Paint it Black

Гарри, по правде говоря, не очень любил зиму. Нет, в ней бывали и совершенно потрясающие явления, например, снегопады, изморозь на окнах и деревьях, разноцветные гирлянды на ёлках и в окнах соседей и иногда, очень редко до недавнего времени, ощущение настоящего чуда где-то совсем рядом – протяни руку и, кажется, в самом деле коснешься его. Однако зима – это ещё и не слишком приятные явления: снег, забивающийся за шиворот и в сапоги, даже если хорошо заправить в них штанины, пробирающий до костей холод и ощущение непроглядного одиночества. Впрочем, два последних пункта, кажется, почти покинули жизнь Гарри. Теперь у него есть Регулус, который забрал его от Дёрсли, и, в отличие от них, кажется, на самом деле серьёзно беспокоится за него и его благополучие. Дядя и тётя никогда не то что не баловали, даже не оказывали ему минимального внимания. Да и если вспоминали внезапно о существовании нелюбимого племянника, то Гарри бы предпочёл, чтобы этого не случалось: обычного это означало, что ему опять хотят поручить какую-нибудь тяжёлую работу или отчитать ни за что. Ничего хорошего никогда ждать не приходилось. Для кузена же он всегда был не более, чем грушей для битья. Это уж точно не назвать приятным вниманием к своей персоне. А пренебрежение со стороны родных сказывалось и на том, как к нему относились чужие люди: разумеется, они его всегда сторонились. Поэтому Гарри был одинок. И зимой, особенно в канун Рождества, когда все вокруг воодушевленно готовятся к празднованию, это ощущалось вдвойне обиднее и острее. Но теперь одиночества больше не было. Даже если Регулус, который старался не оставлять его одного, ненадолго уходил по делам, в доме было полно говорящих разумных портретов, каждый со своими характером и памятью, с которыми можно поболтать и узнать много нового и интересного. Конечно, не все они были безусловно благожелательно настроены к Гарри, но, даже если он им очевидно совсем не нравился, всё же не игнорировали, не грубили и не обижали его. И всегда отвечали или разъясняли что-то, если не забывать о примитивной вежливости. Ещё в гостиной на диване перед камином днём всегда можно было найти огромного пушистого серого полосатого кота почему-то с львиным хвостом и кисточками на ушах. Его звали Герион, и слишком рьяное внимание к себе, в том числе поглаживания, он не очень любит, но совсем не прочь посидеть и поурчать рядом, если ему не докучать. Регулус правда, говорил, что Герион совсем не кот, а чистокровный низл, но Гарри пока не очень понимает в чём между ними разница. В книге Ньюта Скамандера “Фантастические звери и места их обитания” с очень красивыми движущимися иллюстрациями волшебных существ он пока добрался только до Гиппогрифов – довольно опасных, но невероятно красивых наполовину коней, наполовину орлов. В крайнем случае, в доме ещё обитал сварливый домовой эльф Критчер. Гарри он немного пугал то ли своим сморщенным внешним видом, то ли недружелюбным характером, но, вопреки тому, что этот странный обитатель дома, выполняющий всю бытовую работу от уборки до готовки, не любит, кажется, никого и ничего кроме Регулуса, его тоже можно чуть-чуть помучить разными вопросами и тот, как и портреты, всегда отвечал, пусть и не особо развернуто и благожелательно, но всё же никогда не пытался сбежать или действительно обидеть. Что же касается холода, то всё было очень сложно. Гарри, по правде говоря, всей душой ненавидит холод. В чулане под лестницей летом всегда было душно, осенью и весной – сыро, а зимой – холодно. Выход на улицу находился слишком близко, а незакрытые щели и обыкновенная фанера, из которой была сделана дверь чулана, едва ли спасали от просачивающегося снаружи мороза. Одеяло у Гарри было только одно на любое время года, так что зимой порой приходилось натягивать сразу пару безмерно растянутых свитеров Дадли, лишь бы не замёрзнуть совсем, но едва ли это действительно хорошо защищало от беспощадной ночной стужи. А старая уличная одежда кузена была слишком уж большой и едва ли её можно было как-то подтянуть, так что за шиворот, под рукава и в ботинки всегда забирались колючие снежинки, а порой и целые комья снега из-за чего ощущение холода не отступало ни на мгновение. В доме Блэков обычно не холодно. В гостиной всегда горит камин и где-то в подвале работает котельная, из которой, по словам Регулуса, по всему дому внутри стен тянутся десятки, а может и сотни труб, обогревая все помещения до единого. К тому же, у Гарри теперь есть объёмное большое одеяло, которое хорошо держит тепло и в него можно закутаться, словно гусеница в кокон перед становлением бабочкой. В крайнем случае, всегда можно обратиться к Регулусу, который является колдуном и запросто может наложить согревающие чары. Так было большую часть времени, но не сегодня. Дело в том, что помимо Регулуса, многочисленных портретов, Гериона, домового эльфа и самого Гарри в доме обитал ещё один характер, возможно даже более весомый, чем все остальные… это сам дом. Гарри было тяжело это понять, но факт остается фактом. Как объяснил Регулус, многие поколения волшебников, что жили под этой крышей на протяжении сотен лет, непреднамеренно наделили дом чем-то похожим на душу и разум. Он помнил, любил, печалился и радовался точно так же, как это делает живой человек. Гарри воображал, как сердце-котельная качает по венам-трубам горячую воду, словно кровь. Правда, где были тогда все остальные органы, он пока не представлял, но пообещал самому себе когда-нибудь непременно выяснить. Большую часть времени сам по себе дом молчал, лишь иногда как будто тяжело вздыхая, что выражалось в гулком скрипе сразу всех поверхностей от труб в глубине стен до темного гладкого паркета. Пару раз за своё пока недолгое пребывание здесь Гарри также замечал, как Регулус и портреты порой общаются с домом. Это выражалось в тихих, казалось бы, просто на автомате проговоренных вслух вопросах и репликах, но всё же это были слова, обращённые к дому. И дом на них отвечал. Хлопком двери или ставен где-то на другом этаже, гулом труб в стенах и поскрипыванием люстр то тут, то там. Регулус вообще часто разговаривал с домом и при этом никогда – с портретами. Гарри кажется, что он просто на них по какой-то причине страшно обижен, но Блэки в тяжёлых рамах только вздыхали, хмурились и отвечали на все вопросы размыто и пространно. История этого семейства исчислялась сотнями лет, так что о причинах этой странной ссоры оставалось только гадать. Дом и его обитатели хранили много тайн, и Гарри только-только начал разбираться в хитросплетениях чужих историй и взаимоотношений. Например, прямо у лестницы был чей-то большой портрет, закрытый тяжёлой темной шторой. Трогать и пытаться поговорить с ним было ни в коем случае нельзя: это являлось, пожалуй, единственным правилом в доме в целом, и за его выполнением строго бдил Ликорис Блэк иногда в компании своей бабки Элладоры с заросшего пейзажа с прудом, висящего на площадке между пролетами чуть повыше. Из-за шторы постоянно доносился тихий неразборчивый бубнеж и, кажется, на эту картину почему-то обижены вообще все обитатели дома и сам дом в придачу. Гарри, конечно, страшно любопытно, кому и за что объявлен этот жесткий бойкот, но правило есть правило, так что это стало одним из многих пунктов, которые он пообещал себе непременно узнать со временем. Однако сегодня его волновал совсем другой, впрочем, тоже неразрывно связанный с тайнами древнего семейства и их дома, вопрос. Сегодня было холодно. Гарри даже забеспокоился, что сердце-котельная по какой-то причине замерло – хотя из крана горячая вода шла без перебоев – и дому надо срочно оказать помощь, но Регулус за завтраком только тяжело вздохнул и покачал головой, поправив плотную шерстяную накидку на плечах. – Такое бывает, Гарри. Нам всем иногда бывает грустно и ему тоже, так что надо просто подождать, когда приступ меланхолии пройдёт. – Может, его можно как-то утешить? – всё ещё обеспокоенно предположил Гарри, искренне переживая из-за такого заметного раздрая одного из… в какой-то мере ведь дом был членом этой семьи. Регулус печально усмехнулся и снова покачал головой, из слабой длинной косы, в которую были собраны его волосы выскользнуло несколько тяжёлых прядей. – Едва ли. Но, думаю, ему приятно, что тебя беспокоит это. К вечеру стало хуже. Может, дело было в том, что мороз на улице усилился, но дом не торопился обогревать помещения вновь, а согревающие чары Регулуса рассеивались и иссякали буквально за несколько минут. Даже камин в гостиной, вопреки яркому и бойкому пламени, казалось, совсем не грел, так что Герион закопался в диванные подушки и стащил с разных комнат несколько пледов, которые свил подобно птичьему гнезду, и мрачно нахохлился, став похожим на серый полосатый меховой шар. Окна в комнате Гарри покрылись узорчатым инеем с внутренней стороны. – Мерлин… – устало вздохнул Регулус, разглядывая скованное морозом стекло, – Это уже совсем несерьёзно. Страдай хотя бы без ущерба для жильцов, пожалуйста. Трубы в стенах сначала натужно низко заскрипели, а затем где-то в соседнем коридоре громко и резко хлопнула дверь. Гарри расшифровал это как обиженный отказ и, судя по тяжёлому вздоху Регулуса, угадал. По полу пробежал морозный сквозняк, послав по коже волны мурашек, а ставни окон странно застонали, словно бы собирались вот-вот распахнуться и пустить с улицы в помещение снег и стужу. Гарри никогда не приходилось ночевать под боком у взрослого раньше. Когда Дадли снились кошмары, было слишком холодно в одиночестве или ему просто хотелось внимания, он всегда приходил в спальню к дяде и тёте, и те непременно пускали его спать между собой. Разумеется, Гарри о таком и мечтать не мог, так что, когда во снах виделись чудовища, с улицы через щели подкрадывалась стужа или попросту становилось невыносимо грустно и одиноко, ему оставалось только плотнее кутаться в тонкое одеяло, пряча под него нос и стараясь не расплакаться от тоски и обиды. Но сегодня за окном была ледяная метель, а дом всё грустил, отказывался давать тепло жильцам и слишком быстро поглощал любые согревающие чары без следа, так что Регулус сам предложил Гарри переночевать под одним одеялом. Так определенно должно быть намного теплее, температура будет сохраняться куда дольше, да и если всё же использовать чары, их на один матрас понадобиться намного меньше, чем на два в разных комнатах. Гарри уже, конечно, бывал в комнате Регулуса, пусть и мельком, хотя сам волшебник совершенно не возражал и не запрещал ему заглядывать куда угодно. Кроме портрета за шторой на лестнице, разумеется. Но заглядывать просто так в закрытые чужие комнаты и подолгу там оставаться было очень неловко. Гарри привык, что его в общих комнатах-то предпочитают не видеть, о личных и говорить нечего. Поэтому интерьер лишний раз он старался не разглядывать, чтобы не показаться слишком любопытным. Тётя почему-то всегда на его заинтересованные взгляды начинала громко возмущаться, отчитывать и подозревать, что он может что-нибудь украсть, хотя Гарри ни разу в жизни такого не делал. Так что, хоть в комнате он и бывал, обстановка осталась для него совершенно новой. На стенах в основном висели немногочисленные фотографии. Они, как и портреты, шевелились сами по себе, но не разговаривали и, кажется, не замечали, что происходит за пределами изображения. Гарри подозревал, что все они школьных лет, но постеснялся сразу уточнить и попросить посмотреть на них поближе. Кроме фотографий над рабочим столом – вообще-то работал Регулус в основном в кабинете или в лаборатории в полуподвальном помещении, но этот стол, видимо, использовался им многие годы до того, как он получил право распоряжаться отдельной предназначенной для этого комнатой – висели ещё медали и грамоты за что-то, а на полках стояли несколько кубков разных размеров. Гарри ненадолго задержал на них взгляд и пообещал себе, что обязательно спросит об этом за завтраком. На большом резном полноростовом зеркале, на одном из завитков, была повязана толстая полосатая изумрудно-серебряная лента, а на метле, почему-то подвешенной у самого потолка, красовался шарф точно такой же расцветки. Поглазев на обстановку ещё немного, Гарри всё же натянул одеяло по самые уши. Холод нещадно щипал открытые участки кожи и пускал волны мурашек. Рядом неожиданно появилось что-то тёплое, пушистое и, как быстро удалось понять, живое. – Герион тоже пришёл, – пробормотал Гарри, осторожно почесав кота по серому боку. Тот, правда, глянул в ответ весьма недовольно, возмущённый подобным вторжением в личное пространство. Регулус хмыкнул и чуть сдвинулся, позволяя животному пристроиться на кровати тоже. Согревающие чары пока держались на матрасе, давая приятное тепло и быстро загоняя в сон. Герион, видимо, почувствовал, что где-то есть местечко поуютнее, чем холодная гостиная, и решил, что вполне можно потерпеть близкое соседство с собственными хозяевами во имя комфортной, теплой ночи. Краем глаза Гарри отметил, как Регулус, сняв перчатку, торопливо прячет левую руку под одеялом. Однако холодный мертвый металл всё равно успел блеснуть, отразив тусклый свет ночника. Про металлическую руку Гарри пока тоже не набрался духу спросить, хотя мельком видел её не раз. Скрытая перчаткой, она выглядела и двигалась совершенно как живая, неотличимая от настоящей, так что и не скажешь, что что-то не так. Регулус всё равно предпочитал её прятать, убирая за спину, складывая обе руки на груди так, чтобы скрыть левую, или просто прикрывая тканью одежды. Гарри даже не уверен, где протез заканчивается, но, видя нежелание взрослого как-либо демонстрировать… наверное, самое настоящее увечье, не любопытствовал вслух и вообще старался делать вид, что ничего не видел, если вдруг металлическая рука, не скрытая ничем, мелькала в поле зрения слишком долго. Может, когда-нибудь Регулус сам расскажет… или Гарри всё же не утерпит и спросит. В конце концов, за любопытство его здесь, в отличие от дома дяди и тёти, совсем не наказывают. По коридорам пронёсся тяжёлый скрип, по трубам прошёлся низкий стон, а затем всё совсем затихло, даже сквозняки перестали едва уловимо посвистывать из зазоров под дверьми. Издав тяжёлый вздох, дом, видимо, вместе со всеми своими разношерстными обитателями погрузился в дрему.