Программа реабилитации имени Мерлина: неудачный эксперимент

Гермиона провела остаток дня в состоянии легкого оцепенения. Она сидела на диване, смотрела в окно на вечерний Лондон и пыталась осмыслить тот факт, что завтра ей предстоит идти на собрание анонимных алкоголиков. С Драко Малфоем. Который не пьет. Кот Круто, чувствуя её смятение, устроился у неё на коленях и мурлыкал с такой самозабвенной настойчивостью, будто пытался заглушить её тревожные мысли вибрацией. — Он издевается, — сказала Гермиона коту. — Он точно издевается. Это не может быть настоящей терапией. Кот открыл один глаз, посмотрел на неё с выражением, которое можно было истолковать как «ты сама в это ввязалась», и снова закрыл. Гермиона взяла телефон и набрала Гарри. — Угадай, куда меня тащит Малфой завтра вечером, — сказала она вместо приветствия. — В Азкабан? — предположил Гарри. — Он хочет тебя туда заточить и сбежать? — На собрание анонимных алкоголиков. На том конце провода повисла пауза. — Он пьет? — спросил Гарри. — Он не пьет. Вообще. Я проверяла его документы. Ни одного привода, ни одного случая. Он сказал, что это «групповая терапия для тех, кто потерял контроль над своей жизнью». — И ты согласилась? — У меня нет выбора! — взорвалась Гермиона. — Я должна его сопровождать. Это часть программы. Если я откажусь, он пожалуется, что я не выполняю свои обязанности, и его реабилитация затянется. — Мне кажется, — медленно сказал Гарри, — он нашел способ делать тебе больно, не нарушая условий. — Спасибо, Гарри. Ты очень поддерживаешь. — Я просто констатирую факты. — В голосе Гарри послышалась улыбка. — Слушай, а может, это действительно терапия? Может, он пытается что-то сделать со своей жизнью? Ты же сама говорила, что после Азкабана у людей бывают проблемы. — Он не пьет, — повторила Гермиона. — Зачем ему собрание алкоголиков? — Может, ему просто нужно с кем-то поговорить. — Гарри вздохнул. — Гермиона, я знаю, ты его ненавидишь. Но попробуй посмотреть на это с другой стороны. Он потерял всё. Отца, мать, дом, репутацию. У него нет друзей. Нет работы. Он живет в дешевой квартире с соседями, которые разводят лошадей. Может, он просто одинок. — Он Драко Малфой, — сказала Гермиона. — Он всегда был одинок. По собственному выбору. — Может, теперь он выбрал иначе, — тихо сказал Гарри. Они попрощались, и Гермиона осталась сидеть на диване, глядя в темнеющее небо. Кот, почувствовав, что его хозяйка погрузилась в глубокую задумчивость, спрыгнул с колен и отправился на кухню — на случай, если там вдруг появится что-то съедобное. Гермиона смотрела в потолок и думала о том, что Гарри, возможно, прав. Возможно.

***

На следующее утро она получила сообщение от Драко. «Адрес: церковь Святого Мунго, подвальное помещение. Вход со двора. Форма одежды — casual. И, Грейнджер, пожалуйста, не надевайте свою официальную мантию. Вы будете выглядеть как аврор на допросе». Гермиона посмотрела на свою мантию, которую как раз собиралась надеть, и медленно убрала её обратно в шкаф. Он что, читает её мысли? Она выбрала джинсы, простой свитер и удобные туфли. Посмотрела на себя в зеркало. Выглядела она… обычно. Как любой человек, который идет на встречу. Не как начальник отдела. Не как героиня войны. Она подумала, что это, наверное, и было целью. В семь вечера она была у церкви Святого Мунго. Это была маленькая, старая церковь в центре Лондона, зажатая между пабом и магазином подержанных книг. Вход со двора вел вниз, в подвал, где горел тусклый свет и пахло кофе и старыми коврами. Гермиона глубоко вздохнула и толкнула дверь. Внутри было около пятнадцати человек. Они сидели на пластиковых стульях, расставленных кругом. В центре круга стоял столик с бумажными стаканчиками, кувшином воды и коробкой печенья. На стене висело расписание и плакат с надписью: *«Один день за раз»*. Гермиона огляделась в поисках Драко и нашла его в дальнем углу. Он сидел на стуле с таким видом, будто это было тронное кресло, а он — король, который согласился снизойти до присутствия простых смертных. На нем были темные джинсы, черная футболка и легкая куртка. Без костюма, без идеально уложенных волос, без маски аристократа. Он выглядел… моложе. И более уязвимым. Когда их взгляды встретились, Драко коротко кивнул в сторону свободного стула рядом с ним. Гермиона села. — Вы пришли, — сказал он тихо. — Я обещала. — Я думал, вы не придете. — Почему? — Потому что вы Грейнджер. Вы считаете, что всё должны контролировать. А здесь вы не контролируете ничего. — Он обвел рукой комнату. — Здесь вы просто… человек, который сидит в кругу. — И вы, — сказала Гермиона. — Вы тоже. Драко усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Я здесь уже в третий раз. Пока не проговорил ни слова. Просто сижу и слушаю. — И помогает? — Не знаю, — он пожал плечами. — Но здесь никто не смотрит на меня как на Пожирателя смерти. Здесь я просто… Драко. Который пришел, потому что его жизнь пошла не так. Он замолчал, потому что в центр круга вышел мужчина в потертом свитере — видимо, ведущий. — Добрый вечер, — сказал он. — Меня зовут Том, и я алкоголик. — Привет, Том, — хором ответили все, и Гермиона, не успев сообразить, что делает, тоже сказала «привет» вместе со всеми. Драко бросил на неё быстрый взгляд, в котором мелькнуло удивление. — У нас сегодня новенькие? — спросил Том, оглядывая круг. — Кто хочет представиться? Гермиона почувствовала, как её щеки заливаются румянцем. Она не была алкоголиком. Она не была зависима. Она была здесь только потому, что её заставили. Драко, сидевший рядом, вдруг сказал: — Я Драко. И я здесь уже в третий раз. Пока не готов говорить. Том кивнул. — Спасибо, Драко. Когда будешь готов, мы послушаем. — Он перевел взгляд на Гермиону. — А вы? — Гермиона, — выдавила она. — Я… я здесь впервые. — Добро пожаловать, Гермиона. — Том улыбнулся. — Здесь нет обязательств. Ты можешь говорить, когда захочешь. Или не говорить. Просто слушай. Он начал собрание. Говорили люди по очереди — кто-то о том, как сорвался после трех лет трезвости, кто-то о том, как впервые признался себе, что проблема есть, кто-то просто о том, как прошел день. Гермиона слушала и чувствовала, как её привычная картина мира трещит по швам. Она привыкла делить людей на хороших и плохих, на героев и злодеев, на тех, кто заслуживает помощи, и тех, кто не заслуживает. Здесь не было такого разделения. Здесь были просто люди, у которых жизнь пошла не так. Она сидела, сжимая в руках бумажный стаканчик с остывшим кофе, и думала о том, что Гарри был прав. Драко пришел сюда не потому, что он алкоголик. Он пришел сюда, потому что ему нужно было место, где он может быть просто человеком. А потом дверь открылась. И в подвал, согнувшись в три погибели, чтобы пройти в дверной проем, вошел Хагрид. Гермиона замерла. Хагрид выглядел ужасно. Его густая борода была всклокочена, глаза покраснели и опухли, одежда была мятой и пахла, кажется, огненным виски. Он с трудом протиснулся в комнату, огляделся и, заметив свободный стул рядом с Томом, тяжело опустился на него. Стул жалобно скрипнул, но выдержал. — Извините, — пробасил Хагрид. — Я немного опоздал. Том, который, казалось, уже привык к таким опозданиям, кивнул. — Добро пожаловать. Хотите представиться? Хагрид шумно выдохнул, оглядел круг, и его взгляд остановился на Гермионе. — Гермиона? — Его голос сорвался на фальцет. — Гермиона, ты здесь? Он вскочил со стула так резко, что стул отлетел к стене, и бросился к ней. Гермиона тоже вскочила, пытаясь сообразить, что происходит, и через секунду оказалась в медвежьих объятиях, которые пахли дымом, лесом и, да, огненным виски. — Хагрид, — сказала она, задыхаясь от его хватки. — Хагрид, я не могу дышать. — Прости, — он ослабил хватку, но не отпустил. — Прости, Гермиона. Я так рад тебя видеть. Я так… — Его голос дрогнул. — Я так плох в последнее время. Она почувствовала, как его плечи затряслись. Хагрид плакал. Гермиона обняла его в ответ, чувствуя, как её собственные глаза начинают защипать. — Всё хорошо, — сказала она. — Всё будет хорошо. — Не будет, — всхлипнул Хагрид. — Ничего не будет хорошо. Норберт улетел. Бакбик старый. А я тут один, и никто не нужен, и я пью, и пью, и не могу остановиться. Он говорил это перед всем кругом, перед незнакомыми людьми, и ему было всё равно. Гермиона обняла его крепче и вдруг услышала за спиной голос Драко: — Может, сядем? Она обернулась. Драко стоял за её спиной, держа в руках стул, который отлетел к стене. На его лице было странное выражение — смесь ужаса, неловкости и, кажется, сочувствия. — Да, — сказала Гермиона, бережно усаживая Хагрида на стул. — Садись, Хагрид. Мы здесь. Мы слушаем. Хагрид сел, вытер лицо огромным платком, который достал из кармана куртки, и шумно высморкался. — Извините, — повторил он, обращаясь к кругу. — Я не хотел устраивать сцену. — Здесь можно, — сказал Том мягко. — Здесь можно всё. Расскажете, что случилось? Хагрид глубоко вздохнул и начал рассказывать. Он рассказывал о Норберте — дракончике, которого он вырастил и которого пришлось отдать. О том, как каждую ночь думает, жив ли он, не замерз ли, не поймали ли его браконьеры. О Бакбике, который состарился и теперь не может летать, и Хагрид боится, что скоро потеряет и его. О том, как после битвы за Хогвартс он остался один — Дамблдора нет, ученики разъехались, даже Макгонагалл теперь ректор и у неё нет на него времени. — Я пью, — сказал он просто. — Пью каждую ночь. Огненное виски. Сначала бутылку, потом две, потом перестал считать. А утром обещаю себе, что сегодня не буду. И не пью. До вечера. А вечером снова пью. Потому что не могу смотреть на эти пустые коридоры, на свою хижину, где раньше все смеялись, а теперь только я и Бакбик. И Бакбик даже не говорит со мной. Он замолчал. В комнате было тихо. Даже те, кто, казалось, дремал, открыли глаза и слушали. Гермиона смотрела на Хагрида и чувствовала, как у неё сжимается сердце. Она видела его пьяным после битвы, видела, как он плачет на похоронах, но никогда — никогда — не видела его таким. Сломленным. Признающим, что он не справляется. Она хотела что-то сказать, но не знала, что. Слова, которые работали в Министерстве, в отчётах, в программах, здесь были бессильны. И тогда заговорил Драко. — Я знаю, что это такое, — сказал он. Все обернулись. Драко сидел на своем стуле, сцепив пальцы в замок. Его лицо было бледнее обычного, но голос звучал ровно. — Когда всё, что ты знал, рушится. Когда нет никого, кто бы сказал, что делать дальше. Когда ты один в комнате и не знаешь, зачем просыпаться утром. Он сделал паузу. — Я не пью. Не потому, что я сильный. Потому что видел, что алкоголь делает с людьми. Мой отец… — он запнулся. — Мой отец пил после того, как Темный Лорд вернулся. Пил много. И я не хотел стать таким. Он посмотрел на Хагрида. — Но я знаю, каково это — сидеть в пустой комнате и думать, что всё, что ты делал, было ошибкой. И что никогда не станет лучше. Хагрид смотрел на Драко с раскрытым ртом. — Ты… ты, Малфой? — прошептал он. — Ты тоже? — Я тоже, — сказал Драко. — Я тоже. Они смотрели друг на друга через круг пластиковых стульев, и в этом взгляде было что-то, что Гермиона не могла описать. Не прощение. Не дружбу. Но что-то общее. Что-то, что объединяло их больше, чем война или школьные годы. Том, который всё это время молчал, кивнул. — Спасибо, Драко. Спасибо, что поделился. Драко кивнул и опустил глаза. Хагрид вдруг шмыгнул носом и посмотрел на Гермиону. — А ты? — спросил он. — Ты тоже пришла? Ты тоже…? — Я просто сопровождаю, — быстро сказала Гермиона. — Я… я не… Она запнулась, потому что вдруг поняла, что это неправда. Она тоже сидела в пустых комнатах. Тоже просыпалась по ночам от криков, которых никто, кроме неё, не слышал. Тоже чувствовала, что всё, что она сделала, было недостаточно, что она могла спасти больше, что она должна была спасти больше. — Я просто сопровождаю, — повторила она, но голос прозвучал неуверенно. Хагрид смотрел на неё с сочувствием, от которого хотелось провалиться сквозь землю. — Я тоже так говорил, — сказал он. — В первый раз. Что я просто посмотреть. А потом понял, что смотреть — это тоже значит быть здесь. Это тоже шаг. Он взял её за руку своей огромной ладонью и сжал так, что захрустели кости. — Ты всегда была сильной, Гермиона. Но иногда можно не быть сильной. Иногда можно просто… быть. Она не нашлась, что ответить.

***

Собрание закончилось через час. Люди расходились, кто-то обменивался рукопожатиями, кто-то просто кивал и уходил в ночь. Хагрид обнял Гермиону на прощание так, что у неё затрещали ребра, потом обернулся к Драко. Драко стоял, сцепив руки за спиной, и смотрел на Хагрида с выражением, которое трудно было прочитать. — Ты, — сказал Хагрид. — Ты… ты, оказывается, нормальный. — Я стараюсь, — ответил Драко. Хагрид вдруг широко улыбнулся — впервые за весь вечер. — Знаешь, я всегда думал, что ты гаденыш. Но сейчас… — Он почесал затылок. — Сейчас я думаю, что гаденыши тоже могут быть нормальными. Если постараться. — Это… очень обнадеживающая формулировка, — сказал Драко. — Я хотел сказать спасибо, — Хагрид вдруг стал серьезным. — За то, что рассказал. Про отца. Про пустую комнату. Я… я не думал, что ты тоже… — Я тоже, — повторил Драко. — Просто я лучше это скрываю. Они посмотрели друг на друга, и Хагрид вдруг протянул свою огромную руку. — Мир? — сказал он. Драко посмотрел на руку, потом на Хагрида, потом медленно пожал её. — Мир, — сказал он. Гермиона смотрела на это рукопожатие и чувствовала, что мир, в котором она живет, только что стал чуть-чуть другим. Не таким, где всё черно-белое. А таким, где даже Драко Малфой и Хагрид могут пожать друг другу руки.

***

Они вышли из церкви уже за полночь. Над Лондоном висели низкие облака, и в воздухе пахло дождем. — Вы сегодня сказали то, что нужно было сказать, — тихо произнесла Гермиона, когда они шли по пустынной улице. — Я сказал правду, — ответил Драко. — Это не одно и то же. — Иногда одно и то же. Они остановились у фонаря. Свет падал на лицо Драко, делая его тени глубже, а глаза — светлее. — Грейнджер, — сказал он. — Вы сегодня… Вы не обязаны были приходить. Но вы пришли. И вы остались. Спасибо. — Я тоже скажу правду, — ответила она. — Я не хотела идти. Я думала, вы издеваетесь. — Я издевался, — признался Драко. — Немного. Но не только. Мне нужно было, чтобы кто-то был рядом. Я не думал, что этот кто-то будете вы. Но… я рад, что это были вы. Он сказал это так просто, без сарказма, без защиты, что Гермиона не нашлась, что ответить. — Ваш друг, — сказал Драко, меняя тему. — Хагрид. Он… он производит впечатление. — Он хороший человек, — сказала Гермиона. — Просто… ему тяжело. — Всем тяжело, — сказал Драко. — Просто одни умеют просить о помощи, а другие — нет. Я, например, не умею. Я умею только злиться и делать вид, что всё под контролем. Он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то, что заставило её сердце биться чаще. — Вы тоже не умеете просить о помощи, Грейнджер. Вы всегда думаете, что вы — та, кто помогает. Но иногда помогать — это тоже признавать, что тебе нужна помощь. Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. — До завтра, Грейнджер, — сказал Драко. — У меня завтра собеседование в книжной лавке. Я обещаю, что не скажу им, что их классификация «Фантастические твари» находится не в том разделе. — Вы собирались это сказать? — спросила Гермиона. — Я собирался прочитать им двадцатиминутную лекцию о систематизации знаний, — честно ответил Драко. — Но ради вас я воздержусь. Он усмехнулся, кивнул и аппарировал, оставив Гермиону стоять под фонарем с открытым ртом. Она постояла минуту, переваривая услышанное, потом медленно пошла в сторону ближайшей аппарационной точки. В голове крутилось много мыслей. О Хагриде, который плакал в кругу незнакомых людей. О Драко, который рассказал о своем отце. О себе, которая не могла сказать ни слова, потому что боялась признать, что тоже нуждается в помощи. Она остановилась, достала телефон и набрала сообщение. «Завтра в 10 у книжной лавки. Я приду. Грейнджер». Ответ пришел через минуту. «Знаю. Я уже говорил, что ради вас воздержусь от лекции? Это будет сложно. Малфой». Она улыбнулась и убрала телефон в карман. Ночь была холодной, но на душе было тепло.

***

Дома её ждал кот Круто, который, судя по выражению морды, был глубоко оскорблен тем, что его так поздно не кормили. — Извини, — сказала Гермиона, открывая банку с кормом. — У меня был тяжелый день. Кот, который не умел держать зла дольше, чем требовалось для открытия банки, мурлыкнул и принялся за ужин. Гермиона села на диван, взяла в руки вязание — тот самый несчастный шарф, который она начала на курсах, — и попыталась сделать несколько петель. У неё снова ничего не получилось. — Я ненавижу вязание, — сказала она коту. Кот не ответил, занятый едой. Она отложила спицы и посмотрела в окно. В темноте отражалось её лицо — усталое, но спокойное. Она вспомнила, что сказал Хагрид: «Иногда можно не быть сильной. Иногда можно просто быть». Может, в этом и была программа реабилитации. Не в том, чтобы найти работу или подписать контракты. А в том, чтобы позволить себе быть слабым. Позволить себе просить о помощи. Позволить себе не знать, что делать дальше. Может, они оба этому учились. Она и Драко. Гермиона взяла телефон и открыла переписку с Драко. Последнее сообщение — его, с усмешкой про двадцатиминутную лекцию. Она набрала: «Вы сегодня были правы. Я не умею просить о помощи. Но, может, научусь. Если вы научитесь не проваливать собеседования». Ответ пришел через секунду. «Это шантаж, Грейнджер». «Это реабилитация, мистер Малфой. До завтра». «До завтра, Грейнджер. И, кстати, ваше вязание ужасно». Она рассмеялась и отключила телефон. Завтра будет новый день. И новое собеседование. И, может быть, еще один маленький шаг к тому, чтобы мир, в котором они живут, стал чуть-чуть лучше. Или, по крайней мере, чуть-чуть смешнее.