Сгорая на медленном огне

***

После победы над хвосторогай торжество в Гриффиндорской башне казалось Гарри чем-то чужим, происходящим в параллельной реальности. В то время как остальные праздновали, он сидел за столом в дальнем углу гостиной, уставившись в пустую тарелку. Его пальцы нервно сжимали край стола, а мысли постоянно возвращались к темному коридору и холодному, горькому взгляду серых глаз. Гермиона, которая все это время наблюдала за ним из-за книги по чарам, тихо пересела на соседнее кресло. Она долго молчала, изучая бледное, изможденное лицо друга, пока наконец не нарушила тишину: — Гарри… что с тобой? Ты сам не свой после испытания. Гарри вздрогнул, не поднимая головы. — Все в порядке, Гермиона. Я просто… устал. Она выдержала паузу, тяжелую и внимательную, после чего произнесла одно только слово, прозвучавшее как утверждение: — Опять Драко? Гарри резко выпрямился, его щеки вспыхнули. — Нет! Причем тут он? Мы вообще не пересекались после арены! Гермиона вздохнула и отложила книгу. — Гарри, я знаю тебя слишком давно. Ты не умеешь врать, когда дело касается людей, которые выбивают тебя из колеи. Лучше скажи, что случилось. Ты буквально иссыхаешь на глазах. Гарри хотел отмахнуться, но в глазах Гермионы не было осуждения — только беспокойство. Он огляделся по сторонам: гостиная была почти пуста, за исключением нескольких пятикурсников. — Это будет только наш секрет, — прошептал он, подавшись к ней. — Обещай. Гермиона кивнула, и Гарри, запинаясь, выложил всё: как искал его, как прижал к стене в коридоре, требуя признаний, и как поцеловал его. Гермиона смотрела на него широко открытыми глазами. Когда он закончил, она выдержала долгую паузу, а затем задала вопрос, который прозвучал как удар хлыстом: — Гарри… ты его любишь? Гарри опешил, словно вопрос застал его врасплох. — Кого? — переспросил он, хотя внутри всё сжалось. — Кого же еще? Драко, — вздохнула она, слегка улыбнувшись. — Ты же с него глаз не спускал уже давно. Я заметила это еще в начале года. Ты постоянно следил за каждым его движением, искал его в толпе, злился, когда он был рядом, и чах, когда он исчезал. Я давно поняла, что между вами что-то нечисто, но не думала, что всё зашло так далеко. Гарри замолчал, не в силах опровергнуть очевидное. Гермиона мягко коснулась его руки. — Не волнуйся, Гарри. Я на твоей стороне. Гарри опустил плечи, признаваясь самому себе: — Он оттолкнул меня, Гермиона. Я поцеловал его насильно, я… я не знаю, что теперь делать. В следующую секунду он получил звонкий подзатыльник. — Ты что, идиот?! — возмутилась она, хотя в её глазах читалось сочувствие. — Ты не имел права так поступать! Ты должен перед ним извиниться, Гарри. Немедленно. Гарри промолчал, глядя в огонь камина. Гермиона снова спросила, на этот раз тише: — Ты любишь его? Гарри не ответил сразу. Он думал о том, как сильно его тянуло к Драко все эти годы, как эта ненависть переросла в нечто гораздо более глубокое и болезненное. — Я… думаю, я буду любить его до самой смерти, — тихо признался он. Гермиона улыбнулась — грустно, но ободряюще. — Тогда иди и извинись перед ним. Пока не стало слишком поздно.

***

В это же время в слизеринских подземельях Драко Малфой сидел в своей спальне, глядя в одну точку. Его губы до сих пор горели от того поцелуя. Как бы он ни пытался убедить себя, что это было отвратительно, в глубине души он знал правду: это было самое живое, что он чувствовал за все годы в Хогвартсе. Но разум кричал, что это неправильно. «Что скажет отец? Как отреагирует Люциус, если узнает, что его наследник, который должен жениться на чистокровной ведьме, возглавить род и продолжить великое дело, влюблен Поттера?» Эти чувства были для него угрозой существованию всего, что он ценил. Он должен был закрыть это в себе, подавить, вырезать, как опухоль. Драко вел себя так, будто ничего не произошло: холодная маска, колкости, идеальная осанка. Он был уверен, что эта демонстрация безразличия заставит Поттера отступить. Он ждал, что Гарри наконец поймет, что перешел черту, и оставит его в покое. Но Поттер не уходил. Напротив, в библиотеке, в коридорах, в Большом зале Драко чувствовал на себе его тяжелый, настойчивый взгляд. Поттер до сих пор искал его, до сих пор хотел что-то обсудить, и эта упорность Гарри пугала Драко больше, чем любые проклятия. Он строил свои стены, но Поттер, словно назойливый шторм, каждый день пытался пробить в них новую брешь. Драко понимал: если он сейчас не укрепит свою оборону, он окончательно потеряет себя — и это было страшнее любой смерти.

***

Гарри Поттер никогда не умел отступать, когда на кону стояло нечто большее, чем просто его гордость. После того, как Гермиона буквально выбила из него признание, внутри него что-то сдвинулось. Он больше не мог позволить себе роскошь быть «мальчиком, который выжил», вынужденным прятаться за маской безразличия. Теперь он был человеком, совершившим ошибку, и единственное, что имело смысл — это попытаться её исправить, даже если для этого ему придется перевернуть весь Хогвартс вверх дном. Гарри стал тенью Малфоя. Он больше не искал удобного случая или укромного уголка. Он выслеживал его с упорством, граничащим с безумием. Если Драко шел на урок Зельеварения, Гарри оказывался на том же пути, демонстративно сокращая дистанцию, хотя видел, как плечи слизеринца напрягаются при его приближении. Если Малфой сидел в библиотеке, Гарри занимал место за соседним столом, игнорируя сердитые шиканья мадам Пинс и ледяные взгляды, которые Драко бросал на него, когда думал, что Поттер не видит. Это была стратегия изматывания. Гарри словно говорил своим присутствием: «Я здесь. Я не уйду. И я не дам тебе забыть о том, что произошло». Драко же превратил своё поведение в высокое искусство игнорирования. Он научился не менять выражение лица, даже когда чувствовал, что Гарри буквально сверлит его взглядом. Он мастерски поддерживал светские беседы с Блейзом и Панси, подчеркнуто громко смеясь над вещами, которые раньше назвал бы глупыми. Но внутри Малфоя творился хаос. Каждый раз, когда он чувствовал присутствие Гарри — этот специфический запах озона, ветра и чего-то неуловимо «домашнего» — его сердце пропускало удар. Он ненавидел Поттера за это преследование, ненавидел за то, что тот не сдался после его жестких слов, но больше всего он ненавидел себя за то, что в глубине души, там, где он никогда не признался бы даже самому себе, он ждал этого шага. Наступил вторник, когда Гарри решил действовать ва-банк. Урок Астрономии закончился поздно. Астрономическая башня была залита холодным светом луны, и Гарри, зная, что Драко всегда задерживается, чтобы собрать свои пергаменты, дождался его у самого выхода. Когда Малфой вышел на площадку, его лицо в лунном свете казалось болезненно бледным. Драко даже не вздрогнул, когда увидел Гарри. Он просто остановился, его глаза сузились, а рука легла на палочку, спрятанную в рукаве. — Поттер, — произнес он, и в его голосе было столько холода, что, казалось, температура вокруг упала на десяток градусов. — Твой гриффиндорский идиотизм не знает границ. Ты не понимаешь слова "нет"? Тебе нужно высечь его на твоем лбу, чтобы до тебя наконец дошло? Гарри шагнул вперед, преграждая ему путь к лестнице. Его движения были лишены той вчерашней агрессии — теперь в них читалась смиренная решимость. Он знал, что сейчас будет трудно, что его могут проклясть, но он уже прошел точку невозврата. — Мне не нужны твои слова, Драко, — сказал Гарри, и от того, как он произнес его имя без фамилии, Малфой на секунду потерял самообладание: его пальцы на палочке дрогнули. — Я не собираюсь спорить. Я пришел извиниться. То, что я сделал… это было неправильно. Я был в ярости от того, что ты пытался стереть нас из своей реальности, и я повёл себя как последний мерзавец. Драко выдержал паузу. Его глаза метались по лицу Гарри, пытаясь найти признаки очередной игры или издевки, но нашел лишь пугающую искренность. — Извиниться? — Драко издал горький, надломленный смешок. — Ты думаешь, одного слова достаточно, чтобы перечеркнуть ту грязь? Ты думаешь, ты можешь вломиться в мою жизнь, перевернуть всё вверх дном, а потом прийти с "извинениями", и всё станет как раньше? Поттер, ты не просто идиот, ты — законченный эгоист. — Нет, я не думаю, что всё станет как раньше, — твердо ответил Гарри, сокращая расстояние до минимума. — Я хочу, чтобы всё стало иначе. Я не могу больше делать вид, что между нами пустота. И ты тоже не можешь. Драко рванулся, пытаясь обойти его, но Гарри, предвидя этот жест, мягко, но настойчиво перехватил его за запястье. Малфой дернулся, как от ожога, но Гарри не отпустил. Он держал его осторожно, показывая, что больше никакой грубости не будет. — Драко, просто выслушай, — прошептал Гарри, чувствуя, как пульс Малфоя бьется под его пальцами, быстрый и неровный. — Я не прошу тебя прыгать мне на шею. Я прошу тебя… перестать бежать. Перестать строить стены, которые нас обоих убивают. Ты боишься своего отца? Боишься того, что скажут другие? Черт возьми, я тоже боюсь. Но это страх перед будущим, которого еще нет. А то, что происходит между нами… это единственное, что у меня есть реального. Драко поднял на него глаза. В них, сквозь ярость и привычную надменность, проступило отчаяние — глубокое и почти детское. — Ты не понимаешь, во что втягиваешь нас обоих, — почти неслышно сказал он, и Гарри увидел, как в уголках глаз Малфоя блеснула влага. — Мой мир… он не прощает того, что ты предлагаешь. Это не игра в героических гриффиндорцев. Это путь к уничтожению. — Тогда уничтожим его вместе, — сказал Гарри. Драко резко выдернул руку из хватки Гарри, но на этот раз в его движении не было ярости — лишь болезненное, почти судорожное нежелание признавать поражение. Он отступил к перилам Астрономической башни, вцепившись в холодный камень так сильно, что костяшки пальцев побелели. Ветер рвал его мантию, превращая фигуру слизеринца в неясный силуэт, затерянный между ночным небом и черной бездной Хогвартса. — Ты думаешь, это так просто? — голос Драко прозвучал как разбитое стекло. Он не смотрел на Гарри, его взгляд был устремлен куда-то в сторону Запретного леса, где деревья казались черными клыками. — Ты приходишь, требуешь правды, нарушаешь границы, которые я возводил годами, а потом ждешь, что я просто… выдохну и сдамся? Ты даже не представляешь, сколько я выпил Оборотного зелья самоконтроля, чтобы просто не сойти с ума от одного твоего присутствия в Большом зале. Гарри замер, чувствуя, как внутри него оседает пепел от собственного вчерашнего напора. Он понял, что совершил непоправимую ошибку, пытаясь «взять» Драко грубостью. — Я не жду, что ты сдашься, — тихо ответил он, стараясь не нарушать хрупкую тишину. — Я просто не могу больше делать вид, что ничего нет. Драко медленно повернулся. В тусклом свете луны его лицо казалось высеченным из мрамора — красивым, холодным и пугающе отстраненным. — А ничего и не должно быть, Поттер, — произнес он, и в его голосе прозвучало нечто, что заставило сердце Гарри сжаться: усталость. — Мы — ошибка природы. Твои друзья видят во мне врага, мои — видят в тебе цель. Если мы позволим этому чувс… этой заразе… прорасти, мы оба станем изгоями. Ты готов потерять всё ради того, чтобы просто… стоять вот так, в темноте? Гарри сделал крошечный шаг вперед. Он не стал сокращать дистанцию до нуля, как в прошлый раз. Он просто позволил себе быть рядом, в зоне досягаемости. — Я уже потерял всё, когда понял, что не могу нормально дышать, зная, что ты где-то в другом крыле замка, — признался Гарри, глядя в серые, как зимний шторм, глаза Малфоя. — Мне не нужны твои признания перед лицом всего факультета. Мне нужно просто… знать, что когда я смотрю на тебя, ты видишь меня, а не врага. Драко долго молчал. Его грудь мерно вздымалась, он явно боролся с самим собой. В его глазах отражалась вся тяжесть его происхождения, ожиданий отца и той пропасти, которую он сам вырыл между ними. — Ты просишь невозможного, — наконец выдохнул он. — Ты просишь меня перестать быть Малфоем. А если я перестану, от меня ничего не останется. — Останешься ты, — парировал Гарри. — А это куда больше, чем всё, что тебе навязали. Драко прикрыл глаза, откидывая голову назад, к холодному камню башни. Он выглядел как человек, приговоренный к казни, который вдруг получил отсрочку, но не знает, как с ней распорядиться. — Уходи, Поттер, — произнес Драко, его голос звучал глухо, но в нем не осталось ни капли приказного тона. Это была мольба. — Уходи, пока я не совершил нечто, о чем мы оба будем сожалеть. Не ищи меня завтра. Не жди ни ответа, ни встречи. Дай мне… оставь меня хотя бы на одну ночь без мыслей о тебе. Гарри ощутил, как внутри него зародилась искра надежды. Это не было «да», но в этом жесте он увидел трещину в непроницаемой стене, которая всегда разделяла их. Она дала слабину. — Хорошо, — согласился Гарри и, кивнув, направился к выходу. Но у самой двери он обернулся. — Я не стану искать тебя завтра. Однако, если ты вдруг вспомнишь обо мне после, знай, что я всегда рядом. Он не стал дожидаться ответа. Он просто ушел, оставив Драко одного в ночи. Малфой продолжал стоять у перил, вглядываясь в пустоту. Внутри него бушевала буря противоречивых чувств. Он понимал, что должен был бы проклясть Поттера, отправить его в лазарет или передать Снейпу. Но вместо этого он лишь прикоснулся кончиками пальцев к своим губам, где все еще ощущался призрачный след вчерашнего поцелуя. После этого он медленно направился в свою комнату.