Аромат раненых трав

Амур навёл на тебя прицел —

Проваливай, пока цел.

Сердце моё не тронь.

Бесценная ночь

Шепчет, что там, в конце,

Море печальных сцен.

Асия – Амур.

***Ли Минхо*** — Добра пожаловать. Пожалуйста укажите свой регистрационный номер, — омега на стойке регистрации мило улыбалась, протягивая мне очередной бланк согласия. Заполнив его, оглядел холл отеля компании. — Благодарю, господин Ли. Ваша Пара уже в номере, ожидает вас. Вот ключ-карта. Не желаете принять участие в благотворительной компании? — Не сейчас, хорошо? — уточнил я. — Да, конечно. В любое время, мы будем благодарны за любое посильное пожертвование в благотворительную компанию Хван-индастриз, направленную на помощь жертвам домашнего насилия, детям-сиротам и родителям-одиночкам.  Можете пойти досмотр и проходить наверх. Если что-то понадобится, мы всегда к вашим услугам, — заученно улыбался омега. Даже в лифте наклеена листовка. «Благотворительная компания от Хван-индастриз. В нашей сути— защищать слабых.» На работе каждый угол в этих плакатах, так и тут покоя нет. Номер располагался на десятом этаже. Камеры, экстренные кнопки, стерильная чистота и элитарность оформления коридора с номерами первого класса. Свои деньги они брали не просто так. Ключ сработал с пищащим звуком, открывая дверь номера. Где-то там меня ждал омега, чей запах вызвал у меня довольно живую реакцию. Зверь внутри навострил уши. Небольшой коридор, несколько дверей, слабый свет. Апартаменты были уютными. Оставив пиджак на плечиках, взял сумку в руку и шагнул внутрь. Здесь уже пахло так, будто цветы не один день благоухали под палящим солнцем. Комната была погружена в полумрак. Плазма на стене, столик с фруктами и бутылками с соком, водой и изотониками. В углу стопка чистых простыней и наволочек. А в центре всего этого огромная кровать, заваленная одеялами. Мягкая преграда окружала сидящего в ней омегу, что смотрел на меня своими чарующими тёмными глазами. Его руки обнимали колени, прижимая их к груди. На нём была длинная футболка, которая не скрывала его длинные модельные ноги, и свисала с одного плеча, оголяя молочную кожу. — Охуеть, а ты красивый, — выдал этот ангел, нервно заправляя длинную шоколадную прядь за ухо. Само совершенство взирало на меня горящим взглядом, облизывая пухлые, греховно сексуальные губы. Ему бы на обложку какого дорогого журнала. Амбосадором к слову «грех». На таких только дрочить в грязных фантазиях и убиваться мыслью, что только это и остаётся. Аромат медовой травы окутывал рецепторы, пленя райской сладостью божественной амброзии. Я ожидал чего угодно, но точно не этого. Мальчик был чудесен, как рассвет над цветущими садами сакуры. Он манил, очаровывал, подчинял своей невероятной красотой. Если бы не запах, я бы подумал, что точно где-то ошибся. Дверью, этажом, жизнью. — Не нравлюсь? — спросило божество, даря неуверенную улыбку. Юркий язычок снова пробежался по ярким губам. Кажется, он искусал их в тревоге и ожидании. — А такое возможно? — получилось хрипло. Чудо улыбнулось, опустив взгляд и зардевшись. Запах стал ещё более густым. — Очень рад увидеть тебя. Меня зовут Минхо. — Хёнджин, — промурчало чудо, наконец обретя реальное имя. — Пока меня окончательно не накрыло течкой, прошу тебя, позаботься обо мне. Таблетки. Утром надо будет принять три, днём одну. Я не забываю. Обычно. Но и обычно за всем следит друг, так что… — Альфа? — спросил я, прикусив губу. В тоне голоса скользнула ревность, что не осталось незамеченным. — Омега. Друг омега. И проследи, чтобы я пил достаточно воды. У меня бывает не так много естественной смазки, поэтому прошу использовать это, — Хёнджин кивнул на флакон на тумбочке. — И я не люблю спать в грязи. — Что-нибудь ещё? — собрался с мыслями я, проходя в комнату и оставляя сумку недалеко от изножья кровати. — Еда, температура, экстренные контакты? — Никаких меток. Я часто мёрзну. Если моё поведение покажется тебе странным, в моём телефоне есть контакт «Доктор Чхве». Свои течки я добровольно никогда не проводил с альфой, поэтому не совсем точно могу сказать, чего тебе стоит ждать. В обычные дни я довольно раскован и… Ненасытен, — прикрыл глаза омега, а зверь внутри меня оцепенел. «Добровольно никогда..». То есть… Рычание зверя вырвалось изнутри, заставив омегу подпрыгнуть и отползти назад, накрываясь ближайшим одеялом. — Если я говорю «нет», это значит «нет»! — надломлено прошипел омега. — Без вариантов. Если я прошу остановиться, ты останавливаешься. Понял, альфа? — Тш, прости, я не на тебя, правда. Прости. Я понял. «Нет» всегда «нет». Я буду аккуратен и нежен. — Нет, — оборвал меня Хёнджин, а после прикусил губу, нахмурив свой нос. — Я люблю, когда… Жёстко и грубо. Но… — Говори как есть, я не хочу навредить тебе по незнанию, — признал я, присаживаясь на самый краешек кровати, не касаясь его высокого гнезда. Омега скосился на меня, но удовлетворённо выдохнул, ощущая неприкосновенность своей территории. — Я люблю огрызаться и сопро… бросать вызов. Ощущать силу и жажду. Ощущать свою разбитость, но я должен тебе доверять, — прищурился Хёнджин. — Знать, что ты не навредишь. — Твоё «нет» здесь закон, Хёнджин, — кивнул я. — Не обращайся ко мне «мой мальчик», «медовый», «маленький» и «шлюшка». Если сзади, то не блокировать, не связывать, не удерживать мои руки. Не затыкать мне рот физически и морально. И никаких пощёчин, — быстро выдал Хёнджин, а я сжал руки в кулаки, упираясь ими в постель. Я понимал. Я видел. Я слышал. Мальчик кричал так громко, что нельзя было не понять. Он не был больным, он был травмированным. Его раны кровоточили так сильно, что заставляли его задыхаться. Буквально. — Я принесу тебе попить, хорошо? — спросил я, прежде чем подняться. Дождавшись кивка, я сходил до столика, взяв небольшую бутылку и на ходу открыл её, протягивая омеге. Трясущаяся рука схватила бутылку, и Хёнджин тут же опустошил половину, продолжая косить на меня глазом. — Ты покладистый. Делаешь вид, что слушаешь, а сам только и ждёшь, когда меня накроет? — недоверчиво спросил Хёнджин. Его тон звучал ядовито и насмешливо. — Твоё «нет» всегда «нет». Не называть тебя… так как ты перечислил. Не хватать руки, не ограничивать в подвижности, не давать пощёчин, не затыкать. Это точно всё? — спокойно спросил я, присаживаясь на то же самое место. Это будет тяжело. Каждый мой шаг, о котором он мог забыть, может напугать его. Я могу ткнуть в его душевные раны от просто незнания. Он просит брать его грубо, но определённым образом. Жадно, но… С уважением? — Мне нужно время, — выдохнул парень, продолжая укрываться. Я кивнул, отвернулся и вздохнул. Шизоаффективное расстройство личности в связи с пережитым травматическим опытом сексуального характера. И, похоже, он сам всё это прекрасно осознавал, знал и как мог контролировал. Таблетки, избегание триггера. Уверен, даже гнездование в таких масштабах — это способ защитить себя. Создать безопасное место. Я наклонился к сумке и достал несколько вещей. — Если ты захочешь, я принёс свои вещи. Они достаточно свежие, но ношенные, — сказал я, оборачиваясь и протягивая футболку. Омега покосился на меня, задумчиво глядя на вещь в своих руках. Хёнджин несмело задрал футболку, притянув к лицу и вдохнул. Плечи чуть расслабились. Быстрыми ловкими движениями он подмял вещь в гнездо, а после принюхался. Рука протянулась ко мне снова, и я с улыбкой отдал ещё и рубашку. Омега долго думал, а после пристроил её с другой стороны своей мягкой крепости, прекратив прятаться под одеялом. Шорты вплелись ближе к подушкам, ещё одна рубашка была скомкана к ногам. — Много? — спросил омега, оказавшись близко. Он замер, опустив взгляд на мои губы, а после сел на ягодицы, хлопая глазами. — Ты странный, — наклонил он голову на бок. — Кто вообще в наше время приносит омеге свои вещи? — По твоему выбору я понял, что тебе это может прийтись по душе, — кивнул я на гору одеял. — Может быть не стоит говорить о бывших, но у меня был омега, что любил строить гнёзда. Каждую течку кровать превращалась в алтарь поклонения цвету. Я достал остальные вещи и встал перед кроватью, держа их в руках. Омега оценивающе оглядел одежду и начал доставать из моих рук вещи только по одному ему ведомому принципу. — И что случилось с тем омегой? Ты его бросил? Был недостаточно хорош? — спросил Хёнджин, глянув из-под бровей. Он опустил взгляд и достал мою любимую розовую рубашку, крутя в руках и пристально рассматривая. — Брендовая. А ты хорошо зарабатываешь, альфа. — Не жалуюсь, — усмехнулся я, отметив, что омега предпочёл отложить рубашку в сторону. — Боишься испортить? — Заставишь отрабатывать? — прощупывал почву Хёнджин. — Ты не ответил. — Ты можешь брать всё, что я принёс, — ответил я, а после вздохнул. — Он настоял на участии в Охоте. Верил, что мы должны подтвердить наш союз традицией, доказать всему миру что наша Пара сведена самой судьбой. Его поймал другой. Хёнджин всё же пристроил розовую рубашку в контур, но прикрыл её другими вещами. — И он предпочёл его? — Хёнджин справился с последней вещью и встал на кровати, оглядывая сверху вниз дело рук своих. — Никогда не использовал вещи альфы. Забавно смотрится. — Нравится? — затаил дыхание я. Или мой зверь. Хёнджин хмыкнул, переступая с ноги на ногу. — Миленько, — резюмировал он, а после чуть не завалился, но я успел его поймать, усадив вниз. — Спасибо. И что поймал, тоже. Я бываю неуклюжим. — У тебя повреждено запястье, — вспомнил я. — Да, пустяк, уже не болит, — Хёнджин протянул правую руку, сгибая и разгибая сустав. — На мне всё как на собаке, — по мальчишечки улыбнулся, а после облизал губы, переводя взгляд в сторону окна. — У меня есть фиксатор, если вдруг тебе всё же ещё не очень комфортно. Он универсальный и должен подойти. — Ты всё ещё его любишь. Того омегу, — с грустью отметил Хёнджин. Я не стал отрицать. — Видимо, он счастлив, раз не вернулся в твои руки. Ты заботливый. Один из тех, с кем я почти согласился провести течку сказал, что моё гнездо только мешается и выглядит уродливо. — Надеюсь, ты сломал ему нос, — улыбнулся я, протягивая руку к омеге. Хёнджин покосился на ладонь, но возражать не стал. Я коснулся его плеча кончиками пальцев. — У тебя очень милое и безопасное гнездо, ты очень постарался. — Залазь, — махнул рукой Хёнджин, а после поморщился. — И давай свою повязку или что там. Но, прежде чем сюда залезть, иди в душ. Не то, чтобы ты вонял, просто… — Ты не любишь грязь, я помню, — умилился я покрасневшим ушам омеги. — Дашь руку? Хёнджин присел ближе и протянул руку. Я осмотрел запястье, аккуратно потянул его в стороны, отмечая следы травмы по лёгкому недовольству на лице омеги, и достал бондаж, ловко закрепив сустав. — Похоже на травму от неудачного падения. Трещины не было? — Ты врач, — даже не спросил, резюмировал омега, скрипнув зубами. На мгновение в его глазах мелькнула настоящая паника и ужас, но он будто бы проглотил эти эмоции. — Нет, только растяжение. Упал на репетиции. Люблю танцевать, это успокаивает. — Я врач, — не стал юлить я. — У нас в Медицинском Центре Чон хорошее отделение ортопедии, имей ввиду. Думаю, твой приём я смогу организовать бесплатным, должны же быть какие-то плюшки главе отделения. Ну, если вдруг ты снова упадёшь, хотя мне бы не хотелось. — Чон? Ха, как тесен этот город. Знаю я одного оттуда… Редкостный говнюк, — прыснул омега, скрестив руки. — Понятно теперь откуда у тебя деньги. Это дорогая клиника, попасть туда не так-то просто. Лучшие врачи, лучшее оборудование. Блин, да парочка Бан-Ли как легенды в своём мире. У меня друг на феромонологии учится, так он на этого Бана бы вздрочнул, если бы не его интернет-альфа Чан. Нини, конечно, тот ещё мечтатель, но я верю, однажды он будет крутым феромонологом. Он лучший на курсе. — Постой, — нахмурился я. — Чан? Нини? — Нини. Ян Чонин, он мой названный братишка. А парень там у него какой-то мутный завёлся, Чан, так вот я из-за них, собственно, здесь сейчас и оказался. Этот упырь сетевой решил моего братишку на Случку зазвать, мол узнаем друг друга, значит судьба нам вместе быть. А я решил, что если пригрожу ему, что тоже тогда пойду, то он одумается. Не одумался. И вот я тут. Но ты ничего такой, с молодыми красивыми врачами у меня ещё не было, — подмигнул мне Хёнджин, а я старался не рассмеяться. Чан, твою же мать, да если бы не ты, мы бы точно не встретились. Мы оба здесь из-за него. Но стоит ли об этом знать Хёнджину? — Так значит этот твой Нини поклоняется профессору Бану? — протянул я. — А пахнет он… — Что, думаешь лучше бы выбрал фанатика своего коллеги? У вас там что, соревнования какие или что? Кто больше чужих воздыхателей поимеет? — Хёнджин взвился, но явно на гормонах. — Земляникой. Переспелой дикой ягодой. «— Не знаю, кто уж мне достался, мой ли лисёнок, но пахнет он достойно. Ягодой. Спелой такой, будто коснись и сок по пальцам потечёт. Пряный. Лесной. Как последняя земляника, — вздохнул голодно Чан, прикрывая глаза. И чего голодный, вон, целый стейк умял и не поморщился. — Ну кое-что по пальцам точно потечёт, — хмыкнул тогда Чанбин, за что получил подзатыльник от Сынмина.» — Вот же ж сукин сын, — простонал я, обнимая груду одеял. — Эй, не мни! — Прости, цветочек, — поднялся я, исправляя происшествие, а потом замер. — Так ведь можно? — Так можно, — благородно разрешил омега. — Вы знакомы с Нини? Что за реакция? — Давай я схожу в душ, залезу наконец-таки в это уютное гнездо, обниму тебя и поведаю одну долгую занимательную историю. Ты как, кстати? До первой волны сколько? — спросил я, потягиваясь. — Часа три-четыре ещё есть, — облизал мою фигуру Хёнджин. — Семнадцать хотя бы есть? Я аж воздухом подавился. — Я не про возраст, — ехидна довольно оскалилась, щуря свои чарующие глаза. От невинности и осторожности и следа не осталось. Меня уже раздели и поимели. Глазами, но не суть. — Двадцать три. Много? — ну, некоторые из моих бывших омег считали, что волыну можно было и поменьше отрастить. Хёнджин примерно прикинул пальцами сколько это будет и покраснел. — Да не, в самый раз. Правда. Но помни про смазку, я не хочу попасть клиентом вашему великому и заебатому профессору Бану с травмами задницы. Заживлять их дело неблагодарное, — Хёнджин отвернулся и растянулся в гнезде, потягиваясь, оголяя обтянутые кружевом ягодицы. — Судя по феромонам, ты смотришь на мою задницу, вместо того, чтобы намывать свою.