа на груди блестела от пота, на животе белели капельки спермы, меж бедер – все сильнее краснели следы укусов. Эрвин уселся рядом с ним и уставился в стену напротив кровати, где виднелись следы от ногтей.       В голове была _абсолютная_ пустота.       Где-то на задворках черепной коробки начинали звучать отголоски набегающих мыслей. Но прежде, чем они дошли до него, раздался голос Леви – хриплый и низкий:       – Охуенный член.       – Спасибо, – пауза. – Охуенная задница.       – Я знаю.       Эрвин посмотрел на него – и рассмеялся. Просто так. Ему было хорошо. Леви спрятал глаза в изгибе локтя – и тоже улыбнулся. Вновь захотелось его поцеловать. Что он и попытался сделать.       – Эрвин, блять, у тебя рука в сперме. Какого хрена ты об меня вытираешь?       – Я случайно. И это твоя сперма.       – Иди мой.       – Но…       – Иди. Мой. Руку.       Леви подорвался с кровати и затолкал их обоих в ванную – мыться. Потом, конечно же, был второй раунд.