Том 2 «Пленница собственной истории» «В огне и боли восстаёт дикое сердце»

Марта проснулась от чужой, рвущей изнутри боли. Сначала - лёгкое тянущее ощущение внизу живота, к которому она уже привыкла за последние месяцы. Она перевернулась на бок, подтянула колени - так обычно отпускало. Не отпустило. Боль взвилась резко, колюче. В животе будто что‑то лопнуло, хряснуло, а затем начало рвать и крутить, словно кто‑то голыми руками пытался вывернуть её изнутри. Воздух сорвался из лёгких хриплым вскриком. Тело выгнулось дугой, пальцы судорожно вцепились в простыню. Каждый вдох - новый удар ножа. Горло само выдавало сдавленные стоны, глаза наполнились слезами. Она попыталась дотянуться до живота, но пальцы наткнулись на что‑то тёплое и липкое. Опустила взгляд. По белой ночной рубашке расползалось тёмно‑бордовое пятно. Ткань под ней темнела, становилась тяжёлой. Мысль о ребёнке прорезала сознание яснее любого крика. Она попыталась вдохнуть глубже, сосредоточиться на мягких толчках, к которым успела привыкнуть… Пустота. Внутри - только боль и тянущий холод. - Нет… - воздух сорвался шепотом. - Пожалуйста… нет.. Комната поплыла. Потолок съехал набок, по краям зрения сгущался мрак. Она дернулась, пытаясь позвать на помощь, но голос предательски сорвался на хрип. Дверь ударилась о стену так резко, что откликнулась в висках. Леонард влетел в комнату почти бегом - рубашка нараспашку, волосы взъерошены, босые ступни шлёпнули по камню. На миг застыл в проёме, оценивая всё одним взглядом: смятая постель, кровь, перекошенное лицо Марты. Через секунду уже был рядом. Одеяло - прочь. Холодный воздух лизнул обнажённое тело. Его ладонь легла ей на живот - уверенно, чуть нажала сбоку, выше, ниже. Лоб его нахмурился. - Дышите.. Он другой рукой перехватил её запястье, проверил пульс. Слишком быстрый, сбивающийся. - Смотрите на меня, Марта. Дышите. Вдох… выдох. Она попыталась сфокусироваться на его лице. Линия рта, жёсткая, сжатая. Глаза - тёмные, собранные. Ни тени привычной иронии. Ножницы хрустнули, разрезая ночную рубашку. Ткань разошлась, обнажив живот, забрызганные кровью бёдра. Кровь лилась непрерывно, тёплым потоком, пропитывая простыню до самого матраса. Он прижал к промежности сложенный в несколько слоёв кусок простыни, навалился сверху ладонью, чувствуя, как ткань тут же тяжелеет. - Эдна! - голос резанул тишину. - Воды. Чистой. Ткани. Всё, что найдёшь! Скрип половиц - у двери мелькнула фигура в тёмном. Эдна, наспех накинутая мантия, растрёпанные седые волосы. За её плечом - Дэй, бледная, в ночной рубашке, сжимавшая в руках ведро. Ведьма шагнула ближе, протянула руки к Марте, но Леонард даже не взглянул. - Вон. Эдна замерла, потом отступила, кивнув. Шаги удалились. Дэй не двинулась с места. Встала в тени у стены, вцепившись пальцами в ручку ведра. Его взгляд проскочил мимо неё, как мимо мебели. Новый спазм согнул королеву дугой. Под его рукой что‑то тёплое и мягкое вышло наружу. Он мельком посмотрел вниз - хватило одного прикосновения, чтобы понять. Ребёнок не шевелился. Пальцы сжались на ткани сильнее. - Не чувствую.. Сейчас ты важнее.. Эти слова ударили по Дэй. Марта всхлипнула, глаза закатились. Ресницы задрожали. Кровь продолжала сочиться изнутри, там, где ткани разошлись под давлением, где что‑то лопнуло раньше срока. До родов оставались месяцы, но тело вело себя так, будто они уже начались. Спазм за спазмом сотрясал тело, она билась на простыне, пытаясь вдохнуть глубже, но каждый вдох оборачивался новой волной боли. Резуррект. Мысль ударила так резко, будто кто‑то крикнул ему в ухо. Именно то, что нужно сейчас - остановить кровотечение. Он замер на долю секунды, руки всё ещё прижимали пропитанную кровью ткань между ног. - Держи здесь! - резко бросил он в пустоту, даже не глядя, кто стоит у двери. Эдна шагнула вперёд, но он уже схватил чью‑то руку - она оказалась ближе - и прижал её ладонь поверх своей. - Не отпускай. Дави. Сильно. Понятно? Её глаза расширились, губы дрогнули. Пальцы напряглись, вжались в ткань, но та под её ладонями хлюпала. Она чувствовала, как кровь сопротивляется и волнами вытекает наружу. Ей хотелось одернуть руки, убежать, вымыть эту липкость, но она кивнула. Он подождал, чувствуя, как её вес переходит в нужное место и только тогда рванул с места. Коридор пролетел мимо смазанным пятном. Ноги сами несли его по знакомому маршруту - мимо поворота, вниз по нескольким коротким ступенькам, а после по уходящему чуть под наклоном коридору, туда, где воздух был холоднее. Он влетел в лабораторию, дверь ударилась о стену и медленно вернулась назад, скрипя петлями. Внутри было темнее и холоднее, чем в коридоре. Не зажигая свет, он почти вслепую добрался до стола, опёрся ладонью о край и сполз на колени. Пальцы нащупали под столешницей знакомый выступ - крошечную, еле заметную защёлку. Нажал. В глубине что‑то глухо щёлкнуло, и маленькая дверца приоткрылась. Из узкой щели выполз сухой, тяжёлый запах старых тайн, высохших слёз и застарелой боли, месяцами запертых в тесном пространстве. Он просунул руку внутрь, нащупал бархатную подкладку и холодный металл. Сначала под пальцы попалась плоская круглая жестяная коробочка - давняя, почти забытая, с шероховатым от ржавчины краем. Он отодвинул её глубже в сторону, не отвлекаясь на лишние воспоминания, и пошёл дальше, пока пальцы не наткнулись на стекло. Несколько лёгких флаконов звякнули друг о друга - пустые. И один, в самом углу, потяжелее, с тягучей тёмной жидкостью на донышке. Последний из старой партии. Тот самый резуррект, где колдовство Абаддона ещё работало, где не было его собственной крови, не было смертельной грани между исцелением и ядом. Это зелье не сжигало изнутри, не рисковало остановить сердце. Оно просто делало своё дело - медленнее, не так эффективно, но безопасно. Новая партия, которую он варил теперь, была сильнее, да. Но и опаснее. Слишком опасной для беременной женщины, да и вообще для кого либо еще, кто не был подготовлен. Пальцы сомкнулись на холодном стекле. Он вырвал флакон из гнезда, крепко зажал в ладони и сорвался обратно. Лестница взлетела под ногами. Коридор качнулся. Он ворвался в комнату. Дэй всё ещё держала. Руки её дрожали, но давление не ослабло. Лицо бледное, губы сжаты до белых полос, но она не отпустила. Леонард рывком оказался рядом, локтем отодвинул ведро, которое кто‑то поставил у края кровати. Взгляд скользнул по лицу Дэй, не задерживаясь на нем. Флакон уже был в его руке. Он щёлкнул пробкой, запах спирта и железа ударил в нос. Жидкость внутри была густой, тягучей, почти чёрной в полумраке. - Отойди. - коротко бросил тот. Она послушно отступила, прижимая окровавленные ладони к груди. Он занял её место, одной рукой снова прижал ткань, другой нащупал на бедре Марты тонкую синюю жилку, едва проступавшую под бледной кожей. Шприц. Игла. Густая остаточная жидкость медленно, с трудом втягивалась в цилиндр. Он ввёл её осторожно, следя за каждым движением поршня, за каждым вздохом Марты. Резуррект вошёл медленно, тяжело, но без сопротивления. Пустой флакон лёг на тумбочку с глухим стуком. Нитка и игла появились в его руках так же, как всегда - словно сами. Он работал вслепую, на ощупь и опыте. Пальцы проникали внутрь осторожно, но уверенно, нащупывая края разрывов, проверяя, откуда хлещет сильнее всего. Матка была напряжена, горячая, плотная. Где‑то в глубине ткань разошлась - он чувствовал под подушечками пальцев мягкую, скользкую от крови рану. Игла вошла уверенно. Нить потянулась за ней, цепляясь за влажную плоть. Он шил быстро, короткими, точными стежками, стягивая то, что внутри разорвалось под весом заклинания и судорог. Иногда нить соскальзывала, приходилось делать новый прокол - глубже, плотнее. Кровь мешала видеть, он работал на ощупь, доверяя только пальцам и памяти тела. Лоб покрылся потом. Рубашка прилипла к спине. Дыхание сбилось, но руки оставались твёрдыми. Иногда он просил коротким жестом - подать чистую ткань, отжать тряпку, подставить таз. Она делала, как тень, не издавая ни звука. Он называл её по имени? Нет. Для него она сейчас была просто парой лишних рук. Постепенно кровь начала стихать. Резуррект делал своё дело - сосуды сжимались, ткани уплотнялись, организм цеплялся за жизнь всеми когтями. Швы держались. Он медленно вытащил руки, вытер их о тряпку и только тогда позволил себе выдохнуть. Пульс под пальцами стал ровнее, глубже. Дыхание Марты - не такое рваное. Щёки всё ещё белые, но губы начали понемногу розоветь. Только когда он был уверен, что рана закрыта, он позволил себе откинуться на секунду, выпрямить спину. Выдохнул. Рука легла ей на живот - осторожно, проверяя высоту, плотность. Там, под ладонью, что‑то едва заметно дрогнуло. Слабый, робкий толчок. Он замер. Пальцы чуть вжались глубже, словно хотел убедиться, не сыграло ли воображение. Через пару ударов его собственного сердца - второй, чуть отчётливее. Жив. Глухая, почти незаметная усмешка дрогнула в уголке губ. Никто её не увидел. Почти никто. Эдна так и не вошла - сидела под дверью, прислушиваясь к каждому звуку. Дэй сползла на пол, вцепившись в плечи так, что под пальцами уже ощущались ямки. Сердце колотилось в груди. Слова Леонарда застряли в голове вязкой занозой. Он откинулся на стул, чувствуя, как руки наконец перестают слушаться. Плечи опали. Он уткнулся лбом в сгиб локтя, делая жадный, хриплый вдох, пропахший железом. Марта дышала - неглубоко, но ровно. - Эдна… Имя прозвучало больше как выдох. Дверь приоткрылась почти сразу. В щели показалось лицо ведьмы. - Выкидыш?.. Она жива? - еле слышный шёпот, в котором смешались страх и старческий опыт. Он даже не повернул головы. Взгляд оставался на Марте, на окровавленных ногах, на пульсе под подушечками пальцев. Шея дёрнулась, голова слегка качнулась в отрицательном жесте. Больше ничего. Только ещё одно прикосновение к её животу, ещё одна проверка дыхания. Он поднялся, убрал шприц и остальные вещи, сложил в сторону липкое покрывало. Лишь после этого шагнул к двери. Мимо Эдны прошёл так близко, что её юбка задела его ногу, но взгляд всё так же не поднял - скользнул по каменному полу, по собственным окровавленным пальцам. - Нужно аккуратно.. убраться.. - бросил уже в коридор, не уточняя, к кому именно обращается. Эдна только кивнула в спину. Дэй выползла на коленях в проход и вжалась в косяк, прижимая к груди блокнот, но он, уходя, так ни разу и не посмотрел на них. Только когда они скрылись за несколькими поворотами, он позволил себе остановиться. Лоб лег на холодный камень, дыхание сорвалось на хриплый смешок. Пахло потом, травами и слишком ранним утром. Он дошёл до своей комнаты на автопилоте, закрылся изнутри и на секунду просто стоял, прижимаясь спиной к двери. Тишина давила приятным грузом. Через мгновение он отлип, стянул через голову рубашку, не расстегивая. Ткань противно чавкнула - застывшие пятна натянулись и треснули, отрывая волосинки. На груди, на руках - бурая корка. Рубашка полетела в угол, к другим вещам, чья участь была решена прачечной. Кровь с кожи, увы, так легко не падала. В ящике тумбочки нашлось чистое полотенце. Белое, безупречное. Он задержал на нём взгляд. Пальцы сильнее сжали мягкую ткань. Ванная встретила его тусклым зеркалом с матовым налётом и медным краном, скрипнувшим при первом же движении. Вода пошла не сразу - сперва тонкая, холодная струйка, потом всё гуще, теплее. Он не стал крутить до горячего. Оставил именно так - чуть выше прохладной, как вода в озере после жаркого дня, когда она еще не обжигает кожу холодом, но уже не даёт расслабиться. Он разделся до конца, каждое движение отзывалось тупой ломотой в мышцах. Кровь на коже давно подсохла, стянула её. Когда первая теплая волна ударила по плечам, он не сдержал тихого стона. Вода лилась, смывая бурые потёки, стекала розовыми струйками по телу, по камню. Он опёрся ладонями о стену, наклонил голову вперёд. Капли барабанили по затылку, шее, спине. В голове, как всегда, не было пусто. Абаддон. Его лицо перед глазами вспыхнуло неожиданно. Где он сейчас? Почему так долго ни слуху, ни духу? - Если жив - наконец-то вправит мне мозги... Если нет… - мысль оборвалась. Он не хотел додумывать до конца. Пена с его рук упала на пол густым бело‑красным пятном. Он смотрел, как мыло забирает с собой чужую боль. Слишком многое в этом дворце держится на нём одном. - Привыкай.. - пробормотал сам себе, скривившись. Прохладная вода немного размягчила тугой обруч в висках. Он выключил кран, ещё немного постоял, слушая, как последние капли стекают по стенкам. Вода давно уже не была такой красной, как в ту ночь, теперь она стирала только въевшуюся за последние двое суток ломоту, тугую, вязкую. Кожа на пальцах была размыта до красноты от бесконечных отваров, перевязок и мытья рук, синяки под глазами успели «устояться», потемнеть. Он провёл ладонью по лицу, стирая тонкую плёнку влаги, и завернулся в полотенце на автомате. В зеркале на него смотрел человек, который несколько раз за ночь и утро засыпал сидя, не раздеваясь. Щёки чуть впали, взгляд стал тяжелее. Леонард хмыкнул своему отражению и вышел в комнату. Сквозь шторы просачивался мягкий, уже устоявшийся утренний свет, который он встречал подряд не первый раз, так и не найдя времени лечь нормально. Только он успел бросить взгляд в сторону кровати, как в дверь негромко постучали. Рано для визитов. Настолько рано, что вариантов было немного. Он почти автоматически позволил себе короткую, усталую улыбку - заранее представляя ведьмину фигуру в проёме, её ворчание, очередной свёрток с травами и сухое «поспи хотя бы час». Открыл дверь без особой осторожности. На пороге стояла Дэй. Вместо привычной чёрной косынки - растрёпанные волосы. В одной руке - маленький флакончик, в другой - блокнот. По помятым складкам на платье и красным глазам было видно, что спала она не лучше его. Она явно собиралась развернуться и уйти, но его улыбка застала её в движении. Глаза чуть расширились. Улыбка исчезла мгновенно, будто её и не было. Лёд вернулся на место. - И? Голос вышел ровным, сухим. Она подняла флакон, чуть качнула им. Внутри переливалась густая, мутная жидкость. Другой рукой уже раскрывала блокнот, быстрыми, чёткими штрихами выводя слова. Закончив, подняла, показывая ему: - «От Эдны. Просила передать. Она извиняется, что всё ещё не зашла - Марта требует поддержки.. Зайдёт, как сможет.» Он взял флакон, поднял на свет, оценил густоту, цвет. Что‑то для головы, судя по запаху. Поставил на стол, даже не спрашивая. А потом, не предупредив, перехватил второй рукой её блокнот. Дэй вздрогнула, но не стала бороться. Только сжала губы. - Проверим домашнее творчество.. - пробормотал он, уже листая. Страницы зашуршали. Сначала - злоба, почти детская, выведенная злым, колючим почерком: 15 число: - «Этот урод лишил меня голоса. Я его лично закопаю!». Он криво усмехнулся. Дальше - схемы коридоров, стрелки, имена. Наблюдала давно. На полях приписка: - «Ещё посмотрим, козел!». Но чем дальше он листал, тем резче напрягалась линия его рта. Злоба сменялась растерянностью. Вот запись, сделанная всего неделю назад: - «…нашла Эдну. Но он был там. Обнял её. Накрыл пледом. Говорил сам с собой…» Он замер, палец остановился на строчке. А вот последняя запись, сделанная, видимо, несколько дней назад. Почерк дрожит. - «Он спросил в пустоту: "Почему не все равно?" Что это значит? Он меня видел? Почему такой, как он… заботится? Это всё неправильно…» Он дочитал до конца. Щёлкнул страницей, закрывая этот абзац. Пальцы сжали переносицу. Не от злости. От того, что она видела. Видела то, что не должен был видеть никто. - Насмотрелась… - сказал он, наконец поднимая на неё взгляд. - И, разумеется, записала. Он перевёл дух, убрал блокнот чуть в сторону. - Ты очень скрытна, похвально.. - он слегка наклонил голову набок, его мокрые пряди соскользнули следом, привлекая внимание к глазам. Он кивнул на флакон. - Сколько ещё ты собираешься стоять в дверях? Заходи уже.. И только сейчас до нее дошло, как это выглядит со стороны: он - босой, с влажными волосами, полотенце держится на одном честном слове. Щёки Дэй чуть тронулись розовым, взгляд дёрнулся вбок, затем резко уткнулся в пол. Он фыркнул, отступил внутрь, давая ей проход, и, не дожидаясь, пока она решится войти, взял с кресла чистую одежду и исчез в ванной. Дверь за ним не захлопнулась до конца - оставил щель. Через пару минут вернулся - уже в рубашке и брюках, всё тем же полотенцем, но теперь на шее. Сел на край дивана, блокнот положил рядом, флакон - ближе к себе. - Извини за вид.. Но тебе стоит к нему привыкнуть.. - бросил сухо. - Ты ведь любишь приходить без стука и ночью.. Она только дёрнула плечом, поморщившись. Леонард слегка посмеялся, кивнув подбородком на кресло напротив. Дэй села, аккуратно. Между ними повисла тишина. - Это не игра.. - сказал спокойно. - Не спектакль, который я разыгрываю перед Эдной, перед тобой, перед кем угодно. Взгляд его стал тяжелее. - Для тебя я - чудовище. Для Абаддона - важная пешка. Для королевы - надежный друг.. - Плечи чуть повело, будто это был давно примеренный, удобный плащ. - Но с Эдной... Он усмехнулся уголком губ, без веселья. - Ты можешь меня ненавидеть. И будешь. Я пришёл в твою жизнь, перевернул её и сломал тебя.. Ради своих целей. За это прощения не бывает, я в курсе. Он отвёл взгляд, посмотрел на узкую полоску света под дверью. - Но у меня тоже есть своя жизнь. И свои.. Болезни.. Я ищу способ от них избавиться. Высшее исцеление, если хочешь красивое слово. И я дойду до него.. Вернул взгляд на неё, поднося нос к переносице, где пальцы не нашли оправы. - Если на этом пути придётся убрать всех, кто мешает… я не остановлюсь. Даже если это будешь ты. Или Марта. Или.. Мой дорогой отец.. Он чуть склонил голову набок и сдвинул в её сторону блокнот. - Пиши дальше. Я буду время от времени это читать.. Некоторое время они просто сидели в тишине. Он - опершись локтями о колени, она - с блокнотом на коленях и карандашом, который уже перестал дрожать в пальцах. Потом она все же решилась, медленно, словно боялась собственной мысли. - «Даже Эдну?» Он прочитал, не сразу ответил. Взгляд на секунду ушёл в сторону, к тумбочке, где стоял флакон. Вернулся к ней уже другим - мягче и тяжелее одновременно. - Я же говорю, с ней всё сложно.. - тихо отозвался он. - К ней злобы нет.. Пальцы машинально поправили полотенце на шее. - Она… полезный инструмент. И с ней я чувствую себя… - он чуть поморщился, будто слово было на вкус неприятным. - Нормальным.. Он коротко усмехнулся, глядя себе под ноги: - Хочешь - верь, хочешь - нет. Дэй смотрела на него широко открытыми глазами. Это не вязалось ни с тем, кого она знала, ни с тем, кого так старательно ненавидела. Он почувствовал её взгляд и, кажется, понял, что сказал лишнее. Маска вернулась почти мгновенно: уголок губ снова выгнулся в насмешке, голос стал суше. - В общем, так. - Он снова посмотрел прямо на неё. - Со мной можешь делать всё, что угодно. Пальцы постучали по колену - раз, другой. - Мешать, гадить, ненавидеть. Пытаться убить в конце концов - у тебя, кажется, уже есть план. Он выдержал паузу. - Но Эдну… - челюсть чуть напряглась, голос стал ниже: - Оставь. Он качнул головой, усмехнувшись уже самому себе: - Я не имею права тебя ни о чём просить, знаю. Но всё же прошу. Дай мне время.. Пока она считает меня хорошим человеком. Эти последние слова прозвучали почти шёпотом. Дэй взяла карандаш, медленно, с паузами, написала пару строк. Повернула к нему. - «Спасибо. За Марту.» Он моргнул. Из всех возможных продолжений подобного он ожидал меньше всего. Карандаш продолжил царапать бумагу. Ещё несколько слов - неровнее, чем обычно. - «Ты всё равно спасал её, даже когда думал, что ребёнок умер.» Он откинулся чуть назад, опёрся руками о матрас, посмотрел на неё поверх привычных очков, которых не было. - То есть… - голос прозвучал лениво, почти насмешливо. - Считаешь меня героем? Он чуть наклонил голову набок. - После всего… относишься ко мне лучше? Дэй замялась, взгляд метнулся к полу, потом обратно к его лицу. Она неуверенно кивнула и дописала ниже: - «Этот поступок многое меняет.» Леонард какое‑то время молча читал эти слова. Лицо разгладилось. Впервые за ночь - за сутки, за чёрт знает сколько - улыбка вышла тёплой и незащищённой. Не маска, не ухмылка. Настоящая. Дэй поймала его взгляд и, почти испуганно, ответила. Он удержал этот момент ровно миг. А потом, не стирая улыбки, спокойно сказал: - Знаешь, Марта даже если бы потеряла этого ребёнка, всё равно осталась бы инкубатором. Он говорил мягко, буднично, с мягкостью в глазах. - Я всё равно заставил бы ее пытаться снова. И снова. Пока не получилось родить.. Дэй перестала дышать. Карандаш замер в её пальцах. - Да, в таких случаях обычно спасают ребенка, но не в нашем… Мать важнее.. - продолжил он всё тем же голосом. Воздух между ними стал густым. Он посмотрел на неё внимательнее, глаза потемнели. - Так что… - уголок рта чуть дёрнулся. - Всё ещё считаешь меня героем? Пальцы Дэй сжались вокруг карандаша так сильно, что тот чуть не треснул. Костяшки побелели. Леонард машинально отметил это и внутренне приготовился: сейчас она встанет и зарядит ему в лицо. На этот раз носу точно не повезёт. Но она осталась сидеть. Резко развернула блокнот к себе, быстро, нервно написала строчку и почти швырнула ему обратно. - «Это неправда. Ты это только что придумал!» Он приподнял бровь. Карандаш снова заскрипел по бумаге. Вторая строка - крупнее, резче. - «Я видела тебя. Там. Ты правда переживал за королеву.» Он какое‑то время молча смотрел на написанное. Потом коротко фыркнул. - Если хочешь видеть в моих действиях добро… - он развёл руками. - Не стану мешать. Губы тронула кривоватая усмешка. - Лично пытаешься меня обелить - мне даже приятно.. Дэй закатила глаза. Карандаш снова пошёл по бумаге. - «Вот опять. Прячешься за иронией.» Он не ответил. Только чуть прищурился и, к её удивлению, выглядел… довольным. Как будто сам факт того, что она видит разницу масок, его устраивал. Что‑то в этом спокойном, уверенном взгляде, в этой тихой удовлетворённости снова щёлкнуло у неё внутри. Дэй почувствовала, как поднимается злость - быстрая, жгучая, на него, на его иронию, на то, как легко он обращается с её ненавистью, как с игрушкой. Она резко отложила карандаш и блокнот, встала. Плечи были напряжены, взгляд - тёмный, тяжёлый. Она подошла ближе, остановилась на расстоянии вытянутой руки и несколько секунд просто смотрела ему в лицо, будто пытаясь пробить эту самодовольную маску взглядом. Потом подняла руку и - без тетради, без карандаша - отчётливо, почти театрально показала жест, в котором не было ни грамма сомнений, что он значит. Он не дёрнулся. Лицо почти не изменилось. Только в глубине глаз вспыхнуло что‑то тёмное, усталое. - Честно.. - хмыкнул он. - Этого я от тебя и ждал.. Она развернулась к двери. Дёрнула ручку - та не поддалась. Ещё раз, сильнее. Замок словно заклинило. Взгляд Дэй метнулся к нему через плечо. Леонард неторопливо поднялся. В полутёмной комнате он казался выше и тяжелее. Он подошёл ближе, шаги по камню были тихими, но каждый почему‑то отдавался ей в груди. Она прижалась спиной к двери, ладонь всё ещё на ручке. Он остановился перед ней, вторгаясь в личное пространство до неприличия, достаточно близко, чтобы чувствовалось ее тепло. Одной рукой упёрся в дверь рядом с её головой, вторая осталась свободной - пальцы сжимались и разжимались. Наклонился чуть вперёд, всматриваясь в её лицо: - Ты правда думаешь, что я собираюсь убить тебя здесь и сейчас? - спросил спокойно. Она не ответила. Но глаза предательски не поднимались от его кулака. Он смотрел на неё ещё пару секунд. Потом шумно выдохнул, отвернул голову. - Разочарую.. - буркнул он. - Сегодня у меня лимит трупов исчерпан. Рука, упиравшаяся в дверь, скользнула ниже, нашарила замок. Раздался знакомый щелчок - дверь отперлась легко, как будто и не была закрыта. Он отступил в сторону, освобождая ей проход. - Уходи. - сказал уже тише. - Пока ещё можешь хлопать дверьми... Ежик. Она смотрела на него ещё миг, не веря, что всё действительно так просто. Потом резко вывернула ручку и вышла в коридор. Плечом задела его руку, дёрнулась, как от ожога. На пороге обернулась. Он стоял посреди комнаты, чуть ссутулившись, глядя себе под ноги. Потом поднял голову - их взгляды встретились. Она забыла про блокнот, который лежал на кресле. Он взял его и коротким броском послал в сторону двери. Она едва успела поймать. Леонард уже отвернулся, когда Дэй прижала тетрадь к груди и почти бегом ушла по коридору, оставив за собой глухой, злой хлопок двери. Когда дверь за ней захлопнулась, комната оглохла. Леонард остался стоять посреди, глядя в пустой проём, словно всё ещё видел её спину. Он поднял руку и хлопнул себя по щеке. Звук разорвал тишину, кожа тут же вспыхнула жаром. - Идиот.. - сквозь зубы. Второй пришёлся по скуле, сбоку. Боль уже не столько физическая, сколько трезвящая.. - Идиот... - почти шёпотом. Он опустился на край кровати, локти упёр в колени, переплёл пальцы в замок. Плечи сгорбились, будто кто‑то увеличил привычный груз вдвое. Сквозь щели в ставнях пробивалась полоска дневного света, выхватывая из полумрака только руки и красный след на щеке. Мысль всплыла сама, колкая и сырая: - Почему не добил?.. Челюсть свело. На лице мелькнула усмешка - безрадостная, кривая. - Потому что Эдна не одобрит.. - пробормотал он уже вслух, хрипло, как будто само объяснение застревало в горле. Звучало жалко, почти смешно. От опознания этого он поморщился, словно от кислого и резко вскочил. Стул у кровати попал под ногу и с грохотом завалился набок. - Какого чёрта я вообще думаю о её одобрении?! - голос сорвался громче, чем он хотел. Он зашагал по комнате, туда‑сюда, короткими, рваными шагами. Взгляд метался от двери к окну, к столу, к флакону на тумбочке. Остановился у окна, вцепился пальцами в подоконник. Камень был холодным и шершавым под ладонями. - Чёрт подери, где носит этого проклятого колдуна?.. - выдохнул он, глядя в мутный свет за стеклом и уткнулся в него лбом. - Я схожу здесь с ума! Глаза сами собой закрылись. Свет давил даже сквозь веки, резал, раздражал. Через пару секунд он поморщился, отлип от стекла и отступил вглубь комнаты, в полутень. Он уже собирался отвести взгляд совсем, когда что‑то шевельнулось в углу оконного проёма. Леонард вернулся к окну на шаг - сначала оставаясь в тени, потом, неосознанно, снова выходя в полосу света. Во внутреннем дворе, по гравию, медленно катили светлую коляску. Слишком грубые линии, слишком свежие доски, неровно сбитые колёса - видно, её сколотили в спешке, из того, что было под рукой. В ручке коляски, сутулясь чуть больше обычного, шла Эдна. В коляске, укутанная до подбородка пледом, сидела Марта. Бледная, всё ещё прозрачная, но - живая. Плед был подправлен так, чтобы закрывать ноги и живот плотнее. Эдна что‑то говорила - через стекло слов не разобрать, но по жестам и по тому, как морщинки легли у глаз, было видно: подшучивает. Потянулась в сторону цветника, наклонилась, сорвала пышный, чуть лохматый цветок аделин, с тугими лепестками. Вернулась к коляске, протянула стебель Марте. Та, медленно, осторожно, поднесла цветок к лицу и вдохнула запах. Уголки губ дрогнули в слабой, но благодарной улыбке. Леонард облокотился руками о подоконник. На этот раз лицо оказалось полностью залито утренним светом - мягким, почти тёплым. Он смотрел вниз, следя за каждым их шагом: за тем, как ведьма разворачивает коляску, чтобы солнце не било Марте в глаза, как ещё раз поправляет плед, как что‑то говорит ей, и та едва заметно кивает. В горле у него будто застрял смешок и вздох одновременно. Он вдруг поймал себя на том, что уже несколько минут просто стоит у окна и смотрит вниз. Как будто это его люди, его двор, его тихое утро. Как будто он имеет на всё это право. Мысль кольнула неожиданно трезво: - «Ты зашёл слишком далеко.» Слишком многое позволил себе. Слишком близко подпустил. Слишком внимательно следит за королевой, за ребёнком, за тем, кто сегодня держит чью руку. Он отлип от подоконника, и снова отступил вглубь комнаты. Тень накрыла лицо, и от этого стало легче дышать. Леонард машинально дёрнул штору. - Хватит.. Он развернулся, на ходу прижимая пальцами переносицу, и направился к столу, туда, где его ждали записи, расчёты доз и пустые флаконы. Пять дней слились в одно мутное, серое пятно. За стенами лаборатории жизнь дворца медленно возвращалась в русло: кровь больше не текла, нанятые лекари сменяли друг друга уже без прежней паники, а у её дверей теперь лязгала доспехами круглосуточная стража. Но для него мир сузился до пятна света на рабочем столе и запаха прокисших реактивов. Он не выходил. Забаррикадировался. Если приходилось покидать убежище, он скользил по коридорам тенью, вжимая голову в плечи, лишь бы не встретиться ни с кем взглядом. Особенно с ней. Он работал до рези в глазах, перетирая травы, смешивая растворы, выпуская свою кровь для создания новой партии, но руки двигались механически. Разум был занят другим. Он слушал. Каждый шорох за дверью, каждый стук каблуков заставлял его сердце пропускать удар. Он ждал, когда Дэй расскажет. Ждал, когда Эдна узнает правду. Он почти видел это: как дверь слетает с петель, как она врывается внутрь - не с улыбкой, а с ледяной яростью палача. Стук в дверь прозвучал в тишине комнаты оглушительно. Леонард дернулся так резко, что чернила из опрокинутой чернильницы кляксой расползлись по пергаменту. Рука зависла в воздухе, пальцы мелко дрожали. Вот оно. Время вышло. - Открыто… - слово застряло в пересохшем горле, вышло сиплым шелестом. Дверь отворилась. На пороге стояла Эдна. Леонард вжался бедрами в край стола. Он всматривался в её лицо, ища признаки приговора. Где гнев? Где презрение? Но Эдна лишь поморщилась, едва переступив порог, и прикрыла нос ладонью. - Святые угодники… - она помахала рукой перед лицом, разгоняя спертый воздух. - Ты что тут, трупы маринуешь? Дышать же нечем. Проветрил бы хоть раз! Леонард моргнул. Картинка не складывалась. Она прошла мимо, шурша юбкой, и тяжело опустилась на его кресло. Из разодранного бока торчал клок серой набивки, пружины жалобно скрипнули. Он стоял, не в силах пошевелиться, всё ещё сжимая перепачканное перо. - Я… - голос сорвался. Он сглотнул вязкую слюну. - Я не понимаю. Зачем ты пришла? Эдна подняла на него взгляд. В нём не было ненависти, только усталость и какое-то странное, изучающее любопытство. То самое, от которого ему хотелось содрать с себя кожу. - Пришла узнать, жив ли ты. Ты тут гниешь уже пятый день. Прячешься.. - она не спрашивала, она констатировала. - Избегаешь меня.. Леонард отступил на шаг, в еще более темную часть комнаты. Подальше от этого взгляда. - Я так и знала.. - выдохнула она, заметив его маневр. В голосе проскользнуло разочарование. - Но… почему? Он уставился в темный угол, где паутина дрожала от сквозняка. Нервно поправил оправу, до самых бровей. - Мы связаны обстоятельствами.. - отчеканил он, глядя в пустоту. - Мы не обязаны быть друзьями. И тебе не нужно притворно.. заботиться обо мне! Слова вырвались злым, колючим комом. Он тут же пожалел о них, увидев, как Эдна удивленно приоткрыла рот. Сердце колотилось где-то в горле. - Притворно? - тихо переспросила она. - Лео… я не понимаю. Я просто по-человечески… Тебе тяжело, я думала поддержать… - Я НЕ ПРОСИЛ! - крик резанул тишину, отразившись от каменных стен. Леонард сам испугался своего голоса. Он сгорбился, словно ожидая удара в ответ. - Я не просил… - прошептал он уже тише, глядя в пол. - Не просил меня жалеть.. Тишина стала густой, ватной. Он ждал, что она уйдет. Обидится, хлопнет дверью, оставит его в покое, которого он так боялся и так желал. Но Эдна просто вздохнула. Она чуть подвинулась в сторону и похлопала ладонью по своим коленям. - Садись. Леонард замер. - Что? - Иди сюда, говорю! Это было настолько нелогично, настолько шло вразрез с его паникой, что он растерялся. Ноги сами сделали шаг. Разум кричал, но тело предало его. Он подошел, двигаясь как во сне, и неловко опустился, положив голову ей на колени. Он ждал подвоха. Ждал, что сейчас его оттолкнут. Но теплая ладонь легла ему на волосы и начала медленно, ритмично гладить. Леонард весь подобрался, сжался в комок, подтянув колени к животу. Это было… неправильно. Он помнил руки Абаддона - тяжелые, властные, даже в ласке демонстрирующие силу. Помнил любящие, но редкие, прохладные касания Наэлии. Но здесь… Рука Эдны была просто теплой. Живой. И теплой. - «Ты не должен быть таким слабым..» - пронеслось в голове, но мысль тут же растворилась под движением её пальцев. Сопротивляться не было сил. Леонард чувствовал, как чудовищное напряжение последних пяти дней вытекает из него, оставляя взамен пугающую, звенящую пустоту и покой. Он лежал, свернувшись как дикий кот. Рука Эдны продолжала двигаться - от затылка к шее, мягко, монотонно. Это было невыносимо. Он чувствовал, как под её ладонью плавится ледяная корка, которую он наращивал годами. - Ты спас её, Лео.. - тихо произнесла она, не прерывая движения. - Не ради награды. Не из страха. Ты просто не дал ей умереть.. Леонард дернулся, словно от ожога. - Плохие люди так не поступают? - она словно прочитала его мысли. - Ошибаешься. Прошлое - это пепел. А ты сейчас здесь. И ты выбираешь, кем быть, прямо в эту секунду.. Слова царапали. Он резко выдохнул, чувствуя, как в груди поднимается паника - липкая, душная. Леонард рывком сел, сбрасывая её руку. Дистанция. Ему нужна была дистанция. Он пересел на край кровати, подальше от неё, и уставился на свои руки. Они дрожали. - Хватит.. - его голос прозвучал сухо. - Ты видишь то, чего нет. Я сделал это, потому что это было выгодно. Или безопасно.. Не ищи здесь благородства. Он встал, возвышаясь над ней. Тень от его фигуры упала на Эдну, но она даже не моргнула. Леонард сцепил руки за спиной, чтобы скрыть дрожь. - Твоя забота… она давит.. - выплюнул он. - Зачем тебе это? Я.. Я тебе никто.. Эдна медленно поднялась. Она была на голову ниже его, но сейчас казалось, что это он смотрит на неё снизу вверх. - Ты идиот, Леонард.. - спокойно сказала она. - Ты не «никто». Ты стал важен мне. И я не позволю тебе сгнить в этой яме из жалости к самому себе. Абаддон не получит тебя. Леонард скривил губы в усмешке - кривой, злой. - Абаддон всегда получает то, что хочет. Добро побеждает только в книжках, Эдна.. Он шагнул к ней, наклоняясь почти к самому лицу. Его глаза были пустыми, стеклянными. - Не лезь ко мне в душу. Там грязно. Я не нуждаюсь в спасении, я выбрал это сам. Мне удобно в тени.. Подумай, может, я сейчас использую тебя? Он ждал, что она отшатнется. Исчезнет. Оставит его в покое. Но Эдна лишь грустно качнула головой. - Ты не выбрал тьму, Лео. Ты просто боишься света, потому что он режет глаза.. - она сделала шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство. - Ты пытаешься оттолкнуть меня, скалишь зубы, как побитый пес.. Леонард замер. Воздух в легких закончился. Он хотел закричать, ударить, сделать хоть что-то, чтобы разбить эту уверенность, но тело одеревенело. - Ты хочешь чтобы я ушла.. Оставила тебя в покое.. Я подожду.. - она направилась к выходу, но у двери обернулась. - Злись сколько хочешь. Для меня ты обычный мальчик, который ищет тепла. Я тебя вижу, Леонард. Настоящего. Дверь закрылась мягко, почти беззвучно. Он остался один. Тишина ударила по ушам. Слова Эдны пульсировали в висках, отдаваясь болью в каждом нерве. Он чувствовал себя голым, раздетым, лишенным кожи. - Зачем?.. - прохрипел он. Голос сорвался на визг. - ЗАЧЕМ?! Он развернулся и с размаху смел всё со стола. Звон стекла, грохот тяжелых фолиантов о пол. Осколки брызнули во все стороны. Но этого было мало. Ярость жгла внутренности, требуя выхода. Он схватил край тяжелого дубового стола, мышцы вздулись от напряжения, жилы на шее натянулись канатами. Рывок - и стол с грохотом перевернулся, ударившись столешницей о каменный пол. Леонард рухнул на колени среди хаоса. Осколок колбы впился в ладонь, но он даже не заметил. Он раскачивался, обхватив голову руками, пальцы до боли впивались в волосы, выдирая пряди. - Я не… я не могу… - шептал он, давясь воздухом. - Это не я… Не я.. Слезы текли сами по себе - злые, горячие. Он ненавидел их. Ненавидел себя. Ненавидел Эдну за то, что она сделала с ним. Спустя вечность он поднял голову. Взгляд метнулся к уцелевшей полке. Там, в тени, стояла пузатая бутыль мутного стекла. Леонард рванулся к ней, сорвал пробку зубами и, запрокинув голову, влил в себя огненную жидкость. Она была отвратительной - горькой, вяжущей, словно он пил настоянную на полыни желчь. Она обожгла горло, заставила глаза слезиться, но… на этом всё. Он пил жадно, большими глотками, давясь, чувствуя, как влага течет по подбородку и шее, пропитывая воротник рубашки. Он ждал удара. Ждал, когда мир поплывет, когда мысли станут ватными, а голос Эдны в голове наконец заткнется. Бутылка опустела. Леонард швырнул её в стену - стекло разлетелось в пыль. Он стоял посреди комнаты, тяжело дыша, и прислушивался к себе. Ничего. Никакого шума в ушах, никакой спасительной тяжести в затылке. Его разум оставался кристально, пугающе ясным. - Проклятье… - выдохнул он, с силой проводя ладонью по лицу, стирая липкие потеки. Ему не скрыться. Ни в работе, ни в безумии, ни в вине. Он рывком оправил одежду, хотя это мало помогло его растрепанному виду, подошел к двери и толкнул её ногой. Створки распахнулись, ударившись о стены. Леонард шагнул в коридор. Его шаг был твердым, резким. Он не шатался, не пьянел - он был трезв, как стекло, и зол, как дьявол. Слуги Абаддона, оказавшиеся в коридоре, шарахнулись к стенам, вжимаясь в камень. Они видели его глаза - холодное, сконцентрированное бешенство существа. Тишина в коридоре стала мертвой. Он шел по коридору, рассекая толпу, как ледокол. Он не видел лиц, только смазанные пятна. Страх, исходящий от людей вокруг, был почти осязаемым, но он не приносил удовлетворения. Сейчас ему было всё равно. Какая-то девушка - новенькая, видимо, - сделала глупость. Она шагнула ему наперерез, сжимая передник дрожащими пальцами. - Господин… - голос тонкий, ломкий. - Вам… вам помочь? Леонард даже не замедлил шаг. Он просто скользнул по ней взглядом - пустым, мертвым, как у глубоководной рыбы. В этом взгляде не было злости. Хуже. Там не было её самой. Девушка осеклась, слова застряли в горле. Она отшатнулась к стене, чувствуя, как от него веет могильным холодом. Он прошел мимо, не удостоив её даже кивком. Библиотека встретила его тишиной и запахом старой бумаги. Леонард толкнул тяжелую дверь и нырнул в полумрак. Здесь было легче. Книги не задавали вопросов. Книги не пытались "спасти". Он бесцельно бродил между стеллажей, пока не заметил пятно света в дальнем углу. Там, склонившись над столом, сидела Дэй. Она что-то быстро писала в блокноте, полностью поглощенная процессом. Леонард замер. Злость, притупленная было дорогой, вспыхнула с новой силой. Он подошел и рухнул в кресло напротив, специально громко, чтобы ножки скрежетнули по полу. Дэй подняла голову. - Ты что, преследуешь меня? - процедил он. Голос звучал сипло. Дэй медленно моргнула. Пожала плечами. Затем взяла перо и вывела на странице несколько слов. Развернула блокнот к нему. - «А может, ты меня?». Леонард хмыкнул, но ответить было нечего. Дэй, уже собравшаяся встать, замерла под его тяжелым взглядом. Принюхалась. Её нос брезгливо сморщился. Новая запись появилась быстро: - «Ты что, пьян? От тебя несет как из бочки». Леонард криво усмехнулся, вытирая испарину со лба рукавом. - Тебе-то что? - огрызнулся он, но тут же сменил тон на более низкий, давящий. - Почему ты молчала? Почему не рассказала ей? Дэй замерла с пером в руке. Она смотрела на него долгую минуту, словно взвешивая, достоин ли он правды. Потом начала писать. Быстро, размашисто. - «Я хотела. Уже открыла блокнот. Но она начала говорить о тебе..» Леонард напрягся. Он не хотел этого знать, но не мог отвести взгляд от строчек. - «Она сказала, что за твоей броней прячется ранимый человек. Что ты - единственное светлое пятно в этом кошмаре. Что ты помогаешь ей не сойти с ума». Леонард стиснул подлокотники кресла так, что кожа заскрипела. Он отвел глаза, но Дэй настойчиво сунула блокнот ему под нос. - «Я спросила: а если он окажется чудовищем? Если он просто использует тебя? Знаешь, что она ответила? “Всё равно. Я буду любить его, потому что ему это нужно больше, чем мне”». Дышать стало больно. Он закрыл глаза, пытаясь отгородиться от этих слов, от этой непрошенной, удушающей любви. Дэй ткнула его пальцем в руку, заставляя смотреть дальше. - «Я не стану рушить её мир. Не я. Это сделаешь ты сам.  Рано или поздно твоя натура вылезет наружу. И я не хочу быть той, кто разобьет ей сердце.» Леонард молчал. Он смотрел на строчки. - Хорошо.. - наконец выдавил он. Голос был глухим. - Мне спокойнее, что она узнает… не от третьих лиц. Дэй резко вырвала у него блокнот. Чернила брызнули с кончика пера, когда она яростно зачеркала по бумаге. Швырнула блокнот обратно на стол. - «Не льсти себе. Я делаю это не ради тебя. Ты для меня - всё ещё мудак. Я просто не хочу потом отпаивать её валерьянкой.. Мне это на руку - не быть вестником беды. Вот и всё». Леонард медленно кивнул. Его лицо снова стало непроницаемой маской. - Я и не думал иначе.. - он говорил ровно, холодно. - Мы друг друга поняли. И, кстати… Он встал, возвышаясь над столом. - Насчёт запаха. Я пил, да. Но.. Дэй перебила его движением, даже не смотря на него. Она написала два слова и показала их, не поворачивая головы. - «Мне-то что?». Она встала, собрала свои вещи и пересела в самый дальний угол зала, демонстративно отвернувшись. Леонард смотрел ей в спину. Но когда Дэй уже скрылась за стеллажом, она вдруг вернулась. Вздохнула, словно делала одолжение, и быстро нацарапала что-то на чистом листе. Подошла и сунула блокнот ему в руки. Взгляд её был острым, вопросительным. - «Кстати. Ты там бредил про то, что готов убить всех. И отца тоже.. Про кого ты говорил?» Леонард пробежал глазами по строчкам. Пожал плечами, небрежно бросив блокнот на стол. - Про Абаддона, конечно. Кого же ещё? Дэй медленно приподняла бровь. В её взгляде читалось не просто недоверие, а холодный, аналитический расчёт. Леонард лишь криво усмехнулся и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. И он уже собирался уходить, но шелест бумаги заставил его остановиться. Дэй стояла рядом, настойчиво протягивая ему блокнот. - «А при чем тут Бриллиантовое королевство?» Леонард замер. Уголок его рта дернулся вверх в кривой, невеселой усмешке. - Значит, старая ведьма всё-таки выболтала тебе мою "легенду".. - протянул он, поворачиваясь к ней всем корпусом. - Я так и знал, что у неё язык без костей.. Дэй медленно кивнула. Она не сводила с него глаз, ожидая объяснений. Леонард картинно вздохнул, проводя рукой по волосам. - Я понимаю.. Ты сейчас удивишься, но, вот это да.. Это всего лишь ширма, Дэй. - он слегка прищурился, поправляя свою рубашку. - Красивая обертка, чтобы представить меня подходящим кандидатом на тот балаган с отбором женихов. Он сделал шаг к стеллажу, провел пальцем по корешкам книг, не глядя на неё. - Семейство Саливранов… Древний, благородный род из Бриллиантового королевства. Они жили так давно, что история превратилась в пыль. Никто не знает, как они умерли. Никто вообще о них ничего толком не помнит. Идеальные мертвецы, чтобы одолжить у них фамилию и историю, не находишь? Да еще и из такого закрытого места… Проверить невозможно.. Он обернулся к ней, разводя руками. - Идеальная ложь для идеального шпиона. Перо Дэй яростно заскрипело по бумаге. Она резко развернула блокнот к нему. Буквы были жирными, с сильным нажимом. - «Так это всё ложь? От начала до конца?» Леонард фыркнул, словно она спросила, мокрая ли вода. - Есте-е-ственно.. Дэй поджала губы. Она снова склонилась над блокнотом. На этот раз она писала дольше, и когда подняла листок, её взгляд был твердым, как сталь. - «Я хочу знать правду. Настоящую. Кто ты и откуда. Это цена за моё молчание перед Эдной!» Усмешка сползла с лица Леонарда. Воздух между ними, казалось, стал плотнее. Он медленно подошел к ней, нависая сверху, пытаясь подавить её своим ростом и тяжелым взглядом. Но Дэй не шелохнулась. - Шантаж? - тихо произнес он, и в его голосе прорезались шипящие нотки. - Это плохо, Дэй. Очень плохо. Играть с огнем, когда ты сделана из бумаги… неразумно. Он наклонился к её лицу, глядя прямо в глаза. - Ты уверена, что хочешь знать правду? Иногда ложь - это милосердие.. Дэй не моргнула. Она лишь постучала пальцем по строчке: - «Это цена». Он нависал над ней ещё с минуту, тяжело дыша через рот. Горький, резкий запах дешевого пойла ударил ей в лицо, она поморщилась, но тут же вернула к нему взгляд. Поняв, что дешевый трюк не сработал, Леонард фыркнул и рухнул обратно в кресло. Сложил пальцы домиком, уперев локти в подлокотники, и кивнул на её блокнот. - Твоя взяла. Спрашивай. Дэй тут же села и склонилась над бумагой. Перо заскрипело. - «Откуда ты по-настоящему?» - Из зимних мест. - бросил он, глядя в потолок. - Там, где снег лежит круглый год, а солнце похоже на бледное пятно. Северные пустоши. Дэй кивнула и снова начала писать. - «Кто твои родители?» - Абаддон и Наэлия.. - он сказал это быстро, с вызовом, глядя прямо ей в глаза. Дэй медленно, почти лениво покачала головой. - «Нет, по крови.» Леонард тяжело вздохнул, потирая переносицу. Играть в кошки-мышки надоело. - Я не помню их лиц.. - голос стал тише, глуше. - Они стерлись. Но я помню имя отца.. Дэймон. Он сделал паузу, пробуя имя на вкус. Оно было чужим, полузабытым. - Он был великим алхимиком. Гением своего времени. Но не он учил меня ремеслу. Этим занимался мой дядя. Рейнальд. Леонард замолчал, пристально вглядываясь в лицо Дэй. Он ждал реакции - шока, узнавания, страха. Эти имена когда-то гремели в определенных кругах. Но лицо Дэй оставалось непроницаемым. Она просто смотрела на него, ожидая продолжения. - Тебе это ни о чем не говорит? - он приподнял бровь, не скрывая разочарования. Дэй качнула головой. Написала пару слов: - «Дэймон - кажется знакомым. Рейнальд - нет». - Ясно.. - Леонард пожал плечами, теряя интерес. - Невежество - это благо. Следующий вопрос. Дэй задумчиво постучала кончиком карандаша по губам. Её глаза сузились, вспоминая их прошлые разговоры. Она снова начала писать. - «Что за "болезни", про которые ты говорил? Что значит "высшее исцеление"?» Леонард хмыкнул, откидываясь на спинку кресла. - Если тебе не знакомо имя моего дяди, то и история моей семьи для тебя - пустой звук. Это было проклятие, ежик. Проклятие всех, кто когда-либо имел смелость связаться с колдунами. Он усмехнулся, но улыбка вышла хищной. - Маги тогда… обозлились. Очень сильно обозлились.. Дэй быстро моргнула, переваривая информацию. Её рука снова метнулась к бумаге. - «Абаддон. Кем он был тогда?» - Магом.. - Леонард улыбнулся широко, почти весело. - Одним из самых сильных. Дэй тут же настрочила следующий вопрос и резко развернула блокнот. Буквы плясали от спешки. - «Он убил твоих родителей?» Леонард посмотрел на надпись, и веселье исчезло из его глаз. Он медленно покачал головой. - Если бы это был он, я бы сейчас здесь не сидел. - проговорил он тихо. - Я бы уже давно наматывал его кишки на ближайшее дерево. Нет, не он нанес удар. Но… он участвовал. Он был частью этого плана по "возмездию". Леонард замолчал, погружаясь в воспоминания, которые были чернее ночи. Дэй не стала его торопить. Она снова склонилась над блокнотом, раздумывая над новым вопросом, понимая, что ходит по очень тонкому льду . Перо замерло над бумагой, потом медленно вывело: - «Как они умерли?» Леонард смотрел сквозь неё, в одну точку на стене. - Медленно.. - произнес он бесцветным голосом. - И мучительно. Они гнили заживо, пока их разум оставался ясным.. Он перевел взгляд на свои руки. Кожа на них была бледной, почти прозрачной, с сеткой синеватых вен. - Мне еще предстоит это пережить. Если я не остановлю проклятие. Дэй быстро написала: - «В чем оно заключается?» Леонард снял очки и принялся вертеть их в руках. Дужки поблескивали в свете ламп. - Сначала ты теряешь то, что делает тебя собой. Нашу… отличительную черту. Моя кожа когда-то была серой, как пепел.. Потом уходят чувства. Он горько усмехнулся. - Я уже не чувствую вкуса еды. Алкоголь для меня - вода.. Потом уйдет осязание. Я перестану чувствовать холод и тепло. А потом… Он замолчал, с силой сжав очки, так что тонкая оправа жалобно скрипнула. - Потом тело перестанет принимать даже самые сильные катализаторы. И я просто… - он не договорил, махнув рукой. Дэй судорожно вздохнула. Она смотрела на него с ужасом, который пыталась скрыть за деловитостью. - «В чем был план? И почему ты ввязался? Из-за принцессы?» Леонард кивнул, не поднимая глаз. - План был прост, как всё гениальное. Она стала бы сосудом. Ее сила должна была помочь мне.. Но мы не учли одного. Он медленно поднялся. Не выпрямился во весь рост, а остался чуть ссутуленным. Подошел к ней почти вплотную. - Мы не учли, что у кое-кого появится сердце.. Он наклонился к её уху. Его дыхание было горячим. Он прошептал ей несколько слов. Всего несколько фраз, от которых кровь стыла в жилах. Глаза Дэй расширились. Зрачки сузились в точки. Она начала хватать ртом воздух, часто, поверхностно, резко мотая головой в разные стороны. Леонард отстранился. - Ты хотела правды, ежик. Какая она на вкус? Горчит? Дэй прижала блокнот к груди, обхватив его обеими руками. Она чувствовала, как под твердой обложкой бешено колотится её собственное сердце. Она не верила. Не хотела принимать. Леонард тяжело вздохнул. Он протянул руку, собираясь коснуться её плеча. Дэй замерла, вжавшись в спинку стула. Она не отшатнулась, но всё её тело напряглось. Леонард застыл. Его рука повисла в воздухе, так и не коснувшись ткани её платья. Медленно опуская ладонь. Он развернулся и отошел к книжным полкам. Леонард медленно двигался вдоль стеллажей, скользя пальцами по корешкам, выдвигая то одну книгу, то другую, лишь бы занять руки. Его взгляд больше не цеплялся за названия - буквы сливались в один сплошной ряд. Он просто шел, пока между двумя толстыми фолиантами не заметил что-то странное - пухлая книга, распирающая от исписанных страниц, в потертом кожаном переплете цвета выцветшей охры. Он вытащил ее осторожно. Книга была тяжелой, плотной, явно хранившаяся долгие годы. На обложке карандашом было неровно выведено: №6. А чуть ниже, едва заметной вмятиной - приписка. Леонард повернул книгу к свету, и при определенном угле буквы проступили, читаясь по вдавленным следам: - «Не читать, а то прибью!» Почерк был застенчивым, буквы мелкие, словно писавший боялся, что кто-то увидит эту угрозу. Кто-то явно пытался стереть эту фразу, но карандаш оставил память в самой обложке. Леонард хмыкнул, не сдержав усмешки. Он провел большим пальцем по затертой коже переплета, потом открыл дневник наугад. Между страницами зашуршали сухие белые лепестки ромашки, ставшие ломкими от времени. Один лепесток соскользнул с листа, но Леонард перехватил его двумя пальцами, аккуратно закладывая обратно. На неровных строчках плясал знакомый почерк - тот же, что и на обложке, только увереннее, размашистее. Имена, которые он уже знал. Между ними - короткие, резкие фразы: сначала злые, колючие. - «Она бесит меня. Всегда холодная, смотрит, как на насекомое. Хочется стукнуть её о стену, лишь бы хоть какая-то эмоция появилась на этом каменном лице!»  Ниже почерк менялся - становился мягче, буквы тянулись плавнее, с меньшим нажимом. - «Сегодня она молчала, но дала мне руку, когда я оступилась. Ничего не сказала. Просто держала. Я ненавижу, как у меня от этого теплеет внутри.»  Ещё ниже - запись, где чернила местами расплылись, будто кто-то задержал ладонь на странице или капнул туда слезой. - «Я думала, лёд в ней вечный. Но, кажется, он треснул. Или это во мне что-то ломается. Не знаю уже..»  Леонард захлопнул блокнот чуть резче, чем собирался. На мгновение задержав ладонь на холодной от его пальцев коже переплёта. Лепестки вновь шевельнулись, но остались на месте. Он не задумываясь сунул дневник под мышку. Обернувшись, он увидел Дэй - всё в той же позе, с прижатым к груди блокнотом. - Тебе не стоит оставаться одной.. - негромко бросил он, глядя на её побелевшие пальцы. - Одиночество… убивает. Он развернулся и вышел из библиотеки, не закрывая дверь. Сквозняк шевельнул страницы на ближайшем столе, а в тишине зала долго ещё стоял его уходящий шаг. В своей комнате Леонард плюхнулся на кровать, не раздеваясь, и бросил пухлый кожаный дневник рядом с собой. Некоторое время он просто смотрел на обложку, будто проверяя, хватит ли у него дурости снова ослушаться этой угрозы. Потом всё же потянулся, раскрыл дневник ближе к середине. На него посыпались сухие лепестки. Пара белых хлопьев скользнула ему на грудь и на одеяло. Леонард закатил глаза. - Как я мог про них забыть… - пробормотал он себе под нос. Он собрал лепестки пальцами и переложил их рядом, на свободный край кровати, отдельной маленькой кучкой. Лишь потом вернулся к страницам. Элли писала о своём коне - Миднайте. О том, как тот "героически подвернул копыто", и она, дрожа, убеждала себя, что он больше никогда не сможет нормально ходить. В следующих строках почерк становился более раздражённым: она жаловалась, как носилась вокруг него с яблоками и пледом. Дальше шла запись, сделанная позже, другим нажимом. Элли писала, как однажды пришла к Миднайту не по расписанию и застала его бодро скачущим вокруг бочки с водой, с мордой, мокрой от плескания. - «Когда увидел меня - сразу снова "захромал", притворщик такой». Леонард поморщился от слащавости, щёлкнул страницей, хотел захлопнуть дневник… но пальцы перелистнули. Дальше были обрывки дней. История про день рождения - как она заметила, что отец в тот вечер гладил её по голове мягче обычного, задержал руку на её плече дольше, чем позволяют себе короли при свидетелях, как он смахивал мокроту с глаз, пока никто не видит. Запись про серьги: - «Глупые маленькие капельки, а я весь день бегала по дворцу, как безумная, будто от них зависит моя жизнь!». Между текстом - наброски: морда Миднайта с подписью «жуликоватый тип», кусок высокой стены, вытянутой почти на весь лист, странные стрелки и линии, как будто она пыталась запомнить расположение чего-то важного. Он листал быстрее, цепляясь взглядом то за неловкие признания, то за смешные жалобы на кривые платья, то за редкие фразы, где вдруг проглядывало что-то серьёзное - страх, одиночество, попытка спрятать его за шутками. Леонард уже тянулся к последним страницам, туда, где дневник утолщался особенно сильно, как будто там лежала самая тяжёлая часть истории, когда в дверь ударили. Резко, грубо, без стука «для приличия» - сразу кулаком, раз, второй, третий. Леонард дернул бровью, уже собираясь рявкнуть что‑то раздражённое, но дверь сама распахнулась. В проёме стоял один из людей Абаддона - вспотевший, с распахнутыми от бега глазами, с рукой, все ещё сжимающей дверную ручку. - Они вернулись! - выдохнул он, почти выкрикнув, захлебнувшись воздухом. Смысл успел дойти быстрее, чем все остальные слова. Леонард даже не дослушал, что мужчина пытался сказать дальше - рванулся с кровати. Пятка с глухим звуком соскользнула по полу, матрас пружинисто отозвался, подбросив всё, что лежало на нём. Ромашки взлетели в воздух белым облаком. Лепестки закружились, подхваченные его движением, какие‑то взвились почти до его плеча, другие рассыпались по кровати и полу, осыпая камень бледным дождём. Дневник перевернулся набок, раскрылся лицом к одеялу. Коридор встретил его холодом и гулким эхом собственных шагов. Он мчался, не разбирая пути, - только повороты, стены, факелы мелькали перед глазами размазанными пятнами. Воздуха не хватало, в груди будто застрял камень. На лестнице подошва скользнула по краю ступени, нога ушла вперёд, тело повело вниз, но рука в последний миг вцепилась в перила. Пальцы с силой скрежетнули по металлу, ладонь обожгло болью, однако он даже не замедлил - выровнялся и понёсся дальше. Холод двора ударил в лицо сразу - влажный, сырой воздух обжёг горло. Леонард выскочил наружу и рывком остановился, судорожно оглядываясь. Всё пространство перед глазами сузилось до нескольких точек: стражники у стены, слуги, столпившиеся у крыльца, несколько лошадей, нервно перебирающих копытами. Над двором стояла тягучая тишина ожидания. Все смотрели в одну сторону. Он тоже. У ворот медленно вкатывалась повозка. Тяжёлая, мрачная, с потемневшим гербом. Колёса скрежетали по камню, и каждый оборот казался бесконечным. Сердце сначала споткнулось, потом забилось так яростно, что боль отдавала в виски. - «Жив ли он?.. Или я увижу только то, что от него осталось?» - мысль пронеслась рваным шорохом, и Леонард поймал себя на том, что не может вдохнуть глубже поверхностного вздоха. Повозка остановилась у крыльца. Люди Абаддона подбежали к дверце: один ухватился за ручку, другой уже тянулся подать руку, третий метался взглядом по двору. Леонард стоял чуть поодаль, но достаточно близко, чтобы слышать, как кто‑то поблизости сглотнул. Дверца медленно отворилась. Сначала он увидел сапог - заляпанный кровью и грязью. Затем нижний край плаща, пропитанный тёмными пятнами, которые не оставляли простора для фантазии. Изнутри показалась рука - пальцы, сжимающие край проёма, костяшки белые, кожа в трещинах запёкшейся крови. И только потом, рывком, словно через силу, из кареты выбрался Абаддон. Всё внутри на миг сжалось в плотный ком. Колдун был на ногах, но его привычная, выверенная осанка исчезла. Плечи чуть опущены, спина отдавала не гордой прямотой, а скрытой ломотой. Волосы растрёпаны, прилипли к вискам; по шее тянулась тёмная полоса, уходящая под ворот. Правая рука крепко прижата к челюсти - пальцы словно в смоле, пальто на этом месте потемневшее. В глазах не было обычного холодного блеска. Там сидела усталость - вязкая, тяжелая, глубинная, от которой хотелось отвернуться. Абаддон сделал шаг, опираясь на карету. Колено дрогнуло, он чуть не осел обратно, пальцы соскользнули с металла. Леонард сорвался с места. За два длинных шага он оказался рядом, подставил плечо, ухватился за предплечье колдуна, не давая тому завалиться. Тот дёрнулся по привычке. Но увидев, кто подошел, вцепился в рукав. На короткий миг их взгляды встретились. Леонард ощутил, как под его пальцами бешено, неровно бьётся пульс. И только тогда позволил себе первый по‑настоящему глубокий вдох. - Что с тобой произошло?! - голос сорвался на крик. Абаддон ничего не ответил. Только тяжело, с хрипом втягивал воздух сквозь сжатые зубы. Рука всё ещё прижимала правую часть лица - пальцы скрючены, ногти впились в щеку. Леонард наклонился ближе, схватил его за запястье: - Убери руку. Колдун медленно разжал пальцы. Кисть отъехала в сторону. На мгновение мир замер. От челюсти до скулы, почти до самого виска тянулся разрыв - не рваная царапина, не порез, а глубокий, зияющий провал в плоти. Края раны были выворочены наружу. Внутри виднелись белые осколки зубов, влажные волокна мышц и сухожилия, блестевшие от запёкшейся черной крови. Кожа вокруг была не просто бледной - она была мертвенно-серой. Запах ударил в нос - плоти, железа и чего‑то гнилого, застарелого. Леонард отшатнулся, вздох вырвался сам собой. - Почему ты так выглядишь?! - голос сорвался, перешёл в ярость, чтобы не сломаться. - Излечи себя, чёрт возьми! Абаддон хрипло выдохнул, слегка наклонил голову. - Невозможно… За его спиной что‑то стукнуло. Леонард обернулся. Люди колдуна подтаскивали к краю повозки чью‑то фигуру - тяжёлую, безвольную. Схватили под мышки, потянули вниз. Голова свесилась назад, лицо скрылось в тени капюшона. Ткань плаща была тёмная, местами - мокрая от крови или дождя. Они опустили тело на землю. Движения были у всех напряжённые. Капюшон сполз. Свет упал на лицо. Леонард замер. Сердце пропустило удар, потом резко ускорилось, бухая в рёбра. - Кар.. Кармин?! От автора: Как бы вы поступили на месте Дэй? рассказали Эдне правду или тоже промолчали? Очень интересно почитать ваши варианты.