Перемен!¹

      Хонджун как будто родился во второй раз — до того он в последние дни ожил, как будто другим человеком стал. Сонхва радовался: наконец-то Ким стал с ним разговаривать, делиться мыслями. Они часами сидели в архиве, начиная с обсуждения деталей плана, речи и заканчивая какими-нибудь глупостями. И Хонджун не пытался убежать, не вздрагивал от каждого шороха снаружи. Словно чувствовал: скоро начнётся совсем другая жизнь, новая, такая, какой ещё ни у кого из них никогда не было. И все люди будут новыми, совсем не такими, как раньше.       — Я докончил! Сонхва! Сонхва, где ты? — рано-рано утром прилетел в архив Хонджун. Увидев Пака с огромным журналом в руках, он осторожно обнял его со спины и заглянул ему в лицо, обвив, окружив его собой со всех сторон, насколько позволило это сделать его крошечное тело. Сонхва рад был видеть его таким светлым с утра. Понял, что он говорил о тексте речи. Показал журнал: он давно занимался инвентаризацией, сверял номера с каталогом и искал недостачи.       — А на войне, как на войне? — бодро спросил Ким и улыбнулся.       — Точно. Внизу всё готово, можем спуститься, — отозвался Пак и мягко огладил Хонджуна по затылку, чувствуя, как громко рядом бьётся его сердце.       В подвале шла финальная проверка оборудования: Уён пообещал, что они проверят всё в последний раз, и до назначенного дня он уже не притронется к оборудованию, чтобы не сбить никакие настройки, и никого к нему не пустит. Проверить передатчик незаметно было невозможно, но можно было проверить его соединение с микрофоном, чем они и занимались с Саном теперь. Без погружения, без нагрузки — Чхве просто мычал простые песенки, первые, что приходили на ум — Чон настоял на этом, чтобы не думать параллельно о биометрии, о приборах контроля, чтобы проверить только передатчик и микрофон, чтобы не заставлять волноваться ни Сана, ни себя. А Чхве и не думал волноваться: ходил туда-сюда, то подходя ближе, то отходя к дальней стенке, чтобы Уён всё настроил там в своих приборчиках, и думал о том, как они скоро пойдут на обед. А может, Сонхва решит пообедать с ними... Сану он нравился — спокойный, тихий и знает очень много. Чхве успел полюбить его рассказы об архивных изданиях, даже сам пробовал запустить машинку для обеспыливания наверху, когда сотрудники разошлись с этажа, а Уён был занят внизу отладкой. Да и Паку нравилось, как Сан внимательно слушал, как задавал потом вопросы, интересуясь неизвестными ему вещами абсолютно искренне. Уён к этому общению относился скептически, но всё равно не ограничивал в нём Чхве. В конце концов, так он был под присмотром, когда сам Чон был занят, и выбрасывал лишнюю энергию в общении, а потом, вечером, начинал всё пересказывать и спал потом, на удивление, спокойно и тихо. Тому, что кошмары стали посещать Сана реже, Уён был очень рад и готов был отпустить его к кому угодно, лишь бы потом он не мучился ночью.       А Минги в эти дни слонялся. Он не очень понял, когда теперь должен был появиться, и поэтому ждал какого-нибудь напоминания от Хонджуна или просто какой-то светлой мысли с объяснениями в своей голове. Гулял, думал... Купил рубашку. Подумал, что в ней надо было где-то засветиться до «операции», чтобы она выглядела уже не такой новой, и пришёл к Юнхо, придумав такой повод.       — ...Так странно... Даже не верится, что это всё взаправду! Меня выбрали, представляешь? — всё ещё не осознала до конца эту мысль, повторял Минги, крутясь на барном стуле у Чона за стойкой. — Может, я сплю, и всё ненастоящее? Может, я сам ненастоящий? — рассуждал Сон.       —Да? А может, я придумал тебя? — насмешливо отозвался Юнхо , болтая шейкером. — От нечего делать, во время дождя... Как думаешь, уже поздно тебя придумать назад?.. — задумчиво спросил он, поймав после на себе недоумённый взгляд Минги.       — Да ты что говоришь такое? — спросил Сон, а потом нахмурился вдруг и хлопнул ладонью по столешнице. — Я тебе про серьёзные вещи говорю, а ты смеёшься надо мной!       Минги поднялся и ушёл, хлопнув дверью. Обиделся.       — Как жестоко с моей стороны придумать тебя... — глядя ему вслед, пробормотал Юнхо, хмыкнул и вернулся к своим бокалам.