Латте с соленой карамелью

Марс, наконец принявший отношения сестры и Рию, вел себя... странно. Не то чтобы он был против. Нет, он даже пару раз кивнул Рию в знак приветствия и перестал сверлить ее взглядом. Но теперь он вдруг начал проводить с Венерой больше времени. То позовет прогуляться, то предложит вместе поесть, то засядет у нее в комнате с каким-то дурацким разговором, который мог бы подождать до утра, а то и до следующей недели. — Вера, помнишь, как мы в детстве играли в промзоне? — спросил он однажды вечером, когда Рию пришла забрать девушку. Он сидел на кровати Венеры, откинувшись на подушки, и выглядел так, будто собирался провести здесь всю ночь. — Марс, уже поздно, — мягко сказала Венера, поглядывая на Рию, которая стояла в дверях с каменным лицом. Ее рыжие волосы, заплетенные в косу, сегодня были особенно яркими в свете лампы, и она нервно крутила в руке ножницы, не активируя их, просто чтобы занять пальцы. — Да, но я вспомнил ту историю с плеером, когда ты нашла первый диск... — Марс уселся поудобнее, скрестив ноги, и его голос звучал так, будто он собирался рассказывать долгую и обстоятельную историю. — Помнишь? Мы нашли его на свалке, он был весь в грязи, а ты так обрадовалась... — Марс, — Венера покраснела, чувствуя на себе взгляд Рию. — Может, завтра? — Ну, Вера, я же редко вспоминаю детство, — Марс сделал вид, что обиделся, но в его глазах танцевали смешинки. — А тут такой повод... Рию стояла в дверях, и с каждой секундой ее лицо становилось все более каменным. Она знала, что это глупо. Знала, что Марс — брат Венеры, что они всегда были близки, что она не имеет права ревновать. Но внутри нее что-то кипело, бурлило, требовало выхода. Каждое слово Марса, каждая улыбка, которой он обменивался с сестрой, отзывались где-то в груди острой, непривычной болью. — Может, ты пойдешь к своему Занке? — спросила Рию, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Она даже выдавила из себя подобие улыбки. — Он, наверное, тебя заждался. — Занка занят, — отрезал Марс, даже не взглянув на нее. Он поправил подушку и устроился еще удобнее. — А я хочу побыть с сестрой. Мы же не виделись целый день. — Ты с ней каждый день бываешь, — заметила Рию, и в ее голосе прозвучали первые нотки раздражения. — И что? Она моя сестра. — А она моя девушка! — выпалила Рию, и слова вырвались прежде, чем она успела их остановить. В комнате повисла тишина. Такая густая, что можно было резать ножницами. Марс медленно повернулся и посмотрел на нее. В его глазах не было злости — только холодное, спокойное удивление. Венера покраснела и опустила глаза, чувствуя, как пол под ногами начинает уходить. — Я знаю, что она твоя девушка, — спокойно сказал Марс. — И что? — И то, что ты специально ее у меня отнимаешь! — Рию шагнула вперед, сжимая ножницы. Ее голос дрожал — не от страха, от злости, которую она не могла контролировать. — Не отнимаю. Я просто провожу время с сестрой. Это нормально. — Нормально, когда ты с ней был каждый день всю жизнь! А теперь она моя! — Она не твоя, — Марс вскочил с кровати, и его голос повысился. — Она человек, а не вещь! Нельзя кого-то "отнимать", потому что никто никому не принадлежит! — Я не говорила, что она вещь! — Рию почти кричала. — Ты сказала "моя"! — Потому что она моя девушка! — А она моя сестра! — Хватит! Венера вскочила и встала между ними, и ее голос прозвучал так резко, так громко, что оба замолчали. Она никогда не кричала. Никогда. Даже в самые тяжелые дни в семье Адских Стражей она не позволяла себе повышать голос. А сейчас кричала, и от этого крика у нее самой заложило уши. — Вы что, маленькие? — продолжила она, и в ее голосе звенело возмущение. — Ссоритесь, как дети из-за игрушки! Марс, ты мой брат. Рию, ты моя девушка. Я люблю вас обоих. И не хочу выбирать! Они молчали, оба покрасневшие, оба тяжело дышащие. Марс смотрел в пол, Рию — в потолок, и ни один не решался встретиться взглядом с Венерой. — Я не позволю вам ревновать друг друга, — сказала Венера уже тише, но тверже. — Как будто я какая-то игрушка, которую нужно делить. Я — человек. Я сама решаю, с кем мне быть и сколько времени проводить. И я хочу проводить время и с тобой, Марс, и с тобой, Рию. Отдельно. Вместе. Как угодно. Но не так. Она замолчала, тяжело дыша. В комнате было тихо — так тихо, что слышно было, как где-то в коридоре скрипнула половица. — Прости, — буркнул Марс первым, все еще глядя в пол. В его голосе не было привычной упрямства. Только усталость и немного стыда. — Прости, — нехотя сказала Рию, и в ее голосе тоже не было прежней злости. — Теперь обнимитесь, — велела Венера. — Что?! — одновременно воскликнули они, и в их голосах смешались удивление и ужас. — Обнимитесь, я сказала. Марс и Рию посмотрели друг на друга с таким выражением, будто их заставляли есть что-то несъедобное. Марс скривился, Рию сжала губы. Но под взглядом Венеры — спокойным, но непреклонным — оба шагнули вперед. Объятие вышло неловким. Марс, выше и шире в плечах, замер, не зная, куда деть руки. Рию, наоборот, вцепилась в его плечи так, будто собиралась бросить на пол. Они застыли, два врага, вынужденные обниматься, и это было одновременно смешно и трогательно. — Ты хороший брат, — процедила Рию сквозь зубы, не глядя ему в глаза. — Ты... неплохая девушка для моей сестры, — ответил Марс так же неохотно. — Если сделаешь ей больно... — Я знаю, — перебила Рию, отстраняясь. — Ты убьешь меня. Занка уже рассказывал. — Я убью тебя так, что Занка не успеет, — поправил Марс, но в его голосе уже не было угрозы. Только усталое, почти теплое ворчание. Венера, глядя на них, не удержалась от смеха. Сначала тихого, потом все более звонкого, и в этом смехе было столько облегчения, столько радости, что Марс и Рию переглянулись и тоже невольно улыбнулись. — Вы невыносимы, — сказала Венера, вытирая выступившие слезы. — Это ты невыносима, — буркнул Марс, но уже без злости. Он подошел к ней и чмокнул в макушку. — Ладно, пойду я. Занка, наверное, уже освободился. — Иди, — Венера погладила его по плечу. — Спокойной ночи. Марс кивнул Рию — коротко, почти дружески — и вышел, прикрыв за собой дверь. Рию осталась стоять посреди комнаты, чувствуя себя неуютно. Она смотрела на дверь, за которой скрылся Марс, и не знала, что сказать. Венера подошла к ней и взяла за руку. — Прости, — сказала Рию. — Я не хотела... — Знаю, — Венера сжала ее пальцы. — Просто помни, что ты для меня важна. И Марс для меня важен. Вы оба. — Я постараюсь, — пообещала Рию, и в этот раз она действительно хотела сдержать слово. Они стояли посреди комнаты, держась за руки, и тишина вокруг была уже не напряженной, а спокойной. Домашней. — Пойдем на крышу? — предложила Венера. — Погода хорошая. — Пойдем, — согласилась Рию. Они вышли в коридор и направились к лестнице, и где-то на полпути Рию вдруг остановилась. — Вера, — сказала она. — А ты правда не злишься? — На что? — На то, что я такая... — Рию запнулась, подбирая слова. — Ревнивая. Глупая. Венера повернулась к ней. В коридоре было темно, но она видела лицо Рию — растерянное, почти испуганное. — Я люблю тебя такой, какая ты есть, — сказала Венера. — Даже когда ты ревнуешь. Даже когда кричишь. Даже когда ведешь себя как ребенок. — Я не ребенок, — буркнула Рию. — Знаю. Ты моя девушка. Которая иногда ведет себя как ребенок. Рию хотела обидеться, но не смогла. Венера смотрела на нее с такой теплотой, что все обиды растаяли, не успев родиться. — Пошли уже, — сказала Рию, дергая ее за руку. — А то звезды погаснут. — Звезды не гаснут, — улыбнулась Венера. — У нас на Земле — гаснут. Ты же знаешь. Они поднялись на крышу, и звезды, вопреки словам Рию, все еще светили. Неярко, сквозь токсичную дымку, но светили. И этого было достаточно.