Аромат раненых трав

Вечный кошмар — дело рук самих тонущих.

Прошу, ущипни меня, когда это кончится.

Leraiie - ПТСР

***Хван Хенджин*** — Да со мной всё хорошо, — канючил омега, пытаясь противостоять буксиру в лице альфы, что, хоть и был с ним одного роста и почти одной комплекции, упорно тащил его вперёд. — Три направо, четыре налево. Десять раз подряд. Или скажешь совпадение, Сони?  Тебя слишком хорошо знаю, — не сбавляя напора, альфа проследовал к дверям кабинета, за которыми шёл приём. — Ну вот, мы и на месте. — Да я ж никому не врежу, что прицепился. Я так успокаиваюсь. Мне страшно, внутри меня растёт наш сын, конечно, я на нервах! — пухлые щеки омеги надулись ещё больше. — Ты меня совсем не... — Ну давай, скажи это, Сони, — скрестил руки на груди белобрысый, смерив своего омегу прищуренным недовольным взглядом. Тот стушевался и начал натирать живот. Три раза в одну сторону, а потом четыре в другую. Повторить. Его альфа приподнял бровь, следя за действиями своей пары внимательным взглядом, в котором так и читалось «я не дурак, я всё вижу». — Ты саботируешь приём препаратов. — Я читал, что они могут повлиять на нашего сына! — возмутился омега, но действия не прекратил. — Я отберу у тебя телефон, — вздохнул альфа, а после дёрнул носом и покосился в мою сторону. — Так и скажи, что уже пожалел, что поймал именно меня! — заметив буквально секундное внимание своего альфы на чужого омегу вспылил тот, взмахнул руками и, развернувшись на каблуках, пошёл обратно. — Сони! Сони, ну прости, я не смотрю на других омег, просто у него запах редкий, я такой впервые слышу, — проныл блондин. — Вот его и нюхай, кобелина крашенная! — рявкнул Сони. — Сони, ты же мой свет, мой солнце, папа моего сыночки, моя драгоценность… — пара удалялась всё дальше по коридору. Дверь кабинета открылась, выпуская подростка в капюшоне, и врач выглянул в коридор. — Господин Джин? Ещё рано за рецептом, у вас всё хорошо? И, простите, но это там был беременный щекастый омега с таким низкорослым блондинчиком? — Он, — подтвердил я. — Мне нужна консультация, ничего сверх этого. — Да-да, простите, я могу сначала уделить внимание той паре? Если у вас правда нет обострения или чего-то вроде срочных острых проблем… — У него обострение ОКР, кажется, и ещё он саботирует приём лекарств, — кивнул я, возвращаясь на кресло. — Спасибо, Джин, я постараюсь принять вас как можно быстрее, — закивал доктор, поспешив нагнать беглецов. — Без проблем, док, — прикрыл глаза я, вздохнув. Я никуда не тороплюсь. У меня абсолютно никаких дел. Я спокоен и отрешён от мирской суеты. И от всякой хуеты. — А ты всё такая же послушная крыса, — знакомый, полный яда голос. А нет, хуета рядом. — Отсоси узел, Ги, — дёрнул губой я, но глаз не открыл. — Тебе бы к психологу, с ориентацией разобраться, себя принять там, а не пытаться «вылечиться» от своего стояка на коллег одного с тобой пола, — я всё же взглянул на алеющего от ярости альфу. — У меня хороший слух, тут херовая звукоизоляция, и месяц назад ты слишком громко орал на дока. Но в одном ты прав, ты не гей, ты пидорасина. — Тебе ребро сломать, гнида? — Я так понимаю, что «блядский глава Чонгук», это тот самый главврач Чон Чонгук из Медицинского Центра Чон? Интересно, как он отреагирует, когда узнает, что ты на него дрочишь между сменами, а, Мин Юнги? — рассмеялся я. — Как видишь, пиздить меня безнаказанно у тебя больше не выйдет. — Как ты… — Рожа у тебя запоминающаяся. Да и «глава Чонгук»? Ты серьёзно думаешь, что любой услышавший это не срастит о ком речь? И да, конспиратор из тебя хуёвый, — прыснул я и скрестил руки на груди, закрывая глаза. — Дай подремать, съеби на отсос, а? — Да ты… — Юнги вскочил, наверняка пытая яростью. Тяжёлый шаг дока был уже так близко. — Ги, а ну ка взял себя в руки! Иди, возьми себя что-нибудь прохладительного и подыши воздухом, ещё мне драк в коридоре не хватало! Быстро! — рявкнул док, а я расплылся в улыбке, прищурившись на дёргающего глазом альфу. — Лох, — одними губами сказал я. Парочка скрылась в кабинете вместе с доком, Юнги злобно утопал в кафетерий, а я остался протирать жопой стулья. Ничего не могу с собой поделать, Юнги бесил на каком-то молекулярном уровне, тем более всё ещё было обидно за уже сошедший давным-давно фингал на лице, да и с приближением течки во мне просыпалась сущность, которую иначе как «редкая блядина» назвать не получилось. Язвительный, кусачий и нарывающийся на неприятности. Обычно препараты смягчали мой нрав, но, когда я встречал очень «вкусных» альф, гормоны продавливали любые таблетки. Близилась течка. Не знаю, чем именно пах выбранный мне альфа, но смиряющий внутреннюю блядину эффект терапии шёл нахуй. Это пугало и будоражило. Нет, шизоидные идеи не воскресли, мании преследования и галлюцинаций, разносящих мою действительность в прах, не наблюдалось, проснулась одна только сука, но всё равно, мало ли. Стоило проконсультироваться и, возможно, подкорректировать дозировки. — Господин Джин, — мягко потряс моё плечо док. — Вы уснули. Проходите, пожалуйста, я вас ожидаю, — улыбнулся мне док, заметив моё состояние. — Вы не высыпаетесь? — Простите, — вошёл я в кабинет, прикрывая за собой дверь. — Нет, просто скоро течка, организм пытается запастись энергией, — улыбнулся я, оглядывая не изменившийся кабинет. Стол, пара стульев, большая непрозрачная ширма, а за ней, я знаю, кушетка с устрашающими на вид креплениями. Как ни странно, спокойнее всего было именно там. — Вы можете рассказать, почему вы здесь? — спросил мягкий голос дока. — Потому что послезавтра я… Начнём с конца. Послезавтра я окажусь заперт на Случке с альфой, который пахнет так, что, как мне кажется, лекарства могут действовать недостаточно хорошо. Меня это пугает, так как я не хочу снова проходить через всё то… — я махнул рукой в воздухе, не определившись со словами. — Меня пугает, что он знает мой диагноз. Меня пугает неизвестность перед его настоящей реакцией на меня и на это всё. Я знаю, что вы будете не очень мной довольны, что я вообще участвую в чём-то подобном, но так случилось. Я хотел остановить от участия в этом своего друга, а теперь мы оба нашли Пару. — Это был истеричный ход с попыткой манипуляции вашим другом, так? — уточнил доктор. Я заглянул за ширму, пододвинул её в сторону, чтобы док видел кушетку, и сел на неё, скидывая с ног ботинки. Только забравшись туда с ногами и обняв их, я поднял на альфу взгляд. — Я думал, это сработает. Я не должен был лезть со своим мнением в чужие отношения, но я такой. Импульсивный, эмоциональный, — пожал плечами. — Я принимаю последствия своих импульсивных решений и прошу у вас совета. Скажите, если нужно пересмотреть препараты и дозировки, дополнительные консультации и обследования. Я согласен. Просто я хочу знать, что из-за этой Случки у меня не протечёт чердак. Снова. — Вы спровоцировали другого пациента на агрессивную реакцию. — Гормоны давят, и я не сдержался. И я всё ещё злюсь на него. Он говорил много обидных вещей в прошлом. — Вам всё ещё свойственны мысли, что преследовали вас в подростковые годы? — спросил док, а я перевёл взгляд на окно. Не тот вопрос, который я бы хотел слышать. — Голосов больше нет, — дёрнул я щекой. — Я спросил не об этом. Я сглотнул. Мысли. Желания. Агрессия. Голод. Насилие. Изнасилование. — Да, — в горле стало сухо, я с трудом сглотнул. Провокация. Борьба. Слом. Подчинение. Принадлежность. Сука во мне хочет схватки, но лишь для того, чтобы проиграть. Чтобы скулить, подставляясь хищнику. Чтобы драли, рвали, низводили до течной дырки. Чтобы не один голос в голове не смог перекричать эту вакханалию страха и экстаза. Чтобы допиздеться. Чтобы поставили на место. «Потому что ты грязная сука, Хван, и тебе это нравится». Потому что этот кайф перекрывает всё. — Хёнджин, — ворвался в мысли чужой голос. Слава богу, настоящий. — Да, док? — прикусил губу я, взглянув на доктора. Плохо. Кажется, я слишком глубоко заглянул в себя. В глазах доктора было беспокойство. Он ведь уже не раз звал меня, так? — Что вы сейчас чувствуете? Что я чувствую? Что всё рушится и летит к чёрту. Что я где-то сильно ошибся, но почему-то я не уверен, что именно там, где мне думается. Ощущаю себя зверем в клетке. Очень голодным, измученным годами заключения. Задушенным, истощённым, злым, отчаянным. Но больше всего, конечно же голодным. — Голод. Я ощущаю голод, док, — признал я, зажмурившись. — Сексуальный. Духовный. Ментальный. Ощущаю себя, будто… Будто я чёрная дыра. Неутолимый голод. И пустота. Звенящая, пугающая своей всеобъемлемостью и неподъёмностью пустота. — Джин, вы уснули, — лёгкий щепок приводит в чувства, и я не понимаю, где я нахожусь. Всё тот же коридор, те же стены. Та же парочка, что только вышла из кабинета дока. — Усталость перед эструсом? Ну ничего, бывает. Пройдёмте в кабинет? — Да-да, конечно, — моргал я, пытаясь понять. Хоть что-нибудь понять. Сон? Почему такой настоящий? — Простите, я кажется устал. — Садитесь, — я сажусь на стул и кошусь на знакомую ширму. За ней кушетка. Озноб пробирается под кожу вместе с липким ужасом. Что угодно, только не снова. Не туда. Не так. Хочется сбежать. Необходимо бежать. Здесь опасно. — Джин, вы напряжены и напуганы. У вас всё же был эпизод? — уточняет док. — Что вы, доктор, лекарства работают, — улыбаюсь я. Врать. Бежать. Опасно. Блядь. Блядь. БЛЯДЬ! — У вас повышенный пульс, — я напрягаюсь. Бежать. Нужно бежать. Они запрут, они накачают, они сломают. Мир плывёт и качается. Я подбираюсь, чтобы бежать, но док придавливает к месту взглядом. — Вы соврали. Кажется, нам следует увеличить дозу ваших лекарств, вы сходите с ума слишком медленно, — в оскале доктора оживали голодные до моей плоти тени. — Джин! Джин-джин-джин, тш… Тш… Это всего лишь сон, вы просто уснули, — гладил мои плечи док, пока я хватал ртом воздух, оглядываясь. Всё тот же коридор. Всё те же стены. Слёзы накатились на глаза. Док смотрит на меня понимающе, мягко, с отеческой улыбкой. А потом я слышу Его. Хищный насмешливый голос, хрипящий и будто бы капающий ядовитой слюной. Тот, кто всегда рядом. Со мной. Внутри. Стоит только ослабить внимание, поддаться неправильным мыслям, как он приходил, чтобы изводить. — А ты думал, что я умер, Хён-джин? Маленькая шлюшка Хён-джин, — по слогам тягучим тяжёлым голосом, что ледяными пальцами сжимает лёгкие и не даёт дышать от ужаса. — Но я всегда тут, мой сладкий медовый мальчик. Ты так сладко пахнешь. Цветёшь своим блядским донником, надеясь, что на тебя сбегутся все альфы. Истекаешь своим соком. Но знаешь, что самое забавное? Ты без меня никто, шлюшка Хенджин. Ничтожество, которое даже кончить под альфой не всегда может. Похотливая ненасытная дрянь. Ну ничего, ничего, ничего… Нам ведь уже нашли альфу? Мы же проверим, достоин ли он нас трахать, да, Джинни? Кажется, кому-то пора по-настоящему проснуться, — темнота поглощает, заливается в рот и уши, душит, душит и душит, утягивая на дно. Холодный пот скатывается по спине, когда, как в очередном кошмаре, всё те же действующие лица предстают снова. Стул. Коридор. Дверь кабинета моего психиатра. — Кошмар, Джин? Заслужил, — Ги рядом, сидит и тянет свой айс-американо, противно хлюпая через трубочку. Раздражает. Кажется, что, если эту порочную связь не разорвать, я никогда не покину это место. Буду заперт в повторяющемся кошмаре, где меня догоняет этот голос прошлого. — Эй, ты куда? — Туда, где тебя нет, — огрызнулся я, натягивая капюшон. — А хотелось бы туда, где никогда уже не услышу Его.