Час, когда тьма породила свет

Несколько недель спустя после первой встречи. Се Лянь сдержал слово. Он приходил на гору Луаньцзан снова и снова. Не каждый день, но достаточно часто, чтобы Усянь перестал считать дни в одиночестве. Они говорили о многом. О заклинательстве, о Небесах, о людях, о тьме. Се Лянь рассказывал о своих странствиях, о том, как собирал рухлядь и как его называли мусорщиком. Усянь смеялся — не насмешливо, а по-доброму, и говорил, что люди дураки, если не видят, кто перед ними. Се Лянь не возражал. Он привык. Иногда они тренировались вместе. Усянь показывал, чему научила его тьма, а Се Лянь — чему научили его годы скитаний и странствий. Их энергии не конфликтовали, хотя и были разными. Светлая ци Се Ляня не боялась тьмы Усяня, а тьма не отталкивала свет. Они переплетались, дополняли друг друга, словно две нити одной ткани. — Странно, — сказал однажды Усянь. — С другими всё иначе. Даже когда я просто стою рядом, они чувствуют дискомфорт. А ты… ты как будто не замечаешь. — Замечаю, — ответил Се Лянь. — Просто не боюсь. — Почему? Се Лянь помолчал, глядя на чёрные деревья, которые шелестели листвой без ветра. — Потому что я знаю, что такое быть отверженным, — сказал он наконец. — И знаю, что страх не делает людей злыми. Он делает их слабыми. А я не хочу быть слабым. Усянь посмотрел на него долгим взглядом. В его серых глазах, цвета грозовой тучи, было что-то, что Се Лянь не мог прочитать. — Ты хороший человек, Се Лянь, — сказал Усянь. — Даже если другие этого не видят. Се Лянь усмехнулся. — Спасибо. Но не обольщайся. Я делал ошибки. Большие ошибки. — Все делают, — ответил Усянь. — Важно не то, что ты сделал, а то, что ты делаешь дальше. Однажды на гору пришёл не только Се Лянь. Безликий Бай появился из тени, как всегда — бесшумно, неожиданно, с лёгкой улыбкой на губах (Усянь её не видел, но чувствовал). — Ты хорошо проводишь время, — сказал он, глядя на двух юношей, сидящих у входа в пещеру. — Но отдых затянулся. У меня есть для тебя задание. Усянь нахмурился. — Я не твой слуга. — Нет, — согласился Бай. — Но ты любопытный. А я предлагаю тебе то, что ты хочешь. Знания. Силу. Ответы. — Какое задание? — спросил Се Лянь, вставая. Бай посмотрел на него с лёгким удивлением. — Ты тоже хочешь участвовать? — Если он идёт, то и я, — сказал Се Лянь спокойно. Бай усмехнулся. — Как трогательно. Что ж, тем лучше. В лесу к северу отсюда объявился демон. Не один — целая стая. Они убивают людей, и местные заклинатели не могут с ними справиться. Я хочу, чтобы вы разобрались с ними. — А что ты получишь с этого? — спросил Усянь. — Удовольствие, — ответил Бай. — И уверенность, что мои инвестиции в тебя не напрасны. Он исчез так же внезапно, как и появился. Усянь повернулся к Се Ляню. — Ты не обязан идти. — Знаю, — сказал Се Лянь. — Но я обещал тебе помогать. И я не бросаю обещаний. Лес к северу от Луаньцзана был густым, тёмным и влажным. Деревья росли так близко друг к другу, что сквозь их кроны почти не проникал солнечный свет. Воздух пах прелыми листьями и чем-то ещё — сладковатым, приторным, как запах падали. — Здесь кто-то есть, — тихо сказал Усянь, сжимая меч. — Я чувствую. — Я тоже, — ответил Се Лянь. Они шли осторожно, стараясь не шуметь. Но тишина леса была обманчивой. Она давила на уши, заставляла сердце биться чаще. Первый демон появился внезапно. Выпрыгнул из-за кустов, сверкнул алыми глазами, бросился на Усяня. Тот отскочил в сторону, взмахнул мечом, и клинок рассёк тварь пополам. Чёрная кровь брызнула на землю. — Их больше, — крикнул Се Лянь, отражая атаку с другой стороны. Из темноты леса выходили всё новые и новые твари. Десять. Двадцать. Сорок. Их глаза горели алым, их пасти были полны острых зубов, и они были голодны. Усянь и Се Лянь сражались плечом к плечу. Их движения были слаженными, хотя они никогда раньше не бились вместе. Светлая ци Се Ляня вспыхивала в темноте, отбрасывая тварей. Тьма Усяня обвивалась вокруг его клинка, делая каждый удар смертоноснее. Но демонов было слишком много. — Их кто-то ведёт, — сказал Усянь, тяжело дыша. — Это не просто стая. Это армия. — Тогда нам нужна помощь, — ответил Се Лянь. И помощь пришла. Из леса, с другой стороны, вышли люди в бело-голубых одеждах. Их мечи сверкали в полумраке, их движения были точными, выверенными, без лишних жестов. Впереди шёл молодой мужчина с холодным, красивым лицом и глазами цвета осеннего неба. Лань Чжань. — Отряд Гусу Лань, — сказал он, и голос его был тихим, но в нём чувствовалась сила. — Очистить территорию. Адепты рассыпались по лесу, вступая в бой с демонами. Их слаженность была поразительной — они двигались как единый организм, прикрывая друг друга, нанося удары там, где враг не ждал. Усянь замер на мгновение, глядя на Лань Чжаня. «Красивый, — подумал он. — И холодный, как лёд. Интересно, что скрывается под этой маской?» — Не отвлекайся! — крикнул Се Лянь, отбрасывая очередную тварь. Усянь тряхнул головой и вернулся к бою. Демонов становилось всё меньше. Но те, что оставались, становились яростнее. Они лезли вперёд, не обращая внимания на раны, их глаза горели безумием. Лань Чжань сражался в центре схватки. Его меч, тонкий и смертоносный, чертил в воздухе светящиеся дуги. Он был холоден и сосредоточен, как и подобает второму наследнику ордена Гусу Лань. Его движения были безупречны, каждое — выверено, экономно, смертоносно. Но он не заметил демона, который подкрался сзади. Тварь была огромной — вдвое больше остальных. Её шкура была покрыта костяными шипами, глаза горели алым безумием, а когти были длиной с человеческую руку. Она выпрыгнула из-за дерева, целясь прямо в спину Лань Чжаня. Он не успевал обернуться. — Сзади! — крикнул Усянь. Он не думал. Он просто двинулся. Серые глаза, цвета грозовой тучи, вспыхнули. Тьма вокруг него сгустилась, выбросила его вперёд быстрее, чем любой заклинатель мог бы бежать. Он врезался в Лань Чжаня, оттолкнул его в сторону, и в тот же миг когти демона вонзились в его грудь. Боль была невыносимой. Усянь услышал, как трещат рёбра, как когти проходят сквозь плоть, как что-то горячее растекается внутри. Он закричал — не от страха, а от чистого, белого огня боли. Тварь дёрнула лапой, вырывая когти, и Усянь отлетел к дереву. Его тело ударилось о ствол с такой силой, что в глазах потемнело. Он сполз на землю, оставляя на коре кровавый след. — Усянь! — крикнул Се Лянь, бросаясь к нему. Но Лань Чжань был ближе. Он подскочил к упавшему юноше, опустился на колени в грязь и кровь. Его руки, всегда такие спокойные, дрожали, когда он прижал ладони к груди Усяня, пытаясь остановить кровотечение. — Держись, — сказал он, и голос его, обычно тихий и ровный, сорвался. — Держись, ты слышишь? Усянь открыл глаза. Сквозь пелену боли он видел лицо Лань Чжаня — бледное, напряжённое, с глазами, полными ужаса. — Ты… в порядке? — прошептал Усянь. — Мгм, — ответил Лань Чжань. — А ты… зачем ты это сделал? — Не знаю, — Усянь попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и жалкой. — Просто… ты не успевал. Се Лянь подбежал, опустился на колени с другой стороны. Его руки засветились мягким золотым светом — целительная ци. Он направил её в рану Усяня, но кровь всё равно текла, тёплая, липкая, заливая белые одежды Лань Чжаня. — Рана глубокая, — сказал Се Лянь, и его голос был напряжённым. — Задето лёгкое. Если мы не остановим кровотечение… — Я не умру, — перебил Усянь, и в его голосе, несмотря на слабость, прозвучала сталь. — Я не умру, понял? Я слишком упрямый, чтобы умирать. — Ты теряешь много крови, — сказал Лань Чжань. — Тогда перевяжите меня и тащите к вашему лекарю, — усмехнулся Усянь, но его глаза уже закатывались. Он терял сознание. Кровь текла сквозь пальцы Лань Чжаня, и тот не мог её остановить. — Не смей умирать, — сказал Лань Чжань, и в его голосе впервые за долгое время появилось что-то, кроме спокойствия. — Ты спас мне жизнь. Я не позволю тебе умереть. Се Лянь достал из-за пазухи чистую ткань, начал перевязывать рану, как умел. Адепты Гусу Лань окружили их, отгоняя оставшихся демонов. Кто-то из старших подошёл к Лань Чжаню. — Второй господин, мы должны вернуться в Облачные глубины. Его нужно лечить. — Мгм, — ответил Лань Чжань. — Готовьте носилки. — Но он чужак, — тихо сказал адепт. — И в нём чувствуется тьма. Может быть, не стоит… — Я сказал, готовьте носилки, — повторил Лань Чжань, и в его голосе было столько холода, что адепт немедленно замолчал и поспешил выполнять приказ. Се Лянь посмотрел на Лань Чжаня с удивлением. — Ты рискуешь, — сказал он. — Твои люди не одобрят. — Мои люди должны уважать мои решения, — ответил Лань Чжань. — Он спас мне жизнь. Я не брошу его. Се Лянь кивнул. В этом они были похожи. Усянь очнулся от тряски. Он лежал на чём-то мягком — носилках, понял он спустя мгновение. Над ним проплывали ветви деревьев, серое небо, чьи-то встревоженные лица. Вокруг шли люди в бело-голубых одеждах. Они несли его куда-то. Он попытался пошевелиться и зашипел от боли. Грудь горела огнём, каждый вдох давался с трудом. — Не двигайся, — раздался голос рядом. Тихий, спокойный, но в нём чувствовалось напряжение. Усянь повернул голову. Рядом с носилками шёл Лань Чжань. Его одежды были испачканы кровью — кровью Усяня. Его лицо было бледным, но глаза смотрели прямо, без тени сомнения. — Ты всё ещё здесь? — удивился Усянь. — Не бросил меня? — Я не бросаю тех, кто спас мне жизнь, — ответил Лань Чжань. — Даже если они «чужаки с тьмой»? — усмехнулся Усянь, но усмешка вышла слабой. Лань Чжань промолчал. Но его молчание было красноречивее любых слов. — Куда мы идём? — спросил Усянь. — В Облачные глубины, — ответил Лань Чжань. — Там тебя вылечат. — Облачные глубины… — Усянь закрыл глаза. — Красиво звучит. А там правила строгие? — Мгм, — сказал Лань Чжань. — У меня с правилами проблемы, — признался Усянь. — Я заметил, — ответил Лань Чжань, и в его голосе впервые послышалось что-то, похожее на усталую усмешку. Усянь хотел сказать что-то ещё, но боль снова накрыла его, и он провалился в темноту. Облачные глубины встретили их тишиной. Белые пагоды уходили в небо, их крыши изгибались, как крылья птиц. Вода в прудах была прозрачной, как стекло, а в ней плавали золотые карпы. Повсюду росли сосны, чьи корни вросли прямо в скалы, — символ стойкости, которую здесь воспитывали в каждом адепте. В воздухе витал запах хвои и древних свитков. Было тихо. Слишком тихо для Усяня. — Здесь даже птицы не поют? — пробормотал он, когда его несли по каменным дорожкам. — Поют, — ответил Лань Чжань. — Но не в это время. — Скучно у вас, — выдохнул Усянь. Лань Чжань не ответил. Их встретили старейшины. Пожилые мужчины в белых одеждах, с длинными бородами и строгими глазами. Они посмотрели на Усяня, на его рану, на кровь, пропитавшую повязки, и их лица стали ещё строже. — Второй господин, кто это? — спросил один из них. — Тот, кто спас мне жизнь, — ответил Лань Чжань. — Он ранен. Нужна помощь. — В нём чувствуется тьма, — сказал другой старейшина, прищурившись. — Это опасно. — Он спас мне жизнь, — повторил Лань Чжань, и в его голосе зазвенел металл. — Я не позволю, чтобы его отвергли. Старейшины переглянулись. Спорить с Лань Чжанем никто ne хотел. — Хорошо, — сказал первый. — Пусть его отведут в целительскую палату. Но он будет под наблюдением. — Мгм, — ответил Лань Чжань. Усяня понесли дальше. Се Лянь шёл рядом, держа его за руку. — Ты как? — спросил он тихо. — Жить буду, — прошептал Усянь. — А ты? Не боишься, что тебя тоже заклеймят? — Меня уже заклеймили, — ответил Се Лянь. — Давно. Усянь хотел рассмеяться, но вместо этого закашлялся. Кровь выступила на губах. — Не разговаривай, — сказал Лань Чжань с другой стороны. — Береги силы. — Да, господин, — усмехнулся Усянь, но послушно замолчал. Целительская палата оказалась светлой и чистой. Белые стены, белые простыни, запах трав и лекарств. Усяня уложили на кровать, и вокруг него засуетились целители. Лань Чжань не уходил. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел, как его лечат. — Второй господин, вы можете идти, — сказал один из целителей. — Мы позаботимся о нём. — Я останусь, — ответил Лань Чжань. — Но правила… — Я знаю правила, — перебил Лань Чжань. — И я останусь. Целитель поклонился и не стал спорить. Се Лянь сел на стул у кровати, взял Усяня за руку. Его ладонь была тёплой, и Усянь, даже в полузабытьи, чувствовал это тепло. — Держись, — прошептал Се Лянь. — Ты сильный. Ты справишься. Усянь хотел ответить, но тьма, на этот раз не та, что жила в нём, а та, что приходит перед сном, накрыла его. Он очнулся через несколько часов. Было темно. За окном горели звёзды. В комнате горела только одна лампа, отбрасывая мягкий свет на белые стены. Лань Чжань всё ещё стоял у стены. Его поза не изменилась, но глаза были закрыты. Он, кажется, дремал стоя — навык, который Усянь видел впервые. — Ты всё ещё здесь? — прошептал Усянь. Лань Чжань открыл глаза. — Ты очнулся, — сказал он. — Очнулся, — подтвердил Усянь. — Ты так и стоял всё это время? — Мгм. — Зачем? Лань Чжань помолчал. Потом сказал: — Ты спросил меня в лесу, почему я не бросил тебя. Я не ответил. — А теперь ответишь? Лань Чжань посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах, цвета осеннего неба, было что-то, что Усянь не мог прочитать. Что-то тёплое и странное. — Потому что я не хочу, чтобы кто-то умирал из-за меня, — сказал он наконец. — Это тяжело. Усянь хотел сказать что-то едкое, но замер. В голосе Лань Чжаня была такая боль, что он не решился шутить. — Со мной всё будет хорошо, — сказал он вместо этого. — Я уже говорил: я слишком упрямый, чтобы умирать. — Я заметил, — ответил Лань Чжань. — Ты улыбнулся? — спросил Усянь, прищурившись. — Мне показалось, или ты действительно улыбнулся? — Тебе показалось, — ответил Лань Чжань, но уголки его губ чуть дрогнули. Усянь решил, что это маленькая победа. Се Лянь спал на стуле, уронив голову на край кровати. Его дыхание было ровным, лицо спокойным. Усянь посмотрел на него, потом на Лань Чжаня. — Странные вы, — сказал он. — Оба. Один — тот, кого все называют мусорщиком, но который пришёл на гору, полную тьмы, чтобы помочь мне. Второй — наследник ордена, который должен ненавидеть всё, связанное с тьмой, но который стоит у моей постели уже несколько часов. — В Гусу Лань не учат ненависти, — сказал Лань Чжань. — Учат следовать правилам. — А ты следуешь? — Стараюсь. — Но сейчас не следуешь, — усмехнулся Усянь. — Правила говорят, что ты должен быть в своей комнате, а не здесь. — Иногда правила нужно нарушать, — тихо сказал Лань Чжань. Усянь смотрел на него широко открытыми глазами. — Ты сказал это? Ты, Лань Чжань, второй наследник Гусу Лань, сказал, что правила нужно нарушать? — Не злоупотребляй, — ответил Лань Чжань. — Я не говорил, что это хорошо. Я сказал, что иногда это необходимо. Усянь улыбнулся. Улыбка вышла слабой, но искренней. — Знаешь, Лань Чжань, — сказал он. — Ты мне нравишься. Лань Чжань замер. Его лицо осталось непроницаемым, но на щеках проступил слабый румянец. — Ты бредишь, — сказал он. — Возможно, — согласился Усянь. — Но это не делает мои слова менее правдивыми. Он закрыл глаза и снова провалился в сон. А Лань Чжань остался стоять у стены, глядя на его бледное лицо, на красную ленту, вплетённую в чёрные волосы, и не мог понять, что происходит у него в груди. «Это просто благодарность», — сказал он себе. — «Он спас мне жизнь. Я забочусь о нём, потому что это правильно». Но где-то глубоко, в той части души, которую он прятал от всех, что-то шевелилось. Что-то тёплое. Что-то опасное. Что-то, чему он не хотел давать имя.