Джаз-хит о том, почему Эрвин не выключает звук на телефоне

      Съëмки близились к завершению. На улице вовсю заявлял о себе ноябрь – дожди утихли, сменившись на холодный ветер и морозы. Трава желтела, деревья облетали оранжевым конфетти. В поле разбивали декорации для финальных сцен. Сюжет замер в одной точке, ожидающий, пока подготовят съемочную площадку, Эрвин с теплотой замечал, что их с Леви отношения, наоборот, продолжали развиваться.       Развивались спокойно, неторопливо, в общем, как полагается – пока не развились в… Хм, Эрвин решил называть это «инцидентом».       Он все чаще стал ночевать у Леви – иногда наоборот, но это реже. Первая неделя прошла спокойно. А вот вторая принесла несколько сюрпризов.       Леви, абсолютный педант, имел свое представление о порядке. В его трейлере была идеальная чистота, а еще все его вещи лежали на своих определённых местах – каждая из них. У него была своя, особенная последовательность книг на полке. Отдельная полка для чая, на которую не разрешалось ставить ничто другое. В ванной – один неизменный порядок расстановки баночек для душа.       Как человек, большую часть жизни проживший один, он привык к этому порядку и ревностно его берёг.       Эрвин, который тоже привык жить один, к сожалению, относился к другому типу людей. Его несколько аскетичный образ жизни всё ещё включал в себя наличие бардака. У него не было переживаний по поводу места, куда поставить кружку или книгу. Он мог легко о них забыть – и это было нормально. На его столе лежали стопки бумаг, которые были не нужны. Или нужны? Тем не менее, они всё ещё лежали там, и никого не беспокоили.       Он умел убираться, но в перерывах между уборками предпочитал несильно заморачиваться насчет порядка тех же шампуней в ванной или капель воды на зеркале.       Леви пытался их различия тактично игнорировать – первую неделю.       С началом второй на телефон Эрвина стали приходит утренние сообщения.       Фотография – и подпись «вытирай после себя зеркало.       Фотография – и подпись «расставляй после себя книги по порядку».       Заправляй кровать.       Убирай расчёску на место.       Забирай своё расписание.       Оставил свитер на кровати. Снова.       Эрвин извинялся. Думал – тот прав.       Но поскольку его не так сильно беспокоили подобные вещи, он не обращал на них внимания. Он действительно был далек от реальной жизни – намного больше он жил в своей голове,  в которой не было ничего кроме работы и переживаний.       В какой-то момент эти сообщения участились, и Эрвин задумался – уже серьезнее.       Леви охотно пускал в свою постель. Но также не переставал присылать эти тычки, словно специально хотел задеть. Обидеть. Оттолкнуть. Давил на него с какой-то определенной целью, но понять какой, не получалось. Эрвин сказал себе, что это глупость. Старался реагировать ровно. Потом – устал.       Он начал обижаться – этой глупой, бессмысленной обидой, которая поднимала в человеке всё самое худшее. Так, вечером, прощаясь с Леви у двери трейлера, он не выдержал.       Они стояли одни, ежились в ветровках от порывов, уж очень похожих на ураган. На головах – беспорядок. Только с репетиции. Эрвин остановился у лестницы, на которой стоял Леви, и с вызовом спросил:       – Можно к тебе?       – А ты уберешь после себя вещи?       Потом:       – Я извинился.       – И только.       Дальше, уже более эмоционально:       – Леви, хватит. Я не понимаю, к чему это. Прекрати вести себя так…       Замолчал. В ответ нахмурились, сжали кулаки, сжали челюсти. Зарычали.       – Говори.       – Прекрати вести себя так глупо.       – Глупо?       Тут он понял, что немного облажался. Как минимум, в выборе слова.       – Это не то, что я…       – Я понял, Эрвин. Это не то, что ты хотел сказать. Ты имел в виду совсем другое. Ага.       – Леви…       Но Леви его уже не слышал. Леви показал ему средний палец и скрылся за дверью. Эрвин остался стоять у лестницы, потерянный, замерзший и одинокий. Почему Леви вел себя так – действительно глупо – понять не получалось. Ему не отвечали. Его посылали на хуй сразу и без других вариантов.       Это было… странно. В какой-то момент он серьёзно задумался, не подменили ли его парня. А Леви был именно им. Парнем. Они, вообще-то, если вспомнить, официально встречались. Никто об этом ещё не знал, но Эрвин понимал – догадываются. Ну и ладно.       Ну и ладно, – сказал он сам себе по дороге к собственному трейлеру. – У каждой пары бывают такие ссоры. Это проходит.       То, чего он не знал – что со следующего утра ему объявляли войну.       С Эрвином стали случаться разные неприятные вещи. В его кофе, почему-то, клали соль вместо сахара. Шнурки на кроссовках завязывали между собой.       Его запирали в гримёрке – совершенно случайно, именно в этот момент ломался замок. Страницы сценария оказывались скреплены степлером. На спину вешали распечатку с глупой фотографией какого-нибудь кота. И еще много безобидных, почти смешных вещей, над которыми он и мог бы посмеяться – но не в этот раз.       Леви не собирался сдаваться. Зачем он это делал? Что пытался до Эрвина донести? Все еще оставалось непонятно. Но.       Леви не собирался сдаваться.       Всю неделю между ними сверкали искры, и Эрвин едва сдерживался, чтобы не бить в ответ. До завершения съëмок оставалось несколько дней, и если их война продлится всё это время, рано или поздно он не выдержит – и тоже сделает какую-нибудь глупость. А пока он мог убеждать себя, что Леви просто обиделся – и скоро остынет. Но до тех пор, пока это не случилось, подобные отношения были… выматывающими.       Тем не менее, Эрвин не унывал. Он был уверен, что с Леви их не разведёт ни одно земное и внеземное явление, и продолжал в это верить.       К тому же, он умел отвлекаться.       Перед съëмками последней сцены начальство расщедрилось – организовало поездку в Глазго. На экскурсию.       Под музей был отведен целый комплекс и совсем древних, и современных зданий. Основная экспозиция рассказывала о легенде о короле Артуре – и обо всех приданиях, её окружавших. Посмотреть было на что. Огромные залы полнились рыцарскими доспехами, древними мечами, работами известных художников и писателей. В более современном крыле внимание уделялось культуре медиа, раскрывшей легенду с новой стороны.       Эрвин медленно ходил по залам, слушая экскурсовода. Пытался снимать на телефон – но только пытался. Фотографии были разрешены, но Леви делал это непосильной задачей.       Леви ходил за ним по пятам. То удачно светил вспышкой в объектив, то случайно толкал под локоть. То наступал на пятки.       По пути сюда он всю дорогу пинал его кресло, специально сев позади, и Эрвин чувствовал, как закипает. Как свистит у него в ушах подскочившее давление.       Даже подумал, раз они уже ведут себя, как дети, им не мешало только подраться. Это было бы даже кстати. Леви уж точно смотрел на него так, будто не прочь врезать прямо сейчас – под крышей музея. Эрвин ловил его взгляд пару раз. Решил: нет.       Нет, драться с Леви Аккерманом – плохая идея. Пусть сам Эрвин уверен в своей физической форме, это было верхом глупости.       Да, именно так.       Эрвин зажмурился и тряхнул головой, пытаясь сосредоточиться на экскурсии. У стены стоял автомат с кофе – ноги сами унесли туда. В музее было холодно, а они рано проснулись, чтобы приехать в город вовремя.       Точно, кофе. Ему не хватало кофе.       Эрвин тяжело вздохнул и нажал на дисплей, смотря на автомат так, словно тот мог поведать все тайны мироздания. Все тайны ему были не нужны. Только одна. Что хотел от него Леви?       Стоило вспомнить о нем, как темная макушка появилась в секунду – буквально под боком. Леви прошёл мимо и – случайно – толкнул под локоть. Кофе расплескался, обжег пальцы. Эрвин зашипел, убирая стаканчик на крышу автомата. Леви обернулся, будто впервые его заметил.       – Случайно.       – Пошли поговорим.       – О как.       – Леви, пошли.       Эрвин сжал челюсти, сжал локоть Леви и побрел за угол, где их группа уже прошла. Развернувшись к Леви лицом, он взглянул ещё раз на свою ладонь – ожога не было, слава богу, – и глубоко вздохнул.       – Что ты хочешь от меня?       Леви выгнул бровь – в фирменном надменном жесте. Эрвин не мог отрицать даже в таком состоянии – это было сексуально.       Фу, нет, Эрвин. Плохой Эрвин. Ты пришёл поговорить.       – Конкретно сейчас?       – Ты всю неделю устраиваешь мне подлянки. Какую реакцию ты хочешь? Что я должен сделать?       – Ты хочешь поговорить об этом здесь?       Эрвин сжал кулаки сильнее. Он не мог понять, чему так обижался. Почему так резко перешел на эмоции. Может быть, если бы Леви сам проявил немного больше рвения к поддержанию их отношений, это не было бы проблемой.       Господи, что они устроили?       – Да. Сейчас.       Леви сделал шаг вперед и сложил руки на груди.       – Я хочу, чтобы ты перестал оставлять после себя срач в моем трейлере.       – Я извинился. Я старался.       – Нихуя.       – Я не понимаю, почему тебя это так беспокоит, – признался Эрвин, скрипя зубами. – Почему это нужно раздувать до такого?       Леви нахмурился. Подобрался. Посмотрел из-под бровей резко, жёстко, сурово. Затем отчеканил:       – Ты весь из себя интеллигент. Распинаешься про мораль, читаешь умные книжки. Но не можешь уважать мои правила, – его голос стал громче. – Мой трейлер. Моя территория. Мои правила. А тебе посрать, Эрвин. Как… – замолкнул, сглотнул слюну. Продолжил уже шепотом. – Как мы вообще собираемся жить вместе?       Эрвин открыл рот. Хотел возразить. И – закрыл.       Разговор о переезде он завел неделю назад, когда задумался, что будет с ними после завершения съемок. Первое время Леви остался бы в ЛА – до окончания пресс-релиза. Потом – перешли бы на созвоны в скайпе или дискорде. Но этот шаг казался сомнительным. Эрвин сразу подумал – переезд.       Он мог переехать к Леви. В конце концов, родственников в Калифорнии у него не осталось. Или Леви к нему – поближе к сердцу киноиндустрии. Так Эрвин и лежал на кровати, размышляя о возможных «если», пока его не осадили.       Нет, Эрвин, затухни. Какой переезд? Рано. Сложно. Дорого. Помолчи лучше.       Ах, да.       Эрвин вспомнил этот разговор. И в итоге он получил лишь отказ. Леви не хотел сближаться, во всяком случае, пока. Эрвин решил, что будет уважать его позицию. И больше о том разговоре не вспоминали. А тут – Леви лично возвращал их к этой теме.       – Ты думал, как мы будем жить вместе?       Во рту пересохло. Он не помнил, что говорили ему до этой фразы. В голове остались лишь эхо собственных слов. Леви сощурился недовольно и проворчал:       – Очевидно.       – Ты думал, как мы будем жить вместе, хотя отказал мне.       – Я…       – И ты волновался. О том, как мы уживемся.       – Я только что это сказал.       Леви думал об их общем будущем. Леви думал о переезде. Леви пытался изменить его привычки, чтобы они смогли ужиться. На его ошибки указывали не для того, чтобы пристыдить. Эрвин почувствовал, как по спине пробежал липкий холодный пот – от чувства вины за ответную обиду.       Леви хотел получить место в его жизни. Хотел проверить, узнать, возможно ли получить это место в принципе. А Эрвин его игнорировал.       – И ты поэтому так себя вел? Потому что волновался?       – Ты назвал меня «глупым», – напомнил Леви, сделав шаг вперед.       – Не тебя, а твоё… – Эрвин прикусил щеку изнутри. – Прости.       Леви недовольно зыркнул, словно это слово его раздражало. Они остались стоять в тишине. Эрвин подбирал слова, чтобы объясниться. Возможно, рассказать о собственной ещё более глупой обиде. Но тут Леви громко щёлкнул языком и отвернулся. Кончики его ушей едва заметно покраснели.       – Когда обижаюсь, – неохотно проговорил, – я становлюсь… мелочным.       Эрвин слушал его, расставляя все по полочкам в своей голове.       Он был упрямцем. Леви – тоже. Со своими принципами, заскоками, закидонами. Не удивительно, что они спорили. Удивительно – как вообще продержались столько времени, так и не уперевшись друг в друга рогами.       Леви кинул на него ещё один взгляд, теперь более мягкий. Почти извиняющийся. Почти.       – На самом деле я хочу, чтобы «мы» сработали.       – «Мы» сработаем.       На него посмотрели снова – не верили. Эрвин почесал затылок, чувствуя, как кипят мысли в черепной коробке.       Два и два складывались чертовски долго.       Для Леви был важен порядок. Важнее, чем для Эрвина – его беспорядок.       Леви беспокоился. А Эрвину, как и в большинстве случаев, было все равно. Многие вещи его просто не волновали.       Но его волновал Леви.       Важное уточнение: в его голове место было только для работы, переживаний и – Леви.       Леви-Леви-Леви.       – Я буду убирать за собой, – сказал он наконец.       Леви снова нахмурился, но Эрвин покачал головой:       – Это я поступил глупо. Нужно было послушать тебя. Ты правильно сказал. Меня не волнует порядок книг на полке и грязное зеркало. Но для тебя это важно, – он поднял голову и продолжил, надеясь, что в этот раз у него получится донести свои мысли. – А для меня важен ты, – выдержал паузу. – В этот раз ты прав.       В ответ усмехнулись – устало и растерянно. Леви стоял и молча смотрел на него, осмысливая услышанное. В тишине музейного зала, Эрвин вдруг понял, их разговор бы слишком громким. Хорошо, что комплекс закрыли, чтобы их команда смогла спокойно пройти.       Леви устало провёл ладонью по лбу и посмотрел себе по ноги. Его туфли успели высохнуть от влажной земли с улицы.       – Эрвин, – наконец сказал он тихо, – мы, блять, как два барана.       Эрвин не выдержал. Рассмеялся. В тишине высоких потолков его охватила истерика.       – Не смейся!       Леви поймал его за руку, утащил дальше, вглубь маршрута. Уголок его губ тоже дернулся в улыбке.       – Я серьёзно, – прошипел он, больно пережав под локтем. – Как мы вообще сможем терпеть друг друга?       Вспышка боли от его хватки прошла по руке – через плечо. Эрвин жалобно сморщился, и его, наконец, отпустили. Он потер пострадавшее место и наклонил голову, заглядывая в лицо напротив.       Как они смогут терпеть друг друга?       – Леви, – позвал осторожно.       Тот повернулся, замер. Различил что-то в его голосе, что не смог определить даже сам Эрвин, – и перестал хмуриться. Скинул оборону, опустил плечи.       – Ну чего?       – Мне кроме тебя никто не нужен.       Леви моргнул несколько раз, растерянно открыл рот. Это было признание. Признание в том, что Эрвин действительно нуждался в нём. Это были не чувства, которые увядают и исчезают. Хотя и о них можно было начать разговор, но. Потом.       Это была не физическая необходимость, которую можно заполнить протезом – как потерянную руку. Эрвин мог жить один, как раньше. Он бы научился вновь быть счастливым, как-нибудь, когда-нибудь. Но без Леви – он просто не хотел.       Это был выбор. Даже не так.       Приоритет. Они – приоритет, который Эрвин сам себе установил.       Как они смогут терпеть друг друга? Так же, как делали это раньше. Будут ссориться. И мириться. Искать компромиссы. Они будут стараться.       Леви, кажется, понял его предельно чётко.       – Ты ещё замуж позови.       – Ты хочешь?       Эрвин не знает, что удивило его больше: его собственная реакция без малейшего волнения или ответ Леви, который тот пробормотал себе под нос.       – Помолчи, – его уши покраснели ещё сильнее, – спроси ещё раз через пару лет.       Эрвин протянул руку, желая только одного – обнять его как можно быстрее. Леви, всё ещё нервный и смущённый, оттолкнул его и, запнувшись, налетел спиной на высокое строение из лесов и досок с табличкой «Не прикасаться. Экспонат находится на реставрации».       В один момент случилось слишком много. Заскрипели строительные леса, конструкция наклонилась. Леви запутался в оградительных лентах и упал на спину. Сверху – посыпались доски, закрывающее полотно, какой-то бумажный баннер. Угол этого чудовища из труб и палок задел ближайший стеллаж, и тот тоже наклонился – и рухнул вниз.       Эрвин дернулся вперед, пытаясь вытащить Леви, пока было не поздно. На него посыпались трубы. Одна из них задела по руке, больно. Он закричал, но не от боли. Он звал Леви.       На шум сбежались сотрудники музея, экскурсоводы, их команда со съемок. Эрвин помнит, что ему было страшно. Помнит, что пытался оттащить упавшие доски, но это мало чем помогало. Конструкция, чем бы она ни была, перепуталась лентами и трубами с упавшим стеллажом – а тот был огромным. В этом здании с потолками под небо всё, чёрт возьми, было огромным.       – Эрвин?       Это был голос Леви.       – Ты в порядке? В порядке? – голос сорвался. Эрвин так громко кричал? – Скорая уже едет.       – Я в норме. Меня… блять, – он замолчал, отплевываясь от чего-то. – Я в порядке.       Сотрудники музея уже разбирали завал – поднялась ужасная пыль. Эрвин пытался помочь, но Ханджи схватила его за плечи и тащила в другую сторону.       – Эрвин! Ты ранен! Не лезь туда!       Эрвин её не слушал. Он не чувствовал боли. Только сердце бешено – от ужаса, от испуга – колотилось под рёбрами. Он вырвался из рук женщины и пошёл обратно, как безумный. Под грудой досок и труб, где-то там, в самом углу, был Леви. И его, Эрвина, программа была простой. До глупости простой. Он должен быть рядом.       – Ты ранен? – спросил Леви громко.       – Нет.       – Да!       Ханджи не помогала. Эрвин отмахнулся, попробовал поднять корпус стеллажа – бесполезно. Заметил, что они были в зале, полном вот таких же странных сооружений. Наверное, сюда не пускали, просто они с Леви не заметили знаки.       – У тебя вся рука в крови!       – Эрвин! – снова Леви.       Он опустил голову – ха. Да. Надо же. Кровь действительно струилась по его руке и капала с кончиков пальцев крупными, бордовыми каплями. Порез был где-то выше локтя. Из-за одежды не разобрать. Он не мог определить по ощущениям – ничего не чувствовал. Никакой боли.       Кто-то подал аптечку. Ханджи схватила его за плечи, сдернула куртку и бинтовала прямо тут, у груды труб и мусора, пока Эрвин пытался перекрикивать грохот – поднимали большой стеллаж.       – Леви, ты не ранен?       – Нет. Я, – снова закашлялся, наверное, от пыли. – Несколько ушибов. На переломы не похоже, – рапортовал как на службе. – Открытых ран нет.       – Говори с ним, – шепнула Ханджи Эрвину на ухо, фиксируя повязку. – Говори.       – Что?       – Авария год назад, – сказала так, будто это всё объясняло.       Эрвин соображал медленно. Авария. Обвал крыши. Леви прижало тогда – крепко. Он потерял друзей.       – Надо быстрее его достать, – Ханджи выпрямилась и строго отдала приказ, её глаза странно блестели под очками.       Возможно, она знала больше, чем Эрвин. Он вдруг вспомнил, что она и Леви были приятелями, может быть, даже друзьями.       – Не останавливайся. Говори с ним.       Эрвин кивнул несколько раз, собираясь с мыслями.       – Леви, тебя сейчас достанут. Будь осторожен, хорошо?       – Я понял.       – Я тут. Мы все тут. Все в порядке. Я…       – Эрвин, – Леви заскрежетал зубами. – Я понял.       Раз! Два! Три!       Стеллаж подняли – пришлось помочь всей съемочной команде. Кроме Эрвина. Эрвина держали в стороне, чтобы вновь не открылась рана. Он хотел бы вырваться, но это было глупо. Все справлялись без него.       Раз! Два! Тр…       Конструкция страшно заскрипела. Послышалась возня, грохот труб. Леви на животе выполз из-под горы мусора, и его тут же подняли на ноги. Отряхнули, проверили на наличие ран. Леви вырвался из чужих рук как дикий кот. Его лицо было красным, напряженным, как если бы ему не хватало воздуха. Он часто-часто дышал, но это не помогало. Эрвин дернулся к нему. Его заметили. Леви сделал несколько шагов на встречу, вцепился в его ладонь так, что затрещали кости.       Леви смотрел на него, но во взгляде не было страха. Только какая-то вселенская обреченность. Отчаяние. И облегчение, что все закончилось.       Эрвин не мог думать. Он притянул Леви к себе и у всех на глазах сжал в объятьях. В его грудь уткнулись лицом и часто-часто дышали, как-то надрывно, так, что становилось больно слушать. Через пару секунд дыхание стало замедляться.       Объявили, что приехала скорая.       Эрвин всё ещё сжимал чужие плечи и смотрел-смотрел-смотрел вперёд. Кажется, его лицо в этот момент было очень страшным. Ханджи, едва взглянув на него, поспешила отвернуться.       Эрвин коснулся губами лба Леви и закрыл глаза.       В голове пролетела одна мысль.       К чёрту созвоны. К чёрту скайп и дискорд. Они должны съехаться. И будь что будет. Точка.