Эхо пустых коридоров

Разговор с Роном оказался тяжелее, чем любая битва с Пожирателями Смерти. В битве враг ясен, а здесь врагом была её собственная честность, которая должна была разрушить мир человека, которого она всё ещё по-своему любила. Рон ждал её в гостиной Гриффиндора. Он сидел на диване, окружённый какими-то справочниками по квиддичу и обертками от шоколадных лягушек, которые он снова забыл выбросить. Увидев её, он расплылся в той самой тёплой, родной улыбке, от которой у Гермионы раньше теплело на сердце. Теперь же это тепло сменилось тягучим чувством вины. — Гермиона! Наконец-то. Я тут думал, может, сходим в «Дырявый котел»? Гарри и Невилл уже там, зовут отметить конец недели. И, кстати, ты не видела мой парадный жилет? Я обыскал весь шкаф, клянусь, он просто испарился. Поможешь? Гермиона замерла в дверях.  — Рон, — тихо сказала она, не снимая мантии. — Нам нужно поговорить. Сейчас. Рон замер, его улыбка медленно угасла. — Жилет подождёт, — он отложил журнал. — Что случилось? С проектом проблемы? Малфой… — Дело не в Малфое, — солгала она наполовину, проходя в комнату и садясь на край кресла напротив него. — Дело в нас, Рон. В том, кем мы стали друг для друга. Рон нахмурился, в его глазах промелькнуло искреннее непонимание. — Кем стали? Мы — пара, Гермиона. Мы вместе. Мы прошли через такое, что другим и не снилось. О чем ты вообще? — В том-то и дело, — голос её дрогнул, но она заставила себя продолжать. — Мы прошли через войну. Мы выжили. Но война закончилась, Рон. Мы больше не в бегах, нам не нужно спасать мир каждый день. И теперь, в этой тишине, я чувствую… я чувствую, что мы держимся друг за друга только по привычке. — По привычке?! — Рон вскочил, его лицо начало стремительно краснеть. — Ты серьезно? Я люблю тебя! Я всегда был рядом, я… — Ты был рядом, — перебила она его, тоже поднимаясь. — Но как ты был рядом? Рон, посмотри на нас. Ты спрашиваешь меня, где твой жилет. Ты ждешь, когда я составлю твой график. Ты ждешь, что я решу, куда мы пойдем и что будем есть. Я чувствую себя твоим опекуном. Твоей совестью. Твоей матерью, в конце концов! Но не твоей женщиной! Слова повисли в воздухе, тяжелые и острые. Рон стоял, тяжело дыша, его кулаки были сжаты. — Я просто доверяю тебе, Гермиона. Ты всегда лучше знаешь, как поступить. Это что, преступление? — Для дружбы — нет. Для любви — да. Я устала быть сильной за двоих, Рон. Я хочу мужчину, на которого смогу опереться, когда мои собственные силы закончатся. А вместо этого я каждый день проверяю, не забыл ли ты палочку и не влип ли в очередную историю по глупости. Я не чувствую, что ты видишь меня. Ты видишь ту Гермиону, которая всегда всё исправит. Рон смотрел на неё, и в его взгляде смешались боль и обида. — Это из-за какого то мужчины? Я прав? Гермиона подошла ближе, глядя ему прямо в глаза, хотя ей хотелось забиться в самый темный угол.  — Это из-за меня. Из-за того, что я больше не могу так жить. Я люблю тебя, Рон. Правда. Но это любовь к брату, к лучшему другу, к человеку, с которым я делила еду в палатке под дождем. Но я не хочу проснуться через десять лет и понять, что вся моя жизнь ушла на то, чтобы подпирать твою. Рон отступил на шаг, словно она его ударила. — Ты бросаешь меня. Вот так просто? После всего? — Это не просто, Рон. Это самое сложное, что я когда-либо делала. Но оставаться с тобой и притворяться, что всё в порядке — это значит предавать и тебя, и себя. Ты заслуживаешь кого то другого.. — А ты? Кого заслуживаешь ты? — с горечью спросил Рон. Гермиона на мгновение замолчала. Перед глазами вспыхнул образ серых глаз, смотрящих на неё с такой интенсивностью, что становилось трудно дышать. — Я заслуживаю того, кто заставит меня забыть о том, что я должна быть сильной. В комнате воцарилась мертвая тишина. Рон долго смотрел на неё, надеясь увидеть в её лице хоть тень сомнения, привычное желание «всё исправить». Но Гермиона стояла непоколебимо, хотя её руки мелко дрожали в складках мантии. — Ясно, — наконец выдавил он. Голос его был пустым. — Я… я пойду к Гарри. Потом…позже поговори.. Когда за ним захлопнулась дверь, Гермиона медленно опустилась на пол прямо там, где стояла. Тишина в гостиной стала оглушительной. Она сделала то, что должна была сделать давно.  Грейнджер не знала, сколько прошло времени. Минуты? Час? Когда в дверь тихо постучали, она вздрогнула. — Гермиона? — Джинни просунула голову в проём, её рыжие волосы были растрёпаны, а веснушчатое лицо выражало смесь тревоги и решимости. — Рон пришёл к Гарри. Он… ну, он в ужасном состоянии.  Гермиона не ответила. Джинни вздохнула, вошла и без лишних слов опустилась на пол рядом с ней, прислоняясь плечом к плечу. — Ты считаешь, я поступила правильно? — голос Гермионы прозвучал глухо. Джинни помолчала, потом ответила честно, как умела только она: — Я считаю, что ты поступила честно. Рону сейчас больно, и мне больно за брата. Но если бы ты осталась, вы бы разрушили друг друга. Просто медленно. Я говорила..это должно было произойти. Гермиона закрыла глаза. Джинни сжала её ладонь. — Пойдём. Тебе нужно поесть, а потом выспаться. Завтра всё будет как всегда. — Не будет, — покачала головой Гермиона. — Вот именно, — усмехнулась Джинни. — Поэтому тем более надо поесть. Они поднялись и молча вышли из гостиной. Большой зал встретил их привычным вечерним гулом — стук вилок, обрывки разговоров, смех. Гермиона держалась ровно, но взгляд её был расфокусирован, и Джинни крепко держала её под локоть, как штурман, ведущий корабль через рифы. Они уже почти дошли до входа, когда Гермиона замерла. У выхода из зала, в тени колонны, стояли двое. Драко Малфой прислонился к мрамору, а Паркинсон — Пэнси Паркинсон, всегда такая безупречная, с идеальной стрижкой каре — стояла перед ним, положив руки ему на грудь. Гермиона невольно остановилась. Её сердце пропустило удар. И в этот момент Драко поднял взгляд. Их глаза встретились через ползала. Серые — в карие. В его взгляде не было удивления. Только холодная, расчётливая осознанность. Как будто он ждал именно этого момента. Как будто он знал, что она здесь, что она смотрит. И тогда, не отрывая от неё глаз, он медленно наклонился, обхватил лицо Пэнси ладонями и впился в её губы жадным, показным поцелуем. Без нежности. Без страсти.  Гермиона почувствовала, как кровь отхлынула от её лица. Джинни рядом выругалась сквозь зубы. — Мерлиновы кальсоны… Да он специально. Скотина. Ты видела его глаза…? Идём, пока я не превратила его парадную мантию в клоунский парик». Но Гермиона не могла пошевелиться. Она смотрела, как его пальцы сжимают скулы Пэнси, как та, не понимая причины такой внезапной горячности, отвечает на поцелуй, как её ресницы трепещут. И в этом зрелище было что-то отвратительное и завораживающее одновременно. Пэнси, наконец, отстранилась, что-то прошептала с улыбкой, коснулась его щеки. Драко перевёл взгляд на неё, и в этот миг маска на секунду соскользнула — в его глазах мелькнула усталость и тоска, которые Гермиона узнала бы где угодно. А потом он снова посмотрел на неё. И чуть заметно, одними уголками губ, усмехнулся. Гермиона развернулась и пошла прочь. Не к выходу из замка, не в гостиную Гриффиндора. Она пошла вверх по лестнице, туда, где никто не ходил по вечерам, где можно было остановиться посреди коридора, прислониться к холодному камню и наконец заплакать. Потому что только что она поняла страшную вещь. Она рассталась с Роном, думая, что платит цену за честность. Но настоящая цена оказалась совсем другой. Неужели она поступила неправильно?