Том 2 «Пленница собственной истории» «В огне и боли восстаёт дикое сердце»

Ноги сами несли его вниз. Каждый вечер повторялось одно и то же. Руки дрожали, фантомно сжимая холодное стекло пробирок, оставшихся наверху, в стерильном мире формул и логики. Там было безопасно. Но тело не слушалось. Оно, словно одержимое, начинало свой путь к винтовой лестнице, ведущей в промозглый холод подземелья, где воздух пах сыростью и гнилью. Он плелся по стертым каменным ступеням, спускаясь в темноту, цепляясь холодной и потной ладонью за шершавую стену. Каждый шаг отдавался под сводами гулким эхом, похожим на падение камня в колодец. Он останавливался у её двери. Всегда в одном и том же месте. Прижался щекой к мокрому дереву. Холод просочился сквозь кожу, остужая горящий лоб. Замирал, затаив дыхание. Слушал. Слушал не тишину, а то, что было за ней. Тихое, сиплое дыхание. Шорох соломы. Звук жизни, теплящейся вопреки всему. Этот звук был единственным, что связывало его с ней, единственным доказательством, что она всё ещё здесь, живая, настоящая. Иногда ему казалось, что если прижаться сильнее, он почувствует вибрацию её сердца. Из липкой паутины мыслей его выдернули шаги - тяжелые, гулкие, спускающиеся по винтовой лестнице. Рефлекс сработал быстрее разума. Леонард метнулся в сторону, втискиваясь в узкую, пыльную, но длинную нишу между стенами. Когда-то здесь, наверное, должна была стоять статуя или ваза с цветами, но сейчас была лишь пустота и паутина, которая тут же облепила его лицо. Стук кованых сапог. Звук волочения чего-то тяжелого и мягкого. Леонард вжался спиной в кладку, стараясь слиться с тенью, и затаил дыхание. Мимо него по коридору двое стражников протащили тело. Узник был в сознании - он хрипел, дёргался, пытаясь упереться ногами в пол, но его волокли, как мешок с мукой. На голове - плотная, грязная простынь, уже пропитавшийся кровью в районе рта. - С этим мы почти закончили.. - буднично бросил один из стражников, перехватывая веревку поудобнее. Леонард узнал сапоги узника - стоптанные, с медными пряжками. Это был один из падальщиков, из тех, кто ещё пытался скалить зубы на Абаддона, оплакивая погибшую кошку-оборотня. С ними всё было просто: механика. Избиение, голод, снова избиение. Неделя в карцере - и они выходили злыми, как псы, но уже не такими смелыми. Их ломали, как сухие ветки. Без затей. Процессия скрылась за поворотом. Крики узника стихли, сменившись глухим ударом двери. Леонард снова остался один. Обычно в такой момент он, переполненный жгучим, липким отвращением к собственной трусости, разворачивался и уходил. Он сбегал наверх, обратно в мир света, тепла и фальшивых улыбок, оставляя Кармин одну в темноте. Но не сегодня. Двое ушли, как и Эдна. Её шаги затихли где-то наверху, и только тогда Леонард позволил себе выдохнуть. Воздух вырвался из легких с хриплым свистом. Он привалился спиной к стене, чувствуя, как рубашка липнет к мокрой от пота спине. Пульс бил в ушах набатом, заглушая даже капель воды. За стеной звякнул металл. Резко. Громко. Лязг цепи о камень. Глухой удар босых ног об пол. Хруст суставов, распрямляющихся после долгой неподвижности. Леонард дернулся, отлепившись от стены, и уже занес ногу на ступеньку, готовый сбежать. - Я не слышу ни единого звука твоего дыхания… Голос был тихим, шершавым. Он прорезал тишину, заставив алхимика оцепенеть. Леонард застыл в нелепой позе, с поднятой ногой над ступенькой. Его брови поползли вверх. Что? Он дышал так громко, что сам себя слышал. Его сердце колотилось о ребра, как молот. Она не могла этого не слышать. - Похоже, ты там уже набрался смелости и входишь… - продолжил голос, сопровождаемый медленным звоном натягиваемой цепи. - …Я не успею даже состариться. Леонард моргнул. «Набрался смелости»? Он стоял, дрожа от страха, топчась здесь так долго, что время казалось вечностью. В голове щелкнуло. Пазл сложился. Он судорожно сглотнул. Кадык дернулся. Медленно, как марионетка, он шагнул из спасительной тени коридора к приоткрытой двери. В полумраке камеры два глаза горели мутным, фосфоресцирующим светом. Кармин склонила голову набок. Её губы, потрескавшиеся и сухие, дрогнули, растягиваясь в кривую ухмылку. - Твоё сердцебиение такое слабое… - прошептала она, глядя не на него, а куда-то в район его груди. - Так тихо стучит… Он поморщился, заставил себя сделать шаг. Его рука легла на холодное железо ручки. Он потянул тяжелую створку на себя. Петли, давно не смазанные, отозвались протяжным, ноющим скрипом, от которого по зубам прошла вибрация. Леонард шагнул через порог, погружаясь в спертый, тяжелый воздух темницы, как в мутную воду. Стены здесь, казалось, сдвинулись, давя на виски. Кармин не моргала. - С возвращением.. - выдавил он. Голос дрогнул, прозвучав жалко и тонко, совсем не так уверенно, как он репетировал все то время, что её не было. Кармин издала короткий, резкий звук носом - не то смешок, не то плевок в его сторону. Она даже не пошевелилась, снова усаживаясь на пол, но воздух вокруг неё словно наэлектризовался. Леонард сунул руку в карман брюк. Пальцы сомкнулись на гладком, ледяном стекле фиала. - Как самочувствие? - спросил он. Его губы растянулись в улыбке, но глаза остались холодными и настороженными. - У Эдны талант… развязывать язык, верно? Зрачки Кармин мгновенно сузились. Её взгляд метнулся вниз, к оттопыренному карману. Она повела носом, будто учуяла запах содержимого сквозь стекло и ткань. - Ах, вот оно что… - Леонард перехватил её взгляд. Уголок его рта дернулся вверх. Он медленно вытянул руку. На ладони лежала простая пробирка, запечатанная сургучом. Внутри, густая и зеленая, как тина, перекатывалась жидкость. Она не плескалась - она тянулась по стенкам ленивыми, маслянистыми потеками. - Эффект выветрился? - он слегка покачал колбой. Жидкость внутри зашипела, ударившись о стекло. - Теперь понятно, почему я до сих пор не проклят до седьмого колена.. и не корчусь на полу, проклиная день своего рождения. Леонард сделал шаг вперед. Подошва его ботинка шаркнула по камню в опасной близости от её босых ног. Он намеренно вошел в её зону удара, чувствуя, как адреналин колет кончики пальцев. Плечи Кармин окаменели. Жилы на её шее натянулись, готовые лопнуть. В глубине её глаз вспыхнул тот самый недобрый огонек. Леонард видел это. Чувствовал кожей исходящую от неё угрозу. И всё равно сделал ещё полшага, остановившись прямо перед решеткой, почти касаясь носом холодного металла. Между ним и зверем была лишь пара дюймов пустоты и ржавые прутья. Он перестал дышать - не специально, легкие сжались сами, ожидая броска. Кармин не двинулась. Она сидела на полу, покачиваясь, и следила за ним своими мертвыми, светящимися глазами. Секунда. Две. Ничего не произошло. Леонард довольно выдохнул сквозь нос. Напряжение в плечах ушло. Он позволил себе расслабленную, покровительственную улыбку и поднял колбу выше, прямо к уровню её глаз, чтобы она видела, как густота стекает по стеклу. - Поговорим о твоем предательстве? Как ты… Он моргнул. Взрыв. В темноте сомкнутых век мир взорвался движением. Железная хватка выстрелила сквозь прутья, вцепившись в его рубашку. Ткань затрещала, пуговицы разлетелись шрапнелью в стороны, цокая по каменному полу. Рывок был такой силы, что Леонарда швырнуло вперед. Его грудь с глухим, костным стуком впечаталась в решетку, выбивая воздух из легких. Кармин прижимала его к прутьям с той стороны. Он чувствовал её горячее, злое дыхание на своем лице, но она на него даже не смотрела. Её зрачки, суженные в точки, сверлили его правую руку. Её пальцы метнулись, как змеиная голова. Леонард попытался дернуться назад, вырвать руку, но она была быстрее. Жестче. Яростнее. Один ловкий, неуловимый перехват - и он почувствовал, как стекло выскальзывает из потной ладони. Леонард с шипением отшатнулся от решетки, едва не споткнувшись о собственные ноги. Очки съехали набок. Он раздраженно ткнул их пальцем на переносицу и запахнул остатки разорванной рубашки на груди, где уже наливались красные полосы от прутьев. - Животное… - прошипел он, глядя на пустую ладонь. - Могла бы просто попросить. Она не удостоила его даже взглядом. Пальцы - грязные, с обломанными ногтями - с треском сорвали сургучную печать. Пробка вылетела прочь, покатившись по полу. Кармин запрокинула голову и прижала горлышко к губам. Она пила жадно, судорожными глотками, словно это была не горькая алхимическая смола, а ледяная вода в пустыне. Кадык ходил ходуном. Последняя капля упала на язык. Она с силой швырнула пустую склянку в угол - звон разбитого стекла эхом разлетелся по камере. Кармин замерла. Её лицо скривилось в гримасе боли - зелье жгло. Она судорожно втянула носом воздух, закрыла глаза и застыла, прислушиваясь к ощущениям внутри. Мышцы на её шее, до этого напряженные, как канаты, медленно расслабились. Когда она снова открыла глаза, мутная пелена спала. Взгляд стал ясным, фокусированным и злым. - Ну привет, подстилка колдовская. Голос прозвучал хрипло, но в нём больше не было того странного, зеркального искажения. Каждое слово было пропитано чистым, неразбавленным ядом. Леонард устало, всем телом выдохнул и закатил глаза к темному своду потолка. - А вот и ты… - буркнул он, потирая ушибленную грудь. - Может, обойдемся без этого? Кармин медленно подошла к самой решетке, звеня цепями, вцепившись в прутья. - Разве ты заслужил иного? - выплюнула она ему в лицо. Тишина в камере стала плотной. Они стояли по разные стороны решетки, сверля друг друга взглядами, и воздух между ними вибрировал. - И чего ты добилась? - Леонард нарушил молчание первым. Голос звучал низко, срываясь на рычание. - План был идеален. Как швейцарские часы. Какого чёрта ты сунула руку в шестеренки? В глазах Кармин на долю секунды мелькнула тень - что-то похожее на сожаление, которое тут же утонуло в черноте зрачков. - Я не смогла… - едва слышно выдохнула она, глядя в пол. - Не смогла?! Леонард с размаху ударил кулаком по решетке. Металл гулко отозвался, но костяшки хрустнули противно и сухо. Он с шипением отдернул руку, прижимая разбитую, пульсирующую болью кисть к груди, но даже не посмотрел на неё. - Ты резала глотки за меньшее! Ты лгала, убивала, предавала, даже не сбиваясь с дыхания! И вдруг у мясника дрогнула рука? В тебе проснулась совесть? - Я не героиня… - прошипела она, вскидывая голову. - Ты лицемерка! - выплюнул он ей в лицо, брызгая слюной. - Ты продала всё! Клятву! Нашу цель! Нашу жизнь! Ради чего? Ради девчонки? Он выпалил это на одном дыхании- слова вылетали горячими, сбитыми, как стрелы, выпущенные вслепую, лишь бы ранить. В них не было пауз, только сплошной, удушливый напор. Лицо перекосилось, жила на шее вздулась. - Ради девчонки? Ну что… стало легче?! На последнем слове голос сорвался, ушел в хриплый, болезненный скрежет,. Он замолчал, ловя ртом воздух, грудная клетка ходила ходуном. Глубокий, дрожащий вдох. Он сглотнул, заставляя горло работать, и продолжил уже тише: - От твоей… великой жертвы? - Замолчи.. - её голос упал до утробного, звериного рыка. - Или что? - Леонард криво, злорадно ухмыльнулся, чувствуя вкус крови на губе. Он попал в цель. - Правда глаза колет, да? Больно признавать, что ты просто слабая дура? Которая вечно все портит?! Кармин вдруг замолчала. Её лицо расслабилось, а губы медленно, лениво растянулись в широкую, ядовитую улыбку. Она склонила голову набок, разглядывая его, как энтомолог жука. - Кстати… - протянула она мягким, почти ласковым голосом. - Как там Мио? Леонард застыл, все еще тяжело дыша. Кровь отхлынула от лица. - Ох, точно… - она картинно прижала руку к груди. - Она же мертва. Какая жалость… Я так мечтала выпотрошить эту кошку собственноручно. Она сделала шаг ближе, не отводя от него глаз. Подняла руку. Указательный палец медленно коснулся его - ровно посередине, прямо между глаз. Ноготь вдавился в кожу. Она прокрутила пальцем, имитируя вход наконечника стрелы - медленно, не моргая. - Но знаешь, что самое смешное? - прошептала она, не убирая руки. Через пару секунд молчаливых гляделок Кармин наконец убрала руку. На коже, ровно между бровей Леонарда, остался красный след от ногтя - маленькая вмятина, окружённая грязным пятном, словно мишень.  Его взгляд метнулся за её ладонью. Пальцы двигались медленно, осторожно, ладонь была открыта вверх, будто он просил милостыню. Но Кармин была быстрее. Она отдёрнула руку резко, как от огня, и спрятала за прутья. Леонард схватил лишь воздух. Его пальцы судорожно сжались в пустой кулак и бессильно упали на холодный металл решётки. - Её добила даже не Элли… - бросила она, глядя на его опущенную руку. - Её пристрелил обычный лучник. Исподтишка. Из темноты. Грязно, подло… совсем как она сама любила. Иронично, правда? - Не смей… - прохрипел Леонард. Руки, вцепившиеся в прутья вибрировали мелкой, противной дрожью, от которой звенел металл. - Ты жалок… - Её шёпот щекотал, пробираясь под кожу, как насекомое. Кармин наклонила голову, и сальные, отросшие пряди волос упали на лицо. Волосы лезли в глаза, прилипали к губам, когда она говорила, но та лишь выдувала их изо рта вместе со словами, не прерывая своей речи ни на секунду. - Прячешься за мёртвыми, строишь из себя мстителя… - Она провела ногтем по пруту, издав тонкий, скрипучий звук. - Потому что боишься признать: в твоей жизни нет ничего, кроме могил. Кто ты без своей трагичной истории, Лео? Без пафосных речей о справедливости? Леонард зажмурился. Его пальцы скрючились, будто пытаясь содрать кожу с собственных ладоней. Костяшки побелели до синевы, а потом вдруг резко расслабились, повиснув плетьми. - Никто.. - выплюнула она. - Пустое место. - Я… - У него дёрнулась верхняя губа, обнажив зубы, но звука больше не было. - Что «ты»? - Она скопировала это движение губ, превратив его в гримасу. - Что? Снова затянешь старую песню? - Она фыркнула, и волосы снова прилипли к мокрому рту. - Рейнальд, отец, маги, я… весь мир против тебя, да? Все виноваты, кроме маленького мальчика! Кармин вцепилась в прутья с той же силой, что и он. Их пальцы почти соприкасались, разделённые лишь ржавым железом. - Твоя семья Лео… Они заслужили сдохнуть. И ты… ты заслужил свое проклятье. Лицо стало багровым, вены на лбу вздулись так, что казалось, кожа сейчас лопнет. Он дышал ртом, жадно, со свистом, будто воздух в камере внезапно стал густым, как сироп. - Ты цепляешься за прошлое, как утопающий за гнилую корягу! - Она говорила всё быстрее, выплевывая слова прямо ему в глаза. - Ты никогда не видел мир! Ты смотришь на него через прорези шлема того монстра, что сожрал тебя изнутри! Месть? У нас не было права на месть! Она была не наша! - ЗАКРОЙ РОТ! Рёв вырвался из груди, разрывая связки. Рука метнулась в карман. Ключ лязгнул в замке, провернулся с сухим, противным скрежетом. Дверь клетки распахнулась от удара ноги. Петли жалобно взвизгнули, ударившись о стену, и Леонард бросился внутрь. Слепой, оглохший от собственной крови, стучащей в ушах, он шёл на неё, вытянув руки, готовый рвать, ломать, голыми пальцами. Но не успел ничего сделать. Его тело, ослеплённое яростью, бросилось без мысли, без плана - и встретило стену мяса и стали. Кармин шагнула в выпад. Её локоть, обтянутый жилистой мышцей, с хлёстким ударом вонзился ему под рёбра. Воздух взрывом вылетел из лёгких. Диафрагма спазмировала, отказываясь подчиняться. И в ту же секунду вторая рука пошла снизу вверх, коротким апперкотом. Металл врезался в лицо с отрезвляющим, тупым хрустом. Боль взметнулась белой вспышкой за глазами, выжигая все мысли. Рот наполнился горячей, солёной кровью, которая хлынула из раздавленного носа прямо в горло. Леонард не почувствовал, как упал. Он просто вдруг оказался на спине, и холодный камень с размаху ударил между лопаток, выбив остатки воздуха. В следующую секунду весь мир сузился до давящей тяжести на груди. Кармин придавила его своим телом, и её пальцы - крепкие, безжалостные - сомкнулись на его шее. Рот открылся, пытаясь вдохнуть, но трахея была перекрыта. Вместо воздуха из горла вырвалось лишь жалкое, булькающее хрипение. Леонард вцепился в её запястья, царапая кожу ногтями, но она даже не дрогнула. Мир начал меркнуть. Звуки пропали под оглушительным гулом крови в ушах. Единственное, что ещё оставалось в фокусе - её лицо, искаженное яростью, нависающее над ним. - Вы… Мы… её убили.. - прошипела она, и в её глазах горел чистый, незамутнённый огонь ненависти. Он хватал ртом воздух, которого не было. Пальцы беспомощно скользили по её рукам. - Ты… не… - выдавил он сквозь сжатое горло. Губы онемели. - …понимаешь… - Наша жажда власти! - рявкнула она, вдавливая его затылок в пол. - Наше гребаное самолюбие! Всё это убило её! Даже задыхаясь, даже чувствуя, как темнота подбирается к краям зрения, Леонард сумел выдавить из себя кривую, окровавленную ухмылку. - Ты… такая же… как он… Её пальцы на мгновение дрогнули. Хватка ослабла на долю секунды - и воздух тонкой струёй просочился в лёгкие. - Не… его дочь… - прохрипел он, глядя ей прямо в глаза. - Но его точная… копия… Её лицо дёрнулось. - Говоришь, как он. Действуешь, как он. Побег ничего… не изменил… Ты… не изменилась… - голос срывался в хрип, но он продолжал, вбивая каждое слово, как гвоздь. - Все такой же… монстр… Хватка резко усилилась. Пальцы впились в кожу, перекрывая сонную артерию. В ушах зазвенело на высокой, невыносимой ноте. Картинка поплыла, растворяясь в чёрно-красных кляксах. Леонард чувствовал, как сознание ускользает - не плавно, а рывками, как вода сквозь пальцы, которые уже не могут сжаться. Кармин душила его, но смотрела не на лицо. Она уставилась куда-то в сторону, в грязный угол камеры, боясь опустить взгляд. Она знала: если увидит его глаза сейчас, если поймает хоть один осмысленный проблеск - руки дрогнут. Пальцы разожмутся. Она зажмурилась, сжимая горло сильнее, чтобы закончить всё одним рывком. И в этой темноте, за закрытыми веками, вдруг вспыхнул голос. Знакомый. Родной до тошноты Она распахнула глаза, резко, в панике опуская взгляд на Леонарда. Но его черты смазались, исказились. На долю секунды под её пальцами был не он. Она увидела кожу - бледную, почти прозрачную, светящуюся в полумраке ночи. Светлые волосы, разметавшиеся по земле. Широко раскрытые, полные ужаса глаза, в которых гасла жизнь. Глаза подруги. Сестры… Фантомный хрип ударил ей в уши, перекрывая бульканье Леонарда. Кармин словно ударило током. Она с криком разжала руки, словно прикоснулась к раскаленному добела железу. Она отшатнулась, спотыкаясь о собственные ноги, и попятилась назад, пока спина с глухим стуком не врезалась в стену. Тяжело дыша, сползла по камню на пол, глядя на свои дрожащие ладони. На них не было крови, но она видела её. Чувствовала её липкую теплоту. Леонард рухнул на колени, согнувшись пополам. Из его горла вырывался сухой, лающий кашель, переходящий в рвотные позывы. Каждый вдох был как глоток битого стекла. Он коснулся шеи - кожа горела, и он знал, что к утру там расцветут, наливаясь чернотой, точные отпечатки её пальцев. - Ты… так же заперта… в этом склепе… как и я.. - прохрипел он. Голос сорвался на свист. Он поднялся, опираясь дрожащей рукой о стену, и вытер слюну с подбородка рукавом. - Ради чего… ты теперь дышишь, Кар…кар? Она молчала. Её плечи мелко тряслись, лицо было отвернуто к стене. - Видишь? - Леонард выдавил из себя кривую усмешку, которая тут же скривилась в гримасу от нового приступа кашля. - Ты пуста. Ответ тебя пугает... - УХОДИ! Крик ударил по ушам, отразившись от каменных сводов многократным эхом. Кармин закрыла уши руками, сползая ниже, стараясь превратиться в точку. Но он не ушел. Он стоял, шатаясь, и его взгляд лихорадочно бегал по камере, не в силах остановиться на чем-то одном. - Всё… из-за тебя… - прошептал он, и в этом шепоте вдруг исчезла вся злость. - Почему ты ушла? - Голос сорвался на визг. - Почему ты оставила меня одного в этом… с ним?! Он ударил себя кулаком в грудь, туда, где сердце колотилось о ребра. - Я устал! - Леонард задыхался, глотая слова вместе с воздухом. - Я устал чувствовать боль… Его боль! Каждую секунду… В уголках глаз, за стёклами съехавших набок очков, блеснула влага. Леонард судорожно шмыгнул носом, резко, зло моргнул. Сорвал очки с лица, едва не сломав оправу, и грубо, до красных пятен, потёр глаза ладонью, загоняя слёзы обратно. - Хотя… к черту. Это уже не важно. Его ботинок звякнул обо что-то на полу. Звук вышел тонким, жалким. Леонард опустил взгляд. На полу лежала колба - точнее, то, что от неё осталось. Две половинки лежали рядом, похожие на раскрытую скорлупу ореха. Он медленно наклонился. Пальцы, всё ещё подрагивающие, подняли одну часть. Покрутил её на свету. На дне, в самом уголке скола, блестела зелёная смола - густая, вязкая. Он смотрел на неё долго, не мигая, словно пытался прочитать в этих каплях своё будущее, как гадалка в кофейной гуще. - Мне предстоит сделать кое-что… отвратительное.. - произнес он тихо. - И от этого зависит, будет ли у меня вообще хоть какое-то будущее. Тишину разрезал смех. Горький, рваный, похожий на карканье больной птицы. Кармин подняла на него сухие, воспаленные глаза, в которых не осталось ничего, кроме усталости. - У тебя не будет будущего, Лео… - сказала она устало. - Пока ты держишься за труп прошлого, ты уже мертв. Леонард ничего не ответил. Лишь желваки дернулись на лице. Он молча наклонился, подбирая вторую половину разбитого стекла, и спрятал осколки в карман. Затем резко развернулся - нервно, порывисто - и шагнул в темноту коридора, оставив дверь камеры открытой Кармин смотрела на эту полоску света секунду. Две. А потом метнулась к ней с глухим рычанием. Она вцепилась в холодные, липкие от сырости прутья обеими руками и со всей силы, до скрежета зубов, рванула решетку на себя. БАМ. Лязг металла о камень ударил по перепонкам, как пушечный выстрел в замкнутом пространстве. Эхо заметалось по камере, отскакивая от стен, пока не затихло в углах. Засов встал на место. Ключ с тяжелым, неохотным скрежетом провернулся в скважине. Замок щелкнул. Кармин выдернула ключ и резким движением швырнула его в дальний угол клетки, даже не думая. Медленно, словно в трансе, поднесла ладони к лицу. От кожи пахло холодом, старым металлом и мокрой, въедливой ржавчиной. Тяжелые железные браслеты звякнули, скользнув вниз по предплечьям, больно ударив по костям. Пальцы дрожали - мелкой, противной дрожью, которую невозможно унять. Она смотрела на них и видела не свои руки, а чужие, бесконтрольные клешни. Колени подогнулись. Просто перестали держать. Она рухнула на каменный пол всем весом, беззвучно, мешком, даже не выставив руки, чтобы смягчить падение. Глухой удар плечом, стук лба о ледяную плиту. Прислонилась спиной к влажной стене. Холод пробирал до костей. В висках стучало. В груди всё выжжено. Она зажмурилась, ненавидя эту тишину. Ненавидя себя. Он не шёл. Он бежал. Словно коридор мог вытряхнуть из него её голос. Камень под ногами был скользким от сырости. Плечо задело стену - мокрый холод впился в ткань, но он даже не почувствовал. Всё внимание съел шёпот, который преследовал его, как липкая паутина. - «Жалок…» Леонард споткнулся и едва не впечатался в колонну. Локоть глухо ударился о гранит. Боль прошила руку, и он зло выругался, но это даже не сбило темпа - он просто рванул дальше. - «У тебя не будет будущего…Пока ты держишься за труп прошлого…» Труп. Он остановился на полушаге и с размаху ударил по стене. Не кулаком - костяшками, в то самое место, где кожа уже была сорвана после решётки. В пальцах хрустнуло, по руке пошло горячее онемение, но это было легче, чем слышать. Дверь лаборатории он распахнул так, что она с визгом врезалась в стену. Внутри стоял его запах: травы, спирт, горькая смола, пепел из горелки. Обычно он успокаивал - сейчас душил, как мокрая тряпка на лице. Он швырнул оба осколка на стол. Стекло жалобно звякнуло, ударившись о дерево и друг о друга, но не разлетелось на мелкие части - оно осталось целым. Леонард вцепился пальцами в виски и сжал голову так сильно, что ногти оставили на коже багровые полумесяцы . - «Почему ты ушла? Почему ты оставила меня одного в этом… с ним?..» Он посмотрел на свои руки. Они дрожали не от злости. Злость была горячей. Чистой. Здесь было другое: холод под кожей, будто вены наполняли не кровью, а ледяной водой. И рядом - липкое, тягучее чувство, от которого хочется отмываться наждачкой. Его взгляд скользнул по ряду идеально расставленных склянок. По ровным стопкам пергамента. По линейкам и ножам для вскрытия пробок. Его маленький храм порядка. И всё это вдруг показалось декорацией, в которой он играет в того, кем больше не является. Голос Кармин не замолкал. Он роился в голове, жалил, не давая ни секунды тишины. Тишина была нужна не как отдых. Как наркоз. Движения стали резкими, дергаными. Он распахнул шкаф так, что стекло в дверце звякнуло, и нащупал знакомый флакон - густая, перламутровая настойка для глубокого сна. Рядом стояла бутылка дешёвого пойла. Он на секунду уставился на неё, будто проверяя реальность. Алкоголь все так же не работал. Ни тяжести в голове, ни тепла в животе, ни привычного тумана. Он не стал отмерять дозу. Плеснул перламутровое зелье в первый попавшийся бокал щедрой, дрожащей рукой. Сверху, почти до краев, добавил спиртного - скорее по старой памяти, чем по надежде на эффект. Он поднёс бокал к губам. И замер. На секунду рука остановилась. Запах смеси ударил в нос - резкий, химический смрад. В этой паузе было всё: страх, остатки разума, немой вопрос: - «Зачем?». Леонард с силой зажмурился, отсекая сомнения, и опрокинул жидкость в горло одним долгим глотком. Не морщась. Не дыша. Горечь обожгла горло и тут же исчезла - даже вкус дряни у него как будто отобрали вместе со способностью забываться. Он сделал шаг к дивану. И мир качнулся. Не как от пьянки - иначе. Будто кто-то выдернул из него стержень. Колени внезапно стали чужими. Пальцы попытались ухватиться за край стола, но поскользнулись на гладком дереве. Он рухнул. Сначала - грохот. Падающие колбы. Звон стекла. Шуршание разлетающихся пергаментов. Потом - тишина. Та самая. Желанная. Пустота. Так он спасался когда-то давно. До того, как решил, что стал сильным. До того, как вообразил, что может справиться сам, на одной лишь воле и гордости. Как глупо. Когда боль становилась слишком громкой, он просто выключал мир. Дергал рубильник. Ненадолго - на пару часов, на день, если повезёт. Это работало раньше. Но сейчас, лежа на холодном полу в липком, удушливом беспамятстве, он понял: рубильник сломан. Это "выключение” больше не принадлежало ему. Сон приходил не как отдых, а как провал в черную яму, куда его швыряли, предварительно связав руки. Как будто кто-то другой перехватил управление его телом, пока разум барахтался в пустоте. Как будто проклятие тоже училось: не ломать его снаружи, а просто нажимать внутри нужную кнопку. И если оно когда-нибудь поглотит его окончательно… возможно, это и станет его единственным спасением. Абсолютная тишина. Навсегда. Когда уже не нужно будет пытаться заглушить себя зельями, которые всё хуже действуют, работой, которая не даёт забыться, или вином, которое давно перестало быть спасением - только водой, стекающей в пустоту. Возвращение было медленным. В ушах звенел колокол. Диииинь. ДоОоОооНнннННннНн. Звук был таким плотным, что казалось, его череп раскололи пополам и воткнули язык колокола прямо в мозг. Леонард попытался сесть, но комната крутанулась вокруг оси. Пол стал стеной, потолок рухнул. Он выбросил руку, вслепую нащупывая край стола, и вцепился в него, чувствуя под пальцами липкую, пролитую жидкость. В нос ударил запах. Не спирт, не травы. Сырая земля. Гнилые цветы. Запах разрытой могилы. Он заставил себя разлепить веки. Темный угол комнаты, где раньше стояла вешалка, вдруг зашевелился. Тень сгустилась, обретая объем. Сначала плечи. Потом седые, спутанные волосы. Потом лицо. Эдна. Леонард резко моргнул. Видение должно исчезнуть. Оно не исчезло. Она стала четче. И холоднее. Он дернулся назад, спиной врезаясь в каменную кладку камина. Удар выбил воздух из легких, но он не успел вдохнуть. Слева, прямо из стены, как маслянистая плесень, проступило второе лицо. Точно такое же. Те же запавшие глаза, та же кривая усмешка. Справа. С потолка. Из-за стола. Их становилось больше. Они росли из воздуха, мерцая, как гнилушки на болоте. Сотни глаз уставились на него, не мигая. Воздух в комнате загустел, превратившись в студень. Леонарду казалось, что если он сделает вдох, то захлебнется этой гнилью. Тишину разрезал шепот. Не снаружи - внутри черепа, будто кто-то царапал изнанку его лба иглой. - «Ты думал, я не узнаю?» - холодный укол под висок. - «Трусливый маленький мальчик…» - шепот в затылок. - «Ты мне противен…» - голос прямо в ухе, такой близкий, что он почувствовал фантомное дыхание. Одна из фигур - та, что стояла ближе всех - шагнула к нему. Её губы, синие и сухие, разомкнулись. Единственная фраза ударила в лицо: - Ты меня убил. И хор взорвался. ТЫ ЕЕ УБИЛ. ТЫ ЕГО УБИЛ. ТЫ ИХ УБИЛ! ТЫ НАС УБИЛ! Голоса множились, накладывались друг на друга, превращаясь в визжащую пилу. Фигуры двинулись на него. Он чувствовал их холод - могильный холод, от которого сводит кости. Они сомкнулись кольцом. Леонард открыл рот, чтобы закричать, но горло спазмировало. Из него вырвался только сиплый, жалкий хрип. Он рванулся всем телом, пробиваясь сквозь призрачную плоть, и упал на колени, раздирая штаны о каменный пол. Тишина. Он был один. Эдна исчезла. Но запах гнили остался. И смех всё ещё звенел в ушах, тихим, удаляющимся эхом. Леонард тяжело дышал, упираясь ладонями в пол. Хватит. Он чувствовал это каждой клеткой: усталость. Не физическую - ту, что разъедает душу, как кислота. Он устал тонуть в этом дерьме. Устал быть жертвой. Его кулак взлетел и с глухим, костным стуком обрушился на столешницу. Дерево отозвалось вибрацией. Пальцы прострелило болью, и он зашипел, тряся рукой. Слабость. Везде слабость. Он коснулся своих ушей. Кончики пальцев нащупали то, что он боялся признать: они становились круглее. Острее чувствовался зуд, будто тело отторгало само себя. Его наследие, его кровь, его гордость - всё это утекало, как песок. Скоро он станет никем. Обычным человеком. - Нет… - он вскинул голову. В тусклых глазах вдруг вспыхнул злой, лихорадочный огонь. - Нет. Я не отдам свою кровь. Решение пришло не как мысль, а как щелчок затвора. Он поднялся. Движения вдруг стали четкими, хищными. Дрожь исчезла. Он подошел к дальнему шкафу, где за грудой старых мантий прятал личное. Рука достала два высоких стакана. На стекле, среди пыли, была выгравирована дурацкая, веселая лама в пончо. Он поставил их на край стола с громким стуком. И приступил к тому, что должен был сделать давно.