Разбитые звездами

1 сентября Хогвартс-экспресс отходил от платформы 9¾ ровно в одиннадцать. Амелия сидела у окна, смотрела, как Лондон уплывает назад, и чувствовала, как внутри поднимается что-то новое. Не страх, не тревога — предвкушение. В купе было шумно. Джим и Сириус спорили о тактике на будущий сезон, Рем читал, делая вид, что не слушает, Пит рисовал в блокноте. Лили, Марли и Мэрс сидели в соседнем купе, но то и дело заглядывали. — Ты чего такая тихая? — спросил Джим, пихнув её локтем. — Думаю. — О чём? — О новом учебном годе. О квиддиче. О том, что я теперь капитан. — О, да! — Джим подался вперёд. — Ты будешь лучшим капитаном в истории Гриффиндора! — Или худшим. — Не говори ерунды. Сириус смотрел на неё. Она чувствовала его взгляд — тёплый, но в нём было что-то ещё. Беспокойство. Он не спрашивал, но она знала — он помнил лето. Помнил, как она мало ела, как рано вставала, как пряталась. Она отвела глаза. — Лия, — сказал он тихо. — Что? — Мы поговорим. — О чём? — Ты знаешь. Она не ответила.

***

Хогвартс встретил их золотой осенью. Листья на деревьях только начинали желтеть, воздух был прозрачным и холодным, а замок казался особенно величественным на фоне ярко-синего неба. Солнце уже клонилось к закату, когда кареты с первокурсниками подъехали к главному входу, и Амелия, глядя на знакомые башни, почувствовала, как напряжение последних недель начинает понемногу отпускать. На пире в Большом зале МакГонагалл объявила, что пятый курс — это год подготовки к СОВ. Джим застонал, Пит побледнел, Рем кивнул с видом человека, который готовился к этому всю жизнь. — СОВ, — простонал Джим, откидываясь на спинку стула. — Зачем они вообще нужны? — Чтобы определить, кем ты станешь в будущем, — ответил Рем, аккуратно нарезая котлету. — А если я не хочу определяться? — Тогда ты станешь безработным. — Я буду играть в квиддич! — Профессиональные команды тоже смотрят на оценки, — заметила Амелия, помешивая суп. Джим обиженно насупился и уткнулся в тарелку. Сириус сидел рядом, почти не прикасаясь к еде. Он смотрел на неё. Она чувствовала это. И не поднимала глаз. Его взгляд был тяжёлым, как одеяло в жаркую ночь, — от него хотелось укрыться, но не было сил.

***

Гостиная После пира они поднялись в гостиную Гриффиндора. Амелия хотела уйти к себе, но Сириус остановил её. — Лия, — сказал он, касаясь её локтя. — Нам нужно поговорить. — Не сейчас, Сири. — Сейчас. Он взял её за руку и увёл в пустой класс на третьем этаже. Тот самый, где они когда-то говорили о Реме. Тот самый, где она впервые сказала ему, что знает правду. Луна светила в высокие окна, заливая пол серебристым светом. — Что случилось летом? — спросил он, закрывая дверь. — Ничего. — Не ври. Ты похудела. Ты мало ела. Ты вставала в пять утра и бегала, пока все спали. Что случилось? Она молчала, глядя в пол. В голове крутились слова, которые она так долго держала в себе. — Лия. — В парке, — сказала она наконец. — В маггловском парке. Пока я искала туалет, ко мне пристали трое парней. Они сказали, что я… — она запнулась, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Что я полная. Сириус замер. Его лицо побледнело, глаза сузились. Кулаки сжались. — Что? — его голос был тихим, но Амелия слышала, как в нём клокочет ярость, как кипяток в закрытой кастрюле. — Они сказали, что я слишком толстая для такой красивой мордашки. И что фигура у меня… ну, ты понял. — И ты молчала всё лето? — А что я должна была сказать? «Сири, меня обозвали толстой, теперь я комплектую»? — Ты должна была сказать мне! — он шагнул ближе. — Я был рядом! Я был там! — Ты пришёл. Ты их прогнал. Я не хотела, чтобы ты знал, что меня это задело. — Лия, — он взял её за лицо руками, заставил смотреть на себя. Его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми. — Ты не толстая. Ты никогда не была толстой. Ты красивая. Ты сильная. Ты превращаешься в пантеру, чёрт возьми! Ты видишь будущее! Ты лучший игрок в квиддич, которого я знаю! И ты позволяешь каким-то маггловским ублюдкам… — Сири, — перебила она, чувствуя, как его голос дрожит от злости. — Что? — Я поняла. — Что ты поняла? — Что я была дурой. Я знаю. Я уже летом поняла. Просто… когда слышишь такое в лицо, это застревает в голове. Даже если знаешь, что это неправда. Он посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах отражался лунный свет. Он обнял её — крепко, почти до боли. Она уткнулась носом ему в плечо и почувствовала, как напряжение последних месяцев начинает понемногу отпускать. — Ты дура, — сказал он. — Знаю. — Самая умная дура, которую я знаю. Она улыбнулась в его плечо. — Прости, что не сказала. — Прости, что не спросил раньше. Они стояли в пустом классе, обнявшись, и за окном темнело. Где-то вдалеке ухала сова. — Лия, — сказал он. — М? — Пожалуйста, ешь нормально. И если когда-нибудь ещё кто-то скажет тебе такую гадость — скажи мне. Я разберусь. — Ты не можешь разобраться со всеми, кто скажет гадость. — Могу попробовать. Она отстранилась, посмотрела на него. В его глазах была такая серьёзность, что она невольно улыбнулась. — Ты невозможен. — Твой невозможный, — он улыбнулся. — Даже если ты не моя. Она не ответила. Но впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему — не той улыбкой, которую надевала для всех, а той, которая появлялась сама собой.

***

2 сентября. Завтрак Амелия спустилась в Большой зал раньше всех. Она выбрала место подальше от входа, чтобы никто не мешал, и села лицом к окну. Утреннее солнце золотило скатерти и чашки. Налила чай, положила на тарелку тост, яичницу, бекон. Нормальную порцию. Джим, спустившись через десять минут с растрёпанными волосами и заспанными глазами, уставился на её тарелку. — Ты ешь? — спросил он, садясь напротив. — Удивительно, правда? — Ты заболела? — Джим, отстань. — Просто ты… ну… последнее время… — он замялся, не зная, как сформулировать. — Я в порядке, — она откусила тост. — Правда. Сириус сел рядом, посмотрел на её тарелку и кивнул. Ничего не сказал. Но она видела — он доволен. Он тоже взял себе нормальную порцию — яичницу, бекон, помидоры, и они завтракали молча, но это молчание было тёплым, уютным, как одеяло зимним вечером.

***

Первая тренировка После уроков Амелия собрала команду на поле. Воздух был прохладным, с лёгким запахом мокрой травы — утром прошёл небольшой дождь. Маркус Флоп, передавая капитанские полномочия, стоял рядом и наблюдал, скрестив руки на груди. Амелия оглядела команду. Джим — уже на метле, нетерпеливый, готовый взлететь. Сириус — спокойный, но в глазах азарт. Марли — крутит биту, проверяя хват. Остальные — загонщики, охотники, вратари — ждали её слов. — Итак, — сказала она, глядя на каждого по очереди. — Новый сезон. Новые цели. Первое, опоздание — дополнительные круги. Второе, играем жестоко, но честно. Мы выиграли Кубок в прошлом году. В этом — выиграем снова. — Это моя девочка! — крикнул Джим, поднимая метлу над головой. — Джим, заткнись. Он заткнулся, но улыбка осталась. — Маркус остаётся в команде как игрок, — продолжила она. — Он будет помогать мне с тактикой. Но решения принимаю я. Вопросы? — Да, — сказала Марли. — Когда следующая тренировка? — Завтра в шесть утра. — Шесть утра?! — она выпучила глаза. — Хочешь выигрывать — тренируйся. Марли вздохнула, но спорить не стала. Она знала — Амелия не шутит. Тренировка была жёсткой. Амелия гоняла команду так, что даже Маркус, который сам был суровым капитаном, поднял бровь. Круги над полем, резкие развороты, отработка пасов — всё на пределе. — Ты их убьёшь, — сказал он, когда она приземлилась, запыхавшаяся, но довольная. — Не убью. Заставлю работать. — Ты жёсткая. — Я капитан. Он усмехнулся. — Хороший выбор.

***

В первую неделю сентября Амелия сидела в библиотеке, готовилась к СОВ по зельеварению, когда к ней подошёл Регулус Блэк. Он двигался бесшумно, как тень, и она заметила его только когда он уже стоял напротив. — Амелия, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Регулус. Он огляделся, будто боялся, что кто-то увидит. Мадам Пинс дремала за своим столом, в библиотеке было почти пусто. — Можно сесть? — Садись. Он сел напротив, положил на стол книгу по трансфигурации — старую, потрёпанную, с выцветшей обложкой. — Как лето? — спросила она, закрывая свой конспект. — Нормально, — он пожал плечами. — А у тебя? — Тоже. Они помолчали. В библиотеке было тихо, только часы тикали на стене. — Он в порядке? — спросил Регулус, не поднимая глаз. — Сириус. — В порядке. А почему ты сам не спросишь? — Он не хочет со мной разговаривать. — Он не ненавидит тебя, — сказала Амелия. — Он скучает. — Откуда ты знаешь? — Я вижу. Он смотрит на твой стол во время пирушек. Регулус замер. Его пальцы, лежавшие на книге, слегка дрожали. — Смотрит? — Смотрит. Он не говорит, но он помнит. Регулус молчал долго. Его лицо было бледным, но в глазах появилось что-то — надежда, кажется. — Спасибо, — сказал он. — Не говори ему, ладно? — Не скажу. С того дня они стали встречаться в библиотеке почти каждый день. Регулус приносил книги, Амелия помогала ему с домашними заданиями, он рассказывал о своей семье — осторожно, по чуть-чуть, как человек, который боится, что каждое слово может быть использовано против него. Она слушала. Не давила. Однажды в конце второй недели он сказал: — Ты единственный человек, с которым я могу говорить. — Потому что я не осуждаю? — Потому что ты не из моей семьи. И не из его. Ты просто… ты. Амелия улыбнулась. — Это комплимент? — Да.

***

В середине сентября Регулус позвал её на Астрономическую башню. — Там никто не ходит, — сказал он. — И оттуда видно звёзды. Они поднялись по узкой винтовой лестнице, и Амелия увидела то, чего не замечала раньше — старый каменный выступ, защищённый от ветра, с видом на Запретный лес и чёрное небо, усыпанное звёздами. — Ты часто здесь бываешь? — спросила она. — Когда хочу побыть один. Регулус достал из кармана пачку сигарет и зажигалку. — Ты куришь? — спросила Амелия с удивлением. — Иногда, — он пожал плечами. — Помогает успокоиться. Хочешь? Она посмотрела на пачку, потом на него. В голове пронеслось: почему бы и нет. — Давай. Он прикурил, протянул ей. Амелия сделала первую затяжку, закашлялась — дым обжёг горло, глаза защипало. — Ничего, — сказал он. — Первый раз всегда так. — Ты часто куришь? — Когда становится слишком много мыслей. — У меня тоже много мыслей. — Тогда тебе понравится. Она сделала ещё одну затяжку. Во второй раз было легче. Дым наполнил лёгкие, и на мгновение все мысли — о Сириусе, о лете, о парнях в парке — отступили. Остались только звёзды, холодный ветер и тишина. — Спасибо, — сказала она. — Не за что. С тех пор они курили вместе почти каждый день. Сидели на башне, смотрели на звёзды, молчали или говорили о пустяках. Это стало их ритуалом — Регулус и Амелия, дым и тишина, никто больше. — О чём ты думаешь, когда куришь? — спросил он однажды. — Ни о чём, — ответила она. — Именно поэтому я и курю.

***

20 сентября Джим, Сириус, Рем, Пит и Амелия собрались в спальне мальчиков, разложили пергамент на полу и прошептали: «Торжественно клянусь, что замышляю шалость, и только шалость». Линии проступили, точки задвигались. — Смотрите, — показал Пит, тыча пальцем в угол карты. — Филч в третьем коридоре. — А миссис Норрис с ним, — добавил Рем. — Снейп в подземельях, — сказал Джим. — Как обычно. — А мы здесь, — Сириус показал на их точки. — Пятеро. — Дама Черныш, — прочитал Джим. — Звучит гордо. — Заткнись, — ответила Амелия, но улыбнулась. Они следили за картой часами. Узнавали, кто где ходит, кто с кем встречается, кто прячется от Филча. Карта давала им власть — над замком, над тайнами, над безопасностью.

***

Буллинг Снейпа продолжался. Мародёры подкарауливали его в коридорах, обзывали, иногда применяли заклинания. — Нюниус, ты сегодня особенно уродлив, — сказал Джим, когда Снейп проходил мимо. Снейп не ответил. Просто сжал палочку и ускорил шаг. Его чёрные волосы падали на лицо, скрывая выражение. — Стой! — Джим догнал его. — Я не закончил. — Лучше бы и не начинал, — ответил Снейп, не оборачиваясь. Сириус подошёл ближе, засунув руки в карманы. — Ты куда-то спешишь, Нюнчик? Или просто хочешь побыть один? — Я хочу, чтобы ты ушёл. — А я хочу остаться. Снейп выхватил палочку, но Джим был быстрее. Он сломал её пополам — и палочка рассыпалась в прах. Не по-настоящему, конечно — иллюзия, которую они с Ремом придумали специально для таких случаев. Но Снейп не знал. Он смотрел на свои пустые руки и бледнел. — Жалкое зрелище, — сказал Сириус. — Даже палочку удержать не можешь. Они ушли, оставив его в коридоре одного. Снейп стоял, глядя на свои пустые ладони, и Амелия, наблюдавшая из-за угла, на секунду увидела в нём не врага, а просто мальчика, который был один. Но она не вмешалась. Это было их войной. Не её.

***

Это случилось в последнюю субботу сентября. Амелия вернулась с Астрономической башни раньше обычного — Регулус ушёл на отработку к Слагхорну, и она решила, что успеет переодеться до ужина. Она зашла в спальню, закрыла за собой дверь и, не зажигая света, достала из кармана пачку. Она стояла у открытого окна, холодный ветер трепал её волосы, и делала затяжку, когда дверь распахнулась. — Ами, ты чего так долго? — голос Лили. Свет зажёгся. Марли и Мэрс вошли следом. Амелия замерла с сигаретой в руке. Дым медленно поднимался к потолку, растворяясь в воздухе. Тишина стала плотной, как вода. — Ами, — сказала Лили. Её голос был спокойным, но в глазах застыл шок. — Что это? — Ты куришь? — Марли вытаращила глаза. — Это… — Амелия опустила руку. — Это не то, что вы думаете. — Мы видим, что это, — сказала Мэрс. Её голос был мягче, но в нём слышалась тревога. — Я могу объяснить. — Объясни, — Лили закрыла дверь и прислонилась к косяку, скрестив руки на груди. — Пожалуйста. Амелия посмотрела на сигарету, потом на подруг. Она могла бы солгать. Сказать, что это первый раз. Что она просто пробовала. Но они заслуживали правды. — Я курю уже несколько недель, — сказала она. — С середины сентября. — Несколько недель? — Марли сделала шаг вперёд. — И ты молчала? — Я не хотела, чтобы вы знали. Знала, что вы не поймёте. — Не поймём? — Лили нахмурилась. — Ами, мы твои подруги. Мы должны понимать. — Это помогает, — сказала Амелия. — Успокаивает. — Ами, — Мэрс подошла ближе, взяла её за руку. — Что случилось летом? Ты была сама не своя. Мы видели. Мы не спрашивали, потому что думали, ты скажешь, когда будешь готова. Но ты не сказала. Амелия смотрела на неё, и внутри что-то дрогнуло. — В парке, — сказала она. — Этим летом. В маггловском парке. Ко мне пристали трое парней. Сказали, что я… полная. Лили закрыла глаза. Марли сжала кулаки. Мэрс не отпустила её руку. — И ты поэтому… — начала Лили. — Поэтому я мало ела. Поэтому рано вставала и бегала. Я хотела похудеть. Думала, если похудею, меня никто не назовёт толстой. — Она помолчала. — Сириус узнал. Поругал меня. Сказал, что я дура. Я теперь ем нормально. Марли подошла, вытащила сигарету из её руки и затушила о подоконник. — Я не говорю, что ты должна бросить сейчас, — сказала она. — Но ты должна знать: мы здесь. Если захочешь поговорить — мы будем слушать. Если захочешь не курить — поможем. Если захочешь курить — не будем читать нотации. — Но только не делай это одна, — добавила Лили. — Если тебе плохо — приходи к нам. Мы не курим, но мы умеем слушать. Амелия смотрела на них. На Лили, которая всегда была голосом разума. На Марли, которая готова была задушить любого, кто обидит её друзей. На Мэрс, которая держала её за руку и не отпускала. — Вы не скажете мальчишкам? — спросила она. — Не скажем, — ответила Лили. — Это твоя тайна. Но если ты будешь делать это в спальне — хотя бы проветривай. А то мы вчера проснулись, думали, пожар. Амелия невольно улыбнулась. — Хорошо. Буду проветривать. — И не смей курить на кровати, — добавила Марли. — Простыни будут вонять. — И не смей думать, что мы тебя осуждаем, — сказала Мэрс. — Потому что мы не осуждаем. Амелия посмотрела на них, и впервые за долгое время почувствовала, что не одна. Не одна со своими страхами, не одна со своей виной, не одна с дымом. — Спасибо, — сказала она. — Вы… вы лучшие. — Знаем, — ответила Марли. — А теперь идём ужинать. Я голодная. — Ты всегда голодная, — заметила Лили. — Это моё преимущество. Они вышли из спальни, и Амелия чувствовала, как внутри разливается тепло. Не то, которое было от сигарет. Настоящее.