Эхо пустых коридоров

Холод каменных стен, казалось, проникал под самую кожу, но Гермиона не шевелилась. Она стояла в тени пустой ниши на восьмом этаже, прижавшись лбом к неровной поверхности камня. Слёзы, злые и обжигающие, наконец высохли, оставив после себя лишь неприятное чувство стянутости на лице и пустоту в душе.  Зачем он это сделал? Почему именно тогда, когда она смотрела? Ответ был очевиден и от того ещё более болезненен: чтобы напомнить ей, кто он, и кто она. Чтобы выстроить ту самую стену, которую их совместная работа над проектом начала медленно подтачивать. Он использовал Пэнси как щит, как ядовитую стрелу, пущенную точно в цель. И он попал. Гермиона вернулась в спальню девочек глубокой ночью, стараясь не разбудить спящую Джинни. Сбросив мантию, она тяжело опустилась на кровать и потянулась к стопке книг, лежащих на тумбочке. Ей нужно было занять мысли чем угодно, кроме серой стальной хватки его глаз. Она взяла «Расширенный курс зельеварения», который принесла из библиотеки днём.  Когда она открыла книгу на заложенной странице, из неё выпал узкий листок пергамента. Гермиона замерла, глядя на него, словно на опасное заклинание. Почерк был ей слишком хорошо знаком — острые, каллиграфически выверенные буквы, летящие и властные. «Встречаемся во вторник в библиотеке в 7 часов вечера. Не опаздывай. Д.М.» _________________________________ Вторник наступил мучительно медленно. Весь день Гермиона чувствовала на себе взгляды — сочувствующие от Джинни, недоуменные от сокурсников. Она избегала Большого зала и старалась не смотреть в сторону стола Слизерина. В семь часов вечера она вошла в библиотеку. Малфой уже был там. Он сидел за их привычным столом в самом дальнем углу, окружённый горой книг. На нем была белая рубашка с закатанными рукавами и черный жилет, идеально подчеркивающий его разворот плеч. Гермиона вновь отметила про себя, что он выглядит старше своих лет — в этой напряженной позе, в том, как он сосредоточенно что-то вычеркивал в черновике. Его плечи, широкие и мощные, казались сейчас единственной опорой во всём этом хаосе. Она молча села напротив. Драко даже не поднял головы, лишь пододвинул к ней стопку расчетов. — Здесь ошибка в третьей фазе дистилляции, — произнес он холодным, деловым тоном, в котором не было ни капли вчерашней усмешки. — Перепроверь коэффициенты устойчивости. Гермиона стиснула зубы, подавляя желание швырнуть в него чернильницей, и молча взяла пергамент.  Следующие четыре часа прошли в абсолютной тишине, нарушаемой только скрипом перьев и шелестом страниц. Это была странная, почти пугающая гармония. Им не нужно было говорить, чтобы понимать друг друга. Когда Гермиона заканчивала расчет, Драко уже протягивал ей нужный справочник. Когда он заходил в тупик в теоретическом обосновании, она коротким, точным комментарием направляла его мысль в нужное русло. Они работали как единый, идеально отлаженный механизм. Гермиона ловила себя на мысли, что никогда — ни с Роном, ни даже с Гарри — у неё не было такого интеллектуального единения. Малфой схватывал её идеи на лету, дополнял их своей ледяной логикой и возвращал ей в отшлифованном, совершенном виде. Они были похожи в своей страсти к знаниям, в своей дотошности, в своем высокомерии по отношению к посредственности. Драко, в свою очередь, чувствовал то же самое, хотя ни за что бы не признался в этом вслух. Наблюдая за тем, как быстро Грейнджер исправляет его формулы, он ощущал странное удовлетворение. Она была единственной, кто мог идти с ним в ногу. Её ум был острым, как кинжал, и таким же опасным. Каждое её движение, каждое слово, брошенное по делу, подтверждало его тайную, постыдную мысль: они идеально подходят друг другу. Не как гриффиндорка и слизеринец, а как два равных разума, которые наконец-то нашли достойного противника и союзника в одном лице. К одиннадцати часам вечера перед ними лежал готовый план экспериментальной части. Это была работа уровня магистра, если не выше.  Драко медленно собрал пергаменты в ровную стопку. Его взгляд на мгновение задержался на её лице — бледном, с темными кругами под глазами, но всё еще решительном. — Ты неплохо справилась, Грейнджер, — бросил он, вставая. Она подняла на него глаза — в них больше не было усталости. Только холодный, колючий гнев. — Мы почти закончили раздел об устойчивости к внешним магическим полям! Осталось дописать заключение и три параграфа корректировок. Это займёт максимум час. А ты просто встаёшь и уходишь? — каждое слово звучало грубо. Драко скользнул по ней равнодушным взглядом, но Гермиона заметила, как дёрнулся уголок его рта. — Час, Грейнджер? Уже одиннадцать. У меня есть дела поважнее, чем сидеть здесь с тобой до полуночи. Гермиона хотела ответить что-то резкое, напомнить ему о дисциплине и о том, что это его оценка висит на волоске так же, как и её, но слова застряли в горле. Взгляд невольно скользнул по воротнику его белой рубашки, который слегка съехал набок, когда он резко поднялся.  Там, на бледной, почти фарфоровой коже шеи, прямо над ключицей, темнело багровое пятно. Засос. Свежий, оставленный явно совсем недавно — возможно, той самой Паркинсон прямо перед их встречей.  Гермиону пронзила острая, физически ощутимая волна ревности. Она была такой сильной и внезапной, что в глазах на мгновение потемнело. Перед мысленным взором встала картина: Драко, прижимающий Пэнси к колонне, его руки на её талии, её губы на его шее... Гнев, который до этого был академическим, превратился в нечто первобытное и злое. — Конечно, — выплюнула она, её голос дрожал от едва сдерживаемого презрения. — У тебя ведь очередной перепихон с Паркинсон! Как я могла забыть…Наверное, Пэнси уже заждалась продолжения того шоу, которое вы устроили в коридоре.  Драко замер. Его спина напряглась, плечи стали каменными. Он медленно повернулся к ней, и в его глазах полыхало нечто такое, чего Гермиона никогда не видела — смесь ярости, отвращения к самому себе и неконтролируемого безумия. — Ты нихуя не понимаешь, Грейнджер— его голос опустился до опасного шепота.  Внезапным, резким движением он схватил края воротника своей рубашки и рванул их в разные стороны. Ткань с треском поддалась, пуговицы с сухим стуком посыпались на каменный пол библиотеки, разлетаясь в разные стороны. Рубашка распахнулась, обнажая его грудь и плечи. — Нравится, Грейнджер? Смотри! — он почти кричал, тяжело дыша. — Представь, каково мне... Представь, каково мне каждый день смотреть на тебя с этим рыжим! Видеть, как его потные пальцы тянутся к тебе, как он касается твоих волос, как он... Фу, блять! — он буквально выплюнул последнее слово, полное такой искренней брезгливости и боли, что Гермиона отшатнулась. Не дав ей вставить ни слова, Драко развернулся и вылетел из библиотеки, словно молния. Его шаги гулко отдались в тишине коридора, а затем всё стихло.  Гермиона стояла, не в силах пошевелиться. В воздухе всё ещё вибрировало его напряжение. На полу, рядом с её ботинком, блеснула перламутровая пуговица. На столе остались его вещи: стопка пергаментов, дорогое перо и... небольшая книга в потрёпанной кожаной обложке. Личный дневник. Она сгребла все его вещи в охапку, чувствуя, как руки мелко дрожат. «Я просто заберу их, чтобы никто не украл», — оправдывала она себя, хотя знала, что в пустую библиотеку ночью никто не зайдёт.  Придя в свою комнату, она сбросила учебники на кровать. Дневник Малфоя лежал сверху. Он выглядел старым, края обложки были обтрепаны, а кожа потерта — видно было, что владелец часто держал его в руках. — Нет, Грейнджер, ты не будешь это читать, — твердо сказала она своему отражению в зеркале. — Это низко. Это нарушение частной жизни. Ты выше этого. Она села на кровать, глядя на черную обложку. Пять минут. Десять. В голове всё ещё звучал его сорванный голос: «Представь, каково мне смотреть на тебя с этим рыжим...» Её рука сама потянулась к книге. Кончики пальцев коснулись холодной кожи. Она просто посмотрит, не спрятано ли там какое-то опасное заклинание. Просто проверит... Дневник открылся почти на середине. Страница была исписана мелким, нервным почерком, местами чернила были размазаны, словно он писал в спешке или в сильном волнении. _________________________________ 27 ноября 1995 год…