Эйфория — в прикосновениях

      Телефон зазвонил неожиданно, обдал трелью прямо по мозгам, и Айкава вздрогнул. Поморщился, сморгнув дрему, и посмотрел на часы. Те показывали без пятнадцати полночь. И кому там не спится, подумал про себя он, но все равно поднялся с продавленного дивана и пошел снять давящуюся собственным трезвоном трубку.       Вариантов, кто это мог быть, не много. Без малого целых два. Кто-нибудь из школы, что, по правде говоря, мало походило на правду, или же Рису. Айкава понядеялся на последнего, когда ответил на звонок, однако на том конце провода раздался сипловатый голос незнакомца:       — Ты ведь Айкава?       Тон его звучал нетерпеливо и как-то зло, отчего все внутри моментально начало ныть от нехорошего предчувствия.       — Кто спрашивает? — отогнав последние остатки сна, вопросом на вопрос ответил Айкава и выглянул в незашторенное окно.       На фоне полной, огромной, как переливающийся серебром диско-шар, луны одиноко летел дьявол.       — Это неважно. — Голос становился еще злее. — Немедленно тащи сюда свою задницу и забирай этого щенка.       Помимо ледяного тона звонящего до слуха Айкавы доносилась вакханалия перемешанных звуков: заливистый женский хохот, чей-то низкий говор, громкая музыка и странно знакомые хлопки, будто кто-то пытался колдовать.       — Что случилось с Рису? — со вздохом спросил Айкава в лоб и потер лицо.       Гадать, о ком шла речь, смысла не было. Рису снова пошел наперекор его совету и связался с крестоглазым отребьем.       — Если не поторопишься и продолжишь трепаться, точно что-нибудь случится, — с угрозой сказал голос и, прежде чем повесить трубку, быстро добавил: — Кровавый фонтан, пятый дом слева, третий этаж.       Частые гудки в ухо, и Айкава вновь глубоко вздохнул. Черт бы побрал Рису с его любовью находить приключения на одно место. Ему в телохранители он, Айкава, не заделывался, но тем не менее все равно торопливо оделся и, скрыв лицо под маской, быстро растворился среди окунутых в полночную мглу улиц Загана.       До фонтана путь пролегал совсем не долгий, четверть часа — и он на месте. По дороге не встретилось ни единой живой души, что редкость. В голову то и дело закрадывались одна за другой дурные мысли, и Айкава встряхнул ею, отгоняя те прочь. Не хотелось думать, что такого могло произойти с Рису, из-за чего пришлось идти за ним черт знает куда после странного звонка. Сомнений нет, что то были крестоглазые, и если они как-то навредили парню, Айкава за себя не ручался. Эти бездарные придурки иного и не заслуживали. Впрочем, одно исключение все-таки существовало.       Айкава в который раз за тревожную ночь вздохнул, отчего в маске на секунду запотели стеклышки, и зябко вздрогнул от прохладного ветра. Рису — парень далеко не промах, серьезный, умный, хотя чересчур наивный. Рядом с ним Айкава чувствовал себя как никогда уютно и на своем месте. Даже голова трещала гораздо меньше, когда тот был поблизости и улыбался этой своей солнечной улыбкой, от которой на бледных щеках появлялись ямочки и выступал легкий румянец. Поэтому его хотелось непременно защитить и при каждом удобном случае просить держаться от крестоглазых подальше. Правда, на это Рису лишь смеялся и по-кошачьи щурился. «Не делай вид, что не замечаешь их», — говорил он в такие моменты и пальцами задумчиво обводил контуры красных крестов на своем лице.       Впереди, наконец, угадывались очертания Кровавого фонтана. Почему его прозвали «кровавым», Айкава не знал. Фонтан не работал столько, сколько он себя помнил, и коррозия давно проела резную поверхность широких позолоченных чаш. Возможно, раньше маги устраивали здесь инквизицию над обычными людьми, а может быть, кровавый он просто потому, что от него нестерпимо несло ржавчиной. Будто запекшейся кровью, подумал про себя Айкава и свернул налево, в узкий проулок с невысокими кирпичными домами.       Найти нужное здание оказалось несложно. Из окон третьего этажа одного из них лился сине-лиловый неоновый свет и доносились отголоски какого-то старого электро. Двери в подъезд были распахнуты настежь, поэтому, не встретив никаких преград, Айкава быстро поднялся наверх. Музыку с каждым этажом становилось слышно все сильнее, а на нужном пролете его, кажется, уже поджидали.       — Айкава? — спросил его бритоголовый верзила, за спиной которого была дверь в ту самую неоновую квартиру. Из набедренной портупеи его торчали рукояти пары-тройки ножиков, а за красными крестами едва проглядывался недобрый блеск глаз.       — Где Рису?       От всего происходящего порядком начала гудеть в висках, посему стоило поторопиться.       Здоровяк оскалился в ухмылке и отошел в сторону. Дверь позади него сама собой распахнулась. Айкаву с порога обдало шумом, жаром и жалким подобием магии, а затем затягнули внутрь чьи-то татуированные тонкие руки.       — У нас гость! — перекрикивая музыку, с задором объявила обладательница красочных росписей на изящном теле. Впрочем, напрасно, вряд ли кто-нибудь ее бы услышал.       В помещении царил абсолютный разгул. Мужчины и женщины — все они тонули в розоватом свечении люминесцентных ламп. Одни пьяно танцевали, содрогаясь в безумном экстазе, другие исступленно целовались, забившись по углам, а остальные выпускали из кончиков пальцев небольшие порции черного дыма, окутывая крохотную комнату серым туманом.       — Милый, ну сними же свою маску.       Девушка в татуировках вновь потянулась к нему, но Айкава легко отмахнулся.       — Я пришел за Рису. Где он? Кто-то из ваших звонил мне.       Бровки крестоглазой надломились в непонятном выражении, и спустя секунду она опять повисла на его плече.       — Здесь твой мальчишка, но сначала идем со мной.       Она подмигнула. Головная боль усилилась.       Расписанные яркими узорами руки затянули его в самую глубь. Глубь мерцающего черного вещества, от которого у каждого здесь вскружило голову. Айкава поозирался в надежде заметить в смешанном веселье светлую макушку, когда новоявленная спутница вдруг остановила его возле кого-то из крестоглазых. Одного взгляда достаточно, чтобы понять — этот человек точно важная шишка среди отмеченных красными крестами. Из-за густой шевелюры и размеров тот походил на медведя, хотя толстое лицо сперва кажется обманчиво добродушным. В руке его был бокал с мартини, приправленный черным порошком — видно по густому осадку. Он смотрел на своего гостя одним глазом, потому что второй был скрыт за длинными волосами, и хитро щерился.       Девушка в татуировках вжалась Айкаве в руку пышной грудью.       — Он все-таки пришел, а вы мне не верили, — проворковала она и, потеревшись щекой о сильное предплечье, вздохнула: — Тот мальчик выглядит таким славным и хорошеньким, как жаль, что ты его заберешь.       — Славным, но бесполезным, крошка, — с желчью вдруг отрезал медведь сиплым голосом, что звучал накануне вечером из телефонной трубки, и отхлебнул немного из бокала. — Не смог выдавить из себя ни грамма дыма даже после такой бомбы. Айкава нахмурился, но за маской этого не было видно.       — Так что с ним? Где он?       — Объясни ему, милая, будь добра, и пускай этот Рису ко мне больше не суется, проку от него, что от бездомной псины.       Косматый толстяк осушил остатки напитка и, сверкнув серым глазом, скрылся в соседней комнате, едва заметной в неоновой кутерьме.       — А мне Рису очень нравится, так что не слушай его, он злой, — с упреком произнесла крестоглазая и поглядела на Айкаву снизу вверх. — Ты точно не хочешь остаться?       Айкава молча качнул головой. Музыка резью вгрызалась ему в череп.       — С чем был этот порошок? — с праздным любопытством спросил он у девчонки, снова разглядывая слившихся в одну порочную массу полумагов.       Синие глаза той тут же загорелись азартом.       — Это произведение искусства, как видишь!       Возможно, они видели совсем разные вещи.       — Сам порошок отвечает за сексуальное влечение — нам крайне повезло, редко когда найдешь действительно полезного мага, — хихикнула она. — Но с помощью особенной любовной магии мы его усилили.       Неудивительно, что все происходящее здесь напоминало оргию, подумал Айкава.       — И в чем же суть?       — О, все очень просто. — Тон ее неожиданно сменился, став глубже, а в сверкающих синевой глазах камнем утонули расширенные зрачки. — Дотронуться до принявшего его может только тот, кого он сам хочет или, быть может, даже любит. В ином случае ему будет жутко больно.       Во рту вдруг пересохло от понимания, и Айкава сглотнул вязкую слюну.       — Поэтому ты и не трогаешь Рису.       — Поэтому и не трогаю.       Она взяла его ладонь в свою.       — Пойдем, он вроде был в зале.       Вместе они обошли комнату, наполненную стонами и переливающимися голосами, духотой и тошнотворно-сладкими запахами, и оказались в помещении попросторнее, но куда более темном. «Зал» — большое пространство без окон и парой напольных синих ламп, мягкими креслами и большим кожаным диваном у самой стены. На котором, наконец, и нашелся Рису.       — Вон он, рядом с Докугой и Тецуджо, идем.       И впрямь возле согнутой почти напополам фигуры Рису сидела парочка парней. Вернее сказать, один вжимался в спинку дивана, пока другой, устроившись удобно между приглашающе раздвинутых ног, самозабвенно целовал того в шею.       — С ними поаккуратней, они темные лошадки, — донесся до слуха голос крестоглазой. — И не вздумай когда-нибудь целоваться с Докугой. Черт его знает, что будет раньше: у тебя просто отсохнет язык от его ядовитой слюны или Тецуджо мокрого места от тебя не оставит.       Голова того, кого она назвала Докугой, была запрокинута. На бледном лице его ярким клеймом горели красные кресты, а стеклянные глаза устремились в никуда. Айкава задержался на нем недолгим взглядом. Отчего-то поддернутое кайфом и при этом все равно очень печальное лицо Докуги казалось ему отдаленно знакомым, но думать об этом сейчас не было ни времени, ни желания.       Рассекая сине-голубые лучи света, они незаметно приблизились к троице. Вблизи сразу стало заметно, как сильно трясло Рису. Прижавшись лбом к кожаному подлокотнику, тот обнял себя руками. Тело его било беспрерывной дрожью.       — Он сам попросил меня тебя позвать, едва я до него дотронулась, — сказала девушка и отпустила его ладонь, чтобы наклониться к Рису. — Эй, малыш, он пришел, ты меня слышишь?       Она не трогала его и говорила совсем не громко, однако Айкава улавливал каждое ее чуткое слово. То ли музыка здесь звучала намного тише, то ли ее вовсе поубавили, но ему показалось, что теперь он слышал все вплоть до коротких шумных выдохов, слетающих с приоткрытых губ обласканного Докуги.       — Рису, — вновь позвала она, — Айкава здесь.       И стоило ей только произнести заветное имя, как Рису тут же вскинул голову.       Айкава поджал губы.       Обычно мягкое доброе лицо Рису было искажено болезненной мольбой: щеки зарделись, глаза, мокрые от застывших в них слез, смотрели безумно, а сухие губы прикушены добела острым клыками.       — Мало похоже, что ему хорошо, — с укором произнес Айкава, не глядя на свою спутницу. — Через сколько кончится эффект этой вашей магии?       Та на мгновение замялась.       — Может быть, через сутки, — уже не так радужно ответила девчонка. — А то и больше...       — Издеваешься? — беззлобно огрызнулся он, опустился на корточки и заглянул в такое неузнаваемо-знакомое лицо. — Все в порядке, Рису, я правда здесь.       Уловимая радость в замученных глазах резко сменилась на растерянность и обиду.       — Нет, — замотал головой Рису и спрятал горящее лицо в ладонях, — нет, нет же, мне нужен Айкава! Где он? Где...       Его бормотание сбивало с толку.       — Не узнаешь меня? Это же я — твой напарник.       Татуированная рука-веточка тотчас опустилась Айкаве на плечо, а губы прильнули к уху нежным шепотом:       — Милый, пожалуйста, сними маску, покажись ему.       Делать это в рассаднике крестоглазой швали хотелось меньше всего. Но другого выбора, видимо, не оставалось, поэтому он медленно стянул маску вниз.       — Рису, — настойчиво позвал Айкава и осторожно положил руку тому на колено. Рису вздрогнул, их взгляды — уверенный и напуганный — встретились.       — Айкава?..       — Узнал, наконец?       — Айкава... — дрожащим голосом повторил его имя Рису, едва заметно улыбнулся и потянулся к нему. — Пожалуйста... Я хочу домой...       — Сможешь идти? — спросил Айкава и, получив согласный кивок, выпряммлся. — Если ты не против, я все же останусь в маске.       Рису с тяжелым вздохом поднялся с места и стоял теперь на некрепких ногах.       — Да, да, конечно... Прости меня.       Его тело пронзило очередной судорогой, и он снова обхватил себя за плечи.       — Все хорошо, не бери в голову.       Айкаве хотелось подбодрить его какой-нибудь глупой шуткой, а затем похлопать, как обычно, по спине, но как он мог, если каждое его прикосновение будет приносить Рису лишь острую боль? Он рассеянно натянул маску обратно и вдруг поймал на себе удивленный взор прежде остекленевших глаз.       Янтарный их отблеск обжигал.       Айкава хмуро смотрел на Докугу, который, как ему казалось, всего пару минут назад находился на грани отключки. Теперь же тот, позволив своему другу (Айкава благополучно забыл имя второго) задрать к груди его белую кофту, влажно зацеловывать обнаженный живот и оглаживать бедра, проницательно глядел на Айкаву в ответ. В выразительном золотистом взгляде поначалу проскользнул испуг, а затем с озарением вспыхнул нескрываемый восторг. Такой узнаваемый и живой, что становилось дурно. Накусанные губы приоткрылись в попытке что-то сказать, но вместо слов с них сорвался лишь громкий стон — руки второго парня забрались ему под светлые джинсы. Янтарь погас, и знакомые глаза зажмурились в наслаждении.       — Идем, не будем мешать мальчикам отдыхать.       Ласковый голос крестоглазой резко отрезвил. Она обратилась к Рису:       — Можешь идти сам, милый?       Тот, не поднимая влажных глаз, судорожно кивнул.       Осторожно обходя каждое опьяненное странной магией тело, они втроем пробрались к выходу. Музыка действительно стала тише, а головная боль незаметно уменьшилась. Выйдя за порог, Айкава и Рису словно оказались в ином мире — неожиданно спокойном и мертвенно тихом. Оба обернулись к девушке.       — Спасибо, — неохотно произнес Айкава, исподтишка разглядывая Рису в свете обычных ламп, — что помогла ему.       — Да брось ты, — отмахнулась та. — Лучше отведи малыша скорее домой, красавчик.       Крестоглазая улыбнулась и вдруг, поднявшись на цыпочки, коротко поцеловала Айкаву куда-то в шею.       — Берегите себя, — на прощание сказала она и скрылась за дверью.       Две разные вселенные — размеренная и сумасшедшая — снова оказались порознь.