Шелковые объятия

      Первый удар по продуктивности пришелся на 6:47 утра.       Им стала голова Мокси. Вернее, его череп, с глухим стуком ударившийся о столешницу, когда Блитцо с победным кличем ворвался в офис I.M.P., толкнув дверь ногой.             — Подъем, мой маленький армия неудачников! — рявкнул он, разбрызгивая аромат дешевого кофе из двух стаканчиков. — Сегодня мы будем богаты, великолепны и просто гребаные машины для убийств!       Милли сонно моргнула из-за своего стола, поправляя рогами съехавшую набок бейсболку. Мокси поднял голову, оставляя на бумагах отпечаток своего лица.             — Шеф, который час? Мы же вчера до трех ночи разбирали отчетность по Нью-Джерси...             — Время, когда нормальные демоны завтракают грешниками, а не дрыхнут! — Блитцо плюхнул кофе перед подчиненными. — Я составил план.       Он щелкнул пальцами, разворачивая огромный лист бумаги, исписанный его корявым, летящим почерком. Сверху жирным маркером было выведено: «ОПЕРАЦИЯ: ПОРЯДОК».       1. 09:00 — Разбор почты (никакой кипящей воды на квитанции, Милли!).       2. 10:30 — Звонок потенциальным клиентам (Мокси, говори сексуальным голосом, а не как напуганный бухгалтер).       3. 12:00 — Тренировка по обращению с оружием (БЕЗ ПОДЖОГА ОФИСА).       4. 14:00 — Встреча с поставщиком ритуальных кинжалов. (СМЕНИТЬ ПРОКЛАДКУ В АВТОМАТЕ).             — Пункт четыре — это... важно, — пробормотал Мокси, косясь на Милли. Та лишь пожала плечами, отпивая кофе.       Пункт первый провалился в 09:15. Потому что среди счетов за свет и жалоб от соседей снизу Блитцо нашел письмо от Лунной Булочной. Запахло корицей. Он просидел над открытым конвертом пятнадцать минут, глупо улыбаясь, пока Милли не пришлось вырывать у него из рук размокший от слюней конверт.       Пункт второй провалился в 10:45. Мокси, несмотря на приказ, говорил голосом «напуганного бухгалтера», и потенциальный клиент — пожилой призрак таксиста — решил, что они какая-то скам-схема. Блитцо выхватил трубку и заорал в нее такое количество нецензурной брани, что призрак материализовался сам, просто чтобы выписать им штраф за нарушение астральной тишины.       К 12:00 Блитцо сидел на крышке унитаза в своем тесном туалете-каморке, перебирая когтями край раковины. Идеальный план рассыпался, как дешевый песочный замок под копытами бегемота.             Порядок, блядь, — подумал он, глядя на свое отражение в мутном зеркале. За ним на стене была нацарапана дата открытия I.M.P., рядом — жирное пятно от какой-то слизи, а в углу сиротливо стояла пустая бутылка из-под дешевого виски.       Он пытался. Он правда пытался сделать всё «как надо». Но стоило ему натянуть вожжи, как реальность начинала лягаться. Может, порядок — это не для него? Может, его бизнес, как и он сам, держится только на том, чтобы с разбегу влетать в закрытую дверь, ломая её мордой?       Он спустил воду для храбрости и вышел, снова надевая маску уверенного лидера.             — Ладно, план — говно! — объявил он, сминая лист. — Делаем по-старому. Милли, ты палишь склад гребаных свечей на окраине. Мокси, ты готовишь взрывчатку из того, что найдешь в холодильнике. А я... я пойду на встречу с поставщиком. Потому что скидка на катаны — это святое.       В то же самое время в замке, где каждая минута была расписана веками, царила совсем иная тишина.       Столас стоял перед огромным, в полстены, окном своей библиотеки. За стеклом проплывали клубы адского неба — багровые, тяжелые, величественные. Внизу, в отдалении, суетились слуги, подстригая кусты криптомирта, но здесь, наверху, звуков не было. Только тиканье напольных часов в форме ворона.       Он был одет безупречно. Черный камзол, белая сорочка, идеально накрахмаленная, каждый перламутровый пуговица на месте. Никто бы не сказал, что этот аристократ с безупречной осанкой провел последние три часа, просто глядя в одну точку.       На столике рядом с креслом стояла тарелка с нетронутым завтраком. Омлет остыл, жир застыл неаппетитной пленкой. Рядом с тарелкой — пузырек.       Столас медленно, словно двигаясь сквозь патоку, протянул руку к пузырьку. «Транквил-А. Для стабилизации эмоционального фона. Принимать по две капсулы утром и вечером.                   Возможные побочные эффекты: легкая апатия, снижение либидо, отсутствие ярких сновидений».             Отсутствие снов, — пронеслось у него в голове. — Звучит как рай.       Он вытряхнул в ладонь две маленькие голубые таблетки. Противотревожное. Антидепрессант. И третью — круглую, белую — снотворное, хотя до ночи было еще далеко. Ему хотелось спать. Не отдыхать, а именно выпасть из реальности, где на него давили тяжелые своды, где каждое утро начиналось с одного и того же: пустота в груди, необходимость делать вид, что он управляет чем-то, кроме собственного отчаяния.       Он не услышал, как зазвонил кристалл связи на столе. Слуга уже в десятый раз докладывал о прибытии портного, но Столас смотрел на таблетки.       Порядок. В его жизни был идеальный, выверенный порядок. Трапезы по расписанию, аудиенции по вторникам, брак по договоренности, дочь, которую он любил настолько сильно, что боялся раздавить этой любовью. Все шло по плану. Все было *правильно*.       И от этого *правильно* его тошнило.       Он проглотил таблетки сухим глотком, даже не запивая водой. Горло обожгло горечью. Столас закрыл глаза, ожидая привычного наступления тумана в голове, когда мир станет ватным, а все чувства притупятся.       Но сегодня туман не спешил.       Он снова открыл глаза и посмотрел на беспорядок, который сам же и создал на прошлой неделе в порыве какой-то детской злости: книги, сброшенные с полок, так и лежали грудой; чернильница, опрокинутая им же в приступе беспричинной ярости, засохла кровавой кляксой на ковре; и повсюду — пустые коробочки из-под таблеток, которые он даже не удосужился выбросить.       Его жизнь была идеальным, выверенным порядком, за которым скрывался полнейший, гниющий хаос внутри. А сейчас, наглотавшись химии, чтобы этот хаос задавить, он чувствовал только одно.       Смертельную скуку.       Столос провел когтем по стеклу, оставляя тонкую борозду. Внизу слуга, споткнувшись о лейку, опрокинул тачку с землей и теперь ругался, размахивая граблями. В его действиях была жизнь. Грязь, эмоции, ошибки.             — Зачем мне портной? — тихо спросил Столас пустоту. — Зачем мне новый камзол, если я уже который год чувствую себя в собственном теле так, будто надел чужую шкуру наизнанку?       Он отошел от окна, прошел мимо разгрома, который его горничные боялись убирать, и опустился в кресло. Взял в руки очередной деловой свиток. Цифры. Контракты. Земельные споры.       Скука душила его, тяжелая, как удавка.       Где-то там, внизу, в грязном районе Пент-Сити, какой-то безумный импани гоняет на раздолбанном фургоне, орет на своих сотрудников, пьет дешевый кофе и пытается навести порядок в бизнесе, но у него, скорее всего, нихрена не получается.        У того была цель. Пусть глупая, пусть связанная с насилием и криминалом, но она заставляла его вскакивать в 6 утра.       Столас же просто существовал, как заводная кукла, которую кто-то забыл выключить.       Он потянулся к кристаллу связи, чтобы отменить портного, но рука замерла на полпути. В окне, в отражении багрового неба, он увидел не себя — уставшего мужчину средних лет, а смутный силуэт. Грифона с желтыми глазами, который сидел на балконной балюстраде и задумчиво чистил перья.             — Скоро, ваша светлость, — каркнул грифон, не оборачиваясь. — Скоро вам понадобится то, чего нет в списке ваших ритуалов.             — Что именно? — хрипло спросил Столас.             — Беспорядок, — просто ответило создание и растворилось в воздухе, оставив после себя лишь одно черное перо, плавно опускающееся на груду сброшенных книг.       Столас посмотрел на перо, потом на пузырек с таблетками. Контраст был разрывающим.       Внизу, в Пент-Сити, какой-то импани только что поджег свой собственный склад с кинжалами, потому что решил, что "порядок — это для лохов", и теперь носился с ведром пены, матерясь так, что слышно было, наверное, даже в Гоэти.       Они еще не были знакомы.       Но тонкая нить, сплетенная из тоски по хаосу и жажды контроля, уже начала затягиваться.