Его тихая война. Мы учимся жить

Свет исчез не резко. Он уходил, как будто отступал, ускользал сквозь пальцы, оставляя после себя только остаточное тепло, которое уже не удержать. И вместе с ним уходило ощущение его рук, его дыхания рядом, его голоса, который ещё мгновение назад был ближе, чем всё остальное. А затем пришёл холод — не сразу, а как будто медленно просочился сквозь тепло, вытесняя его, размывая, делая всё вокруг резче и тяжелее. Он не был мягким или обволакивающим, наоборот — чужой, сухой, цепкий, он возвращал ощущение тела, которое снова стало ощутимым, уязвимым, настоящим. Элайни вдохнула. Вдох вышел рваным, неровным, будто воздух сам ворвался в неё, не дожидаясь, пока она будет готова его принять. Грудь болезненно сжалась, и это движение сразу отозвалось внутри — тяжело, глубоко, возвращая не только дыхание, но и всё остальное. Тело стало тяжёлым — не просто ослабевшим, а чужим, словно оно больше не принадлежало ей до конца, не слушалось, не откликалось так, как должно. Каждое ощущение приходило с запозданием, с усилием, как будто между ней и реальностью лежал слой плотной, вязкой тишины. Где-то рядом были голоса. Она слышала их не сразу, не чётко — скорее как отголоски, глухие, приглушённые, словно они доносились сквозь воду или сон. Слова распадались, не складывались в смысл, оставались просто звуками, за которые невозможно было зацепиться. — ...дышит... — держи... — аккуратно... Они проходили мимо, не задерживаясь. Она не понимала их, но чувствовала — напряжение, срочность, чужую тревогу, которая не принадлежала ей, но всё равно касалась. И вдруг — звук. Он появился резко, как трещина в этой глухой тишине. Тонкий, сначала почти неуверенный, прерывистый, словно сам не знал, сможет ли стать чем-то большим. Но в нём уже была жизнь. Плач. Неровный, слабый — и в то же время упрямый, цепляющийся, настоящий. Он прорезал всё, что стояло между ней и миром, и дошёл туда, куда не доходили ни слова, ни голосa. Он пробился сквозь всё — сквозь боль, сквозь шум, сквозь остатки света, который ещё держался где-то внутри. И что-то в ней откликнулось мгновенно, без мысли, без усилия. Её ребёнок. Элайни попыталась вдохнуть глубже, и на этот раз получилось чуть лучше. Грудь поднялась, медленно, с усилием, и воздух уже не был таким чужим. — Она... — голос Кири прозвучал ближе, резче. — Она приходит в себя... — Мо'ат сразу наклонилась ниже, её ладонь снова оказалась на лице Элайни, возвращая, удерживая. — Смотри на меня, — сказала она тихо, но в этом тихом не было ни мягкости, ни сомнения. Голос прорезал остатки тишины и будто зацепил Элайни, вытягивая её обратно. Она открыла глаза не сразу — сначала лишь дрогнули веки, будто свет оказался слишком резким, слишком тяжёлым после той другой, мягкой темноты. Мир возвращался постепенно, неохотно, словно её тело ещё не решило, готово ли принять его обратно. Свет расплывался, ломался на силуэты, и ей понадобилось несколько долгих мгновений, чтобы удержать взгляд и не закрыться снова. Но этого хватило. Лица проступили одно за другим. Мо'ат — ближе всех, её взгляд был собранным, жёстким, удерживающим, не дающим сорваться обратно. Ронал — чуть в стороне, но вся в движении, её руки не останавливались ни на секунду, работая точно и быстро, несмотря на напряжение, которое невозможно было скрыть полностью. Кири — ближе, чем кто-либо. И только теперь Элайни поняла, почему. В её руках был ребёнок. Маленький, слишком маленький для этого мира, хрупкий, но живой. Его кожа ещё казалась чуть темнее, влажной, дыхание — неровным, прерывистым, но настоящим. Он двигался — слабо, едва заметно, и этот крошечный, почти незаметный жест вдруг оказался сильнее всего, что происходило вокруг. И кровь. Слишком много. Она не сразу поняла это, просто увидела — тёмное, густое, чужеродное на фоне светлой кожи и ткани, слишком яркое, чтобы игнорировать. И от этого внутри что-то сжалось, не болью — страхом, который она ещё не успела осознать до конца. Она моргнула, медленно, как будто даже это движение требовало усилия, и попыталась удержать взгляд, не потеряться снова. Губы её дрогнули, едва заметно, будто само тело не было уверено, сможет ли выдать звук. — Он... — выдохнула она почти беззвучно. Кири сразу подалась ближе, будто только этого и ждала. Её руки сжались крепче вокруг ребёнка, и на мгновение показалось, что она сейчас расплачется, но вместо этого на её лице появилась улыбка — неровная, дрожащая, но настоящая. — Жив, — прошептала она, и голос её сорвался на этом слове, но она всё равно продолжила. — Он дышит... И этого оказалось достаточно. Смысл не пришёл сразу — он не обрушился, не ударил. Он проник медленно, но точно, туда, где всё ещё держалось. Грудь Элайни поднялась глубже, чем прежде. Воздух вошёл уже не так резко, не так чуждо. Что-то внутри отпустило — не боль, не слабость, но то напряжение, которое держало её на грани. Кири осторожно наклонилась ближе, её движения стали ещё медленнее, почти осторожными до предела, будто она боялась сделать что-то не так. Она опустилась ниже и, перехватив ребёнка удобнее, протянула его Элайни. — Возьми... — прошептала она тихо. — Это мальчик, у вас сын... Элайни не сразу смогла поднять руки. Они казались тяжёлыми, чужими, но всё же двинулись — медленно, с усилием. Пальцы дрогнули, когда коснулись его впервые, будто она боялась, что он исчезнет, как всё остальное. Но он был настоящим, тёплым и живым. Кири помогла ей, аккуратно вложив ребёнка в её руки, поддерживая его голову, направляя, удерживая, пока Элайни не смогла удержать сама. И в этот момент всё остальное стало тише. Не исчезло — но отступило. Остался только он. Её сын. И слабое, но упрямое дыхание, которое она теперь чувствовала прямо у себя в руках. Мо'ат выдохнула почти неслышно, но напряжение в её лице дрогнуло. — Вот так, — сказала Мо'ат тихо, но теперь в её голосе не было прежней жёсткости, только сосредоточенность и едва уловимое облегчение. — Держи. Элайни не ответила. Она даже не попыталась. Всё, что было в ней, ушло в одно — в ощущение маленького, тёплого веса в руках. Ребёнок был слишком лёгким, почти невесомым, и в этом была своя тревога, но он двигался, дышал, и это дыхание — слабое, неровное — она чувствовала каждой клеткой, как будто оно проходило сквозь неё. Ронал не остановилась. Её руки всё ещё были в крови, движения — быстрые, точные, но теперь в них появилось другое. Не та напряжённая борьба, что была минуту назад, а удержание, выравнивание, попытка вернуть телу равновесие, не дать ему снова соскользнуть туда, откуда Элайни только что вернулась. — Она возвращается, — сказала она коротко, не отрывая взгляда от того, что делала. Макс, всё ещё рядом, на секунду закрыл глаза. Всего на мгновение, но этого хватило, чтобы напряжение в его лице дрогнуло. Он выдохнул, глубоко, будто всё это время дышал вполсилы, и сразу снова вернулся к работе — проверяя, поддерживая, не позволяя себе расслабиться до конца. А Элайни лежала неподвижно, слишком слабая, чтобы говорить, чтобы двигаться, но уже не там. Не в той тишине, не в том свете. Она была здесь. Её взгляд медленно опустился вниз, на ребёнка. Он снова тихо вскрикнул, едва слышно, и это движение отозвалось в ней сильнее любой боли. Её пальцы дрогнули, осторожно, почти боязливо, но всё же крепче обхватили его, будто теперь она уже не боялась, что он исчезнет. И внутри стало иначе. Как будто среди всего — крови, боли, страха, неизвестности — появилась точка, за которую можно было держаться. Он дышал. И она дышала вместе с ним.

•~•~•~•~•~•~

Утро не пришло сразу — оно будто медленно вползло в маруи вместе с мягким светом, который ложился на настилы и стены, но не приносил с собой облегчения. Воздух был тёплым, влажным, наполненным запахами трав и соли, но внутри всё равно оставалось ощущение холода, глубоко под кожей, там, где тело ещё не пришло в себя. Элайни не спала по-настоящему. Она проваливалась в короткие, неглубокие провалы, из которых её каждый раз вытаскивали либо боль, либо звук. Иногда — его звук. Ребёнок лежал рядом. Иногда у неё на груди, иногда в руках Кири, иногда — у Тук, которая держала его слишком осторожно, как будто боялась даже дышать рядом с ним. Он был тихим. Слишком тихим для новорождённого, и каждый раз, когда он замолкал дольше, чем нужно, внутри у Элайни всё сжималось. — Он спит, — шептала Кири, будто угадывая её мысли, и поправляла его положение. — Макс рядом, если что сразу поможет... Мо'ат не отходила далеко. Она появлялась рядом почти беззвучно, проверяла, касалась, следила за дыханием, за кожей, за тем, как Элайни держится. Её руки были тёплыми, уверенными, но в глазах всё равно оставалась настороженность — та, что не исчезает сразу после опасности. — Ты должна отдыхать, — сказала она однажды тихо, когда Элайни снова открыла глаза, хотя не прошло и нескольких минут с прошлого раза. Элайни не ответила. Она смотрела в сторону входа. Слушала. Но снаружи не было ничего, кроме обычных звуков — шагов, голосов, далёких ударов, когда клан уже начал восстанавливать разрушенное. Лес наверху всё ещё дымился, и запах гари иногда доходил даже сюда, смешиваясь с солью и лекарственными травами. К полудню свет стал жёстче. Вместе с ним пришла усталость, такая тяжёлая, что тело переставало различать, где боль, а где просто пустота. Тук тихо сидела рядом, покачивая малыша, когда Элайни наконец закрыла глаза чуть глубже, чем раньше. Она не заметила, как они вошли. Ло'ак появился первым, остановившись у входа, будто не был уверен, можно ли заходить. За ним — Цирея, её движения были мягче, осторожнее, но взгляд сразу нашёл Элайни. Кири подняла голову первой. — Тише, — сказала она негромко. — Она только уснула... Но Элайни уже открыла глаза. Сразу. Как будто внутри всё время ждала именно этого. — Есть новости? — голос её был слабым, но в нём не было ни сонливости, ни мягкости, только напряжение. Ло'ак замер на секунду. — Нет, — сказал он. Элайни не отвела взгляда. Она смотрела на него, будто пыталась вытащить что-то ещё, что он не сказал, не смог или не захотел. — Совсем ничего? — тише, но уже жёстче. — Мы ищем, — добавил он быстрее. — Папа с Нормом в воздухе, вождь Тоновари отправил своих, они прочёсывают острова... — Но вы все равно ничего не нашли, — перебила она. Тишина повисла короткая, но плотная. — Пока нет, — Ло'ак сжал челюсть. И вот тогда это пришло. Не сразу, не резко — сначала как напряжение в груди, которое стало слишком тесным, слишком тяжёлым. Затем — дыхание сбилось, пальцы сжались на ткани под собой, и в глазах появилось что-то новое. Злость. — «Пока», — повторила она тихо. Голос её был слабым, но в нём впервые прозвучало что-то острое, режущее. — Вы его оставили, — сказала она, и это уже не было вопросом. Кири сразу напряглась. — Элайни... — Вы вернулись, — продолжила она, не отрывая взгляда от Ло'ака. — А Нетейам нет, — Ло'ак сделал шаг вперёд. — Мы не оставляли его, — сказал он жёстче, чем собирался. — Мы... — Тогда где он? — её голос сорвался, но не стал тише. — Где он?! Ребёнок тихо вскрикнул. Кири мгновенно прижала его ближе, шепча что-то успокаивающее, но в маруи уже стало слишком тесно от эмоций, которые начали вырываться наружу. Цирея сделала шаг ближе, но остановилась, не вмешиваясь. Ло'ак замолчал, потому что ответа не было. Элайни закрыла глаза на секунду, резко, будто отрезая всё. Дыхание её стало неровным, грудь поднималась чаще, чем должна была. — Я должна встать, — сказала она уже тише. — Пожалуйста, помогите мне восстановиться быстрее, — смотря на Мо'ат сказала она. В глубине души в ней рождалось что-то новое. Это не было паникой или отчаянием. Что-то холодное, опасное и оно не собиралось исчезать. В маруи стало тихо. Не той мягкой тишиной, что бывает после усталости, а другой — плотной, внимательной, в которой каждое слово имеет вес. Мо'ат не ответила сразу. Она смотрела на Элайни долго, внимательно, будто пыталась понять не то, что она сказала, а то, что стояло за этим. — Ты едва дышишь, моё дитя, — произнесла она наконец спокойно. — Но я дышу, — ответила Элайни. И в этом не было упрямства. Ронал на секунду подняла взгляд от своих рук, затем снова вернулась к делу, но угол её губ едва заметно дрогнул — не в улыбке, а в признании. Она тоже услышала это. — Твоё тело не готово, — продолжила Мо'ат. — Ты потеряла слишком много крови. Если ты сейчас встанешь — ты упадёшь. — Тогда сделайте так, чтобы я не упала, — тихо сказала Элайни. Никто не ответил. Кири сжала губы, глядя на неё, а затем опустила взгляд на ребёнка, словно пытаясь удержаться за что-то более простое, более понятное. Ло'ак стоял неподвижно, но в его лице уже не было прежней резкости — только тяжесть и что-то похожее на понимание, которое он не хотел принимать. Мо'ат медленно выдохнула. — Ты не встанешь сегодня, — сказала она. Элайни не отвела взгляда. — Тогда завтра, — ответила она. И в этом было что-то новое. Мо'ат задержала на ней взгляд ещё на мгновение, затем кивнула едва заметно. — Тогда ты будешь делать всё, что я скажу, — произнесла она. — Без споров и лишних движений. Если ты хочешь встать — ты сначала должна выжить, — Элайни сразу кивнула. И это было первым признаком, что она действительно услышала. День тянулся медленно. Не потому что ничего не происходило — наоборот, всё вокруг двигалось, звучало, жило — но внутри маруи время текло иначе. Оно не спешило, а давило. Элайни не вставала. Её тело оставалось тяжёлым, каждая попытка пошевелиться отзывалась слабостью, но теперь в этом не было прежней беспомощности. Она больше не проваливалась, не исчезала. Она держалась. Мо'ат и Ронал работали рядом, почти без слов. Травы, настои, давление на раны, контроль дыхания — всё происходило спокойно, выверенно, как будто это было частью ритма, который нельзя нарушать. Кири сидела рядом дольше всех, иногда молча, иногда тихо разговаривая, но чаще просто присутствуя, удерживая. Тук появлялась и исчезала, как маленькая тень. Она приносила воду, держала ребёнка, когда Кири уставала, и каждый раз, когда Элайни открывала глаза, она была где-то рядом, слишком внимательная для своего возраста. — Он снова спит, — шептала она иногда, будто это было самым важным, что нужно знать. — Ты не дела ему имя... — Это сделает его отец, — слишком твёрдо и уверенно сказала Элайни, взяв малыша на руки. Она слушала его дыхание... и своё. Между ними теперь была странная связь — не осознанная, но ощутимая. Каждый его тихий звук отзывался в ней, удерживал, не давал снова провалиться. К вечеру она впервые попробовала сесть. Это было почти незаметное движение — сначала пальцы, затем плечо, затем попытка приподняться. Кири сразу оказалась рядом. — Осторожно, — тихо сказала она. Ронал подняла взгляд. — Не спеши, — добавила она коротко. Но Элайни уже двигалась, медленно, с усилием. Каждое движение давалось через напряжение, через слабость, которая тут же отзывалась головокружением. На секунду мир поплыл, и она закрыла глаза, пережидая. — Дыши, — сказала Мо'ат. Элайни глубже вдохнула. И снова открыла глаза. Она не встала, но села. И этого на сегодня оказалось достаточно. Она опустила взгляд на ребёнка, которого Кири снова осторожно передала ей, и на этот раз её руки держали его чуть увереннее. Всё ещё осторожно, всё ещё слабо — но уже не так, как раньше. Снаружи солнце начало опускаться. Голоса стали тише, но внутри неё стало наоборот. Там больше не было хаоса. Не было той паники, что рвала её утром. Осталось только одно. Он там. И она пойдёт за ним. Не сегодня, но очень скоро. Вечер опускался медленно, почти незаметно, растворяя жёсткий дневной свет в мягкой, густой синеве. В маруи стало тише — не потому что звуки исчезли, а потому что усталость накрыла всё вокруг, приглушая даже голоса. Деревня за пределами будто выдохнула после долгого напряжения, но внутри Элайни этого выдоха не было.бОна сидела, опираясь на сложенные шкуры, держа ребёнка ближе к себе, чем раньше. Теперь уже не так неуверенно — осторожно, но осознанно, чувствуя его вес, его дыхание, его тепло. Он снова спал, тихо, едва слышно, и каждый его вдох отзывался в ней чем-то устойчивым, удерживающим. И именно в этой тишине пришло воспоминание. Не о Нетейаме. О ней. Варанг. Лицо всплыло резко, чётко, как будто оно не исчезало ни на секунду — холодный взгляд, слова, сказанные без колебаний, жестокость, в которой не было ни сомнения, ни сожаления. И вместе с этим воспоминанием внутри что-то окончательно встало на место. Страх не вернулся — будто его и не существовало вовсе. На его месте осталось другое чувство, тяжёлое и глухое, осевшее где-то глубоко внутри, там, где раньше всё сжималось от тревоги. Теперь там была только ненависть — спокойная, холодная, лишённая вспышек и истерики, но от этого ещё более опасная. Она не рвалась наружу, не требовала выхода прямо сейчас, а просто была, становясь частью её дыхания, её мыслей, её решений. И чем яснее Элайни вспоминала лицо Варанг, её слова, её жестокость, тем чётче понимала: она не забудет этого и не отпустит. Ненависть не вспыхнула — она осела глубоко, как будто всегда там была, просто теперь обрела форму. Элайни опустила взгляд на ребёнка. Его лицо было спокойным, слишком спокойным для всего, что происходило вокруг, и от этого внутри на секунду сжалось — не болью, а чем-то другим, более тихим. — Мы вернём его, — прошептала она едва слышно, почти касаясь губами его лба. — Слышишь?.. Мы вернём папу домой, — её голос был слабым, но ровным. — Он очень ждал тебя... — добавила она тише. — Очень, — пальцы её осторожно коснулись его щеки, почти невесомо. — Мы очень тебя любим, — прошептала она. — Папа любит тебя... Кири сидела рядом, но уже клевала носом, упрямо пытаясь не уснуть, и Тук, прижавшись ближе, тоже едва держалась. — Идите спать, — сказала Элайни тихо. — Вы обе очень устали со мной... — Я могу остаться... — Кири сразу встрепенулась. — Я не устала, все хорошо... — Нет, — мягко, но без колебаний перебила она. — Ты тоже должна чуть-чуть поспать. Кири посмотрела на неё внимательно, будто проверяя, правда ли это, затем медленно кивнула. — Я буду рядом... если что, — прошептала она. — Я знаю, — ответила Элайни. Кири ещё секунду колебалась, но потом всё же улеглась, подтянув Тук ближе к себе. Долго они не продержались — усталость взяла своё, и вскоре их дыхание стало ровным. Мо'ат тоже не задержалась надолго. Она ещё раз проверила Элайни, коснулась её плеча, коротко, но ощутимо, и без лишних слов легла чуть в стороне. Её присутствие всё равно ощущалось — даже во сне. Ронал подошла последней. В её руках был небольшой сосуд. — Пей, — сказала она коротко. Отвар был горьким, тёплым, тяжёлым на вкус, но Элайни не возразила. Она выпила всё, медленно, чувствуя, как тепло растекается внутри, оседает глубже. Ронал посмотрела на неё ещё мгновение. — Ты держишься, — сказала она. Это не было похвалой. — Держись дальше, — Элайни кивнула. Ронал развернулась и направилась к выходу, отодвигая ткань маруи. И сразу остановилась. Снаружи стояли трое: Джейк, Ло'ак и Паук. Они не разговаривали, но по тому, как они стояли, было ясно — они не просто пришли. Они ждали. Ронал вышла, пропуская их внутрь, и коротко кивнула Джейку. — Она пришла в себя, — сказала она тихо. Он кивнул в ответ и шагнул внутрь. В маруи снова стало чуть теснее, но теперь это было другое напряжение — не тревожное, а сосредоточенное. Джейк остановился на мгновение, оглядывая всё сразу: спящих детей, Мо'ат, лежащую в стороне, и Элайни... И ребёнка в её руках. Он подошёл ближе медленно, как будто боялся нарушить что-то важное. — Можно? — спросил он тихо. Элайни кивнула и аккуратно передала малыша, поддерживая его голову до последнего, пока Джейк не принял его полностью. Его руки были осторожными, непривычно мягкими для того, кто большую часть времени держал оружие, но в этом движении не было неуверенности. Он посмотрел на ребёнка. И впервые за всё это время в его лице что-то изменилось. Уголки губ чуть дрогнули. — Похож... — сказал он тихо, будто больше себе. — На маленького Нетейама, когда я впервые взял его на руки. В этих словах не было боли. Только память и что-то тёплое. Он поднял взгляд на Элайни. — Как ты? Она смотрела на него прямо, без прежней растерянности. — Настолько в порядке, — сказала она тихо, — что готова обезглавить Варанг. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Джейк задержал на ней взгляд дольше, чем обычно. Она перевела взгляд на Ло'ака. Он стоял чуть в стороне, напряжённый, но уже не такой резкий, как днём. — Прости, — сказала она тихо. — За то, что было днём. Я не должна была говорить этого. Слова прозвучали ровно, без надлома, как будто она уже приняла внутри всё, что случилось. Ло'ак замер на секунду, затем коротко качнул головой. — Забудь, — ответил он и помедлил, переводя взгляд на Джейка, который всё ещё держал ребёнка. — Можно... нам посмотреть? — Элайни кивнула. Ло'ак и Паук подошли почти одновременно, но не прямо — медленно, осторожно, словно боялись нарушить ту хрупкую тишину, что сложилась вокруг. Они остановились по обе стороны от Джейка, чуть ближе, чем обычно, и одновременно опустили взгляды. Младенец спал. Совсем маленький, едва заметно дышащий, с чуть сжатыми пальцами и спокойным лицом, в котором пока ещё невозможно было разглядеть черты, но всё равно было что-то знакомое. Ло'ак усмехнулся тихо, почти неслышно, и в этой усмешке впервые за долгое время не было напряжения. — Он... правда чем-то похож на брата, — пробормотал он. Паук чуть наклонился ближе, всматриваясь внимательнее, и на его лице тоже появилась улыбка — простая, искренняя, без привычной дерзости. — Маленький... — выдохнул он почти шёпотом. Он поднял взгляд на Элайни. — Ты уже дала ему имя? — она на секунду задержала взгляд на ребёнке, затем медленно покачала головой. — Нет, — ответила она. — Имя ему даст Нетейам, его отец, — сказала она тихо. Слова прозвучали спокойно, но в них было больше, чем просто решение. — Когда он вернётся, — добавила она, и голос её стал чуть мягче. Никто не ответил сразу, но по тому, как изменились их лица, по тому, как Ло'ак перестал отводить взгляд, а Паук чуть крепче сжал челюсть, стало ясно — они услышали её не просто как слова. Они приняли это. В маруи снова стало тихо, но уже иначе: без той давящей пустоты, что была раньше. Теперь в этой тишине было что-то собранное, устойчивое, как будто каждый из них уже внутренне сделал выбор и просто ждал момента, когда можно будет действовать.

•~•~•~•~•~•~•

Ночь прошла почти незаметно, но не потому, что она была лёгкой — наоборот, она растянулась, стала вязкой, наполненной мыслями, от которых невозможно было укрыться. Элайни не сомкнула глаз. Она сидела, опираясь спиной на настил, ребёнок лежал у неё на груди или в руках, и её внимание всё время возвращалось к его дыханию — тихому, неровному, но живому. Иногда он начинал плакать. Не громко, больше как слабый, прерывистый звук, будто сам ещё не понимал, как это делать. Каждый раз Элайни сразу склонялась к нему, осторожно прижимая ближе, убаюкивая, шепча что-то едва слышное. Руки у неё всё ещё были слабыми, но она не звала никого. Кири просыпалась несколько раз. Поднимала голову, моргая, будто не сразу понимая, где она, и уже тянулась к ребёнку. — Давай я... — шептала она, сонно, но упрямо. — Нет, — тихо отвечала Элайни, не отрывая взгляда от малыша. — Спи. И в этом «спи» не было просьбы. Кири смотрела на неё секунду, будто хотела возразить, но в итоге опускалась обратно, всё равно не до конца засыпая, прислушиваясь к каждому звуку. Тук спала крепче, свернувшись ближе к ней, иногда чуть двигаясь во сне, но не просыпаясь. Время от времени Элайни ловила себя на том, что смотрит на неё дольше, чем нужно — как будто проверяет, что она здесь, что с ней всё в порядке. Она смотрела и на Ло'ака. Он уснул не сразу, долго лежал неподвижно, уставившись куда-то в сторону, и только под утро его дыхание стало ровнее. Даже во сне он не выглядел спокойным — челюсть всё ещё была сжата, плечи напряжены, словно он не отпустил до конца. Паук спал чуть дальше, но и он часто ворочался, тихо выдыхал сквозь сон, и иногда его пальцы сжимались, будто он что-то держал. Элайни смотрела на них всех по очереди. Как будто собирала их всех внутри себя, удерживала. И каждый раз её мысли возвращались к одному. Нетейам. Она не пыталась гнать это. Не пыталась успокоиться. Наоборот — позволяла этим мыслям быть, прокручивая в голове каждое воспоминание, каждый взгляд, каждое слово. Как будто боялась, что если отпустит хоть на секунду — потеряет его окончательно. Иногда ей казалось, что она чувствует его. Не рядом — где-то далеко, но всё ещё живого. И тогда она сжимала ребёнка чуть крепче. Где-то ближе к рассвету она перевела взгляд. Джейк не спал. Он сидел у входа, почти неподвижно, спиной к остальным, и только по тому, как медленно поднимались его плечи, можно было понять, что он всё ещё здесь, что он тоже держится. Он не оборачивался, но Элайни знала — он слышит всё. Каждый звук и каждый вздох. Свет начал просачиваться внутрь постепенно, сначала едва заметно, затем всё ярче, окрашивая стены и настилы мягким утренним оттенком. Ночь закончилась, но вместе с этим не пришло облегчения. Элайни не чувствовала усталости так, как должна была. Тело всё ещё было слабым, тяжёлым, но внутри было только напряжение, которое не давало расслабиться ни на секунду. Ребёнок снова тихо заплакал. Она сразу наклонилась к нему, осторожно прижимая ближе, и в этот раз её движения стали чуть увереннее, чем ночью. — Тише... — прошептала она, едва касаясь его лба. Он постепенно успокоился, снова переходя в неглубокий сон. Элайни подняла взгляд. Новый день уже начался. И вместе с ним — ожидание, которое стало только тяжелее.