Укус жизни: Новая кровь

      Рассвет окрасил небо в розовые и золотые тона, когда последний пепел развеялся над лесом. Сухо и Кай стояли у костра, глядя, как огонь пожирает то, что осталось от врагов.       — Всё, — сказал Сухо, когда последняя искра угасла. — Теперь они не вернутся.       Кай кивнул, чувствуя странное облегчение. Война закончилась.       — Идём, — Сухо положил руку ему на плечо. — Нужно привести всё в порядок.

***

      В особняке царил порядок, какой только возможен после битвы. Слуги, которых Бэкхён отпустил перед осадой, вернулись и молча расставляли мебель, завешивали разбитые окна плотными шторами. Ен и Маныль восстанавливали защитный круг, шепча заклинания, и магия мягко струилась по стенам, залечивая трещины.       — Теперь можно жить спокойно, — сказала Маныль, когда последний символ зажёгся ровным светом.       — Да, — Ен обняла сестру. — Теперь можно.

***

      Чорин и Сехун сидели на крыльце, глядя, как солнце поднимается над лесом. Руки их были переплетены, и в этом молчании было больше слов, чем в любом разговоре.       — Что теперь? — спросил Сехун.       — Теперь будем жить, — ответила Чорин. — Охотиться на тех, кто охотится на невинных. Помогать тем, кто не может защитить себя.       — Вместе?       — Всегда вместе.       Она повернулась к нему, и в её глазах отражался рассвет. Сехун наклонился и поцеловал её — легко, невесомо, словно обещая, что этот поцелуй будет не последним.       — Ты уверена? — спросил он, отстраняясь.       — Никогда не была так уверена.       Из-за угла вышла Юна. Её плечо было перевязано, но она держалась прямо. Сехун поднялся, и Чорин почувствовала, как он напрягся.       — Я хотела попрощаться, — сказала Юна.       — Ты уходишь?       — Да. Мне нужно… найти своё место. — Она посмотрела на Чорин, и в её взгляде не было ревности, только тихая грусть. — Береги его.       — Буду, — ответила Чорин.       Сехун шагнул к Юне.       — Спасибо тебе, — сказал он. — За всё. За то, что была рядом. За то, что защищала.       — Я всегда буду рядом, — Юна коснулась его щеки. — Просто теперь иначе.       Она отступила, и в следующее мгновение на её месте уже билась маленькая летучая мышь. Она взлетела, покружила над крыльцом и скрылась в утреннем небе.       — Она сильная, — сказала Чорин.       — Знаю, — Сехун взял её за руку. — И она справится.

***

      В комнате, которую ему выделили, Уён сидел на краю кровати и смотрел в окно. Всё, что случилось прошлой ночью, казалось сном. Люди, которые превращались в зверей, девушка с клинком, стаи птиц, подчинявшихся её спутнику… И этот человек, который назвался его отцом.       В дверь постучали.       — Войдите, — сказал Уён.       Бэкхён вошёл, держа в руках две чашки с чаем. Он выглядел уставшим, но спокойным.       — Не помешаю?       — Нет, — Уён подвинулся, освобождая место рядом.       Бэкхён сел, поставил чашки на столик.       — Ты как? — спросил он.       — Не знаю, — честно ответил Уён. — Я не понимаю, что происходит. Кто вы все? Кто я?       — Ты человек, — сказал Бэкхён. — Это главное. А всё остальное… я расскажу.       Он начал издалека. О своей человеческой жизни, о том, как встретил мать Уёна, как полюбил её. О своей глупости, ревности, о том, как потерял её из-за собственной слепоты.       — Я думал, что она меня предала, — сказал Бэкхён. — Я не знал, что она носит моего ребёнка. А когда узнал… было поздно.       — Почему ты не искал? — голос Уёна дрогнул.       — Я боялся. Думал, что она не простит. Думал, что я не нужен. А потом меня… изменили. Я стал тем, кто я есть сейчас. И я решил, что моя прошлая жизнь кончена.       — Но она не кончилась, — Уён посмотрел на него. — Я родился. Я вырос. Я жил без тебя.       — Знаю, — Бэкхён опустил голову. — И я не прошу прощения. Я не заслужил его. Я просто хочу, чтобы ты знал: я не знал. И если бы знал… я был бы рядом.       Уён молчал, разглядывая лицо человека, который сидел напротив. Он вдруг заметил то, чего не видел раньше: родинки на щеке, такие же, как у него самого. Форму носа, линию подбородка, уши — всё это было похоже на его собственные черты. Даже цвет волос — тот же тёмно-каштановый, и худоба, которая иногда смущала его в зеркале.       — Мы похожи, — тихо сказал он.       — Да, — Бэкхён не улыбнулся, но в его глазах зажёгся тёплый свет. — Ты похож на мать, но есть и моё.       — Расскажи о ней, — попросил Уён. — О моей матери.       И Бэкхён рассказывал. О её смехе, о том, как она заправляла волосы за ухо, когда злилась. О её упрямстве, о её любви к музыке. Уён слушал, ловя каждое слово, и перед ним оживал образ женщины, которую он никогда не знал по-настоящему.       — Она была сильной, — сказал Бэкхён. — Сильнее меня.       — Она вырастила меня, — Уён сжал чашку. — Одна. С тем, кто считал меня своим сыном, но знал, что я не его. И она никогда не говорила о тебе.       — Она была права, — Бэкхён не опустил взгляда. — Я не заслуживал, чтобы обо мне помнили.       Уён молчал долго. Так долго, что Бэкхён уже подумал, не уйти ли ему.       — Я не знаю, смогу ли я называть тебя отцом, — наконец сказал Уён. — Это слишком… неожиданно.       — Я понимаю.       — Но я хочу узнать тебя. — Уён поднял голову. — Ты спас мне жизнь. Твои друзья рисковали собой. Я не могу это забыть.       — Я не жду, что ты простишь меня, — сказал Бэкхён. — Я просто хочу, чтобы ты знал: у тебя есть семья. Не только я, но и те, кто готов защищать тебя.       — Я хочу спать, — Уён устало улыбнулся. — Завтра… завтра я хочу узнать больше.       — Конечно, — Бэкхён поднялся. — Отдыхай.       Он направился к двери, но на пороге остановился.       — Уён.       — Да?       — Я рад, что ты жив. И я рад, что ты здесь.       Уён не ответил, но Бэкхён и не ждал ответа. Он вышел, тихо прикрыв дверь.

***

      Солнце уже поднялось высоко, когда Чорин и Сехун вернулись в особняк. В коридорах пахло свежим деревом и воском — слуги заменили разбитые рамы, затянули окна плотной тканью, чтобы уберечь обитателей от дневного света.       — Ты видел Уёна? — спросила Чорин у Сухо, который разбирал бумаги в кабинете.       — Он спит. Бэкхён у него был. — Сухо поднял голову. — Кажется, они поговорили.       — Это хорошо, — Чорин вздохнула. — Ему нужно время.       — Всем нам нужно время, — сказал Сухо, глядя, как Кай возится с погнутым подсвечником. — Но мы справимся.

***

      В конце дня Бэкхён стоял у окна своего кабинета, глядя, как солнце садится за лес. В дверь постучали, и вошёл Тэмин.       — Ты не спишь, — заметил он.       — Не могу. — Бэкхён не обернулся. — Слишком много мыслей.       — О сыне?       — О нём. О том, что я наделал. О том, что не могу вернуть.       Тэмин подошёл и встал рядом.       — Ты дал ему шанс. Это больше, чем было у меня.       — Ты был рядом с Чорин. Ты видел, как она растёт.       — Я был рядом, но не всегда мог защитить. — Тэмин помолчал. — Она выросла сильной. Сама. А ты дал своему сыну то, чего я не смог дать ей: право выбора.       Бэкхён повернулся к нему.       — Как ты думаешь, он когда-нибудь простит меня?       — Не знаю, — честно ответил Тэмин. — Но он здесь. Он жив. И это уже много.       Они стояли у окна, два отца, которые потеряли и обрели, которые ошибались и пытались исправить ошибки.       — Что теперь? — спросил Бэкхён.       — Теперь будем жить, — ответил Тэмин. — И верить, что всё будет хорошо.

***

      Ночь опустилась на особняк, укрывая его тишиной. Чорин и Сехун сидели на крыльце, глядя на звёзды. Её голова лежала у него на плече, его рука обнимала её за талию.       — Ты боишься? — спросила она.       — Чего?       — Будущего.       Сехун покачал головой.       — С тобой — нет.       Она улыбнулась и поцеловала его в щёку.       — Тогда не бойся. Мы справимся.       Из распахнутого окна донёсся голос Уёна — он разговаривал с Бэкхёном, и в этом разговоре не было прежнего напряжения. Только тихие слова и долгое молчание, в котором рождалось что-то новое.       — Идём, — сказал Сехун, поднимаясь. — Им нужно время.       Они ушли в сад, где ночной воздух был свеж и прозрачен. Где-то над ними кружила летучая мышь, провожая их тихим взглядом.       Война закончилась. Начиналась новая жизнь.