black sheep

За спиной раздались пронзительные визги и гулкий топот, и в следующий миг мимо него промчалась целая орава первокурсников из Хаффлпаффа. Они едва не столкнулись с ним, но вместо этого обрушились на миловидного юношу, будто он был снитчем, а они — ловцами, стремящимися его поймать. — Ричи! — Рич! — Ричард! — Мерлин! — восхитился тому, что малышня облепила его в объятиях, и провел по волосам тех, до кого мог дотянуться. — Я не говорил вам, что по коридорам нельзя бегать? — выдавливает из себя строгость, но сам довольно потешается над ситуацией. — Мне что, снять с вас баллы? Они случайно встречаются взглядами, когда Рич поднимает голову, то ли в поисках помощи, то ли в безмолвной мольбе. И усмехается краешком губ, возвращая все внимание детям. Сириус сжимает кулаки, оставляя на ладони следы-полумесяцы, чтобы как-то себя отрезвить, наблюдая за этой тошнотворно-умилительной картиной. И нет, он не хочет быть там же, прилюдно касаться и обнимать этого барсучьего выродка. — Нет! — Прости! — Мы больше не будем! — заголосили в один голос на разный лад. — Ты обещал показать короткий путь до Башни! — И сказал научишь какому-то крутому заклинанию! — О, ну, р-р-раз я обещал, — неумело рычит, чем вызывает у детей неописуемый восторг и хохот, после чего они тянут его в разные стороны и уводят подальше. — Хватит, вы же меня так р-р-разорвете! — Надо же, — не сдержался от усмешки Джеймс, — из года в год этот пидор-р-рок прям на р-р-расхват, — изображает картавость, что режет слух. Сириус морщится, отворачивая голову, и мельком ловит недовольный взгляд Лунатика. — Не надо его так называть, — впервые вступается Блэк, и тут же прикусывает себе язык, так как прозвучало слишком грубо. Сложно было сдержаться после неудачной пародии. Сириусу нравилась вынужденная картавость Хадсона, особенно, когда тот растекался под ним и блеял его имя. — Что? — не мог поверить своим ушам Поттер и Сириус побледнел, когда лучший друг схватил его за шею и прижал к себе. — Этот пидор и тебя приворожил что ли?! — оглушительно заржал, проводя костяшками ему по макушке. — Подумать только — Бродяга влюбился! — Сириус разозлился пуще прежнего и силой стал вырваться. Он чуть было не распустил руки, но во время себя остановил. — Даже если и так? — отпрыгнул от него на два шага, злобно сверля взглядом исподлобья. — То, что? — Да расслабься ты, — Джеймс удивлённо вскинул брови, поднимая руки, показывая, что безоружен и конфликтовать не намерен. — Я просто пошутил! Скажи ему, Лунатик! — попытался найти поддержку в Люпине. Тот лишь устало потер переносицу. — Ты, правда, перегнул, Джеймс, — принял сторону Сириуса, чем смягчил его гнев. — Да что я такого сказал-то? — искренне недоумевал. И пока Лунатик разъяснял этому рогатому дуболому, что правильно, а что — нет, Сириус раздраженно отправился вперед. Все как-то закрутилось само собой в начале пятого курса. Ричард Хадсон всегда считался довольно миловидным и привлекательным парнишкой, на которого заглядывались абсолютно все, независимо от пола. Стройный и высокий, с бледной кожей, на которой выделяется изящная родинка под левым глазом. Его черные волосы придают общему виду небрежную свежесть — будто он только что проснулся и не успел привести себя в порядок. Развязная улыбка на устах, а в глазах мерцает искра пассивно-агрессивного юмора, который легко мог перейти в едкую насмешку. Его манера говорить — легкая и колкая, словно он всегда играет на грани между дружеской шуткой и скрытой провокацией. Кто-то назвал его негласным пятым Мародёром из-за крутого нрава и взбалмошного характера, и это вывело из себя Джеймса и Сириуса. Тогда-то и начались нападки и насмешки в его сторону, на которые Ричард отвечал с гордостью и всегда давал отпор. Не осталось и дня, чтобы закадычные друзья не поприветствовали «особым» методом своего заклятого врага за завтраком, на спаренных уроках не брезговали дергать его или подставлять. Ричард не скрывал своего раздражения, но никогда не показывал слабость. Его ответ всегда был острым и точным, словно выстрел из тщательно заряженного ружья. Со временем Ричард научился не только отражать нападки, но и использовать их в своих целях. Он стал хитрее, внимательнее к деталям, замечал слабости врагов и умело ими пользовался. Его острый язык и быстрая реакция сделали его не только опасным противником, но и тем, кто мог перевернуть ход игры в свою пользу. Джеймс невольно проникся к нему уважением и все чаще забывал о его существовании, позволяя мирно жить, а Сириуса только больше и больше раздражал с каждым днем. Весь негатив его разом покинул, когда он застукал Хадсона во время отбоя с каким-то слизеринцем в коридоре. Последний с такой жадностью стягивал с хаффлпаффца мантию и впился в шею, что Сириус чуть было не выскочил из укрытия, дабы спасти бедную жертву от посягательств вампира. Его остановил последующий протяжный стон, полный удовольствия и наслаждения. Такой, что врезался в уши и после преследовал его неделю в эротических снах. Ричард Хадсон тут же превратился в мимолетный интерес, буквально, стал идеей фикс. А Сириус привык брать все, что хочет, а с тем, что не дается само в руки, он был не против поиграть, чтобы, в конце концов, присвоить себе. Сириус хорош собой и на внешность и на атлетичность, умен не по годам, наследник древнейшего благородного рода (чем он не кичится), всегда ловил на себе многозначительные томные взгляды. Но ещё ни одна вшившая аристократка не была и вполовину так хороша, как Ричи. Первый раз был до безумия странный и неловкий настолько, что гриффиндорец после, буквально, бегал от Ричарда по всему Хогвартсу, лишь бы случайно не пересечься, благо парных уроков у них было минимум. Блэк убеждал себя, что всё случилось случайно, но вскоре понял — медленно, но верно он шел именно туда, куда его направлял Ричи. Каким же он был слепым идиотом, что не увидел этих тонких манипуляций раньше. Теперь осознание горькой правды жгло внутри, и вопрос был не в том, как он оказался в этой сладострастной ловушке, а в том, сможет ли выбраться из неё целым. Заброшенный класс на седьмом этаже, место, в которое даже Пивз не сунулся бы, по углам на потолке плотная паутина, и он попался, как бабочка, а из света — только уходящая на спад луна. И посередине на черно-желтом пледе — Рич, откинувшийся назад на прямых руках. Совместный обмен колкостями, чтобы расслабиться и снять напряженную атмосферу, и вот они уже жадно поедают друг друга на полу. Даже в простых поцелуях Хадсон оказался до невероятного искусен. Наверное, все дело было в маленьком металическом шарике на его языке, приятно холодившим свой собственный, с которым хотелось играть и баловаться. У Сириуса тряслись руки от переполнявшего его адреналина и возбуждения. «Полегче, малыш», — до сих пор бьет в ушах его просьба с развязной усмешкой в купе с бесстыжим взглядом через плечо, когда Сириус в нетерпении поставил его раком и спустил штаны. Хоть Сириус и натурал, он должен был скорее удовлетворить свое любопытство. Это был не первый опыт анального секса, потому что напыщенные аристократки не позволяли трахать себя в пизду, ведь «до свадьбы нельзя», но с парнями он никогда до того дня не спал. Ему хотелось расправиться с этим настолько быстро, насколько возможно. Не хотел признавать, как сильно хочет парня. И позорно кончил спустя каких-то жалких пять минут, что перед глазами полетели искры. А после поспешно оделся, с красными от стыда щеками, лишь бы это чучело под ним не начало глумиться. И с того дня травля на Хадсона только усилилась. Вопреки ожиданиям, что Рич начнет разбалтывать всем об их ночи, этого не произошло и тот молчал. А на все издевательства над ним усмехался слишком многозначительно, невольно заставляя уши Сириуса полыхать огнём. Второй раз произошёл аж через полгода, в течение которого Сириус ходил злой и недовольный. Он соврет, если скажет, что не думал о Ричи, поэтому просто промолчит. Он был бы и рад не думать о тонких запястьях с длинными пальцами, о вихре черных волос и лукавых карих глазах. О блядской родинке на лице, которую хотелось попробовать на вкус, и взбудоражившем его металлическом шарике. Сириус ненавидел себя за все мысли, за все влажные мечты и желания, за то, что вокруг него каждодневно крутятся толпы девчонок, а он всем отказывает и в тихую дрочит на худощавое картавое пугало. Если бы только Джеймс узнал про его позор, поднял бы его насмех, заклеймил последним пидарасом и оборвал все связи. А друзей Сириус терять не хотел. Тем летом мать компостировала ему мозги, словно с цепи сорвалась, брат ходил с важным видом и подначивал ее, а отец, как обычно, делал вид, что у него только один сын. Сириус буквально сходил с ума и вздохнул с облегчением, когда стоял на перроне Хогвартс-экспресса первого сентября. Случайно выловил в толпе это барсучье недоразумение, которое призывно подмигнуло ему и скрылось в вагоне. Он ещё минуту думал, стоял, боролся с самим собой, а после ломанулся сломя голову. Ему просто нужно было выплеснуть весь негатив, перед долгожданной встречей с лучшими друзьями, а раз под рукой больше никого не было (да на других не вставал), то выбор его был очевиден. Когда он вошел в купе, где Рич уже стягивал футболку через голову, дверь закрылась за ним с тихим шелестом и их накрыл изоляционный купол. Сириус понял, что попался в очередную ловушку. Подумать только, как настоящего пса, косточкой поманили и он побежал, виляя хвостом. — Так спешил, котик, что чуть из штанов не выпрыгнул, — коротко хохотнул. — Неужто соскучился? — хитро прищурился, оперевшись за спиной руками на стол. Сириус угрожающе шагнул на него, но брасучье отродье не испугалось такого грозного и сильного льва. Схватил за загривок на затылке — только зажмурился одним глазом, издевательски подмигивая, и улыбку с лица не стер. — Следи за словами, чучело, — на грубость Хадсон расплылся в большей улыбке. Блэк оглядел его развратный вид с головы до пят: ноги скрещены, плоская грудь с маленькими сосками выпячена вперед, острые ключицы, выраженный кадык, пухлые губы, черная точка под глазом, сводящая с ума, взлохмаченные волосы, спадающие на лоб. При полном освещении все было другим. Той роковой ночью, Ричард казался инкубом в его глазах. А сейчас, днем, предстал невинным ангелом. — Милый, тебе бы научиться флиртовать, как следует. Полезный навык, знаешь ли, — сделал выжидательную паузу, после чего непрозрачно намекнул: — и с женщинами и мужчинами. — Я не… я не гей, — собирался сказать гордо, но от чего-то вышло сипло и жалко, и кончики ушей наверняка покраснели. Даже ребенок бы не поверил в услышанное. Рич вскинул брови и тут же поджал дрогнувшие губы. — Конечно, — согласился серьезно, скрыв плясавших чертят в глазах, и аккуратно оторвал руку от столешницы. Сириус на миг напрягся, решив, что он собирается уйти, — парни часто… экспериментируют друг с другом. В этом нет ничего такого, да? — он через силу кивнул и его пробрали мурашки, когда ладонь Ричарда легла ему на пах и мягко погладила. — Да и зачем задумываться над этим, если мы просто доставим друг другу удовольствие? Ты же хочешь? — его голос стал почти гипнотическим. Ричи определенно имел определенные способности в ворожбе и приворотах. Недаром же у него в поколении были вейлы, если верить слухам. Сириус шумно выдохнул, уперевшись ладонями в столик по обе стороны от бедер Рича. Положил голову на плечо, молчаливо признавая, что хочет. От одного только его незамысловатого действия, у гриффиндорца уже колом стоял и перехватило дыхание. От Ричи пахло медом и ирисками, хотелось укусить, попробовать на вкус, слизать. Хадсон, тем временем, успел разделаться с ремнем, припустил штаны и обхватил его член рукой. У Блэка потемнело в глазах, когда Хадсон сделал первое движение, а вторую руку поднял, чтобы погладить его затылок. Ричард определено знал толком в том, как нужно правильно доставлять удовольствие. Не то, что эти важные аристократки не умеющие ни дрочить, ни сосать, как следует. Он сказал, что парни… «часто экспериментируют», наверняка знает, о чем говорит не понаслышке. Наверняка его уже пол Хогвартса переебала, поведясь на длинные черные ресницы и пухлые губки, и Сириус в этой бочке меда дегтем явно не станет. Кусает в утонченную шею, срывая с уст заветный стон, и чувствует, как начинает плыть. Его конкретно ведет, мотает из стороны в сторону, когда он одаривает Ричарда чередой поцелуев-укусов-засосов. Хватка на его члене крепчает и движения становятся быстрее, сбивая дыхание с ритма, в надежде выбить у него искры из глаз. Или желает просто скорее опустошить его яйца — Сириус не знает, чем эти инкубы питаются. Дрожащая рука ложится Ричарду под грудь. Блэку нравилось держаться за мягкие полушария и чем больше — тем лучше, но и в плоскости тоже было что-то свое, соблазнительное. Больше радует, что вовремя секса ничего не будет трястись и разбегаться в стороны, как у некоторых девчонок. Ведет руку вниз, отмечая про себя, как мышцы напряглись и заиграли внизу живота. В этом же нет ничего такого, что он потрогает чужой член? У него ведь точно такой же, чего бояться? Ричард сам говорил об доставление удовольствия, а Сириус не любил оставаться в долгу. Это всего лишь взаимовыгодная помощь, не более. И будто боясь передумать, неумело расправляется с чужими штанами, а Ричард и не думает его торопить или помогать. Сириус сначала просто смотрит, прежде чем взять в руку. Отчего-то думает, что пенис у Рича красивый. Чуть меньше чем у него самого, тонкий и утонченный, с розовой головкой, блестящей от предсемянной жидкости, идеально ложиться в грубую мозолистую ладонь. Вены проходящие вдоль него не отталкивают, а приятно пульсируют, выдавая чужое желание с головой. — Нежнее, котик, — мурлычет в ухо с насмешкой, — ты же не хочешь мне его оторвать? — Сириус хочет огрызнуться, но послушно выполняет просьбу. — Да вот так, — голос Рича становится на пару тонов выше, пока беспорядочно мажет губами по его лицу. Сириус впивается ему в рот, в надежде поймать неуловимый шарик и проглотить, но тот сидит крепко. Неосознанно сжимает ладонь сильнее, срывая полузадушенный всхлип — ничего личного, просто он так привык наедине с собой. Сириусу мало. Мало прикосновений-поцелуев-вздохов. Мало времени. Поезд гудит, оповещая о скорой отправке. Блэк в нетерпении поворачивает Хадсона к себе спиной, грубо укладывая на жесткую, холодную столешницу. Острые лопатки сходятся друг с другом, когда Рич упирается руками перед собой и призывно вздергивает бедра, помогая Сириусу спустить штаны. Округлая задница, тонкая талия, наливные засосы на шее — сам Мордред бы не побрезговал трахнуть этого похотливого ублюдка. Он использует заклинание, которому его научила какая-то выпускница (Сириус уже не помнит ни ее имени, ни лица, но всегда поминал ее добрым словом), из конца палочки выходит тонкая струя — жидкое масло, без цвета и запаха. Вставляет два пальца на пробу, растягивая узкий проход (в яйцах гудит от желания спустить, но он же не животное, в самом деле), и Ричард сразу же захлебывается в протяжном стоне. Это не имитация удовольствия, как от тех же пресловутых аристократок, которые искусно воспроизводят внешние проявления наслаждения. Их стоны — не более чем тщательно отрепетированная игра, призванная поддерживать образ идеальной дамы, соблюдающей все условности и правила. В то время как Ричард не скрывает своих чувств, позволяя себе полностью погрузиться в момент и выразить настоящие эмоции. Сириус едва ли не кончил, вставив только головку. Толкается внутрь на всю длину, стискивая зубы. Впервые за долгое время чувствует себя полноценным, живым. Внутри Ричарда до головокружения тесно, горячо и влажно, совсем не так, как он запомнил. Совсем не то, что он представлял, когда мастурбировал о нем одинокими холодными ночами. Блять, лишь не кончить раньше времени! Второго позора он не переживет. Внутреннее напряжение растет, готовое обрушиться на него, как молот на наковальню. Он борется с собой, пытаясь продлить этот момент, чтобы ощутить всю полноту и глубину наслаждения, не позволяя себе потерять контроль. Вся его сущность сосредоточена на том, чтобы удержаться, не поддаться волне, которая вот-вот накроет его с головой. Но как можно сдержаться, когда тело под ним такое податливое и мягкое, а черная дыра буквально засасывает его глубже и глубже? И то, как Рич не сдерживает своих чувств и сексуально выгибается в пояснице, совсем не помогают мнимому воздержанию. Когда поезд приходит в движение, он на секунду пугается. Его руки крепче обхватывают тело под собой, чувствуя каждое движение, каждую дрожь. Теперь Ричард прижимается к нему спиной, пока Сириус опыляет затылок дыханием и прикусывает холку. — Быстрее, малыш, — шепчет надрывно, мазнув губами в подбородок. И Сириусу рвет крышу. Остатки самообладания помахали ручкой и он с небывалым остервенением стал долбиться Ричу в зад. Тело содрогается, мышцы сжимаются и расслабляются, когда его накрывает волна за волной чистого, ничем не разбавленного удовольствия. Ощущение ошеломляющее, словно каждое нервное окончание в теле горит, крича от экстаза. Теряясь в моменте, тонет в интенсивности своего оргазма — сердце стучит в ушах, пока все, на чем получается сосредоточиться — облегчение и удовольствие от наконец-то достигнутого сладкого кульминационного момента. Позор в пять минут превратился в целых — десять. Шутливо подумал, что на третий раз уйдет — пятнадцать, а к концу шестого курса сможет продержаться целый час. И одернул себя от этих идиотских мыслей. Он больше никогда не притронется к этому богомерзкому выродку. — Мы ещё встретимся? — спрашивает, довольный, как сытый кот, пока гриффиндорец поспешно натягивает штаны и пытается застегнуть ремень дрожащими руками. Хотелось просто откинуться на сидение и перевести дух хотя бы пару минут. Но нужно идти. — Когда перестанешь называть меня малыш, — Сириус старается не смотреть на то, как Рич убирает с себя следы их секса, водит взглядом по запотевшим окнам, отмечая краем глаза россыпь багровых засосов на бледной лебединой шейке. — Жаль, — притворно вздыхает, — ведь я не знаю, как тебя зовут, — Сириус на секунду встал в ступор. Чтобы его кто-то и не знал? Что за чушь? Встречается взглядом с насмешливыми карими глазами. Пиздит, как дышит… или нет? — Не забивай свою голову глупостями, красавчик, — мягко кивает, указывая на дверь. Он фыркает, покинув купе. Вроде поимели Рича, но на душе осталось какое-то гадкое чувство, будто воспользовались именно Сириусом. Ну точно — инкуб. И весь шестой курс они тайно встречались, когда была возможность. Тяжело было скрываться, учитывая, что у Джеймса всегда под сердцем их Карта, а когда все же Луни раскрыл его страшный секрет (это было дело времени), Сириус готов был провалиться сквозь землю. И самое поганое было, что Луни его… ни осуждал, ни стыдил, а принял, словно так и должно быть, что здоровый, высокий и красивый юноша пялит в жопу подобного себе парня. Словно его проблема ни чем не отличается от мохнатой проблемы Лунатика. И добил тем, что впредь будет помогать и не раскроет его секрет, пока он сам не будет готов. Сириус был… благодарен. Впервые он испытал, какое-то внутреннее умиротворение, почти облегчение. За долгое время почувствовал себя… нормальным. Он приходит в условленное время в Выручай-комнату — единственное место, которое сбоит на карте и не отображает, находившихся там людей. Ричи уже ждёт и не поворачивается к нему, то ли не услышал, то ли шестым чувством понял, кто зашел. Когда Сириус подходит ближе, замечает, что Хадсон увлечен плетением браслетов из тонких нитей, переплетая их с редкими камнями или руническими символами. Ему всегда нравилось создавать подобные артефакты ручной работы, хоть магия, заключенная в них не особо сильна и недолговечна. А Сириусу нравилось наблюдать за ним за работой. Пускай он отчаянно не понимал, насколько нужно быть таким простосердечным и недальновидным, чтобы тратить часы, а то и недели, дабы плести браслеты на всех желающих за одно лишь спасибо. И возможно чуточку завидовал, потому что у него самого ещё ни одного такого не было. Но он и не просил. — Скоро закончу, милый, — предупредил, когда Сириус сел сзади и устало положил лоб ему на плечо. Рич завел одну руку назад и мягко почесал его за ухом, даже не подозревая о его анимагической натуре. — Как лето провел? — Мое лучшее лето, — признался, заламывая пальцы, лишь бы не дать им вольность обнять хаффлпаффца за талию. — Сбежал из дома, вломил брату, оборвал все связи, — только сухие факты, потому что Ричард Хадсон ему — никто. Так, подстилка, возможно. — Оправдываешь свое звание, Бродяга? — усмехается и надломленная «р» в его исполнении звучит правильно и уютно. Возможно, если вытащить пирсинг из его языка, он сможет выговорить его имя нормально. — Где же ты жил? — спрашивает непринуждённо, но не до конца удается скрыть нотки беспокойства о нем. И Сириусу отчего-то тепло в душе. — У Джеймса, — ему не обязательно знать, что до этого он неделю кантовался в «Дырявом Котле». — Мог бы и ко мне обратиться, — хмыкнул с нотками ревности. — Адрес знаешь. — И что? — раздражено повёл плечом. — Свили бы у тебя любовное пидорское генздышко? — Звучит сексуально, — заливисто смеется в голос, невпечатленный грубостью и резким тоном — привык. — Ах, мечты-мечты, — пропел, откинувшись на него спиной. Сириус обнимает его за живот, утыкаюсь носом в шею. Убеждаясь, что запах Ричи до сих пор сводит его с ума. Он чувствует, как Рич расслабляется в его объятиях, и это тепло разливается по всему телу, словно тихий огонь, который согревает даже в самые холодные ночи. Может, жить вдвоем было бы не так уж и плохо…