Запах смерти

Чонгук проснулся от света. Солнце било в огромное окно, заливая комнату золотом, и первые несколько секунд он просто лежал, щурясь. Потом память вернулась. Особняк. Контракт. Тэхён. Он сел на кровати слишком резко — бок отозвался тупой болью, запястье ныло под шиной. Комната при дневном свете выглядела иначе: высокий потолок с лепниной, тяжелые портьеры, которые можно задернуть, мебель из темного дерева. На столе — графин с водой, тарелка с фруктами, чистый бинт. И ни одной серебряной вещи. Чонгук усмехнулся. Тэхён не шутил. Он встал, подошел к окну. Сад был залит солнцем, фонтан в центре, и ни души. Окно не заперто. Чонгук толкнул створку — до земли метров шесть, но он падал и с большей высоты. Сломанное запястье будет проблемой, но если приземлиться на здоровую руку... — Я бы не рекомендовал. Чонгук резко обернулся. В дверях стоял Тэхён — белая рубашка с закатанными рукавами, черные брюки. Почти человеческий, если не считать бледности и того, что он не моргал. — Ты что, не спишь? — Я вампир. Сейчас около полудня. Ты проспал почти десять часов. — И ты всё это время стоял под дверью? — Мне не нужно стоять под дверью. Я чувствую твое сердцебиение в любой точке дома. Ты проснулся четырнадцать минут назад. Твой пульс участился, когда ты подошел к окну. Чонгук убрал руку с подоконника. — Ты следишь за мной. — Я забочусь о своей собственности. — Я не собственность. Тэхён не ответил. Он вошел в комнату, и Чонгук заметил, что в руках у него поднос с едой. — Завтрак. Лекарь сказал, что тебе нужно восстанавливать силы. — Я не буду есть твою еду. — Тогда умрешь с голоду. — Может быть. Мертвая собственность ничего не стоит. Тэхён поставил поднос на стол. Взял ложку, зачерпнул суп, съел. Потом вторую ложку. Отпил из чашки. — Я не отравил еду. Не прибегаю к таким детским способам. Чонгук молчал. Желудок свело от запаха горячей еды — три года на арене он не ел ничего, кроме баланды. Он сел за стол. Суп был горячим, наваристым, и он ненавидел себя за то, как жадно ест. Когда тарелка опустела, Тэхён заговорил: — Правило первое: ты не покидаешь территорию особняка без моего сопровождения. За твою голову назначена награда. Ты убил слишком много вампиров, чтобы гулять по городу одному. — Это называется плен. — Это называется безопасность. Правило второе: каждый вечер ты тренируешься со мной. Твоя техника рассчитана на бой с неофитами. Против древних она не работает. — Я не буду с тобой тренироваться. — Будешь. — Тэхён положил на стол стопку бумаг. — Это условия контракта. Я не обязан давать тебе выбор. Но я даю его. Ты будешь тренироваться, есть и жить в этом доме. А взамен я не трону твою сестру и не позволю другим тронуть ее. — Ты шантажируешь меня. — Я даю тебе сделку. Ты можешь отказаться. Я не буду пытать тебя, не буду морить голодом. —Голос был спокойным. — Но тогда я не буду нести ответственность за то, что случится с тобой и твоими близкими. Чонгук вскочил. Сломанная рука висела вдоль тела, но он был готов ударить снова. — Я не твой. — Пока что — мой. Но я не намерен держать тебя силой вечно. Ты получишь свободу, когда докажешь, что можешь защитить себя. — Защитить от кого? — От мира, который хочет тебя убить. Чонгук замолчал. Он смотрел на Тэхёна и вдруг понял, что не может прочитать этого вампира. Ни ненависти, ни жалости, ни лжи. Только холодный расчет. — Какой тебе интерес? — Мне скучно. Семьсот лет скуки. Я перестал чувствовать вкус крови, перестал чувствовать опасность, перестал чувствовать что-либо. А потом пришел на арену и увидел тебя. Ты был единственным живым существом в этом зале, которое не боялось умереть. Не потому, что ты храбрый. Потому что ты уже умер три года назад. — Ты псих. — Как и ты. Тренировка в восемь вечера. В подвал ведет лестница у главного входа. Не опаздывай. Он уже взялся за ручку, когда Чонгук окликнул его: — Если я соглашусь, моя сестра точно будет в безопасности? — Полной гарантии не дает никто. Но я сделаю все, что в моих силах. — А если откажусь? — Тогда я отпущу тебя. Но ты не сможешь вернуться на арену — контракт расторгнут. Не сможешь найти убежище у охотников — они считают тебя предателем. Останешься один, с наградой за голову. И умрешь в течение месяца. Дверь закрылась. В восемь вечера Чонгук спустился в подвал. Лестница вела в темноту, которая не рассеивалась до самого низа. Внизу дверь оказалась открытой. Он вошел и замер. Это был тренировочный зал — пол, устланный мягкими матами, стены, гасящие звук, стойки с оружием. В центре стоял Тэхён — босиком, в простой черной футболке и свободных штанах. В этом освещении он напоминал не статую, а хищника. Плечи — шире, чем казалось, руки с четкими мышцами, лицо без маски вежливого безразличия. — Ты пришел. Значит, согласен. — Я согласен на тренировки. Не на то, чтобы быть твоей вещью. — Тогда докажи. Он атаковал без предупреждения. Чонгук едва успел уклониться — удар прошел в сантиметре от лица, воздух свистнул. Он не видел движения, он угадал его. — Хорошо. Еще. Тэхён атаковал снова — рука, рука, нога. Чонгук блокировал первые два здоровой рукой, третий пропустил и рухнул на мат, но перекатился и вскочил. — Ты блокируешь. Против сильного противника блоки — это способ сломать кости. Уклоняйся. Или атакуй первым. Чонгук атаковал — прямой удар в корпус. Тэхён ушел в сторону. — Медленно. Твои глаза выдают удар за полсекунды. Они двигались по залу. Тэхён атаковал — Чонгук уклонялся или блокировал, пропуская удары, которые было невозможно остановить. Боль вспыхивала в плече, в ребрах, в бедре. Тэхён бил не в полную силу — если бы бил, кости трещали бы каждую секунду. — Твоя проблема в том, что ты дерешься, как человек, который готов умереть. Ты не защищаешься, потому что тебе все равно. Чонгук стоял, согнувшись, опираясь руками на колени. Пот заливал глаза, сломанная рука пульсировала болью. А внутри зародалось раздражение. — А как надо драться? — чуть ли не огрызнувшись спросил он. — Как тот, кто хочет жить. — Я не хочу жить. Тэхён подошел ближе. Чонгук вдруг понял, что впервые не напрягается, когда вампир приближается. — Ты пришел сегодня. Не потому, что боялся. Не потому, что я приказал. Ты пришел, потому что в тебе есть что-то, что хочет жить. Просто ты забыл, как это. Он протянул руку. Чонгук не взял — поднялся сам. — Завтра в то же время? — Да. — Я приду. Он направился к выходу, но на полпути остановился. — Тэхён. Ты сказал, что перестал чувствовать вкус крови. Почему? Тэхён молчал так долго, что Чонгук уже решил, что он не ответит. — Потому что я пил кровь того, кого любил. И после этого всё остальное перестало иметь вкус.