Трамадол и пицца

Вторник, 7:15 утра. Офис «Devil May Cry». — Алиса, вставай! Сегодня контрольная, я хочу успеть повторить дроби! Голос Пэтти ворвался в сон, как маленький ураган с разноцветными бантиками. Алиса открыла один глаз и увидела над собой взлохмаченную голову с горящими от нетерпения глазами. Пэтти уже была полностью одета — розовая футболка с единорогом, джинсы с блестками, один носок розовый, второй синий (видимо, так и не нашла пару). — Я уже завтракала! Данте яичницу сжег, но я все равно съела! Вставай, вставай, вставай! Алиса простонала что-то нечленораздельное и попыталась зарыться лицом в подушку. Тело отозвалось привычной ломотой — руки под бинтами ныли, напоминая о том, что случилось несколько дней назад. Но боль была терпимой. Внутри было спокойно. Почти. — Не-а, не выйдет! — Пэтти стянула с нее одеяло с такой силой, что Алиса чуть не слетела с дивана. — Данте уже новую яичницу жарит! И вообще, ты обещала помочь мне с математикой! Алиса села, протирая глаза. Волосы торчали в разные стороны, во рту было сухо, но она поймала себя на том, что уголки губ сами ползут вверх. Пэтти улыбалась так широко, что, казалось, сейчас треснет. — Иду, — сказала Алиса. Пэтти довольно кивнула и убежала на кухню, где уже грохотал посудой Данте. Алиса посмотрела на свои запястья. Бинты свежие — Данте каждое утро менял их, молча, не задавая вопросов. Просто оставлял новые на столе рядом с завтраком. Она не знала, что с этим делать. Просто принимала. Она встала, прошлепала босыми ногами в ванную. Посмотрела в зеркало. Из зеркала смотрела девочка с серо-голубыми глазами, под которыми залегли тени, но в глазах уже не было той пустоты. Что-то тлело. Маленький огонек. Она умылась холодной водой, кое-как причесалась пальцами и вышла на кухню. Завтрак был в самом разгаре. Данте стоял у плиты в одном плаще (он в нем даже спал, кажется) и ловко орудовал лопаткой. Пэтти сидела за столом и барабанила вилкой по тарелке. — Алиса! Садись! Я тебе все оставила! Алиса села. Перед ней стояла тарелка с яичницей — немного подгоревшей по краям, но Пэтти уже отрезала эти кусочки и съела сама, чтобы Алисе досталось «самое лучшее». — Ешь, — сказала Пэтти. — Тебе силы нужны. Сегодня контрольная, я буду нервничать, а ты меня успокаивать. Данте фыркнул, но ничего не сказал. Поставил перед Алисой кружку с чаем — она любила чай, он запомнил. Пэтти пила какао, а сам Данте — кофе, черный, без сахара. Алиса ела и слушала Пэтти, которая тараторила без остановки: — … а миссис Грин сказала, что если я не сдам эту контрольную, то останусь на второй год! Представляете? На второй год! Я уже старая для второго года, мне восемь лет! Я в третий класс хочу, а не во второй! А еще она сказала, что у меня проблемы с дробями, потому что я не понимаю, что такое числитель и знаменатель, но я понимаю! Просто путаюсь, когда они вместе! А ты в школе дроби проходила? В России? Там же по-другому учат, да? Алиса жевала и кивала. Иногда вставляла: — Не останешься. Я с тобой позанимаюсь. — Ура! — Пэтти подпрыгнула на стуле так, что чуть не опрокинула кружку. Данте ловко поймал ее на лету. — Ты лучшая! Алиса смотрела на них — на эту странную парочку. Охотник на демонов с вечно ленивым взглядом и восьмилетняя девочка, которая верит, что все будет хорошо. И они приняли ее. Сломанную, с зависимостью, со шрамами. Внутри что-то дрогнуло. Перед уходом Данте, как всегда, сказал: — Если что — звони. Алиса кивнула. Она все еще не звонила. Не умела просить о помощи. Но сегодня что-то внутри екнуло. Предчувствие? Она не знала. Пэтти чмокнула Данте в щеку, схватила рюкзак и вылетела на улицу. Алиса пошла за ней. Школа. 8:45. Они шли вместе до ворот. Утро было серым, обычным для Капулетти. Небо затянуто тучами, но дождя не было. Пэтти прыгала впереди, размахивая рюкзаком, и рассказывала: — … а еще я хочу научиться печь печенье! Чтобы Данте перестал есть одну пиццу. Он же так заболеет. А если я буду печь печенье, он будет есть печенье и пиццу, но это лучше, чем просто пицца, да? Хотя печенье тоже не очень полезно, но зато вкусно! Ты любишь печенье? С шоколадной крошкой? Я люблю! Мы можем испечь вместе! — Можем, — сказала Алиса. Пэтти сияла. У входа их пути расходились — младшее крыло направо, старшее налево. Пэтти чмокнула Алису в щеку (она любила это делать, Алиса все еще не привыкла, но терпела, потому что это было приятно) и убежала, крикнув на прощание: — Увидимся после уроков! Я справлюсь! Ты не волнуйся! Алиса осталась одна. Коридоры гудели привычным гулом. Ученики сновали туда-сюда, смеялись, перекрикивались. Пахло потом, духами и школьной столовой. Алиса шла вдоль стены, стараясь быть незаметной, вжав голову в плечи, как училась когда-то в России. Слиться с тенью. Стать невидимой. Не получалось. — Смотри, это та русская… — Которая с мужиком живет? — Ага. Шепот колол иголками. Алиса сжимала зубы и шла дальше. Она привыкла. Почти. Внутри что-то сжималось, но она давила это, толкала вглубь, в теплую комнату. Там безопасно. Там не больно. На уроке она сидела за последней партой у окна — любимое место. Можно смотреть наружу и не видеть их. Учитель что-то говорил про логарифмы, слова пролетали мимо. Она смотрела на серое небо, на редкие облака, на птицу, которая села на подоконник и тут же улетела. Думала о Пэтти. О контрольной. О том, как та будет нервничать. О том, что надо будет вечером помочь с дробями. На перемене она пошла в столовую. Взяла поднос с едой, которую не хотела — какая-то серая каша и сок из пакета. Села в дальнем углу, спиной к стене, лицом ко входу. Всегда видеть, кто входит. Привычка. Пэтти была в другом крыле. Здесь она была одна. — О, Алиса! Привет! Она подняла глаза. И внутри все оборвалось. Кристина и Вика. Те самые. Стояли над ней с улыбками, от которых внутри все переворачивалось. За ними стояли еще две девочки из их компании — рыжая с веснушками и высокая с длинными волосами. Все смотрели на нее, как на диковинку в зоопарке. — Как жизнь с новым папочкой? — Кристина стрельнула глазами на Вику. — Он тебя еще не выгнал? Или ты отрабатываешь как-то по-другому? Вика хихикнула. Рыжая прыснула. Алиса молчала. Внутри все кипело, но она держалась. Сжимала вилку так, что костяшки побелели. Смотрела в тарелку. Считала про себя. Раз. Два. Три. Четыре. — Молчишь? — Кристина наклонилась ближе. От нее пахло духами — приторно-сладкими, от которых хотелось закашляться. — Правильно. Психованным лучше молчать. А то вдруг опять руки порежешь? Хотя куда уж больше, они у тебя и так как у самоубийцы. — Смотри, а бинты-то свежие, — заметила Вика. — Значит, недавно опять резалась. Фу, какая мерзость. Алиса молчала. В теплой комнате внутри нее кто-то плакал. Но маска держала. — Отвалите, — сказала она. Голос был тихим, но твердым. — Ой, какие мы грозные! — Кристина засмеялась. — Пошли, девочки. От этой дурочки все равно ничего не добьешься. Тупые русские… Они ушли, хихикая и перешептываясь. Алиса сидела, смотрела в одну точку и пыталась дышать. Раз. Два. Три. Четыре. Не помогало. Вилка в руке погнулась. Она не заметила, как сжала ее слишком сильно. Встала, бросила поднос с нетронутой едой на стол и ушла. В коридоре прислонилась к стене, закрыла глаза. Дышать. Только дышать. — Ты в порядке? — чей-то голос. Она открыла глаза. Рядом стояла девочка из параллельного класса — кажется, Линда. Та самая, что когда-то пыталась подружиться. — Да, — выдавила Алиса. — Ты бледная очень. Тебе плохо? — Нет. Все нормально. Линда смотрела на нее с сомнением, но кивнула: — Если что, я в 108-м. Заходи. Она ушла. Алиса осталась одна. После уроков. 14:30. Алиса стояла у выхода из младшего крыла, прислонившись к стене. Ждала Пэтти. Обычно они встречались здесь и шли домой вместе. Сегодня Пэтти задерживалась. Алиса смотрела на часы. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Внутри нарастало беспокойство. Она пошла вдоль коридора, заглядывая в классы. Большинство уже пустовало. Уборщица мыла пол в одном конце, в другом смеялись старшеклассники. Потом она услышала голоса. И замерла. — … ты с ней дружишь, да? С той психованной русской? Голос Кристины. Алиса рванула на звук. За углом, у входа в спортзал, собралась компания. Кристина, Вика, рыжая, высокая. Они окружили Пэтти, которая прижималась спиной к стене. Пэтти была маленькой — им по пояс. Рюкзак валялся на полу, тетрадки рассыпались. — Она не психованная! — голос Пэтти звенел, но в нем слышались слезы. — Она моя подруга! — Подруга? — Вика засмеялась. — Малышка, ты вообще знаешь, что она руки режет? Она больная на голову. Тебе с такими дружить нельзя. Это заразно, наверное. — Заткнитесь! Пэтти попыталась оттолкнуть Кристину, но та была выше и сильнее. Легко перехватила ее руку. — Какая мы смелая, — Кристина ухмыльнулась. — Смотри, маленькая, если будешь так разговаривать со старшими, можно и по шее получить. Твоя психованная подружка тебя не защитит. Она даже себя защитить не может. Рыжая подошла ближе и дернула Пэтти за волосы. Пэтти вскрикнула. Алиса рванула вперед. Она не помнила, как двигалась. Просто оказалась рядом, схватила рыжую за запястье и отшвырнула в сторону. Та отлетела к стене, ударилась плечом и взвизгнула. — Отойдите от нее, — сказала Алиса. Голос был чужим. Низким, холодным, безжизненным. Она сама не узнала его. Все замерли. — О, психованная пришла, — Кристина усмехнулась, но в глазах мелькнул страх. — Что, будешь защищать свою маленькую подружку? Руками, которые порезаны? Ты даже драться не умеешь. — Не надо уметь драться, — Алиса шагнула вперед. — Чтобы сделать больно, достаточно знать, куда бить. Она стояла между ними и Пэтти. Плечи расправлены, голова поднята. Внутри все горело — но не болью, не страхом. Злостью. Чистой, холодной злостью. — Или что? — Вика попыталась взять нахрапом. — Что ты сделаешь? Позвонишь своему папочке с мечом? — Я сама справлюсь. Алиса сделала еще шаг. Кристина попятилась. Остальные тоже. — Пэтти, иди сюда, — сказала Алиса, не оборачиваясь. Пэтти рванулась, но Кристина инстинктивно схватила ее за руку. Зачем? Привычка? Желание сохранить власть? Алиса не думала. Она просто схватила Кристину за запястье и сжала. Сжала так, как не думала, что может. Всю злость, всю боль, все годы унижений — в этот хват. — Отпусти ее, — сказала она. — Или я покажу тебе, что бывает с теми, кто трогает моих. Кристина взвизгнула и отдернула руку. На запястье уже проступали красные следы. — Ты… Ты… Ты чокнутая! — крикнула Вика, пятясь. — Мы в полицию заявим! — Заявляйте, — Алиса смотрела на них в упор. Глаза горели. — И расскажете, как вы споили меня и обижали восьмилетнюю девочку. Как вы за волосы ее таскали. Думаете, полиция вас погладит по головке? Думаете, ваши родители обрадуются, когда узнают, какие у них дочери? Кристина зло сверкнула глазами, но ничего не сказала. Они развернулись и ушли, бормоча проклятия. Рыжая на ходу потирала плечо. Алиса стояла, тяжело дыша. Потом повернулась к Пэтти. Пэтти смотрела на нее круглыми глазами. Щеки мокрые, нос красный, но в глазах — восхищение. — Ты… Ты такая крутая! — выпалила она. — Ты их напугала! Ты как супергерой! Ты схватила ее, и она так испугалась! А рыжую ты вообще отшвырнула, как пушинку! Алиса выдохнула. Руки тряслись. Колени подкашивались. — Пошли домой. Она подняла рюкзак Пэтти, собрала рассыпавшиеся тетрадки. Пальцы дрожали так, что бумага шуршала. — Ты чего дрожишь? — спросила Пэтти, заглядывая ей в лицо. — Ты же победила! — Я не знаю, — честно сказала Алиса. — Просто… Адреналин, наверное. — Адреналин — это круто! — Пэтти подхватила рюкзак. — Пошли, я тебя домой отведу. Ты теперь моя героиня, я должна заботиться о тебе. Алиса посмотрела на нее. На эту маленькую девочку, которая только что чуть не плакала, а теперь улыбается во весь рот. И внутри что-то растаяло. — Пошли, — сказала она. Они пошли. Пэтти всю дорогу болтала без остановки: — … а ты видела, как она испугалась? А как ты схватила ее за руку? У нее лицо такое стало! А ты говорила, что не умеешь за себя постоять! Еще как умеешь! Ты прямо как Данте, только без меча! А может, тебе тоже меч купить? Было бы круто! Мы бы вместе охотились на демонов! А можно я тоже буду? Нет, я маленькая еще. Но когда вырасту, точно! Алиса молчала. Смотрела под ноги. Считала шаги. Сто тринадцать. Сто четырнадцать. Сто пятнадцать. Внутри все еще бурлило. Но странное дело — впервые эта бурлящая энергия не хотела вылиться в боль. Она хотела защищать. Хотела, чтобы Пэтти больше никогда не боялась. — Пэтти, — сказала она. — А? — Ты не бойся их. Я всегда буду рядом. Поняла? Пэтти остановилась. Посмотрела на нее серьезно. — Я не боюсь, — сказала она. — Когда ты рядом, я вообще ничего не боюсь. Алиса сглотнула ком в горле. — Пошли. Данте, наверное, уже волнуется. 16:30. Офис «Devil May Cry». Данте открыл дверь и замер на пороге. На диване сидели Алиса и Пэтти. Пэтти — красная, заплаканная, но счастливая. Прижималась к Алисе, как маленький котенок. Алиса — бледная, с трясущимися руками, с затравленным взглядом, но в глазах горел огонь. Данте закрыл дверь, скинул плащ на кресло (плащ, как всегда, упал мимо). Подошел. Сел напротив. — Рассказывайте. Пэтти выпалила все сразу, перескакивая с одного на другое, размахивая руками, показывая, как Алиса хватала Кристину и как отшвырнула рыжую, и как та ударилась об стену, и как они все испугались и убежали. Данте слушал молча. Потом перевел взгляд на Алису. — Правда? Алиса кивнула. Руки тряслись так, что она спрятала их под плед. — Я не знаю, что на меня нашло. Просто… Они трогали Пэтти. Я не могла не вмешаться. Данте посмотрел на нее долго. Очень долго. Потом сказал: — Молодец. Алиса удивилась. — Я чуть не подралась. Я угрожала им. Это… Молодец? — Ты защищала того, кто слабее. Это не преступление. Это… Ну, это то, что делает человек, когда он не сломан до конца. Алиса смотрела на него. Потом на Пэтти, которая уже залезла к ней на колени и уткнулась носом в плечо. — Я не знаю, что делать, — сказала она. — Они не отстанут. Теперь они будут злиться еще больше. — Пусть, — Данте пожал плечами. — Если сунутся — я с ними поговорю. По-своему. — Только без меча, — сказала Пэтти, не поднимая головы. Данте усмехнулся: — Без меча. Он встал, подошел к холодильнику, достал пиццу. Откусил кусок. Прожевал. Сказал: — Знаешь, Алиса, ты сегодня сделала кое-что важное. Ты не просто защитила Пэтти. Ты защитила себя. Ты показала им, что ты не жертва. И себе тоже показала. Алиса молчала. Смотрела на свои руки. Они все еще дрожали. — Я испугалась, — прошептала она. — Не их. Себя. Я не знала, что могу быть такой злой. — Это не злость, — Данте сел обратно в кресло. — Это сила. Ты просто не умела ей пользоваться. А сегодня научилась. Пэтти подняла голову: — Ты была как львица! Как мама-львица, которая защищает своего детеныша! Только я не детеныш, я подруга, но все равно круто! Алиса улыбнулась. Слабо, но улыбнулась. — Ты моя маленькая львица, — сказала она и взлохматила Пэтти волосы. Пэтти захихикала. Вечером они втроем смотрели телевизор. Пэтти уснула у Алисы на коленях. Данте дремал в кресле, притворяясь, что следит за фильмом. Алиса смотрела в экран, но не видела. Думала. О том, как утром боялась идти в школу. О том, как стояла перед Кристиной. О том, как внутри горел огонь. И о том, как этот огонь помог защитить Пэтти. Она посмотрела на свои руки. Под бинтами заживали свежие порезы. А рядом — старые шрамы. Карта боли, каждый путь в никуда. Но сегодня она проложила новый путь. Не в никуда. К Пэтти. — Спасибо, — прошептала она в темноту. Никто не ответил. Но Пэтти во сне улыбнулась и прижалась крепче. Среда, 7:30 утра. Утром Данте принес завтрак. На столе, как обычно, лежали свежие бинты и мазь. Но рядом с ними стояла маленькая коробочка, перевязанная красной ленточкой. — Это что? — спросила Алиса, подозрительно косясь на коробку. — Открой. Она открыла. Внутри, на ватной подушечке, лежал брелок — маленький плюшевый мишка, похожий на того, что был на резинке, только теперь на металлической цепочке. Мишка был коричневым, с черными глазками-бусинками и красным сердечком в лапках. — Это чтобы ты помнила, — сказал Данте, глядя в сторону. — Что ты не одна. И что ты можешь защищать. И что ты… Ну, ты. Алиса смотрела на брелок. Потом на Данте. Потом на Пэтти, которая довольно улыбалась, сияя, как начищенный самовар. — Это вы вместе придумали? — Ага! — Пэтти подпрыгнула на стуле. — Данте купил, а я выбирала! Чтобы был как тот мишка, только теперь твой! И с сердечком, потому что ты теперь наша! Навсегда! Алиса сжала брелок в ладони. Мишка был теплым от ее руки. Маленький, глупый, но такой… Родной. — Спасибо, — прошептала она. Голос сорвался. — Не за что, — сказал Данте. — Ты заслужила. Пэтти спрыгнула со стула, подбежала и чмокнула Алису в щеку. Потом убежала собираться в школу, крикнув на ходу: — Вечером будем дроби учить! Я готова! Я все сдам! Алиса смотрела ей вслед. Потом перевела взгляд на Данте. — Я никогда не думала, что смогу… Ну, защищать кого-то. Я всегда была той, кого защищают. Если вообще защищают. — Люди меняются, — Данте пожал плечами. — Ты меняешься. Это нормально. — Я боюсь, — призналась Алиса. — Что сорвусь. Что опять… Ты знаешь. — Сорвешься — встанешь, — сказал Данте просто. — Мы рядом. Алиса посмотрела на мишку. Потом на свои руки. Потом в окно, где начинался новый серый день Капулетти. — Я попробую, — сказала она. — Больше ничего и не надо. Школа. 8:45. Алиса и Пэтти подошли к воротам. Пэтти взяла ее за руку — маленькая ладошка в большой, в бинтах. — Если что — я рядом, — сказала Пэтти серьезно, как маленькая старушка. — Я знаю. — И ты меня защитишь? — Всегда. Пэтти улыбнулась и побежала в свое крыло. На бегу обернулась, помахала. Алиса помахала в ответ. Потом развернулась и пошла в старшую школу. У входа стояли Кристина, Вика и их компания. Увидели Алису — и отвели глаза. Кристина демонстративно отвернулась, делая вид, что разглядывает что-то на стене. Вика спряталась за ее спину. Алиса прошла мимо, не сказав ни слова. Но внутри что-то пело. Она зашла в школу. Коридоры гудели. На нее смотрели. Шептались. — Слышала, она вчера Кристине чуть руку не сломала… — Да ладно? Эта? Она же дохлая… — А вот и нет. Говорят, она как бешеная была… Алиса шла, не оборачиваясь. В одной руке — рюкзак. В другой — брелок с мишкой, зажатый в кулаке. В теплой комнате внутри нее горел свет. Уже не маленький. И становился все ярче.