Wind of Change

Как больно, милая, как странно,

Сроднясь в земле, сплетясь ветвями, –

Как больно, милая, как странно

Раздваиваться под пилой.

Не зарастёт на сердце рана,

Прольётся чистыми слезами,

Не зарастёт на сердце рана –

Прольётся пламенной смолой.

«Баллада о прокуренном вагоне»

      Следующие несколько дней до отъезда в Австрию Пекко то и дело возвращался к вопросу, как ему самому провести этот разговор, который станет подспорьем уже для разговора Валентино – важного и, наверное, в какой-то мере судьбоносного. Он набросал в мыслях несколько вариантов, подумал даже о том, не стоит ли сымпровизировать, но это никогда не было его сильной стороной. В итоге он вернулся к умозаключению, что нет ничего лучше, чем выложить всё как есть. Всю жизнь ему помогало именно это – даже совсем недавно с Беззом, который теперь с трудом переосмыслял своё отношение к Вале, извинившемуся по всей форме.       В Австрии как всегда была непредсказуемая погода, в четверг – всякие хаотичные активности и полуофициальные фотосессии, кто-то гонялся на странных ретро-байках, кого-то посадили на мини-велосипеды... Журналисты и гости паддока как в открытую, так и украдкой фотографировали трейлер в фирменных цветах Валентино Росси, стоящий на общих основаниях рядом с моторхоумами остальных – как будто он и не уходил из мотоспорта.       На пресс-конференции их было четверо, и это упрощало задачу. Пекко отвечал сам, слушал других – особенно завуалированные ответы Марка Маркеса: своего будущего напарника, будущего соперника в борьбе за титул и трагическую любовь всей жизни его наставника. Франческо не удержался от смеха, услышав очередной вопрос – на очень ломаном английском (даже хуже, чем у Валентино). Журналист спрашивал Марка о потенциальном присоединении как раз к команде в жёлтых цветах с номером сорок шесть в названии, и он принялся витиевато выстраивать необходимый дипломатический ответ, а Пекко слышал смех в его голосе.       — Тебя можно на пару слов? – он окликнул Марка на выходе из пресс-центра, пока его вниманием не завладели испанские СМИ или кто-нибудь из команды.       Тот кивнул, они отошли в сторону уже на улице. Чем больше людей снуют и переговариваются вокруг, тем скорее вас не услышат.       Франческо попытался «настроиться» на собеседника – у близких людей он отлично считывал настроения благодаря мельчайшим оттенкам их запаха. Но он плохо знал Марка – просто как одного из гонщиков на стартовой решётке – а неосознанно всегда улавливал сухой, жаркий аромат. Сейчас промелькнуло то же самое – раскалённый песок, неживая пустыня – но никаких более определённых отзвуков. Помог бы телесный контакт – даже самый простой, вроде лёгкого прикосновения к запястью – но Пекко не осмелился, потому что и так рисковал задохнуться.       — Не представляю, с какой целью ты меня так обнюхиваешь, – едко заметил Марк, подняв одну бровь.       — А... Извини, – Пекко понял, что его застали врасплох. – В общем, я скажу сразу. Валентино хочет с тобой поговорить.       Если до этого Марк держался идеально и даже с надменностью, то сейчас он пошатнулся – но быстро вытянулся в струну, «поймал» себя, как ловил байк в безнадёжных ситуациях. Но он не мог скрыть порозовевшие скулы и прямой ошарашенный взгляд, кинутый на Пекко снизу вверх. И Франческо никогда не смог бы описать эту дикую смесь из надежды, недоверия, предвкушения, горечи.        — А что, он смертельно болен? – спросил Марк ледяным голосом – не похожим на его обычный, громкий и эмоционально раскрашенный. – Может, у него рак?       — Нет, насколько я знаю. Если да, он скажет тебе сам. Он попросил меня узнать, не против ли ты вообще этого разговора.       — Отправить посредника вместо того, чтобы спросить самому – так похоже на него, – Марк хмыкнул. – Ладно, это не твоя проблема, а наша с ним. Его – в большей степени. Где, когда? Я слышал, он едет сюда?       — Значит, ты согласен?       — Это он выбрал не разговаривать со мной, а не наоборот. Так когда и где?       Марк чуть ослабил ментальный контроль – явно неосознанно – и Пекко ощутил отголосок его волнения даже без касания. Его просто как будто окатили с ног до головы ушатом крутого кипятка с примесью крови.       — Если не тянуть, можно сегодня. Часов в восемь? У меня в трейлере?       — Да, я свободен.       — Можешь прийти пораньше, если не хочешь, чтобы кто-то вас видел. Хотя...       — Он всё равно опоздает, – Марк закончил предложение, и уголки его губ поднялись.       — Ага, – Франческо улыбнулся в ответ. – Тогда в восемь, если что-то изменится – пиши. Подожди, у тебя же нет моего номера?       — Диктуй, – Марк разблокировал телефон. – Потом в любом случае пригодится.       — Точно.       Обменявшись номерами, они пожали друг другу руки, но Марк стартовал с места слишком стремительно, прежде чем Пекко снова успел его учуять. Он вдохнул и выдохнул – часть так называемой миссии была выполнена, и далеко не самая сложная.       — Уже сегодня?! Как уже сегодня?! – Вале кричал и размахивал руками. – В смысле через два часа?!       Пекко ожидал, что трудности возникнут именно здесь, и пришёл в автодом Валентино лично. Сообщение он бы либо не заметил, либо прочитал бы без пяти восемь, а может, смахнул бы просто из вредности.       — А ты хотел ждать до вечера воскресенья?       — Я... нет. Я ничего не хотел! – Вале картинно схватился за голову. – Я так и не знаю, с чего начинать!       — И до воскресенья ты бы не придумал, уверяю.        Валентино взял в руки телефон, подсветил экран, убрал в карман, снова достал... Франческо скрестил руки на груди, понимая, что он просто ищет, чем занять внимание хотя бы на несколько секунд.       — Так он... согласился поговорить?       Пекко закатил глаза.       — Нет, но я вырубил его и с мешком на голове притащил к себе, а сейчас Безз караулит, чтобы он не очнулся раньше времени.       — Да... понятно... – Валентино запустил руку в волосы и с растерянным видом почесал голову. – А как он ответил? Что он вообще сказал?       — Что это не моя проблема, а ваша, и твоя – в большей степени. Я полностью согласен с ним по первой части, так что пойди и сам послушай, что он скажет.       Вале откинулся на спинку дивана и долго разглядывал Пекко, так и стоящего на ногах.       — Ты так повзрослел.       Тот проигнорировал душевный порыв.       — В восемь, – он повторил время. – Придёшь, и я сразу уйду к Беззу.       — А если решит зайти Уччио и увидит нас?!       — Он ко мне никогда не заходит – с чего бы сейчас? Но ладно, мы за ним приглядим. И ещё – если вы решите подраться или потрахаться, то найдите, пожалуйста, другое место.       Валентино не хотел, чтобы дошло до первого, и не думал, что дойдёт до второго, но покивал.       Как Пекко и предполагал, в восемь часов Вале не было и в помине – зато Марк постучал почти минута в минуту. Он сменил командную футболку на обычную, чёрную с каким-то золотистым принтом слева, но оставил бледно-голубую куртку. Франческо автоматически обошёл его и протянул руки, когда он расстегнул молнию. Марк удивлённо повернул к нему голову.       — Спасибо.       — Просто стараюсь быть вежливым, – он пожал плечами, вешая куртку. Сейчас ему было немного неловко, потому что он знал, чего ждать от Валентино, и уже умел ставить его на место в случае необходимости, но Марк пока был неразгаданной картой. – Проходи, не будем стоять здесь.       Он проводил гостя вглубь трейлера, махнул рукой в сторону дивана, предлагая сесть. Марк осмотрел интерьер, но логично не высказал никакого удивления – всё было совершенно типовым.       — Я уйду, когда он придёт, – снова заговорил Пекко. – Вдруг зайдёт кто-то другой, хотя вряд ли...       — Полагаю, мы подумали об одном и том же человеке? – протянул Марк, пытаясь устроиться на диване поудобнее. Повисло неловкое молчание, оба не знали, что можно обсуждать друг с другом, а попытаться поговорить о стартующем завтра этапе или будущем партнёрстве в «Дукати» пока казалось неестественным.       — Может, кофе? – предложил Франческо, вспомнив, что должен оставаться радушным хозяином.       — Давай. Не буду отказываться.       Выяснив предпочтения, Пекко вскоре поставил на стол чашку и положил рядом несколько злаковых батончиков.       — В общем, бери, что хочешь – он может прийти и через полчаса.       — Что он говорил обо мне? – Марк поднял голову и почему-то выглядел сейчас как готовый к броску хищник, прижатый к стене. – Когда ты передал, что я согласился?       — Спрашивал, что говорил о нём ты. Я ответил твоими словами – что это ваша проблема, а не моя. И я отвечу так же тебе.       — Справедливо, – Марк опустил плечи, поза снова была расслабленной, но взгляд перебегал с места на место, пальцы возились с обёрткой от батончика более нервно, чем могли бы.       — Да, и ещё. Я его уже предупредил – повторю и тебе. Пожалуйста, здесь не драться и не трахаться – для этого поищите другое место. Если честно, на тебя я надеюсь больше, чем на него...       — Да. Если что-то прижилось в его голове, его будет трудно остановить, – Марк улыбнулся едва заметно, но его лицо как будто озарил какой-то внутренний свет, и Франческо уже видел это сегодня – когда он упомянул постоянные опоздания Валентино. И оба раза это выглядело настолько интимно, будто он застал их двоих в самом непристойном положении.       — Волнуешься? – слово слетело с губ невольно, потому что ему по-прежнему не хотелось затрагивать лишние и личные темы, но теперь было ясно, что Марк любил Валентино и, кажется, любит до сих пор.       — Мне казалось, это очевидно, – он пожал плечами. – Ты же альфа, ты чувствуешь запахи.       Пекко покачал головой.       — Да, но я плохо тебя знаю, и... он у тебя очень странный.       Он постарался выбрать максимально необидный эпитет, потому что этот запах душил, даже не проникая глубоко в поры, обволакивал своей неправильностью, и если бы мог оставлять ожоги, Пекко уже бы лишился лёгких. Никакой омега не должен был пахнуть так.       — Ну, он не всегда был таким.       Решительный стук в дверь заставил их вскинуть головы. Франческо поднялся на ноги.       — Удачи.       Валентино явился в двадцать минут девятого и при виде Пекко, только переступив порог, сразу принялся путано объяснять, где был, что делал, кто к нему зашёл и как заставил задержаться. Франческо прервал его жестом и похлопал по плечу.       — Пожалуйста, не облажайся.       Он шёл нарочито медленно, так и не поняв, что сказать Марку, когда его увидит. И когда это случилось, мозг не сгенерировал ни чего-то остроумного, ни просто вежливого или вообще подходящего случаю.       — Привет, – пробормотал Вале, возвышаясь в дверном проёме.       — Ага, и тебе того же, – рука Марка на спинке дивана дёрнулась, как будто он хотел махнуть ему, но в последний момент передумал.       Вале рассматривал его не таясь, впервые за много лет так близко – вернее, технически они были даже ближе, когда его ребята делили с Марком подиум и все собирались в закрытом парке перед награждением. Но он тщательно игнорировал, он отворачивался, а теперь... Нельзя было сесть рядом – Марк постарался занять большую часть дивана, раскинув руки. И запах... Было что-то не так, Вале чётко это ощутил, не встретив тот самый, знакомый, любимый аромат, который впечатался на подкорку, про который он думал, что забыл навсегда. Не забыл – но сейчас оказалось огромным ударом то, что он его больше не чувствует. Нет, он знал о каких-то слухах, но открещивался от них слишком тщательно.       — Ты собираешься садиться или нет? – Марк нарушил молчание. – Один меня сегодня уже обнюхивал, ему не понравилось.       Валентино ощутил немедленно поднявшуюся волну совершенно иррациональной ревности и швырнул в его сторону свою толстовку на молнии, которую принёс в руках. Она повисла на подлокотнике.       — Браво, – оценил Марк, не пошевелившись, но едва заметно втянув носом воздух. – Ты пришёл, чтобы покидаться в меня вещами?       Вале наконец выбрал себе стул возле стола и сел в относительно безопасных паре метрах от Марка.       — Я пришёл поговорить, – хрипло выдохнул он и заозирался в поисках воды. – Но не знаю, с чего начать. Пекко дал мне по этому поводу забавный совет, но не думаю, что ему стоит следовать... – Вале нервно хохотнул.       — Знаешь, а я много лет представлял эту встречу, – протянул Марк, – и тоже никогда не знал, как мне отреагировать, если ты вспомнишь о моём существовании. Врезать тебе по роже и уйти? Или, наоборот, броситься на шею? Наорать и тоже уйти? Как и ты, я до сих пор не знаю. Но первое мне нравится больше всего, конечно.       — Ну, по крайней мере ты не разрыдался. Понятия не имею, как утешать плачущих омег.       Марк хмыкнул, его едва заметную усмешку было трудно разгадать.       — Да нет, у тебя бы получилось. С таким, знаешь, классическим омегой. Мягким, нежным, который ждал бы тебя дома в Тавуллии и воспитывал детей, – взгляды резко пересеклись и ещё быстрее ринулись прочь друг от друга. – Но тебе достался я.       — Да уж.       — Я любил тебя тогда, – обоим уже было очевидно, что разговор не пойдёт по каким-то канонам светской беседы. – Сильно.       — Тогда?.. – голос Валентино дрогнул. – А сейчас?       — А сейчас твоя очередь, – Марк ухмыльнулся. – Скажи ты – ты любил меня хоть когда-нибудь? Хоть немного?       — Да, – Вале не знал, в который раз отметил, что в горле совершенно пересохло. – Да. Очень, – он всё же соскользнул со стула и налил воды в первую попавшуюся кружку. – Я... Я тебе не говорил?       Он не заметил, как Марк тоже поднялся на ноги, бесшумно подошёл к нему и деловито забрал со стола эту кружку, чтобы отпить больше половины.       — Ну, разве что когда кончал, – он уселся обратно на свой диван с ногами и облизнулся. – Но разве это считается?       — У тебя изменился запах, – Валентино почувствовал острую необходимость сменить тему.       — Да – знаешь ли, это бывает, когда альфа ведёт себя так, как ты, – у Марка и на это был готов колкий ответ.       — И когда омега допускает то, что допустил ты?!       — В меньшей степени.       Вале снова наполнил кружку и всё же выпил долгожданную воду.       — Не сваливай всё на меня! – после нескольких глотков голос прорезался на высокой громкости.       — Мне было двадцать лет! – Марк ответил в том же тоне, немедленно бросаясь в словесную битву.       — Не оправдание!       — Тебе – значительно больше, чем двадцать!       — Ты ездил жёстко! – когда разговор пошёл на повышенных тонах, Валентино первым вскочил на ноги. – И сейчас ездишь жёстко! И тогда ты совершенно ни о чём не думал – ты не жалел себя, ты не жалел наших будущих детей! – он обвиняюще выставил вперёд указательный палец.       — Я не знал в первый раз, как и ты! – заорал Марк, тоже вскакивая и сжимая кулаки. – Во второй... Если бы тебе было дело до ребёнка – ты бы нашёл слова для меня, убедил бы! Мне тоже не было до него дела, но в этом участвовали двое! Если бы тебе было дело до меня, ты бы шарахнул меня по голове чем-то тяжёлым и притащил на аборт, а не слушал «ну, надо бы, но как-нибудь потом», пока не стало поздно!       — Да ты вообще себя когда-нибудь слышал?! С тобой же невозможно было договориться!       — Наконец, если бы тебе было дело вообще хоть до чего-нибудь, ты бы не потакал моей идее о том, что не надо предохраняться! – Марк крутанулся на пятках и смотрел прямо ему в глаза, а потом отступил на пару шагов.       — То есть, ты признаёшь, что сейчас бы так не сделал?! Я не ослышался?! – Вале округлил глаза так, что они грозились выскочить из орбит.       — Да, сейчас мне хватит ума не забеременеть, когда я этого не хочу! Но тебе тогда был важен только ты сам и твой десятый титул, а я – это так, ещё один трофей, который заглядывает в рот и который можно просто взять и выкинуть, натравив против него весь мир! – голос звенел, на щеках блестели слёзы ярости. Он высказал всё, что должен был, но никакого успокоения не приходило.       — Марк... – Вале сделал несколько очень мелких шагов навстречу. – Марк, послушай...       — Нет, – тот выставил руку вперёд в защитном жесте. – Не подходи. Не сейчас. Ударю. Что-то подсказывало, что это будет не пощёчина, голос был глухим и низким, да и вообще, если бы Вале не знал, то подумал бы, что перед ним стоит альфа – просто нетипично маленького роста.       — Может, налить тебе воды? – осторожно предложил он.       — Давай.       — Мы выпьем у Пекко всю воду, – несмотря на ситуацию, Валентино попытался пошутить, но в этот раз Марк не улыбнулся. Он забрал чашку, опёрся бёдрами о столешницу и не стал возвращаться на диван, ставший своеобразной зоной комфорта. Потом провёл тыльной стороной ладони по обеим щекам, проверяя, испарилась ли влага.       — Объясни мне. Объясни, что произошло в Сепанге, почему ты решил сделать так, как сделал, и сказать то, что сказал? И я не поверю в бред сумасшедшего про Лоренцо. Это был повод, не так ли? Удачный повод, который влили тебе в уши – не будем называть, кто.       — Да, я искал повод... Но будет трудно объяснить.       — А ты попробуй. Вдруг я пойму?       — Я любил тебя, правда. Надеюсь, ты мне веришь, – они стояли рядом на небольшом расстоянии, но не смотрели друг на друга. – Но ещё больше я любил гонки... Когда появился шанс на десятый, а с ним, как я думал, на последующие, этому не должно было ничего мешать, а чтобы совместить, я был слишком... ограничен? – Валентино впервые понял, что признаёт неправоту, по крайней мере частично – как и Марк ранее. – Я подумал, что единственный вариант – порвать с тобой так, чтобы было невозможно вернуть, починить, склеить – да даже задуматься об этом, даже посмотреть в твою сторону, а тебе – в мою. Я думал, так станет легче.       — И как? Стало? – погрузившись в рассказ, Вале даже забыл, что на него должна последовать реакция.       — Сначала – да, мне удавалось убедить себя в этом. Я вполне сносно закончил, мои ученики сейчас добиваются успеха – казалось бы, чего ещё желать? Но гонок больше нет, и тебя тоже нет – я остро ощутил это в последние месяцы. Уходил один с ранчо и пытался представить, как бы всё было, если бы...       — Бедненький, он гулял один вокруг ранчо, – издевательски протянул Марк. – Как же ты смог это пережить? – он не дождался ответа и проговорил после паузы: – Я правда понимаю про гонки. Нельзя любить кого-то больше гонок. Но ты перестарался, и я этому живое доказательство.       — Твой запах, да, – тихо сказал Валентино. – Так есть какая-то точная причина, почему он изменился? – они вышли с прямых обвинений и криков на спокойные обсуждения, но такой вопрос грозил снова запустить волну.       — Точная причина? – Марк резко повернул голову в его сторону, а потом сорвался с места, принявшись наворачивать круги по небольшому помещению. – Точная причина?! Давай считать. Беременность и выкидыш в двадцать, – он начал загибать пальцы. – Вторая – замершая на позднем сроке, плюс операция – в двадцать два. Твой пинок, из-за которого потом разошёлся шов... И односторонний разрыв связи. Этого хватит?!       — Односторонний? – Валентино почувствовал себя глупо. – Почему односторонний?       — Я не хотел, – Марк смотрел открыто и чуточку насмешливо. – И... да и не мог, наверное. Я тебя не понимал, я тебя иногда ненавидел, я мечтал тебе врезать, но... Слова остались невысказанными, но даже Вале хватило эмпатии, чтобы понять. «Но я никогда не переставал любить тебя», – вот что беззвучно повисло в воздухе.       — Но односторонний – это же... Это же... – односторонний разрыв связи был «пугалкой» даже у детей, это было высшей мерой несчастливых отношений и их последствий – и, конечно, об этом предостерегали врачи и различные эксперты.       — Это больно, – закончил Марк, всё же снова усевшись на диван. Вале не удержался и примостился рядом – на этот раз Марк не обозначил, что хочет занять всё пространство.       — Физически? – Валентино отругал себя за заданный вопрос, но язык снова побежал впереди него и норовил всё испортить.       — Не только, – Марк смотрел куда-то в одну точку. – Я не мастер красивых описаний и тем более не знаю, как чувствуете вы.       — А вдруг я пойму? – Вале вернул ему фразу.       — Ну, мне всегда представлялось, что в сердце есть места для того, что ты любишь. Чем сильнее любишь, тем больше места. Для тебя было очень много места, и – я не знаю, как объяснить – когда я обращался туда внутри себя, я чувствовал нашу связь – а это счастье, тепло, безопасность. А потом – только жёсткая каменная стена и холод, а когда я бьюсь в эту стену – невыносимо жарко. Сердце не болит – не так, если это какой-то медицинский диагноз – но щемит, тянет. На подсознательном уровне, но отзывается физически.       — Марк... – Вале потянулся к нему обеими руками, чтобы обнять, снова сделал попытку, но он опять отдалился, перемещаясь на самый край дивана. – Можно хотя бы взять тебя за руку?       — Не надо. Не сегодня. Я не знаю, как на тебя отреагирую.       — Я хочу попытаться хоть что-то исправить. Сделать всё правильно на этот раз.       — Мне не нужна жалость. Хотя, я зачем-то рассказал тебе слишком много.       — Я даже на задумывался о жалости! – по его мнению, Марк Маркес и жалость были понятиями абсолютно взаимоисключающими. – Давай попробуем сделать всё по-другому теперь?       — Ну, пробуй. И как же ты это видишь?       — Просто начнём с чего-то малого, наверное, – Вале представил, что ему посоветовал бы Пекко. – Попытаемся провести вместе время, поговорим на многие другие темы, да банально где-нибудь поужинаем!       — О’кей. И ты знаешь мой номер. А я буду скидывать тебе смешные рилсы в инстаграме.       Впервые за вечер Вале улыбнулся почти счастливо. А раз упомянули телефоны, вытащил свой мобильный.       — Пекко написал уже несколько раз. Скоро потребует обратно свой трейлер.       — Да, мне тоже писал Алекс, – Марк нажал кнопку блока. – Хорошо, тогда давай расходиться. Сначала ты, потом я?       — Давай так.       — Увидимся.       Прощание было скомканным, Вале представлял его явно не так, он должен был сказать что-то ещё, но, кажется, Марк намекнул, что у них будет время... Он уже почти открыл дверь на улицу, когда понял, что забыл толстовку. Пришлось вернуться, но вещь уже была в руках у Марка, и он выглядел довольным, как кот, укравший сметану.       — Нет. Не отдам. Это мой трофей.       — Тогда я требую обмен! – Вале быстро нашёлся, увидев, как обернуть ситуацию в свою пользу.       — Зачем тебе? Мой нынешний запах – то ещё удовольствие.       — Это в любом случае твой запах.       — Могу отдать браслет.       — Это несерьёзно!       — Я не хочу идти голым по улице.       — А я видел у входа твою куртку, так что снимай футболку. Хочу её.       — Тогда, может, отвернёшся? – в глазах Марка был вызов, словно его подменили за эти полминуты, которые они провели отдельно друг от друга. Вернее, не подменили, а вернули того, прежнего Марка. Ведь буквально недавно он был закрытым, осторожным, даже ранимым, а сейчас – готовым к новому вызову, провоцирующим, ярким.       — Нет.       Марк мягко вспорхнул на ноги. Он всегда чувствовал себя уверенно в танце, вот и сейчас – увлёк взгляд плавным взмахом бёдер, приподнял футболку, показав тонкую полоску кожи. Вале затруднился бы сказать, сколько прошло времени – разум затуманился, наблюдая даже такое, в общем-то не самое откровенное зрелище. Когда Марк стащил футболку через голову, он одним прыжком пересёк расстояние и забыл все его предостережения – притянул к себе, поймав сзади за талию, прижал так, что пальцы свело судорогой, опустил голову, зарываясь носом в кудрявых волосах.       — Мой. Мой, мой, мой...       Он был готов к тому, что в ноздри хлынет тот удушающий запах, но волосы свежо пахли шампунем, а в остальном... Он не мог поверить и боялся спугнуть, но пробивались пока ещё едва заметные нотки костра, когда огонь только занялся в лесу вокруг душистых дров и согревает, дарует жизнь, а не поглощает, разрушает, выжигает.       — Вале...       — Да? – он мгновенно переполошился. – Тебе плохо?!       — Нет... Наоборот.       Марк накрыл сверху его ладони и переставил одну выше, где бешено стучало сердце. Он откинулся назад, закрыл глаза, лицо выражало смесь муки с высочайшим удовольствием.       — Кажется, больше не холодно, – прошелестел он пересохшими губами. Связь возвращалась, запах возвращался – не сразу, это никогда не восстанавливалось быстро, но теперь, если сделать всё правильно...       — Я люблю тебя.       Марк резко развернулся к нему лицом, смыкая объятия ближе, притягивая друг друга требовательнее, задыхаясь. В последний момент он склонил голову ему на плечо, вдыхая, вдыхая, вдыхая...       — Пекко просил не увлекаться, – он осторожно выпутался из рук Валентино. – А теперь точно подумает, что здесь что-то было. До завтра?..       — Да. И не забудь надеть куртку! – крикнул Вале вслед, когда очнулся от наваждения и рванул следом. Это нужно было проверить лично, и он удостоверился. Потом написал Пекко, что тот может возвращаться, и опустился на тот самый диван в абсолютно смешанных чувствах. На коленях лежала футболка, которую он сразу подобрал, и Франческо нашёл его в явно разбитом состоянии, хотя сначала обратил внимание на другое.       — Мы что, горим? – деловито спросил Пекко первым делом и подошёл к розетке, и даже собрался идти проверить проводку в других помещениях, прежде чем понять и закатить глаза. – Вале, ну я же просил...       — Ничего не было, – честно ответствовал Валентино, не отводя глаз от простой чёрной ткани, разглаживая пальцами, чтобы зачем-то рассмотреть рисунок.       — То есть, сейчас мне хватит простого проветривания, а если бы было, то только дезинфекция? – Франческо вскинул брови и принюхался в очередной раз за сегодня. Сейчас тон задавал грубый порох с примесью кожи, слабо-слабо пробивался огненный аромат – тёплый, приятный, не тот, что грозил оставить за собой тлеющее небытие. – Ты извинился? – Пекко добавил ещё один вопрос.       — Почему я? – Вале выпрямился, и у него тут же взыграла защитная реакция. – Почему ты думаешь, что извиняться должен я, а не передо мной?       — Потому что он чуть не выжег мне всё, а я просто стоял рядом! Мне сложно представить, что ты с ним делал, что его запах стал таким.       — Я его подвёл. Ты не понимаешь, как сильно я его подвёл.       — Не понимаю, – Франческо согласился и принялся открывать окна. – Но поэтому и спрашиваю, извинился ли ты.       — Нет, – Вале медленно покачал головой. – Какой от этого толк? – он продолжал оправдываться, на деле чувствуя, что здесь не хватит никаких извинений, никаких слов, никаких обещаний. – Если честно, я не знаю, почему он мне до сих пор верит.       Справившись с окнами, Пекко взялся за чайник и обнаружил его пустым.       — Вы ещё и выпили всю воду?! – он наклонился куда-то за гарнитур, прокрутил крышку шестилитровой бутылки. – Он верит тебе, потому что любит тебя. Просто так. Безусловно.       — У нас могли быть дети... Старшему уже было бы около десяти или что-то вроде того, – Валентино сглотнул, взгляд был совершенно потерянным.       — Да, я в курсе о слухах, – лицо Франческо стало серьёзным, даже суровым. – Но не знал, насколько они правдивы.       — Как и любые слухи, – уклончиво ответил Валентино. – Я должен идти, пожалуй. Спасибо тебе за сегодня.       Он ушёл, прихватив с собой футболку – на улице уже давно было темно. Пекко ушёл в жилую часть трейлера, чтобы взять некоторые вещи и пойти ночевать к Беззу. Он по-прежнему не знал подробностей и по-прежнему не был уверен, что хочет их услышать. Но что-то подсказывало, что если ему станет известна вся правда, он не сможет разговаривать с Валентино по меньшей мере несколько дней.       Алекс выглядел взволнованным и сам открыл дверь, увидев силуэт брата из окна. Марк легко вбежал вверх по складной лестнице, держа в руках какой-то свёрток. Не удостоил его взглядом и прошёл в свою комнату, где начал с отсутствующим видом переодеваться: скинул на стул командную куртку, под которой почему-то ничего не оказалось, сменил джинсы на шорты и набросил на плечи то, что принёс – это оказалась толстовка на молнии тёмно-серого цвета, без каких-либо опознавательных знаков. Алекс связал в голове два факта, примерно понял, что произошло – тем более он знал, на встрече с кем был Марк.       Ещё он знал, что его старший брат – странный, и это было уделом большинства гениев, так что он просто стоял и ждал – Марк опустился на свою кровать и смотрел на него необъяснимым, что-то предвещающим взглядом, прежде чем рухнул на постель и расхохотался – громко, раскатисто, запрокидывая назад голову, сжимая и разжимая кулаки в подобии судороги.       Алекс ничего не предпринимал, будучи из тех альф, которые сначала обдумывают, а потом делают. Он анализировал, и это было несложно, потому что он находился рядом с Марком почти двадцать четыре часа в сутки в последние восемь лет. Если кто-то мог остановить Марка – от встречи с Валентино Росси или от чего угодно другого – то только он, но он слишком устал, чтобы не дать этому ни единого шанса.       Марк вдруг крепко обхватил его за запястье, уже не смеясь. Алекс торопливо сел рядом, прикосновение помогло почувствовать – они настолько вросли друг в друга родственными узами и не только, что запахи давно приелись, и они перестали различать их на расстоянии. У всех было наоборот, но они как всегда стали исключением.       — Он попросил прощения? – ветер пустыни пребывал где-то далеко, но яркое пламя молодого костра пока не могло перехватить первенство.       — Нет, – Марк опять улыбался полубезумно, глаза бешено сверкали. – Но если его знать, то всё равно что попросил. Сказал, что любит меня.       — Ты ему веришь? – Алекс проскользил по его ладони и взял за руку.       — Да. Но пусть теперь постарается. Пусть побегает за мной, да?       Алекс усмехнулся.       — Если до конца недели ты не окажешься у него в постели, на следующий парад я пойду в одних трусах.       — Значит, готовься.       — Не думаю, что мне придётся. Марк, скажи мне. Если он опять тебя предаст?       — Тогда я больше не выдержу. Я понимаю это.       Алекс в свою очередь тоже понимал, что Марк не поступит так, как поступил бы он и, может, многие другие – как бы усредняя, восстанавливая те болезненные отношения даже не до дружбы – разве что до приятельства или какого-то взаимного уважения. Марк же компромиссов не принимал – он бросится в омут с головой и либо добьётся своего, либо сгорит уже окончательно.       Алекс крепче сжал его ладонь, чтобы привыкнуть к опять меняющемуся запаху, который он уже начал забывать. Это он негласно был защитником старшего брата с тех пор, как определился альфой, хотя чаще всего защита была нужна Марку как третья нога. Все, даже их мама, не раз шутили о том, как природа поместила их характеры не в те тела. Мама смеялась, обнимая сначала Марка, а потом его, и говорила, что любит, но Алекс запоминал то, что было раньше.       — С тобой побыть или оставить одного?       — Иди.       У каждого была своя вечерняя рутина. Ложась спать, Марк почти отбросил одеяло, укрыв только ноги, и устроил рядом толстовку Валентино. У него оставались его вещи после разрыва, но спустя время запах выветрился, и сейчас он втягивал его, как очень редкий наркотик, и пока не улавливал, как именно реагирует организм.       Он даже не пытался вычеркнуть его из своей памяти – Валентино был его раем и стал его адом. И сейчас он до сих пор чувствовал, как горит кожа на месте его прикосновений, и можно было представить его объятия, потому что он до дрожи скучал по его объятиям – даже не по тем украденным у жёсткого тайминга минутам, когда они жадно набрасывались друг на друга в моторхоумах или, того хуже, каких-то богом забытых раздевалках, стремясь скорее выпутаться из второй кожи, прилипшей к своей, добраться до разгорячённых тел. Но ещё были объятия – сплетясь, смеясь, любя безудержно и обещая никому и никогда.       На светящихся электронных часах было полчетвёртого, когда Марк проснулся, в пелене воспоминаний и размышлений даже не заметив, как уснул. Было тепло – приятно тепло, так, как должно быть. Он больше не горел изнутри и не чувствовал щемящего холода, не сходил с ума из-за того, что это постоянно чередуется. И нет, Алексу не придётся идти голым на парад в Арагоне. Он поплотнее закутался в толстовку Валентино, зная, где будет через двадцать четыре часа.