Трамадол и пицца

Вторник, 7:15 утра. Офис «Devil May Cry». — Вставай! В школу опоздаем! Голос Пэтти ворвался в сон, как маленький ураган. Алиса открыла глаза и увидела над собой взлохмаченную голову с горящими от нетерпения глазами. — Я уже одета! И носки нашла! Данте обещал яичницу! Вставай! Алиса моргнула, прогоняя остатки сна. Тело отозвалось привычной ломотой — слабость все еще не прошла до конца, но это было терпимо. Она села, свесила ноги с дивана. Пэтти уже скакала по комнате, натягивая второй носок на ходу. Данте стоял у плиты — единственное место, где он был похож на нормального человека, а не на охотника на демонов. В руках у него была лопатка, на сковородке шипела яичница. — Садись, — бросил он, не оборачиваясь. — Через пять минут будет готово. Алиса пошла в ванную. Умылась холодной водой — горячая кончилась, потому что Пэтти вчера извела весь бойлер. Посмотрела в зеркало. Из зеркала смотрела девочка с серо-голубыми глазами, под которыми залегли тени. Волосы спутаны, кожа бледная. Но глаза — уже не пустые. В них что-то было. Жизнь? Надежда? Она не знала. Внутри все было тяжело. Без причины. Просто «черное облако» висело над головой — она знала это чувство. Оно приходило ни с того ни с сего и давило, давило, пока не хотелось забиться в угол. — Алиса! — крикнула Пэтти из комнаты. — Иди есть, пока Данте не сожрал все сам! Алиса вытерла лицо полотенцем и вышла. Завтрак прошел в обычном ритме. Пэтти болтала о школе, о том, что сегодня будет контрольная по математике, и она обязательно ее завалит. Данте жевал пиццу (потому что яичница была для девчонок, а сам он пиццу любил больше). Алиса ковырялась в тарелке, слушала вполуха. Перед уходом Данте посмотрел на нее внимательно. Слишком внимательно. — Если что — звони, — сказал он. Алиса кивнула. Она не позвонит. Не потому, что не доверяла. Просто не умела просить о помощи. Школа. 8:45. Они шли вместе — Пэтти прыгала впереди, размахивая рюкзаком, Алиса плелась сзади. У входа в школу их пути расходились — младшее крыло направо, старшее налево. — Увидимся после уроков! — крикнула Пэтти и убежала. Алиса осталась одна. Коридоры гудели знакомым гулом. Ученики сновали туда-сюда, смеялись, перекрикивались. Алиса скользила вдоль стены, как училась когда-то в России — незаметно, тихо, стараясь не привлекать внимания. Не получалось. — Смотри, это та русская… — Которая с тем странным мужиком в красном плаще живет? — Ага, говорят, она психованная, руки резала и таблетки глотает… Шепот колол иголками. Алиса сжимала зубы и шла дальше. Она знала, что слухи разносятся быстро. В школе все все знают. И перевирают. На уроке она сидела за последней партой и смотрела в окно. Учитель что-то говорил про логарифмы — слова пролетали мимо. Она пыталась сосредоточиться, но цифры плыли, распадались, складывались в другие числа. В голове было тяжело. Облако сгущалось. — Алиса? — голос учителя вырвал из оцепенения. — Ты слышала вопрос? Она не слышала. Весь класс смотрел на нее. Кто-то хихикнул. — Простите, — прошептала она. — Я не… Учитель вздохнул и махнул рукой. Ей дали спокойно сидеть и дальше. В столовой было шумно. Алиса взяла поднос с едой, которую не хотела, и села в дальнем углу. Пэтти была в другом крыле, у младших классов. Здесь она была одна. — О, Алиса! Привет! Она подняла глаза. Кристина и Вика. Те самые. Стояли над ней с улыбками, от которых внутри все переворачивалось. — Ты вернулась? А мы думали, ты пропала, — Кристина стрельнула глазами на Вику. — Слышали, ты теперь с тем странным мужиком живешь? Ну, удачи… С таким-то «папочкой». Вика хихикнула. Алиса молчала. Внутри все кипело. Руки сжались в кулаки под столом. Старые шрамы на предплечьях заныли — показалось? Она встала, не доев, и ушла. — Обиделась, что ли? — донеслось вслед. — Какая нежная… Она вышла из столовой и прислонилась к стене в коридоре. Дышала глубоко, считала про себя. Раз. Два. Три. Четыре. Не помогало. После школы. 15:30. Офис «Devil May Cry». Дверь офиса закрылась за ней с тяжелым стуком. Тишина. Пэтти осталась на продленку — у них там какие-то кружки. Данте не было — Моррисон вызвал по срочному заказу, демон объявился в порту. Алиса была одна. Она села на диван, уставилась в стену. Тишина давила на уши. В голове крутились обрывки — шепот в коридоре, улыбки Кристины, смех Вики, собственное бессилие. «Ты слабая. Ты ничего не можешь. Они смеются, а ты просто уходишь. Всегда уходишь. Никогда не даешь сдачи». Она попыталась делать уроки. Раскрыла тетрадь, взяла ручку. Цифры не складывались. Буквы расплывались. «Данте терпит тебя только из жалости. Пэтти добрая, но она ребенок. Скоро она поймет, какая ты на самом деле. Сломанная. Никому не нужная. Ты орешь на восьмилетнюю девочку. Ты унижалась на коленях перед мужиком, который даже не дал тебе две таблетки. Ты — обуза». Сердце заколотилось быстрее. Руки задрожали — мелко, противно. Дыхание сбилось. Она встала, прошлась по комнате. Три шага туда, три обратно. Стена. Окно. Дверь. Стена. «Ты помнишь, как это было? Как боль уходила, когда ты резала? Как внутри становилось тихо? Только на минуту, но тихо. Ты же знаешь, это работает. Это единственное, что работает». Она зашла в ванную. Просто умыться. Холодная вода на лице — может, поможет. Включила свет. Наклонилась над раковиной. Подняла голову, чтобы посмотреть в зеркало. Из зеркала на нее смотрела чужая девочка. Бледная, с темными кругами под глазами, с расширенными зрачками. Губы искусанные, на шее — бледные следы от засосов, которые почти прошли. Глаза — пустые. Нет, не пустые. В них была боль. «Ты видишь? Это ты. Это твое лицо. Ты так и будешь на него смотреть всю жизнь. Если захочешь продолжать жить». Взгляд упал на полочку. Там, рядом с зубной щеткой Пэтти (розовой, с единорогом) и щеткой Данте (черной, потрепанной), лежала бритва. Данте брился ею, когда не ленился. Он забыл убрать. Алиса смотрела на бритву. Долго. «Возьми. Просто возьми. Ты же знаешь, как это делается. Ты делала это сотни раз. Сотни раз становилось легче. Хотя бы на минуту. Хотя бы на час. Тебе же нужно облегчение. Ты заслужила облегчение». Рука потянулась сама. Пальцы сомкнулись на холодном металле. Бритва была тяжелой, опасной, красивой в своей простоте. Она села на край ванны. Закатала левый рукав. Рука была худой, бледной, с синими венами под кожей. Старые шрамы белели — паутина, карта боли, каждый путь в никуда. Она смотрела на них, и память выплескивала картинки: темная комната в России, звуки из коридора, дрожащие руки, первая таблетка, первая кровь. «Помнишь, как это было в первый раз? Тебе было одиннадцать. Ты взяла лезвие от точилки. Было страшно. А потом — облегчение. Такое облегчение, что ты даже заплакала. И с тех пор всегда знала, куда идти, когда больно». Она разобрала бритву. Лезвие коснулось кожи. Холодное. Острое. «Сейчас будет больно. Но потом — тихо. Ты же хочешь тишины?» Она нажала. Резкая боль — и облегчение. Кровь выступила красными бусинами, собралась в струйку, потекла по запястью на пол. Красное на белой коже. Красиво. Страшно. Второй порез. Рядом со старым, но не пересекая. Третий. Четвертый. Она смотрела, как кровь заливает шрамы, прячет их, делает невидимыми. В голове стало тихо. Облако рассеялось. Осталась только боль — чистая, понятная, контролируемая. «Вот так. Вот так хорошо. Ты справляешься. Ты всегда справлялась так». Слезы текли по лицу. Она даже не замечала. Сидела на холодном кафеле, смотрела, как кровь капает на белый пол, и внутри было пусто. Не хорошо, не плохо. Просто пусто. — Простите… — прошептала она в пустоту. — Я не могу… Не справляюсь… Я пыталась… Правда пыталась… Но они в голове… Голоса. Они говорят, что я никому не нужна, что я обуза… Что вы просто жалеете меня… Она говорила и говорила, сама не зная кому. Данте? Пэтти? Себе? — Я не хотела… Я не хочу вас подводить, но я не знаю, как по-другому… Я только так и умею… 16:45. Офис «Devil May Cry». Данте вернулся раньше, чем планировал. Что-то внутри подсказало — надо проверить. Заказ был пустяковый, мелкий демон, он разобрался за полчаса и вместо того, чтобы засесть в баре с Моррисоном, пошел домой. Тишина встретила его у порога. Слишком тихо. Пэтти еще в школе, но Алиса должна быть здесь. Свет горел только в ванной. Он подошел. Дверь была приоткрыта — сантиметра на два. То, что он увидел, заставило сердце пропустить удар. Алиса сидела на полу в луже крови. Руки лежали на коленях, в правой была зажато лезвие из его бритвы. Левая — вся в красных полосах, свежих, глубоких, кровь все еще сочилась. Она смотрела в одну точку и не двигалась. Данте не закричал. Не бросился с руганью. Он просто вошел, осторожно, чтобы не спугнуть. Опустился на корточки. Протянул руку и забрал лезвие. Алиса даже не пошевелилась. Только подняла на него глаза — пустые, красные от слез. Она ждала. Удара? Крика? Отвращения? Данте посмотрел на ее руки. Крови много, но порезы не смертельные — наискосок, поперек, как всегда делают те, кто не хочет умирать, а хочет остановить боль. Он видел такое раньше. Он молча встал, вышел, и вернулся с аптечкой. Сел на пол рядом с ней. Начал обрабатывать. Перекись зашипела в ранах, Алиса вздрогнула, но не отняла руку. Данте работал быстро, привычно — йод, мазь, бинт. Замотал левое запястье. Потом взял правую руку — на ней порезов не было, только кровь Алисы. Он вытер ее влажной салфеткой. Аккуратно. Медленно. Алиса смотрела на его руки. На шрамы на его костяшках. На то, как он перевязывает чужого человека, который только что изрезал себя в его ванной. — Ты ничего не скажешь? — спросила она. Голос хриплый, сломанный. — Не скажешь, какая я дура? Не выгонишь? Данте закончил перевязку. Поднял глаза. В них не было злости. Только усталость и что-то теплое. — Нет. — Почему? — Потому что я знаю это чувство. Он помолчал. Посмотрел на свои руки. — Когда внутри так больно, что хочется разодрать себя. Только я мечом, а ты по-другому. Но чувство — то же. Больно так, что не знаешь, куда деться. Алиса смотрела на него. Впервые видела его таким — не ленивым охотником, не скучающим наемником, а живым человеком. Который тоже знает боль. — Я не хотела… — прошептала она. — Я просто… Голоса в голове… Они говорят, что я никому не нужна… И что вы меня терпите из жалости… Пэтти скоро поймет, какая я… — Пэтти уже знает, какая ты, — перебил Данте. — И не ушла. Я тоже знаю. И не ушел. — Ты меня выгонишь? Данте посмотрел на нее долго. Потом покачал головой. — Нет. Не выгоню. Но больше не оставайся одна, ладно? Если опять начнется — звони. Моррисону. Пэтти. Мне. Кому угодно. Обещай. Алиса молчала. Потом кивнула. — Обещаю. Он обнял ее. Впервые по-настоящему — прижал к себе, как отец, как старший брат, как тот, кто понимает. Она уткнулась лицом в его плечо и разрыдалась — навзрыд, по-детски, выпуская все, что копилось годами. Он держал ее и ждал. Ночь. 23:47. Офис «Devil May Cry». Алиса лежала на диване и смотрела в потолок. Руки ныли под бинтами. Но внутри было тихо. Впервые за сегодня — тишина в офисе. Пэтти заворочалась рядом. Проснулась. Села, протерла глаза. Посмотрела на Алису, на ее замотанные руки. Не закричала. Не заплакала. Просто посмотрела. — Тебе было больно? — спросила она. Алиса кивнула. — А сейчас? — Меньше. Пэтти кивнула. Легла снова рядом, обняла, прижалась носом к плечу. — Знаешь, когда мне больно, я представляю, что у меня есть большой плюшевый медведь, и я зарываюсь в него лицом и кричу. Громко-громко. И никто не слышит, кроме медведя. А он не обижается. Он просто ждет, пока я успокоюсь. Алиса смотрела на нее. На эту маленькую девочку, которая уже столько видела, но все еще верила в простые вещи. — Может, ты тоже так попробуешь? — предложила Пэтти. — Кричать в подушку? Я могу дать свою. Она мягкая. Алиса улыбнулась сквозь слезы. — Может быть. Пэтти засопела и через минуту заснула, прижимаясь к ней всем телом. Алиса смотрела в потолок. Думала о том, что сегодня она упала. Сорвалась. Сделала то, что делала сотни раз. Но сегодня ее подняли. Не выгнали. Не осудили. Просто были рядом. Среда, 7:30 утра. Офис «Devil May Cry». Утром Данте принес завтрак. На столе, рядом с тарелками, лежали новый бинт и тюбик с мазью. Он ничего не сказал — просто поставил и сел есть свою пиццу. Алиса смотрела на это. На бинт. На мазь. На его спокойное лицо. — Я попробую еще раз, — сказала она. Данте поднял глаза. — Знаю. — Я не обещаю, что получится. Но я попробую. — Больше ничего и не надо. В комнату влетела Пэтти с криком: — Я нашла второй носок! Он был под диваном! Представляете, он там полгода пролежал, наверное! Смотрите, какой страшный! Она размахивала серым, запылившимся носком, как трофеем. Алиса посмотрела на нее. На Данте. На этот странный офис, заваленный оружием, пиццей и детскими вещами. И вдруг поняла, что хочет здесь остаться. По-настоящему. Не потому, что некуда идти. А потому, что здесь — дом. — Давай сюда свой носок, — сказала она. — Я постираю. Пэтти улыбнулась во весь рот. Жизнь продолжалась.