Спасенный варваром

Я не был уверен, что кто-то из них осознавал, что я могу их понимать. Не всё целиком, но достаточно, чтобы понять, из-за чего они спорят. Финн заглядывал ко мне, когда Зоя была занята, чтобы составить компанию, и большую часть своих визитов он тратил на то, чтобы учить меня языку. Очевидно, он писал книгу по языку клана, чтобы было легче обучать дань, когда та прибывает. Сам язык был не таким уж сложным, но Финн общался со многими другими из дани, и те говорили, что иногда у них уходят месяцы на то, чтобы получалось вести хоть какое-то подобие беседы, потому что некоторые варвары просто не умеют обучать языку. Как Верус. У него были благие намерения, но, кроме как указывать на вещи и называть их, он не очень понимал, как меня учить. Меня всё еще удивляло то, насколько Верус был полон решимости стать моим защитником. Я думал, он посчитает свои обязанности выполненными, как только я смогу передвигаться самостоятельно, поэтому я упомянул костыли при Зое, но, если это на что и повлияло, так это сделало его еще более решительным в желании взять заботу обо мне на себя. Было ли неправильно, что это меня очаровало? – Ему не нужен защитник. Он не дань. Он гость, который получил травму, – отрезала Зоя, свирепо глядя на него. Она добавила фразу, сказанную слишком быстро, чтобы я мог её уловить, но это сделало Веруса очень несчастным. – Он мой, Зоя, – практически проревел он. Когда я оглянулся на него через плечо, он скалился точно так же, как в лесу в день, когда спас меня. Он выглядел диким и опасным, совсем не похожим на того милого человека, которого я успел узнать. Опасаясь, что он сделает что-нибудь безумное, например, попытается снова меня похитить, я осторожно развернулся, покачиваясь при каждом движении из-за своего слабого умения эффективно пользоваться костылями. Мои телодвижения, по крайней мере, привлекли внимание Веруса прежде, чем он окончательно вышел из себя. Обычно он не вел себя подобным образом, так что я не понимал, почему он сейчас так зол. Когда я встретился с ним взглядом, Верус выглядел так, будто боролся со своими эмоциями. Он был осторожен со мной с того самого первого дня, когда напугал меня. Он пытался скрыть свой гнев, чтобы не напугать меня снова. Балансируя на здоровой ноге, я потянулся к нему, нежно коснувшись его щеки. Это заставило его переключить всё внимание на меня, и его лицо мало-помалу смягчилось. Моя способность понимать язык была лучше, чем способность на нем говорить, но я сделал всё возможное, чтобы объясниться с ним. – Почему злой? Он покачал головой, отрицая это, поэтому я надавил снова. – Почему Верус злой? Он вздохнул. – Патрику больно. Я хочу помогать. В животе запорхали бабочки, и хотя я изо всех сил старался больше не доверять этим чувствам, это не помешало мне покраснеть до самых корней волос. Финн предупреждал меня, что варвары до преступного милы и обязательно меня покорят. Мне нужно было лучше контролировать свои эмоции. Я не собирался оставаться. Я не был данью. У меня здесь не было места. Раз уж он так жаждал помочь, я решил, что какое-нибудь задание отвлечет его достаточно, чтобы я мог поговорить с Зоей наедине. Я указал рукой на свою одежду и поморщился. – Новая одежда? Я не собирался ходить или ковылять по клану в одной лишь тунике. Она едва доходила до середины бедра, и мне пришлось умолять Финна вернуть мне нижнее белье, потому что мне не нравилось чувствовать себя таким незащищенным. Я не мог вечно одеваться так, и я не мог надеть штаны на ногу, пока она была в шине, так что я не знал, что делать. Верус склонил голову, осматривая меня, прежде чем повернуться к Зое; тон его был грубым, но смиренным. – Ему можно носить покровы для ног? Она всё еще выглядела раздраженной, но моя уловка сработала, отвлекая их обоих. Верус подхватил меня и усадил на кровать, пока они обсуждали варианты того, как мне прикрыться. Меня всё еще каждый раз поражало то, как легко он меня переносил. Он вел себя так, будто я весил не больше Финна. – Попроси Наэта что-нибудь создать. Одежда должна надеваться поверх шины, не задевая её, но при этом согревать его. Верус кивнул и встал, сделав шаг к выходу, прежде чем снова обернуться. – Патрик в порядке? Улыбка тронула мои губы, когда я кивнул. – Я в порядке. Увидимся позже. Он выглядел так, будто не хотел уходить, но в конце концов вышел. Зоя тяжело вздохнула после того, как он скрылся за пологом, и покачала головой. Перейдя на свой родной язык, так как мне было легче, я спросил: – Что случилось? – Ничего. Он просто упрямится. Поскольку он знает только процесс заботы о дани, он не видит иного выхода. Я уже сбилась со счета, сколько разговоров провела с ним на этой неделе о том, что не стоит переносить тебя в его шатер. – Зачем ему это? – спросил я с тревогой. Она пожала плечами. – Просто так здесь всё устроено. Когда дань только прибывает, нельзя быть уверенным, что они не попытаются сбежать. Как ты прекрасно знаешь, в лесу опасно, и я не могу даже сосчитать, сколько женщин пострадало, прежде чем в клане ввели правило: дань остается в шатре своего защитника, пока не поймет, что здесь безопасно и почему опасно уходить в одиночку. – И он хочет, чтобы я жил с ним? Я ведь не могу сбежать. – я иронично указал на свою ногу. Она хмыкнула, качая головой. – Дело не в этом. Дань обычно дольше остается со своими защитниками, потому что им с ними комфортно. Защитники учат их тому, как живет клан и насколько они важны. В половине случаев защитники в итоге становятся спутниками жизни для своей дани. Тебе могут доверять в плане побега, но тебе всё еще нужен серьезный уход. Он хочет взять на себя эту ответственность и держать тебя рядом. Я просто боюсь, что он забудет о том, что твоё пребывание здесь временно. Ты ведь не к нам направлялся, когда был в лесу, верно? Я покачал головой. Никто еще не спрашивал, почему я оказался в лесу. Они увидели, что мне нужна помощь, и позаботились обо мне. Это сильно расположило меня к клану с момента моего прибытия. – Технически, я не бежал куда-то конкретно. Я убегал. Я всё еще боюсь, что они заявятся сюда и попытаются забрать меня силой, чтобы наказать как следует. Её брови удивленно взлетели вверх. – Ты сделал что-то плохое? – Кто сделал что-то плохое? – спросил Финн, проскальзывая в шатер. Его щеки раскраснелись, а волосы были растрепаны. Всё еще было шокирующе видеть столь явные доказательства того, что он связан с мужчиной и вполне доволен таким положением дел. Зоя поманила его к себе, не сводя с меня глаз. – Патрик рассказывал мне, как он оказался в том лесу один. Прикусив нижнюю губу, я опустил взгляд на свои колени. Мне не хотелось признаваться в этом вслух. Но они были так добры ко мне. Казалось неправильным держать их в неведении. – Я, э-э... ко мне подошел один человек... Другой мужчина из города. В юности он был задирой, и я удивился, когда он попросил поговорить со мной наедине. Он признался мне, что был так жесток все те годы, потому что был влюблен в меня и слишком боялся в этом признаться. Он молил о прощении и сказал, что хочет отношений со мной. Я так изголодался по ласке, что согласился и позволил ему убедить меня... – я тяжело сглотнул от смущения, слезы закололи глаза. – Воспользоваться своим ртом на нем... – от стыда я не мог поднять головы и выпалил остальное так быстро, как только мог. – Когда он закончил, появились его друзья и сказали, что всё это было уловкой. Они хотели обставить всё так, будто я напоил его и сделал это насильно. Я испугался. И побежал. Мне следовало догадаться. Он всегда меня ненавидел. Я был идиотом и... – Почему Патрик плачет? От рычания Веруса я подпрыгнул на месте. Я не слышал, как он вошел, из-за стука собственного сердца в ушах. Я запаниковал, сжавшись в комок, боясь, что Финн или Зоя расскажут ему о моем позоре, но он не стал требовать ответа снова. Вместо этого он осторожно подхватил меня и сел на моё место, прижимая к своей груди и поглаживая по волосам. Эта бескорыстная ласка разрывала меня на части после признания в том, на что я пошел ради жалкой крупицы внимания. Я рыдал у него на груди, пока легкие не начало жечь, а глаза не опухли. Он нежно успокаивал меня, как мать успокаивает младенца, а когда я немного притих, начал тихо напевать какую-то мелодию. В какой-то момент, пока я плакал, кто-то подложил под мою раненую ногу подушки, чтобы мне было удобнее на коленях у Веруса. Я оставался так неизвестно сколько времени, пока боль в сердце не утихла до чего-то терпимого. Ни разу Верус не пожаловался, что я тяжелый или что я веду себя как девчонка, разрыдавшись. Я годами учился скрывать свои эмоции и казаться более мужественным, но это просто был не я. И его, кажется, это устраивало. Когда я начал засыпать, Верус пошевелился, чтобы уложить меня обратно на кровать. Я крепче вцепился в его тунику, когда он попытался отстраниться. – Пожалуйста, не уходи. Я сказал это на своем языке, будучи слишком измотанным, чтобы пытаться переводить, но он, кажется, понял. Выражение его лица смягчилось, и он устроился рядом со мной с той стороны, где была здоровая нога, напевая и поглаживая мои волосы, пока я не уснул, прижавшись к нему. Почему я не смог найти такого мужчину, как он, прежде чем всё это случилось? Я бы с радостью вызвался быть данью, если бы знал, что на другой стороне меня ждет Верус.