ZомбиАпоkалипсис

Каждое трагичное и ужасающее событие для человека, что оказался в нём, начинается обычным повседневным днём. Сонный гул автобуса и ритмичный стук колёс едва пробивались сквозь плотный слой рок‑музыки в наушниках Сынмина. Он прижался лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как размытые силуэты зданий сменяются пятнами зелени. И в этой размеренности, в убаюкивающем покачивании салона, ещё не было ни намёка на то, что через считанные часы привычный мир рассыплется в прах. До университета оставалось всего две остановки, и от этого на душе становилось чуть спокойнее. Ещё немного, и он окажется в привычной обстановке, где всё знакомо, где каждый уголок говорит о рутине и порядке, где можно наконец выдохнуть и перестать тревожиться о том, что ждёт впереди.

Дневной город выглядел почти идиллически: редкие прохожие неспешно шагали по тротуарам, распахнутые окна первых этажей впускали свежий воздух, а откуда‑то издалека доносился аромат свежей выпечки из ближайшей пекарни. Эта умиротворяющая картина словно создавала невидимый щит, ограждая от тревожных мыслей. Сынмин невольно задержал взгляд на витрине цветочного магазина, где яркие бутоны роз и гербер казались крошечными островками цвета в сером городском пейзаже. Но спокойствие длилось недолго. Внезапно музыка оборвалась, а вместо гитарного риффа в наушниках зазвучал сухой, напряжённый голос диктора. В салоне автобуса объявление прозвучало чётко и холодно, и от этого тона внутри всё словно заледенело.

«…экстренное сообщение. В городе Инчхон (западная пригородная зона Сеула) зафиксирована вспышка острого вирусного заболевания.

У заражённых отмечается крайне высокая агрессивность. Все пострадавшие демонстрируют сходные симптомы.

Существует серьёзная опасность вторичного заражения. Вирус может передаваться от человека к человеку.

Власти настоятельно рекомендуют: воздержаться от поездок в регион; по возможности оставаться дома; избегать массовых скоплений людей.

Ситуация находится на контроле профильных ведомств. Информация уточняется. Следите за официальными сообщениями…»

Сынмин выдернул наушник и нахмурился. Слова диктора эхом отдавались в голове, разрушая только что возникшее ощущение покоя. Вспышка? Вирус? В памяти мгновенно всплыли тревожные образы: кровавые следы в коридоре, окровавленный Джисон, настойчивые слова профессора о необходимости вакцинации. Он достал телефон и быстро нашел переписку с Феликсом. Пальцы невольно дрожали, набирая сообщение. Seungmin: Ты слышал новости? Говорят, про какой-то вирус в Инчхоне. Ответ пришёл не сразу. Сынмин нервно постукивал пальцем по колену, рассеянно разглядывая мелькающие за окном витрины магазинов. Каждая секунда ожидания растягивалась как резина, усиливая внутреннее напряжение. Наконец экран вспыхнул, и на нём появилось сообщение:

Feline🐱: Впервые слышу. Я уже у универа, группа собирается. Ты где? Торопись, все ждут!

P.S. Кстати, я добился, чтобы мы поехали вместе – и с Суён, и с Енхи. Можешь не благодарить ;)

Сынмин нахмурился. Слова друга должны были обрадовать, но вместо этого в голове закрутились тревожные вопросы. Вместе? Он рассчитывал, что группы отправятся раздельно, каждая от своего вуза. Зачем всех перемешали? Кто принял это решение? Почему не предупредили заранее? Мысли метались, сплетаясь в хаотичный клубок, не давая зацепиться ни за одну из них. Seungmin: Буду через пару минут, а ты пока посмотри новости. В Инчхоне говорят о вспышке, но главное, заражённые ведут себя неадекватно и крайне агрессивно. Слишком похоже на то, что было с Джисоном…. Seungmin: Будь осторожен, ладно? Если что-то покажется странным, сразу пиши. Отправленное сообщение повисло в воздухе, словно невидимая нить между ним и Феликсом. Сынмин откинулся на спинку сиденья, пытаясь унять внутренний хаос. За окном город жил своей обычной жизнью: люди смеялись, витрины переливались огнями, машины гудели. Но теперь всё это казалось… ненастоящим. Будто за яркой декорацией скрывалось что‑то тёмное, ждущее своего часа. Экран вновь засветился.

Feline🐱: Ладно, гляну. Но ты тоже не загоняйся, а? Всё будет чики-пуки :)

Сынмин выдохнул. Эта привычная для Феликса легкомысленность одновременно успокаивала и раздражала. С одной стороны, друг его слушает, а с другой до конца не понимает. Чики-пуки… Если бы всё было так просто. В какой‑то момент сквозь этот внутренний шум до него донёсся пронзительный вой сирен. Парень оторвал взгляд от экрана телефона и прижался к окну. Мимо, стремительно сокращая расстояние, пронеслись четыре скорые. Их зелёные мигающие огни на мгновение озарили салон автобуса тревожным светом, а затем машины исчезли за поворотом, оставив после себя лишь гул, постепенно тающий вдали. Сердце сжалось, в груди возникло неприятное ощущение пустоты. Может, там происходит что‑то по‑настоящему опасное? Мысль царапнула сознание, но Сынмин тут же одёрнул себя. Он глубоко вдохнул, стараясь унять нарастающую тревогу, и мысленно усмехнулся. Опять мои любимые панические фантазии разыгрались. Всё под контролем. Медицина на шаг впереди. Всё лечится. Он снова вставил наушник, включил музыку погромче и ритмичные басы заполнили сознание, создавая временный барьер между ним и внешним миром. Через пару минут Сынмин вышел на своей остановке. День выглядел обманчиво будничным. Студенты бежали на занятия, весело переговаривались, листали материалы. Кто‑то успевал выпить кофе, кто‑то не отрывался от экрана телефона, а небольшая группа жарко спорила о вчерашней защите проектов. Шум и движение кампуса медленно убаюкивали. Беспокойство таяло, возвращая ощущение привычного студенческого ритма. Он направился в сторону университета и невольно замер. У главных дверей, где уже толпилось немало студентов, взгляд выхватил Феликса. Тот оживлённо что‑то рассказывал, окружённый вниманием Кан Суён и Ли Енхи. Внимание невольно задержалось на Суён. В дневном свете её кожа казалась почти прозрачной, а улыбка, становясь всё теплее, словно согревала пространство вокруг. А чуть в стороне Енхи время от времени поправляла очки, улыбаясь каким‑то своим мыслям. Сынмин стоял, не решаясь подойти ближе. Эта сцена была настолько непохожа на его тревожные мысли, что на мгновение парень почувствовал себя посторонним в этом тёплом, светлом мире. Заметив его, Феликс широко улыбнулся, поправил на плече сумку с компьютером и махнул рукой. — Сынмин, иди сюда! — крикнул друг, обрубив поток его бесконечных сомнений одним махом. Он неторопливо подошёл, чувствуя, как сжимается горло. Суён улыбнулась, взглянув на него, а Енхи приветливо кивнула. — Привет… — выдавил из себя Сынмин, стараясь придать голосу лёгкость, которой не ощущал. — О, вот и ты! — мгновенно откликнулся Феликс, широко распахнув глаза. — Мы тут как раз обсуждали одну эпическую битву с технологиями. Суён, улыбнувшись, тут же подхватила: — Да, Феликс пытался заказать десерт, а голосовой помощник… — …посоветовал мне шоколадный мусс с цедрой лимона и… копчёной рыбой! — перебил Феликс, изображая ужас. — Я просил «крем‑брюле», а он мне «мусс с рыбой» Его голос звучал настолько преувеличенно‑возмущённо, что Енхи, не сдержавшись, тихо рассмеялась. — Наверное, он просто не понял акцент, — добавила она, слегка покачивая головой. Суён тоже засмеялась, прикрыв рот ладонью. Она посмотрела на Сынмина с немым приглашением разделить веселье, но тот лишь переступил с ноги на ногу, а пальцы сами по себе вцепились в край толстовки. Феликс, не замечая скованности друга, с ещё большим энтузиазмом замахал руками. — Я повторяю: «Крем‑брюле, классическое крем‑брюле!» — отчётливо, по буквам. А он выдаёт: «Мусс с цитрусовыми нотами и белковым компонентом». Какое ещё «белковый компонент»?! Это же десерт, а не… — он хмыкнул, — …не меню для активного вечера. Воздух всё ещё дрожал от невысказанного смеха. Суён поймала себя на том, что смотрит на его пальцы, беспокойно теребящие толстовку. Тёмно‑синий цвет… Мягким, почти незаметным движением она коснулась его локтя и поправила загнувшийся манжет. — Тебе, кстати, очень идёт эта толстовка. Цвет такой спокойный, а на ощупь – приятная. Сынмин вздрогнул от неожиданного прикосновения, но, встретившись с блестящими глазами Суён, не сдержал ответной улыбки. Смятение понемногу отступало, плечи расслабились. Он провёл ладонью по ткани, ощущая её мягкость. — Спасибо… — слова прозвучали чуть сбивчиво. — Вещь не новая, но приятно слышать такое. Постепенно в нём просыпалась лёгкость. Сначала он осторожно вставлял короткие реплики, а потом осмелел и стал отпускать колкие шутки. — Может, этот помощник просто завидует, что не может сам попробовать крем‑брюле? — усмехнулся Сынмин, наблюдая, как Феликс в очередной раз закатывает глаза. — А вдруг это тест на стрессоустойчивость? — подхватил он чуть позже. — Выдержишь мусс с рыбой — в награду получишь говорящего пряничного человечка! Он всё ещё не мог поверить, что вот так просто стоит рядом с ней, говорит и смеётся, а сердце бьётся ровно, почти спокойно. Тревожные мысли и новости о вирусе растворялись в тёплом мгновении, наполненном её улыбкой и непринуждённой беседой. Но хрупкое ощущение покоя дрогнуло. По спине пробежал холодок. Сынмин обернулся. Из‑за угла появились они – «Золотая Лига Чемпионов». Бан Чан шёл впереди с привычной уверенностью; за ним следовали Ким Мину, Со Чанбин, Ли Енсун, Пак Чонхун и, конечно, Чон Дэик. Сынмин невольно сжал кулаки. Внутри поднялась волна смятения, а в голове застучало. Почему их тоже включили в нашу группу? Вопрос жёг изнутри, оставляя горький осадок недоумения. Ситуация выглядела как провокация, будто кто‑то специально подстроил это столкновение, желая проверить его выдержку. Дэик скользнул по нему скучающим взглядом и отвернулся. Это было странно… Обычно тот не упускал ни единой возможности бросить колкое замечание, но сейчас сделал вид, что Сынмин ему вовсе не интересен. Пока Сынмин ломал голову над этим неожиданным равнодушием, из здания вылетел профессор Ли. На его лице читалась лёгкая тревога, но голос звучал привычно бодро, даже с налётом энтузиазма: — Так, времени мало. Автобусы от «Вектор‑Z» уже в пути. — Он достал из кармана небольшой листок и ещё раз бегло его просмотрел. — Сейчас объявлю имена тех, кто поедет со мной. Остальные ждут госпожу Пак – она немного задерживается, поедете вторым рейсом. Я всех распределю, не беспокойтесь. Сынмин не сдержал раздражённого вздоха. Конечно, всё идёт не по плану. Теперь придётся ехать в одном автобусе с теми, с кем даже разговаривать не хочется. — А разве мы не должны ехать отдельными группами? Кто принял это решение? — процедил он и шагнул вперёд, вцепившись в ремень сумки. Улыбка Суён дрогнула и погасла. Девушка невольно приняла его резкость на свой счёт. Рядом Енхи в недоумении переглянулась с Феликсом, который лишь тяжело вздохнул и бросил на друга укоризненный взгляд. За спиной Сынмина раздался сдержанный смешок. Он не обернулся, но сразу понял – это Дэик. Тот стоял, небрежно прислонившись к колонне, и наблюдал с явным удовольствием. Приятели Дэика мгновенно подхватили настроение: кто‑то заулыбался, кто‑то переглянулся с товарищем, а один из них даже имитировал выстрел в сторону Сынмина. Дэик медленно скрестил руки на груди. На его губах застыла холодная усмешка. Он по‑прежнему молчал, но весь его облик ясно говорил: «Ну что, не нравится? Придётся терпеть». Профессор Донсок, не замечая нарастающего дискомфорта, лишь улыбнулся и махнул рукой, призывая к спокойствию. — Так будет продуктивнее, — сказал он. — Разные специализации дополняют друг друга. «Вектор‑Z» настаивал на этом формате. Они считают, что обмен опытом между студентами разных направлений – ключ к новым открытиям. Его тон исключал возражения. Это была не дискуссия, а констатация факта. Не дожидаясь новых вопросов, профессор склонился к своему списку и начал громко зачитывать имена, сверяя их с присутствующими. Когда прозвучали имена Енхи и Суён, девушки коротко переглянулись. Енхи легонько коснулась рукава подруги, и обе незаметно отошли в сторону. На ходу одна из них тихо обронила что‑то про необходимость обсудить экзамен с однокурсницей. Феликс проводил их улыбкой и кивком. Внешне парень выглядел спокойно, но стоило девушкам отдалиться на несколько шагов, как его лицо мгновенно изменилось. Улыбка растаяла, а взгляд стал пристальным. Он помолчал пару секунд, собираясь с мыслями, затем подался вперёд и несильно, но настойчиво пихнул Сынмина плечом. — Это чё сейчас было? — бросил он, глядя в упор. — А что? — Сынмин пожал плечами, не поднимая глаз. — Ты ведёшь себя как полный фрик, — Феликс слегка наклонил голову, пытаясь разглядеть в глазах друга хоть каплю осознания. — Они же сразу ушли. — Да откуда мне было знать, что они подумают, будто я про них? — Сынмин наконец повернулся к нему, разведя руками в жесте искреннего недоумения. — Ну знаешь… — Феликс шумно выдохнул и опустил взгляд на кулон, который теперь нервно крутил между пальцев. — В следующий раз ты хотя бы подмигни для приличия. Не надо смотреть так, будто готов всех съесть. Он замолчал, сжал в руках тетрадку и легонько шлёпнул ею Сынмина по плечу. Лёгкий хлопок разорвал неловкость, и оба невольно рассмеялись. Сынмин наконец посмотрел другу в глаза и криво улыбнулся. Феликс лишь покачал головой, словно говоря: «Ну ладно, проехали», — и слегка толкнул его в плечо, уже без напора, скорее по‑дружески. — Ладно, понял, — пробормотал Сынмин, опуская взгляд на тетрадку, которую Феликс всё ещё держал в руке. — В следующий раз буду… дипломатичнее. Феликс хмыкнул, пряча улыбку. — Вот это уже прогресс. Они стояли рядом, наблюдая за профессором. Тот продолжал зачитывать имена, и Сынмин невольно напрягся, вслушиваясь. Он уже услышал имена всех ребят из «Золотой Лиги Чемпионов». Теперь оставалось понять: кто ещё из «своих» поедет в одном автобусе с ним и Феликсом? Когда прозвучало «Минхо», Сынмин выпрямился и улыбнулся – в груди теплело от надежды, что тот будет с ними. Но ответа не последовало. Донсок слегка приподнял брови и повторил: — Ли Минхо? Из толпы раздался небрежный ответ: — Он опаздывает. Профессор кивнул, делая пометку в списке. — Хорошо. Поедет вторым рейсом. Кто‑то из вас займёт его место. Сынмин молча сглотнул. Радость от мысли, что Минхо будет рядом, растаяла так же быстро, как появилась. Он перевёл взгляд на Феликса, но тот лишь пожал плечами, мол, что тут поделаешь. На мгновение Сынмин отвлёкся на шум у входа: к зданию медленно подъезжали двухэтажные автобусы с аббревиатурой исследовательского центра «Вектор‑Z». Блестящие на солнце, они выглядели как пришельцы из другого мира. Тем временем Суён и Енхи, стоявшие неподалёку, тихо переговаривались. Суён время от времени бросала взгляды в сторону Сынмина. В её глазах теперь не было ни смущения, ни тревоги, только задумчивость. Она что‑то шепнула Енхи, та кивнула и слегка улыбнулась, соглашаясь с невысказанной мыслью. Последним в списке значился Хан Джисон. Парень держался в стороне, натянув капюшон чёрной толстовки почти до носа, хотя на улице стояла удушающая жара. Он стоял неподвижно, руки утонули в карманах, а спина была неестественно прямая. Когда профессор произнёс его имя, Джисон медленно поднял руку, не разжимая пальцев, и хрипло выдохнул: — Я. Профессор Ли, закончив с первой частью списка, поднял глаза и обвёл взглядом собравшихся. — Те, чьи имена я назвал, подходят ко мне. Остальные остаются на месте. Через минуту автобусы уже припарковались у главного входа университета. Донсок лично проверял температуру каждого маленьким инфракрасным термометром. Прибор тихо щёлкал, выдавая цифры на экране, а мужчина внимательно записывал их в блокнот. Сынмин, проходя мимо, почувствовал лёгкий холодок от прибора и на секунду задумался: «что ждёт их там, за этими дверями?» Он уже шагнул к автобусу, как… — Эй, Сынмин! — крикнул Феликс, вырывая его из размышлений — Я предлагаю сесть на второй этаж! Там интернет ловит лучше, а игра не будет зависать! Донсок резко обернулся и, шагнув к ним, твёрдо положил ладони на плечи парней. — Ребята, чем это вы так воодушевлены? — с напускной заботливостью спросил он, внимательно просканировав их. — А, да так… — запнулся Феликс, — Планируем, как эффективнее использовать время в дороге, — соврал он, надеясь, что профессор не услышал его последнюю фразу. — Значит так, — тяжело вздохнул Донсок. — Один наверх, другой вниз. Иначе ваш шум разбудит соседей. Улыбка Феликса погасла. Сынмин бросил на друга короткий взгляд, в котором ясно читалось: «Зачем ты это сказал?» Он приоткрыл рот, готовясь возразить, но Феликс стремительно шагнул вперёд и перебил: — Ладно, профессор, — кивнул он, пряча досаду. — Как скажете. Не говоря ни слова, Сынмин направился вглубь салона, чтобы устроиться у окна в самом дальнем углу, подальше от остальных. Свежий воздух, аромат кожи и слабый запах пластика медленно возвращали его к реальности. Он едва успел прислониться к подлокотнику, как Феликс настиг его и резко схватил за рукав.        — Эй, ну посмотри… — голос друга прорвался сквозь пелену обиды. Сынмин упрямо уставился в окно, чувствуя, как внутри снова закипает раздражение. Почему Феликс всегда влезает, когда не надо? — Суён и Енхи пошли наверх, — продолжил он, приподняв подбородок и указывая взглядом наверх. Сынмин краем глаза заметил движение, но не повернул головы. Его губы скривились. Ну и что с того? Он попытался сосредоточиться на мелькающих за стеклом деревьях, но голос друга снова отвлёк его. — Это твой шанс. — Феликс достал из кармана телефон и демонстративно покрутил его в пальцах. — Играть ведь можно и по связи, да? — он подошел чуть ближе, правая рука скользнула к шее и тут же опустилась, сжимая что‑то в кулаке. — Я буду рядом. Сынмин наконец посмотрел на Феликса. Тот сиял, как ребёнок, которому только что пришла в голову гениальная шалость. Неужели он всерьёз верит, что это сработает? Вместо ответа Сынмин бросил на него короткий, скептический взгляд, в котором читалось: «И что с того?» Феликс оглянулся на профессора, убедившись, что тот не смотрит в их сторону. Голос его упал до шёпота: — А когда Донсок заснёт, — он выдержал паузу, нервно прикусил край ногтя и прижал сжатый кулак к нижней губе, — я попрошусь поменяться местами. На этот раз Сынмин слегка приподнял брови, но промолчал. — Да всё будет чики‑пуки. Только не дуйся, — с улыбкой сказал Феликс и хлопнул друга по плечу. В глазах Сынмина постепенно таяла настороженность. Он задумчиво постучал кончиками пальцев по колену, взвешивая шансы, а затем медленно кивнул. — Ладно… — наконец выдохнул парень, чуть расслабив плечи. На губах мелькнула тень улыбки. — Но если ничего не выйдет — ты виноват. Феликс широко улыбнулся, довольный, что пробился сквозь броню обиды. Он указал пальцем в сторону лестницы, не разжимая кулака. — Время действовать, герой. Верхний этаж судьбы — твой следующий рубеж. Сынмин скрестил руки и медленно обвёл взглядом ступени. На лице проступила ухмылка. По обеим сторонам лестничного пролёта висели тяжёлые чёрные шторки. Сейчас они были раздвинуты и закреплены на завязках, открывая путь наверх. — Или… — Феликс наклонил голову, ловя его взгляд, — твой личный квест «найди выход». Без слов Сынмин поднялся и развернулся к лестнице. Друг последовал за ним, слегка толкнул плечом и коснулся кармана толстовки. — У тебя тут ниточка… Не зацепись, — тихо произнёс Феликс и, слегка поправив ткань, отступил. Сынмин машинально коснулся кармана ладонью, но не придал значения. Под ногами тихо заскрипели ступени. Скрип эхом отдавался в ушах, и в этот момент в голове навязчиво крутилось: «А что, если всё это закончится ещё глупее, чем началось?» Мысль царапнула изнутри, но он тут же отбросил её и ускорил шаг. — Эй, чтобы через пять минут был готов как штык, — бросил Сынмин, стараясь не выдать внутреннего беспокойства. Феликс подмигнул и вскинул правую руку в шутливом салюте. — Пять минут — как штык, — с улыбкой повторил он. Поднимаясь по лестнице, Сынмин невольно обернулся. Внизу, не сдвинувшись с места, стоял Феликс. Казалось, он сознательно медлил, боясь разорвать невидимую связь между ними. В его взгляде попеременно загорались и гасли огоньки азарта и тревоги. Когда их глаза встретились, Феликс беззвучно произнёс: «Давай», крепко сжав пальцы в кулак. Сынмин фыркнул. В груди что‑то дрогнуло: то ли от тёплой волны дружеской поддержки, то ли от нарастающего волнения. Он продолжил путь, вслушиваясь в тихий скрип ступеней под ногами, словно пытаясь заглушить сомнения. На втором этаже он сразу заметил нескольких одногруппников. В их числе был Джисон. Парень сидел у окна, с опущенной головой, всё ещё в капюшоне и быстро набирал что‑то в телефоне. Точно вляпался в какое‑то дерьмо. Иначе с чего бы так себя вести? Сынмин прошёл дальше и непроизвольно замедлил шаг. У окна, оживлённо болтая с Енхи, сидела Суён. Её лицо озаряла улыбка, а в глазах играл живой блеск. Сердце тут же заколотилось, а в висках застучало так, что заглушало остальные звуки. Когда она обернулась, их взгляды встретились. Не дожидаясь, пока смущение возьмёт верх, Сынмин рванул к ближайшему свободному месту, не осознавая, куда садится. Сделав глубокий вдох, он попытался унять дрожь в пальцах и выдавить улыбку. Лишь тогда до него дошло: рядом сидел Дэик. Тот смотрел с откровенным изумлением, словно пытался разгадать его поступок. В глазах ясно читалось немое: «Ты серьёзно?» Сынмин сжался изнутри – ещё мгновение, и он бы вскочил. Но в этот момент за спиной раздался спокойный голос Енхи. Она пересела чуть подальше и, улыбнувшись, указала на свободное место рядом Суён: — Здесь есть свободное место, Сынмин. Сынмин сглотнул. Теперь его путь к сиденью проходил прямо перед группой спортсменов. Те оживились, разразившись саркастическими хлопками. — Ну что, NPC, рискнёшь? — негромко бросил Чан, не скрывая усмешки, когда Сынмин поднялся и прошёл мимо него. Плевать. Твёрдо решив не отступать, он шагнул вперёд и опустился на сиденье рядом с Суён. В тот же миг жар бросился к щекам; он изо всех сил старался сохранить непринуждённый вид, но сердце колотилось так бешено, что, казалось, его стук эхом отдавался в каждом уголке автобуса. Суён повернулась к нему. На её лице всё ещё играла лёгкая улыбка, глаза светились живым интересом. Девушка слегка наклонила голову, изучая нового соседа. — Ты у них любимчик, да? — её голос звучал легко, почти игриво, но в глазах читалась искренняя заинтересованность. Сынмин на секунду замешкался, подбирая ответ. Он хотел сказать что‑то остроумное, но слова будто застряли в горле. Вместо этого просто кивнул, пытаясь скрыть смущение за напускным небрежным жестом. — Скорее, жертва обстоятельств, — наконец выдавил он. Оба рассмеялись, и этот смех мгновенно разрушил невидимый барьер между ними. Сынмин достал ноутбук, попутно подключил наушники и набрал Феликса. В трубке раздался знакомый бодрый голос: — Ну как, покорил вершину? — Пока только пытаюсь не упасть, — ответил он, краем глаза наблюдая, как Суён открывает свою тетрадь и начинает что‑то записывать. — О, значит, всё идёт по плану. Я буду на связи, — отозвался Феликс, усмехаясь. Автобус тронулся, плавно набирая скорость. За окном потянулась череда городских улиц: мимо проносились витрины магазинов, уличные фонари, редкие скверы. Всё сливалось в пёстрый поток света и тени, ритмично отбивая такт его мыслям. И чем дальше уезжал автобус, тем настойчивее пробивалась одна идея: может, это и не квест, а что‑то большее? Но едва он попытался ухватить эту мысль, экран ноутбука замерцал – начался первый раунд. Резкие звуки игры ворвались в сознание, заставляя сосредоточиться на мигающих индикаторах и бегущих строках кода. Однако, даже погрузившись в геймплей, он краем сознания ощущал её присутствие. Её тихий смех, шелест страниц тетради, едва уловимый аромат духов – всё это то и дело прорывалось сквозь цифровой шум, отвлекая от экрана и возвращая к реальности, которая вдруг показалась куда увлекательнее любой игры. Сынмин поймал себя на том, что снова ищет её взгляд в перерывах между действиями. Пальцы привычно нажимали клавиши, но мысли уже ускользали за пределы игры. Надо хоть что‑то сказать. Иначе момент уйдёт. — Ты… — начал он, не отрывая взгляда от монитора, но тут же запнулся. — Ты часто здесь ездишь? Суён подняла глаза, слегка удивлённая. В её взгляде мелькнуло любопытство, а потом – лёгкая усмешка. Щеки Сынмина вспыхнули, и ему показалось, что он сейчас провалится сквозь землю. — В смысле? — спросила она, улыбнувшись. — На автобусе? — Ну да. В исследовательский центр. — парень неловко поправил наушник, чувствуя, как краснеют уши. — Просто… ты всегда так спокойно держишься. Будто всё это тебе привычно. Суён рассмеялась – коротко, но искренне. Звук её смеха на секунду заглушил шум игры, и он невольно задержал дыхание. — Привычка — страшная сила, знаешь ли. Я уже туда третий раз семестр еду. Сначала тоже нервничала, а теперь… — она махнула рукой в сторону окна, где за стеклом мелькали деревья, размытые скоростью. — Теперь это просто дорога. Сынмин кивнул, пытаясь ухватить нить разговора. В голове крутились десятки фраз, но все казались либо слишком банальными, либо чересчур резкими. Он снова взглянул на её тетрадь – аккуратные строки, ровные буквы, кончик ручки, замерший над страницей. Что сказать? Как продолжить? Тишину нарушил резкий голос Феликса в наушниках, ворвавшийся в его размышления: — Эй, ты там не заснул? Мы проигрываем! Парень вздрогнул, возвращаясь в реальность. Его персонаж стоял без движения, а на экране мигали тревожные индикаторы – команда теряла позиции. — Да, да, я в деле, — пробормотал он, торопливо нажимая клавиши. Пальцы двигались привычно, но мысли всё ещё витали рядом с Суён. Она, заметив его замешательство, слегка наклонила голову: — Играешь с друзьями? — Ага, — ответил Сынмин, бросив на неё короткий взгляд. — Это Феликс. И ещё несколько ребят играют с нами по сети. — Здорово, — Суён чуть улыбнулась, её глаза скользнули по экрану. — А что за игра? Он на секунду замешкался. В голове мешались игровые термины, но он старался сформулировать так, чтобы ей было понятно. — Это… — наконец начал Сынмин, — «Лига Легенд». Командная стратегия. Там важно работать вместе, предугадывать ходы противника… — Значит, ты лидер? — — Скорее, тот, кто вечно всё портит, — усмехнулся он. — Но Феликс говорит, что я «перспективный». С его интонацией это звучит почти как оскорбление. Суён вновь рассмеялась. — Думаю, он просто верит в тебя. Сынмин почувствовал, как в груди поднимается тёплая волна. Радость ударила в голову, и всё вдруг стало проще. Экран перед глазами обрёл чёткость, звуки игры слились в единый ритм, наполнившись шипением миньонов, звоном заклинаний и щелчками умений. Пальцы сами нашли нужные клавиши. Он глубоко вдохнул и полностью погрузился в процесс. Игра пошла иначе. Стратегия сложилась в голове, как пазл: он предугадывал ходы противника, вовремя отступал, наносил точные удары. Команда была в меньшинстве, но держалась и неожиданно вырвала победу. — Да! — не сдержавшись, громко вскрикнул Сынмин. Эмоции переполняли его, и он резко развернулся к Суён. Она всё это время внимательно следила за экраном, и в её глазах он уловил искреннее участие, живой интерес. Сердце вдруг забилось чаще, и, прежде чем Сынмин успел подумать, руки сами коротко, почти инстинктивно обняли её. Суён на мгновение замерла, но уже в следующую секунду тихо рассмеялась, чуть смущённо опустив глаза. Он тут же отступил, ощущая, как тепло приливает к лицу. Перед внутренним взором всё ещё стояла её улыбка, а в ушах звучал отголосок смеха. И лишь спустя секунду мир вокруг снова обрёл чёткость. Как раз, когда в наушниках взорвался голос Феликса. — Ты видел?! Ты видел, как мы их?! — друг явно прыгал на месте, судя по звукам. — Это же эпично! Представляешь, управились всего за полчаса… Сынмин невольно улыбнулся, но тут же почувствовал, как внутри что‑то сжалось. Радостный возглас Феликса разорвал тонкую плёнку тёплого мгновения, и на смену ему пришло неясное беспокойство. Оно возникло внезапно, без видимой причины, но оказалось настолько ощутимым, что парень невольно напрягся. Он попытался сосредоточиться на игре, на словах друга, на привычном шуме автобуса. Но тревога не отпускала, пульсируя на периферии сознания тихим, но настойчивым сигналом. В глубине души Сынмин понимал, что если интуиция не врёт, значит, он ещё способен различать опасность. Это придало ему собранности. Медленно, стараясь не привлекать внимания, парень оторвал взгляд от экрана ноутбука и незаметно оглядел салон. Всё выглядело обыденно: кто‑то листал соцсети, кто‑то дремал, привалившись к окну, а Суён и Енхи о чем-то заговорили. Ничто не выдавало угрозы, но внутреннее напряжение нарастало, настойчиво предупреждая о чём‑то незримом. Сынмин глубоко вдохнул – победа! На экране мигало «Победа», но в ушах уже звучали настоящие сирены. Резкие, чужие, никак не связанные с игровыми эффектами. Он резко выдернул наушник, отодвинув шторку, что скрывала полный обзор. Первым, что привлекло внимание, стала абсолютная пустота. Встречная полоса оказалась совершенно свободной. Ни машин, ни движения, ни даже отдалённых теней. Дорога простиралась ровной безжизненной чертой, пугающе чистой, чётко разделённой металлическими ограждениями, которые лишь подчёркивали её мертвенную пустоту. В то же время автобус и остальной транспорт двигались невероятно медленно, словно вязли в невидимой субстанции. Сынмин прищурился, пытаясь понять, почему они так долго стоят на одном месте. Ни звука мотора, ни гула проезжающих машин. Лишь гнетущая тишина, изредка нарушаемая отдалённым воем сирен. Впереди, сквозь прозрачную пелену полуденного тумана, проступил дорожный указатель с цифрой «5 км». Пятый километр маршрута, тот самый участок, который они никак не могли преодолеть. Полчаса на мосту? Это ненормально. Он попытался найти объяснение: реконструкция моста, плановое перекрытие. Логичные доводы на чуть‑чуть успокоили его, но тут же рассыпались в прах, когда краем глаза он заметил движение. По встречной полосе, завывая сиренами, пронеслись военные машины и скорые. Их мигающие огни на секунду озарили салон автобуса тревожным зеленым светом. Внутри всё похолодело, а ладони, ещё тёплые от ноутбука, вдруг стали липкими. В голове отчётливо проступило одно слово: «Вирус». Оно вспыхнуло, как неоновая вывеска в темноте, вытесняя все остальные мысли. Мир потерял цвет. Звуки приглушились, а в ушах снова зазвучал голос диктора из утреннего автобуса: «…экстренное сообщение. В городе Инчхон зафиксирована вспышка острого вирусного заболевания…» — Эй, Сынмин, — голос друга в наушниках прорвал пелену оцепенения. — Ну что, второй раунд? Команда ждёт. Сынмин вздрогнул. Он поймал взгляд Суён – её глаза были прикованы к окну, но когда она почувствовала его внимание, на долю секунды повернула голову. В этом молчании он увидел то же, что чувствовал сам. Тревогу, которую нельзя назвать вслух. — Ты… слышал? — тихо спросил Сынмин, не отводя глаз от её рук. Они дрожали, сжимая край тетради. — Да, слышал, — ответил Феликс беспечно. — Скорее всего, это учения. Ну, знаешь, как в тех дорамах: «у нас всё под контролем», а на деле просто репетиция. Сынмин сжал кулаки. Ногти впились в ладони – боль помогла сосредоточиться. — А если это… тот вирус? Про который я утром говорил? Феликс рассмеялся, но смех вышел немного натянутым. — Ты что, всерьёз думаешь, что мы вдруг оказались в зомби‑апокалипсисе? — парень сделал паузу, а затем добавил чуть мягче — Слушай, если тебе так неспокойно, давай просто сосредоточимся на игре. Это поможет отвлечься. Ну, как раньше. Тишина. Лишь сирены за окном то приближались, то отдалялись, то вновь набирали силу. Сынмин опустил глаза на экран. Изображение дрожало, мир вокруг терял чёткость. Он попытался сосредоточиться, но тревожные звуки не исчезали. Они пробивались сквозь наушники, сквозь свечение экрана и все попытки мыслить рационально. Автобус слегка тронулся. Это на секунду принесло облегчение. Движение означало, что не всё замерло. Значит, ещё можно играть. Ещё можно делать вид, что всё осталось как прежде. Он глубоко вдохнул. — Ладно. Начинаем второй раунд. Игра возобновилась. Феликс почти сразу погиб, но Сынмин продолжал. Он внимательно следил за картой, реагировал на сигналы, точно нажимал комбинации — всё получалось словно бы само собой, без участия мыслей. Но внутри нарастало нечто неопределимое, неудержимое. Реальность давала тонкую, почти невидимую, но уже необратимую трещину. И сквозь эту трещину проникал звук – вой сирен, который теперь раздавался не снаружи, а где‑то глубоко внутри него. Руки сами сжались в кулаки. Сынмин уставился в экран: их команда уже теряла позиции. Он пытался сосредоточиться на игре – это был единственный способ хотя бы на время отключиться от липкого ощущения, что реальность трещит по швам. Каждый ход Сынмин просчитывал с холодной чёткостью: обойти ловушку, прикрыть союзников, выиграть ещё минуту тишины внутри этого виртуального мира. Но противник действовал слаженно, безжалостно. — Слева! — крикнул он включив микрофон, но было поздно. Экран вспыхнул сообщением: «Игрок погиб». Ещё один союзник выпал из игры. Теперь их осталось трое – против пяти. Шансы стремились к нулю. Внутри всё закипело. Он чувствовал, как напряжение, копившееся с момента первых сирен, прорывается наружу. Игра, которая должна была стать убежищем, лишь обнажала беспомощность: здесь, как и в реальности, они не контролировали ситуацию. — Да куда вы смотрите?! — рявкнул он в пустоту, резко ударив по клавиатуре. — Мы же всё просчитали! — Ну ты даёшь! — уловив вспышку раздражения, заливисто рассмеялся в наушник Феликс — Прямо как в жизни – орёшь, а тебя никто не слышит. Сынмин уже хотел огрызнуться, но тут из‑за спины донёсся резкий, грубый голос: — Эй, потише, компьютерный дрочер! Людей пугаешь. Сынмин резко обернулся. Это был Дэик, что сидел неподалёку, скрестив руки, и смотрел на него с явным презрением. В глазах вспыхнула злость, но он не ответил. Вместо этого снова уставился в экран, стиснув зубы. Игра шла всё хуже – ещё двоих из их команды «убили», и теперь он остался один. Суён, сидевшая рядом, молча наблюдала за его схваткой. Девушка видела, как он напряжённо сжимает мышь, как брови сходятся к переносице, как на лбу проступает лёгкая испарина. Она хотела что‑то сказать, но не решилась. Автобус медленно продвигался вперёд, но вдруг связь с Феликсом начала пропадать. Сначала голос друга стал прерывистым, затем и вовсе затих. Сынмин замер, прислушиваясь. — Феликс? — позвал он в наушник. — Ты где? Тишина. Автобус резко затормозил. Сынмин едва не уронил ноутбук, но успел схватить его в последний момент. В салоне послышались приглушённые возгласы, кто‑то выругался. Игра начала подвисать – курсор дёргался, команды не выполнялись. — Что за… — пробормотал он, тыкая на кнопки. — У тебя тоже пропала связь? — осторожно спросила Суён, коснувшись его плеча. Сынмин поднял глаза, тяжело вздохнул, увидев на экране ноутбука «Поражение». — Может, тут глушат сигнал? — предположил он, анализируя статистику матча. — Или мост создаёт помехи… Суён на секунду задумалась, но затем поднялась: — Я спущусь вниз, узнаю у профессора, сколько нам ещё ехать и почему связь пропала. — Хорошо, — кивнул Сынмин, уже перезапуская игру и пытаясь дозвониться до Феликса. Телефон наконец соединился, но голос друга звучал с перебоями. — Сынмин… я… сейчас… подойду… — доносилось сквозь треск и шипение. Сынмин отключил звонок и уставился на экран. Тишина в наушниках давила, а в ушах звенело от отсутствия голоса Феликса. Чтобы хоть как‑то отвлечься от этой пустоты, от тревожного гула автобуса и смутных догадок, он запустил режим ARAM. Система подобрала персонажа автоматически – «Зомби Райз». Парень усмехнулся этой мрачной иронии: вирус, сирены, а теперь ещё и он сам – в облике ожившего мертвеца. Но уже через секунду улыбка погасла. Пальцы сами потянулись к клавиатуре, взгляд сфокусировался на экране, и реальность начала отступать. Он погружался в виртуальный мир постепенно, словно нырял в тёмную, но понятную воду. Сначала – только интерфейс: мини‑карта в углу, полоска здоровья, иконки умений. Потом – звуки боя: лязг мечей, шипение заклинаний, топот ног по каменному полу. Затем – тактические метки и траектории движения. Теперь Сынмин был Зомби Райзом. Не управлял персонажем, а слился с ним. Каждое движение ощущалось как своё: тяжесть мёртвого тела, медлительность первых шагов, нарастающая мощь, когда энергия тьмы пульсировала в ладонях. Действия становились чёткими, почти ритуальными. Он нажал Q – волна тьмы растеклась по земле, как живой туман. Шаг назад – суставы щёлкнули при движении. Взгляд на мини‑карту – враги уже приближались. Мысли сузились до простых команд: «вперёд», «назад», «укрыться». На какое‑то время ему даже показалось, что получилось – сирены, молчание Феликса, торможение автобуса – всё растворилось в ритме боя. Но в самый разгар схватки, когда Сынмин уже готовился нанести решающий удар, в левом нижнем углу экрана мелькнуло сообщение. Не системное, не от союзника. Просто три слова, набранные алым, будто кровью: «Вы не одни». Сынмин на автомате смахнул уведомление, экран дрогнул, но игра продолжалась. Он нажал клавишу, не глядя, почти не думая: рефлексы брали верх. В голове пульсировало одно: «добить, удержать линию, не дать прорвать фланги». Тем временем Суён спустилась к передней части автобуса. Ступеньки поскрипывали под ногами, а в воздухе стоял запах перегретого металла и чего‑то едкого, тревожного. Девушка не успела дойти до кабины водителя, когда в проходе внезапно появился Феликс. Его вид сразу насторожил. Волосы прилипли ко лбу, а в глазах читались раздражение и плохо скрываемая паника. Увидев Суён, он на секунду замер, но тут же натянул привычную полуулыбку, ту самую, которой всегда маскировала его беспокойство. — Ты искала меня? — спросил Феликс, слегка наклонив голову. — Нет, — Суён покачала головой, глядя на дверь кабины. — Хотела спросить у профессора про связь и дорогу. Почему мы так медленно едем? И почему никто ничего не объясняет? Голос звучал ровно, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. — А ты? Искал кого-то? — Да, я… — парень запнулся, провёл рукой по волосам, сбивая прядь со лба. — Решил подняться к вам. Как там Сынмин? В порядке? — его взгляд скользнул наверх, туда, где за рядами сидений оставался друг с ноутбуком на коленях. — Вроде да, — Суён помедлила, подбирая слова. — Но он сильно напряжён. Всё‑таки эти сирены, военные машины… Она не договорила. В салоне резко стихло: перестал доноситься гул двигателя, исчезли привычные шорохи и скрипы. Наступила такая плотная тишина, что собственный пульс застучал в ушах отчётливо и тревожно. Затем раздался глухой, но твёрдый удар. Оба вздрогнули, пытаясь понять, откуда идёт звук. Через секунду удар повторился, стал громче, будто кто‑то бил кулаком в металлическую дверь. За ним тут же последовал второй, потом третий. Ритм нарастал, превращаясь в частую, отчаянную дробь. Суён почувствовала, как внутри всё сжалось. Не осознавая, что делает, она схватила Феликса за рукав. Её пальцы впились в ткань, ища опору в этом внезапно пошатнувшемся мире.        Они одновременно повернулись к задним дверям. Сквозь мутноватое стекло показалась женщина. Её лицо было искажено страхом, волосы спутались и прилипли к щекам, на правой руке виднелось ярко‑алое пятно, которое растекалось по рукаву. Она стучала, прижимая ладони к стеклу, губы шевелились в беззвучной мольбе. Феликс подался вперёд, заслонив спиной Суён. — Что… что ей нужно? — прошептала она. Ответ был очевиден. Женщина снова ударила по стеклу, но уже слабее. Губы сложились в слово: «Помогите». По салону прокатился шёпот. Рядом сидящие ахнули, кто‑то резко втянул воздух. Студенты, до того погружённые в свои дела, теперь поворачивались к задним дверям, сначала один, потом другой, затем ещё несколько. Лица бледнели, глаза расширялись от ужаса. Кто‑то в задних рядах вскочил, но тут же замер, не зная, куда бежать. Профессор Донсок, сидевший неподалёку, резко выпрямился. Его взгляд метнулся от женщины за стеклом к водителю, затем обратно. Не теряя времени, он подошёл ближе и сказал ровным, но властным тоном: — Вы что не видите?! Откройте немедленно. Водитель колебался. Секунды тянулись невыносимо долго, пока в тишине не раздался короткий щелчок замка. Двери приоткрылись, и женщина ворвалась внутрь. Она задыхалась, слёзы катились по её лицу, оставляя мокрые дорожки. — Помогите… мне нужна помощь… я умираю… мой муж… — её голос прерывался, слова сливались в неразборчивый шёпот. Профессор обернулся к студентам. — Ребята, врачи, кто‑нибудь, помогите ей! Найдите место, уложите её, проверьте пульс! Суён шагнула вперёд, уже протягивая руки, чтобы поддержать женщину. Но Феликс резко схватил её за руку, отводя в сторону. Его пальцы сжали её запястье крепче, чем требовалось. — Стой, — прошептал он, и в его голосе прозвучала непривычная твёрдость. — Смотри… Феликс кивнул в сторону дальнего окна и всё ещё открытой задней двери. Суён повернула голову и замерла. Над пропастью, по краю моста, мелькали силуэты бегущих людей. Что‑то в их движениях было неправильным – чересчур резкие, хаотичные, лишённые всякой цели. Они не бежали вперёд, а метались из стороны в сторону, не видя края и не осознавая, насколько близко находятся к обрыву. Один из них вдруг резко остановился у самого парапета, запрокинул голову и издал не человеческий рык. В тот же миг соседний силуэт, словно толкнутый невидимой силой, качнулся вперёд… и исчез за краем. Мгновение и лишь плеск воды подтвердил, что человек рухнул вниз. По спине Суён пробежал ледяной озноб. Она даже не успела осознать, что происходит, когда в салон ворвался окровавленный мужчина. Его лицо… Его лицо представляло собой кошмарное зрелище. Кожа свисала лоскутами, обнажая кровавую мякоть, глаза горели безумным огнём. Без единого слова, без предупреждения он бросился вперёд прямо на профессора Донсока. Профессор издал приглушённый хрип. Его пальцы судорожно вцепились в плечи нападавшего, но хватка с каждой секундой становилась всё слабее – силы стремительно покидали тело. Кровь струилась непрерывным потоком, собираясь в небольшую лужицу у ног, постепенно окрашивала пол в зловещий багровый оттенок. Каждое приглушённое дыхание профессора сопровождалось хрипом, а глаза, ещё полные сознания, с немым ужасом смотрели вперёд. Салон мгновенно наполнился криками. Звуки рвались из глоток пассажиров – пронзительные, срывающиеся, полные неподдельного ужаса. Кто‑то в панике рванулся к выходу; другие метались по салону, натыкаясь друг на друга, бессмысленно кружа на одном месте, словно загнанные звери в клетке. Никто не понимал, куда бежать, как спастись. Всюду царил безудержный хаос. Водитель покинул своё место и резко нажал на панель управления. С металлическим щелчком автоматические двери с шипением сомкнулись, отрезав путь наружу. Не теряя ни секунды, мужчина бросился к профессору. С отчаянной решимостью он вцепился в плечи нападавшего, стараясь оттащить его и разорвать смертельную хватку. Снаружи донеслись глухие удары – ритмичные, отчаянные. Четверо выбежавших из автобуса колотили ладонями в металлические двери. Их вопли, полные ужаса, пробивались сквозь щели: — Откройте! Откройте, пожалуйста!.. Суён, словно под гипнозом, бросилась к панели управления дверьми. Её пальцы уже тянулись к кнопке аварийного открытия, когда крепкая рука Феликса резко схватила её за запястье. Хватка была железной, но в ней чувствовалась не грубость, а отчаянная попытка удержать, защитить. Его пальцы крепко сомкнулись вокруг её руки, и это прикосновение вернуло её в реальность. — Не надо, прошу. Всё станет ещё хуже… За окном разворачивалась сцена первобытного ужаса. На мосту фигуры, ещё недавно метавшиеся в бессмысленной беготне, вдруг слились в единую хищную стаю. Четверо несчастных, пытавшихся укрыться возле автобуса, оказались в ловушке. Толпа обрушилась на них единым потоком, сметая всякое сопротивление. Клыки вонзались в тела, сопровождаемые тошнотворным хрустом. Алые брызги крови разлетались во все стороны, превращая пространство в зловещий фейерверк. Они окропляли мутные окна автобуса, пятнали бетонные перила, раскрашивали серое дорожное полотно диким абстрактным узором. Воздух наполнился жуткой смесью звуков: звериным рыком, предсмертными хрипами и влажным чавканьем. От этих звуков внутренности сводило ледяным комом, а позвоночник пронзала ледяная игла. И вот та женщина, что совсем недавно умоляла о помощи… Её облик стремительно менялся. Глаза выцвели до молочно‑белого оттенка, под кожей проступили тёмные жгуты вздувшихся вен. Без единого слова она резко развернулась и её ногти впились в горло студентки, только что протянувшей ей руку. Девушка вскрикнула, попыталась отстраниться, но хватка оказалась мёртвой. Из‑под ногтей нападавшей выступили капли крови. Крики сливались в единый оглушительный вопль, от которого закладывало уши. Воздух дрожал от этого нечеловеческого хора, и вдруг мир взорвался грохотом, разорвав пространство выстрелами. По периметру моста царил невообразимый хаос. Кто‑то пытался укрыться за парапетом, другие бежали, не разбирая дороги, то и дело оскальзываясь на окровавленном покрытии. В воздухе висел густой металлический запах, смешиваясь с резким ароматом озона. Суён застыла в ужасе. Она видела, как ещё одна фигура, только что казавшаяся обычным человеком, вдруг резко изменила движения. Человек или то, что от него осталось, издал гортанный рык, рванулся вперёд и вцепился зубами в плечо ближайшего студента. Феликс, не раздумывая, схватил её за руку и рванул вглубь салона. Их толкали другие люди: кто‑то кричал, кто‑то пытался забиться под сиденья. Скользкая и липкая кровь растекалась по полу, заливала обувь, превращая каждый шаг в опасное скольжение. Звук бил по ушам, дробя сознание в пыль. Феликс оглох, перед глазами всё поплыло. Но он заставил себя сосредоточиться, замечая, как из лужи крови поднимается профессор Донсок. Его кожа посерела, глаза остекленели, а губы растянулись в оскале, обнажая окровавленные зубы. Профессор рванулся к Суён с нечеловеческой скоростью. Феликс инстинктивно шагнул вперёд, пытаясь заслонить её, но в этот миг пронзительная сирена взвыла с новой силой. Казалось, даже металл дверей содрогнулся, не выдержав звуковой атаки. Существо замерло на полушаге. Голова резко повернулась к дверям, где металлические панели дрожали от яростных ударов обращённых. Что‑то в этом воющем звуке, в его монотонной настойчивости притянуло внимание монстра. На секунду он застыл, словно прислушиваясь к неведомой команде, а затем с хриплым рыком бросился к дверям. Феликс едва успел перевести дыхание. Хаос вокруг не утихал: обращённые колотили в двери и окна с неистовой одержимостью. Их хрипы и вой перетекали друг в друга, образуя звериный хор. Все они забыли обо всём, подчинившись зову пронзительного звука. Он сжал дрожащую руку Суён. Время текло, как песок сквозь пальцы, но теперь у них появился мизерный шанс. Пока обращённые яростно атаковали двери и окна, ещё можно было попытаться найти выход. Однако попытка пробраться на второй этаж стала бы верной гибелью: заражённые плотно сгрудились в центре салона. В их нынешнем состоянии даже малейший шум или посторонний запах мог спровоцировать новую атаку. Феликс быстро оглядел салон. Взгляд зацепился за полупустые верхние полки. Не теряя ни секунды, он аккуратно подсадил Суён, стараясь не издать ни звука. Девушка вцепилась в край полки, подтянулась и замерла наверху, едва дыша. Её пальцы побелели от напряжения, а глаза, расширенные от ужаса, не отрывались от хаоса внизу. Обращённые продолжали свою яростную атаку. Когти скрежетали по металлу с тошнотворным визгом, но, к счастью, никто из них не обращал внимания на пару у полок. Феликс уже собрался последовать за Суён, как вдруг один из заражённых с нечеловеческой силой ударил в боковое стекло, и оглушительный треск разорвал воздух. Осколки брызнули во все стороны, вонзаясь в живот твари. Та даже не заметила боли, переваливаясь через пролом. Этот звук мгновенно перетянул внимание остальных. Казалось, сирена снаружи стала громче, придавая происходящему ещё более зловещий оттенок. Заражённые разом развернулись к разбитому окну. Их головы синхронно качнулись, ноздри затрепетали, жадно улавливая новый раздражитель. С рычанием они ринулись к пролому, толкаясь и наваливаясь друг на друга, одержимые единым порывом. Толпа хлынула к пролому, заполнив проход шевелящейся массой. Феликс, находившийся неподалёку, инстинктивно отпрянул и вжался в стену. Холодный металл впился в спину, но он не обратил на это внимания, лишь краем глаза взглянув наверх. Суён, замершая на полках, обеими руками зажимала рот, изо всех сил сдерживая рвущийся крик. Её пальцы побелели от напряжения, плечи судорожно вздрагивали, но она не издавала ни звука. Заражённые, то ли всё ещё под гипнозом пронзительной сирены, то ли не учуяв их запаха, продолжали лезть через разбитое окно, игнорируя пару, притаившуюся в тени. «Сейчас», — пронеслось в голове Феликса. Он собрал волю в кулак, едва заметно кивнул Суён и ловко забрался к ней на полки. Они стали медленно проползать вдоль полок, пригибаясь под низкими перекладинами. Каждый сантиметр давался с мучительной осторожностью. Время тянулось бесконечно, превращаясь в вязкую массу, где каждый миг растягивался в вечность. Наконец, преодолев опасный участок и миновав скопище заражённых, они оказались у самой чёрной шторки, отделявшей их от лестницы на второй этаж. Феликс первым соскользнул с полок, затем помог Суён мягко опуститься на пол. До цели оставалось два метра – меньше вздоха, меньше удара сердца. Они уже почти достигли шторки, когда из‑за соседнего ряда сидений внезапно вынырнула рука. Чьи‑то пальцы впились в лодыжку Феликса с такой силой, что кости заныли, и он едва не вскрикнул. Суён сверху резко вздрогнула, её глаза расширились ещё больше, но ни единого звука не вырвалось из её сжатых губ. Феликс резко обернулся. Перед ним лежал Ли Енсун – один из парней «Золотой Лиги». Весь в крови, с перекошенным от ужаса лицом, он дрожал. В его глазах стояла такая отчаянная мольба, что у Феликса сжалось сердце. Ещё недавно Енсун был звездой баскетбольной команды – бесстрашным, уверенным, всегда в центре внимания. Его уважали, им восхищались, он казался воплощением силы и непобедимости. Теперь же от прежнего «чемпиона» ничего не осталось. — Ребята, помогите… — прошептал он, и голос его надломился. — Я не могу встать… нога… Он попытался приподняться, но тут же упал, сдавленно застонав. Феликс потянулся к нему. Пальцы почти коснулись окровавленной ткани… И тогда наступила тишина. Она накрыла их чёрным саваном — плотная, осязаемая, глушащая даже собственное дыхание. Ещё мгновение назад пронзительный вой сирены дробил мысли, а теперь лишь слабое эхо, призрак звука, дрожало в ушах. Заражённые замерли. По незримому сигналу головы тварей синхронно развернулись к ним. Енсун, не выдержав, вскрикнул от боли. Звук, едва пробившийся сквозь мёртвую тишину, пробудил в них звериную жажду. Глаза тварей вспыхнули адским огнём. Ноздри расширились, жадно втягивая запах крови и страха. А в следующий миг они рванулись вперёд. Парень закричал в ужасе. Феликс, вырвав ногу из ослабевших пальцев Енсуна, схватил Суён за руку и метнулся за чёрную шторку, где находился узкий закуток. За их спинами раздался леденящий вопль, затем – хруст, чавканье, влажные всхлипы. Звуки, от которых всё внутри сжималось в ледяной комок. Они прижались друг к другу, едва осмеливаясь дышать. Шторка вздрагивала от сквозняка, а за ней, в темноте, разворачивался новый акт ада. Наверху царила иная реальность. Сынмин по‑прежнему сидел, уткнувшись в экран ноутбука. Поглощённый игрой, он не замечал ничего: ни внезапной суеты вокруг, ни того, как соседи по салону вскакивали с мест, застывая в немом ужасе и впиваясь взглядами в проход. Не заметил, как один из парней «Золотой Лиги» исчез внизу. Но вдруг сквозь наушники пробилась сирена – резкий, пронзительный звук, который невозможно было игнорировать. Сынмин поднял глаза. Мир рухнул. Салон утопал в панике. Те, кто ещё оставался наверху, метались в ужасе. Одни прижимались к окнам, другие бесцельно кружили по проходу. Половина пассажиров исчезла. Лишь эхо криков и топот ног напоминали: совсем недавно здесь сидели люди. Сынмин судорожно отодвинул шторку у автобусного окна и перед ним предстал в своем истинном обличии Ад. Море крови растекалось повсюду. Растерзанные тела замерли в жутких позах. Один человек лежал лицом вниз, утонув в собственной луже крови. Другой искривился так, что сквозь разорванную одежду проступал торчащий позвоночник. Взгляд невольно скользил дальше, к мосту. Там уже нельзя было разглядеть людей. Лишь тени метались в безумном хороводе, двигаясь с механической неотвратимостью, словно навсегда утратив себя. Сзади раздался тихий, прерывистый плач. Девушка, прижавшись к стене, шептала сквозь слёзы: — Мы все умрём… Мы все умрём… Внутри Сынмина вспыхнул животный страх. Ледяной и парализующий, он сковывал каждое движение. Вокруг царил хаос. Выла сирена, доносились отдалённые выстрелы, снизу поднимался жуткий хруст ломающихся костей. Всё это усиливало ужас, но Сынмин не думал о себе. Его мысли были только о Феликсе и Суён. Их не было среди оставшихся. Где они? Успели ли спрятаться? Или уже… На мгновение мир поплыл перед глазами. В висках стучало так, что казалось, голова вот‑вот разорвётся. В ушах стоял звон, заглушающий даже сирену. Сынмин сжал кулаки до жуткой боли в ладонях, впиваясь ногтями в кожу до крови. Резкий, судорожный вдох вырвал его из оцепенения. Запах железа и пота ударил в ноздри. Сынмин поднялся. Ноги дрожали, но он сжал зубы и заставил себя сделать шаг. Сначала он не узнал этот звук: не человеческие крики, а звериный, низкий рык, от которого волоски на шее встали дыбом. Внизу барабанили в двери и окна так, что вибрация шла по всему салону, заставляя стёкла дребезжать в рамах. Он сделал пару шагов, но его тут же грубо схватили за руку. — Ты что задумал? Решил убить нас всех? — прошипел Дэик. Его глаза горели паникой. В руках он сжимал свою сумку, будто это могло спасти. Сынмин уже собрался резко ответить, но тут снизу раздался треск, затем звон разбитого стекла, пронзительный, как выстрел. — Смотрите! — выкрикнул Чан, стоявший у окна. Голос его дрогнул, но рука твёрдо указывала вниз. Все обернулись. Из разбитого окна один за другим появлялись фигуры. Они вываливались в неестественных позах, падали на землю, а потом, с диким рыком, поднимались и бросались вслед за той толпой на мосту. Их движения были механическими, лишёнными человеческой плавности. Казалось, невидимые нити дёргают их за суставы, заставляя двигаться по чужой воле. Это были его одногруппники. Студенты из других вузов. Знакомые лица, но теперь чужие, искажённые до неузнаваемости. Глаза пустые, по подбородкам стекала кровь. Сынмин заметил профессора Донсока. Тот шёл, приволакивая ногу; на шее виднелась глубокая рана, из которой сочилась тёмная кровь, оставляя на рубашке багровые разводы. Сердце сжалось в ледяной комок. Где‑то рядом кто‑то плакал, выкрикивал слова в неверии, но всё тонуло в непрерывном вое сирены. Оттолкнув Дэика, Сынмин прижался к окну и начал всматриваться в лица, жадно, до боли в глазах, ища Феликса и Суён. Его дыхание участилось, ладони вспотели, но парень не мог оторвать взгляд. Они все вылезали, вылезали… А тех, кого он искал, всё не было. Через пару минут сирена затихла. Заражённые больше не появлялись в окне. Значит, есть шанс. Они ещё живы. Надо найти их. Сынмин сделал шаг к лестнице, но Чан резко удержал его, схватив за руку. В ту же секунду воздух разорвали вопли, полные такой боли, что в груди все сжалось. Это кричал Ли Енсун. Парни из его команды замерли. Время для них остановилось. Чан отпустил Сынмина и уставился в пол. Лицо его побелело, а губы задрожали, силясь что-то произнести, но не могли. Звуки, доносившиеся снизу, заставляли внутренности сжиматься в ледяной комок. Сначала раздался влажный, липкий хруст, будто кто‑то разламывал хрящи голыми руками. Затем последовали глухие удары, напоминавшие биение тела о стены. Вскоре прозвучал резкий вскрик, тут же сменившийся хрипом. Что‑то знакомое слышалось в этом хрипе... Но размышлять об этом было равносильно безумию. Сынмин попытался вдохнуть, но воздух не шёл в грудь. Внутри что‑то разорвалось, оставив лишь пустоту и жгучую боль. Если в автобусе остались заражённые, ими могли оказаться Феликс или Суён. Нет. Они выжили. Я не позволю себе думать иначе. — Надо идти, — прошептал он, и голос прозвучал чужим, будто не его. Он шагнул к лестнице, но Дэик вновь преградил ему путь. В глазах парня боролись страх и упрямое желание выжить. — Если тебе так не терпится сдохнуть, — произнёс он тихо, почти беззлобно, — открой окно и выбросись. Но не тащи за собой всех нас. — А что, по‑твоему, лучше? — выдохнул Сынмин, и слова прозвучали как плевок. — Сидеть здесь и ждать, когда тебя сожрут, как твоего дружка? Все парни напряглись, взгляды метнулись к Сынмину. Лишь Мину стоял в стороне. Глаза его были полны слёз, лицо искажала тень пережитого ужаса. Тот крик до сих пор звенел в ушах, проникая в самое сознание, не давая забыть. — Заткнись, — пригрозил ему Дэик, сжимая кулаки. — Пока я сам тебя не выбросил в окно и не сделал пищей для этих тварей. — Хватит, — прервал их Мину, шагнув вперёд. Его голос дрогнул на последнем слоге, выдавая внутреннюю борьбу. — Если кому‑то и идти, то это должен быть я. — он сказал это не из смелости, а из безысходности, словно шагнул в пропасть, не видя другого выхода. Чан, до этого молча оглядывавший окна и крышу, резко шагнул к Мину. Его лицо исказила гримаса ярости. — Ты что, рехнулся?! — прошипел он, и каждое слово было пропитано страхом и гневом. — Это чистое самоубийство! Никто не пойдёт вниз, понял? Это слишком опасно. Мы даже не знаем, сколько их там… — парень сделал паузу, тяжело дыша, и обвёл взглядом выживших, пытаясь найти хоть каплю здравого смысла в их глазах. — Вы что, не видите, во что это может вылиться?! Сынмин помолчал, не отрывая взгляда от моста, где смутные силуэты медленно тянулись в их сторону. — Мы не можем сидеть здесь вечно, Чан, — наконец произнёс он, резко вскинув руку в сторону окна. — Какова вероятность, что новые не придут? Что не вломятся через окно, пока мы тут спорим? Нужно действовать, пока эта толпа скрылась. Иначе завтра будем лежать там же, где и остальные. Чан шагнул вперёд, лицо его было напряжено, а брови сошлись в одну линию. — И что ты предлагаешь? — спросил он жёстко, но без агрессии. — Броситься вниз без плана, без оружия? Это самоубийство. — Для начала спуститься и оценить обстановку, — ответил Сынмин, глядя прямо на него. — Тварей осталось немного. Нас двенадцать человек, мы сможем с ними справиться. Уберём их – и автобус будет наш. Чан горько усмехнулся, но в глазах читалась не насмешка, а отчаяние. — Откуда ты знаешь, сколько их осталось? Ты что, вёл подсчёт? — А ты сам не видел, сколько вылезло через окно? — парировал Сынмин. — Большинство уже выбрались. Те, кто внутри, — не ждут атаки изнутри. Это наш шанс. Чанбин медленно провёл ладонью по лицу, стирая усталость. Плечи его поникли. — Он прав… — прошептал он, глядя в пол. — Но мы не можем так рисковать… — Чанбин поднял глаза на Чонхуна, словно искал в нём ответ. — Это же не тренировка. Не спарринг. Это смерть, ребята. Мину уставился на проход к лестнице. В голове вдруг всплыл запах тренировочного зала: пот, дерево, напряжение перед поединком. И голос Енсуна, спокойный, но твёрдый:

Когда нет времени на страх – действуй. Это и есть сила.

Он выпрямился, кулаки сжались, чувствуя, как под кожей разгоняется кровь. Мышцы напряглись, будто уже готовились к удару. — Я смогу, — сказал Мину твёрдо. — Укладывал же всех на татами два года подряд. Эти твари — не тхэквондисты. Но и не боги. Я их уложу. Один за другим. Чан тяжело вздохнул и шагнул ближе к другу. Рука дрогнула в воздухе, словно пытаясь ухватить слова, которые остановят Мину. — Ты не герой, Мину, — голос Чана сорвался на полушёпот. — Не надо… Мы что‑нибудь придумаем. Обязательно. А если кто против — пусть идёт и воплощает свои гениальные планы сам… Чан бросил взгляд на Сынмина. Тот смотрел на него враждебно, сжав кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Его грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, а глаза метали молнии, полные гнева и отчаяния. — Ты просто боишься, — процедил он сквозь зубы. — Боишься признать, что выхода нет. В дальнем углу салона сидел Джисон. Капюшон его уже был сброшен, красные пряди спутались, прилипая ко лбу от пота. Он держал за руки двух девушек, одной мягко прикрывая рот дрожащими пальцами, чтобы та не всхлипнула. Его взгляд скользил по лицам спорящих, отмечая каждую эмоцию. Он наблюдал за спором, не вмешиваясь, но внутренне готовясь к действию. Потом Джисон медленно обернулся к окну. За стеклом медленно двигались десятки тварей. Их силуэты сливались в единую тёмную массу. Джисон прищурился, пытаясь разглядеть, нет ли среди них знакомых лиц, но быстро отогнал эту мысль. Нельзя. Это сведет с ума. — Ты продержишься без меня? — тихо спросил он у одной из девушек, слегка наклонившись к ней, почти касаясь её уха. — Честно скажи. Та кивнула, прижав ладонь к губам. Глаза её были полны страха, но она старалась держаться. Бесшумно ступая, Джисон приблизился к парням. Приподняв толстовку, он достал из‑за спины два охотничьих ножа в кожаных футлярах и с предельной осторожностью раскрыл один из них. В тусклом свете холодно сверкнуло лезвие. — Если кто‑то пойдёт… — Джисон на пару секунд замолчал, внимательно глядя каждому в глаза. — Может, вам это пригодится. — он протянул ножи рукоятью вперёд, не слишком настойчиво, давая возможность отказаться. — Я не заставляю. Но если решитесь – хотя бы не с пустыми руками. Все замерли. Откуда у него оружие? И почему сразу два ножа? В воздухе повисла напряжённая тишина. Её нарушали лишь отдалённое рычание снаружи и глухое биение сердец. Чан пристально посмотрел на Мину. В глазах друга мелькнул недобрый огонёк — и в тот же миг рука Мину рванулась вперёд. Он схватил нож, пальцы впились в рукоять так, что на предплечье вздулись напряжённые вены. — Мину… — тихо произнёс Чан, медленно качая головой. — Ты не понимаешь, что творишь. Остановись… — Я пойду с тобой, — твёрдо перебил Чонхун, решительно выхватывая второй нож из рук Джисона. Чан оцепенел. Кровь прилила к лицу, потом отхлынула, оставив бледные пятна. Он попытался что‑то сказать, но голос не слушался. А парни… они уже не смотрели на него, полностью поглощённые подготовкой. Мину и Чонхун натянули по две толстовки, будто эта простая ткань могла стать броней. Проверили хват ножей, обменялись короткими взглядами и двинулись к лестнице. В стороне Дэик застыл напротив Сынмина. Его глаза пылали неприкрытой злобой, кулаки сжимались и разжимались в безмолвной борьбе с самим собой. Наконец, сдерживаясь изо всех сил, он процедил сквозь зубы: — Это ты всё начал. А теперь стоишь и смотришь, как другие идут умирать вместо тебя. Сынмин не ответил. Он застыл, смотря на два уходящих силуэта. В горле пересохло, а в голове крутилась одна и та же мысль: Пусть Суён и Феликс выживут… Пусть Суён и Феликс… Выживут. — Я послежу. — спокойно произнёс Джисон, шагнув вслед за парнями. К нему присоединилась одна из девушек. Та держалась в стороне, но выглядела собраннее остальных. Молча кивнув, она поправила волосы и встала рядом, ухватившись за рукав его толстовки. — Я с тобой, — прошептала девушка, и в этих двух словах было больше силы, чем в любых громких клятвах. Сынмин рванулся следом за Мину и Чонхуном, но не успел он сделать и трёх шагов, как Чан схватил его за плечо. Хватка оказалась железной. Пальцы впились так, что Сынмин ощутил резкую боль, отдавшуюся в лопатке. — Стой где стоишь, — произнёс парень ровным, почти бесстрастным голосом, но в его глазах читалась непреклонность. — Иначе сам тебя выброшу. Не шучу. Чан не разжимал пальцев, одновременно сканируя пространство: люк над головой, оставшихся в помещении, тёмный зев лестницы. В голове сложилась чёткая, страшная картина: люк над головой – ловушка, лестница – путь в никуда. Не все поднимутся, а те, кто поднимется, не продержатся и часа. Тем временем Мину и Чонхун подошли к лестнице. Их шаги, до этого сливающиеся в единый ритм, стихли. Мину закрыл глаза на секунду, выравнивая дыхание, затем твёрдо поставил ногу на первую ступень. Чонхун двинулся следом без задержки. Феликс и Суён выбрались из укрытия. Не сговариваясь, они придвинулись вплотную. Он выглянул, низко пригнув голову. За шторкой по‑прежнему доносились хрипы и рычание заражённых. Они кружили у окна, то и дело натыкаясь друг на друга. Взгляд Феликса невольно упал вниз. У основания лестницы растекалась огромная лужа крови Ли Енсуна. Тёмная, почти чёрная в тусклом свете, она тянулась неровными полосами, создавая зловещий узор. На её поверхности играли блики, будто кровь пульсировала в полумраке. Желудок скрутило; Феликс резко поднял голову и встретился с глазами Суён. Её лицо было белее полотна. Слёзы текли по щекам, но она держала молчание. Ресницы дрожали, выдавая внутреннее напряжение, а пальцы так вцепились в поручень, что костяшки побелели. Однако в глазах читалось не отчаяние, а твёрдая решимость. Она была готова держаться до конца. Время растянулось, превратившись в тягучую массу. Феликс ощутил, как в груди колотится сердце, отдаваясь в ушах глухим стуком. Оставаться здесь было нельзя, но и двигаться вперёд – страшно. За шторкой всё ещё хрипели заражённые. Их звуки то стихали, то усиливались, будто дыхание невидимого зверя. Они чуяли присутствие живых, но пока не могли точно определить источник. В любой момент их внимание могло переключиться на двух замерших у укрытия людей. Он слегка кивнул, давая знак, что пора двигаться. Суён ответила едва заметным движением ресниц. Секунды таяли. И каждый шаг мог стать последним. Но ждать больше нельзя. Феликс поставил ногу на ступеньку. Металл тихо скрипнул, и этот звук ударил по нервам, разорвав напряжённую тишину. Он уже переносил вес на вторую ногу, но Суён резко рванула его назад. — Феликс… — Суён говорила едва слышно, голос тонул в сдавленном горле. — Ты уверен, что наверху… кто‑то ещё в здравом уме? Слова вонзились в сознание, как остриё. Феликс застыл. Перед глазами пронеслись картины: второй этаж автобуса, ряды пустых сидений, за которыми могут прятаться не люди, а твари. Сынмин? Жив ли он? А остальные? Есть ли вообще кто‑то, кто уцелел? Он начал было отвечать, но в этот миг сзади донёсся тихий скрип. Суён рванулась ко рту, чтобы сдержать вскрик, но не смогла. Лишь глаза отразили весь ужас. Феликс резко обернулся. В полумраке, всего в паре метров от них, виднелся человек, а за ним ещё один. В руке он держал нож, лезвие блестело в тусклом свете, а лицо искажала гримаса напряжения. Секунду их взгляды скрестились. Два одиноких островка разума в этом хаосе. Затем незнакомец медленно опустил нож. — Вы… вы не заражённые? — прошептал он. Только сейчас Феликс разглядел его. Ким Мину. Знакомое лицо из спортивного вуза. Чуть впалые щёки, напряжённая складка между бровей, пальцы, всё ещё сжимающие нож, хотя уже без прежней твёрдости. Живой. Настоящий. От этого осознания внутри что‑то дрогнуло – человеческий голос и взгляд почти оглушили после бесконечного хоровода пустых глаз и хриплых стонов. Они одновременно выдохнули, сбросив невидимый груз. — Остались только вы? — тихо спросил Мину, оглядывая пространство за шторкой. Феликс молча кивнул, опустив глаза в пол. В горле стоял ком, но уже не от страха, а от странного, почти болезненного облегчения. — А вы… — он запнулся — Сколько вас… — 12 человек, — так же тихо ответил Мину. — Сынмин с нами. В тишине, повисшей после этих слов, Феликс наконец вдохнул полной грудью. Тепло, забытое, как сон из другой жизни, коснулось сердца. «Сынмин с нами». Значит, он ещё здесь. Жив. Не исчез. Не растворился в этом хаосе. Где‑то есть тот, ради кого стоит держаться. Он обернулся к Суён. Взгляд её был вопросительным, испуганным. Феликс чуть приподнял подбородок и кивнул в сторону лестницы. — Иди наверх, — добавил он негромко. Суён сжала губы и помедлила. Казалось, она готова что‑то сказать, но передумала, молча шагнув к лестнице. Мину и Чонхун как раз спустились и расступились, а Джисон, стоявший у края, уже протянул руку девушке рядом с собой. — Сколько этих тварей там? — спросил Чонхун, прижимаясь спиной к шторке. Под ней темнела лужа крови Енсуна. — Оставалось около четы… Слова оборвались на полузвуке. В тот же миг раздался скрежет подошвы по металлу – резкий, как вскрик. Потом – крик Суён. Феликс увидел, как её ботинок, перепачканный бурой коркой крови, соскользнул с края. Пальцы вцепились в воздух, не найдя опоры. Стук. Ещё стук. Ещё. Каждый удар отзывался в груди, будто били по рёбрам, а не по ступеням. Время раскололось на «до» и «после». В тот миг, когда крик Суён оборвался ударом о ступень, весь мир внутри автобуса замер. Дыхание остановилось. Сердца перестали биться. Даже тени, казалось, застыли на стенах, боясь пошевелиться. И только заражённые с пронзительным, режущим слух визгом ринулись вперёд. Феликс действовал на инстинктах. В доли секунды он оказался рядом с Суён. Его ледяные пальцы впились в её запястья, помогая подняться. — Беги! — выкрикнул он. Сынмин рванулся следом, но тут… БА‑А‑АХ! Взрыв разорвал тишину. Мост содрогнулся всем телом, словно раненое животное. Вдали, за пеленой пыли, вспыхнул огненный шар, на мгновение осветивший кошмарную картину. Взрывают… Но зачем? Зачем сейчас?! Голос Чана прорвался сквозь шум, острый как хлыст: — Тяните девушек! На крышу! Быстрее! Он рванул люк. Металл скрипнул, сопротивляясь. Чанбин и Дэик не тратили время на слова. Их тела действовали сами – тренировки превратили хаос в последовательность движений. Они тянули девушек наверх, передавая их Чану, который уже ждал на крыше: — Следующую! Быстрее! А внизу… внизу начался настоящий ад. Один из заражённых, оказавшийся ближе всех, рванулся к Чонхуну и вцепился в его шею. ХРУСТЬ. Звук разрываемой кожи пронзил слух, будто лезвие впилось в барабанные перепонки. Кровь хлынула струёй, окропив лишь ближайшие ступени. Алые капли стекали по металлу, оставляя липкие следы, мерцающие в тусклом свете. Чонхун закричал. Это был не человеческий крик, а звериный вой, полный боли и отчаяния. Феликс рванулся вперёд, пальцы сомкнулись на рукояти ножа в руке Чонхуна. Лезвие вспыхнуло в воздухе и в следующий миг с глухим хрустом вонзилось в череп твари. ШЛЁП. Тварь рухнула замертво, придавив Чонхуна. Кровь из разорванной шеи продолжала пульсировать, выталкивая алые волны на холодный металл. Запах железа и разлагающейся плоти наполнил воздух, смешиваясь с едким дымом от далёкого взрыва. Феликс обернулся. Суён стояла, словно статуя. Её широко раскрытые глаза были полны слёз, а губы дрожали в безмолвном ужасе. — Уходи! — его голос резанул сквозь оцепенение, толкая её к лестнице. — БЕГИ! Джисон возник рядом. Пальцы сомкнулись на запястье Суён, и он рванул её вверх по ступеням. Позади раздался вопль. — Оно поднимается! Девушка указывала дрожащей рукой на Чонхуна. Тот… или то, что от него осталось… шевельнулось. Голова медленно поднялась. Пустые, безжизненные глаза уставились на кричащую девушку. Она попыталась оттолкнуть Джисона, но он, не колеблясь, отшвырнул её в сторону. БАХ! Она рухнула прямо на Чонхуна, ударившись о его тело. Челюсти заражённого сомкнулись на её плече. ХРУСЬ. Звук ломающихся костей смешался с воплем боли. Кровь хлынула новой волной, заливая ступени. Воздух наполнился тяжёлым, металлическим запахом, становясь всё гуще, всё невыносимее. Где‑то вдали снова раздался взрыв – более глухой, но от этого не менее страшный. Взрывная волна качнула автобус, заставив стёкла дребезжать. Пыль медленно оседала. На стенах автобуса проступали тени – причудливые, почти живые. Они тянулись к людям, будто хотели утянуть их в безмолвную пучину. Джисон рванулся дальше, таща Суён за собой. Её пальцы судорожно вцепились в его рукав, но ноги едва слушались, подкашивались при каждом шаге. На миг их взгляды пересеклись с Сынмином. Суён, задыхаясь от бешеной гонки и ужаса, сумела выдохнуть лишь одно слово: — Прости… Сильные руки Чана рванули её наверх, на крышу автобуса. Пока пыль оседала, Чонхун, уже не похожий на человека, взобрался по лестнице на четвереньках. С нечеловеческой скоростью он бросился на Джисона. Пасть его была раскрыта, в ней ярко блестели острые зубы. Сынмин не растерялся. Его нога взлетела вверх, и тяжёлый ботинок с силой врезался в лицо заражённого. Чонхун отлетел на ступени, глухо ударившись, но даже в падении его пальцы скрежетали по металлу, отчаянно пытаясь зацепиться. И тут же, словно эхо его падения, на лестнице появилась девушка. Та самая, что пострадала от него. Её взгляд был пустым, но в нём тлел тот же безумный огонь. — Ой‑ой, — вырвалось у Джисона. На помощь бросились Чанбин и Дэик. Они молниеносно скрутили Чонхуну руки, зафиксировав его в железном захвате. Тем временем Джисон и Сынмин вжали заражённую в стену. Она извивалась, но их хватка не ослабевала, царапая воздух. Один из её когтей вспорол рукав Джисона и оставил кровавую полосу. За пределами этой схватки заражённые у автобуса вдруг оживились. Сначала они двигались вяло, но с каждым шагом ускорялись, словно притягиваемые невидимой силой. На первом этаже Феликс и Мину отбивались от тварей. В полумраке сверкали лезвия ножей, оставляя на стенах кровавые росчерки. Лязг металла, хриплые вскрики и глухие удары сливались в жуткую симфонию. Внезапно хаос прорезал второй взрыв, от которого автобус содрогнулся. Одна из тварей рванулась к Феликсу, но Мину отреагировал мгновенно. Его нож с хрустом вонзился в голову заражённого. Кровь брызнула на лицо Феликса, застилая глаза. Он резко провёл ладонью по щекам, размазывая алое, и снова вскинул нож. На крыше Чан, затащив девушек наверх, окинул их взглядом. Они стояли бледные, дрожащие, с глазами, полными ужаса и растерянности. Он глубоко вдохнул, подавляя тревогу. Гул взрыва ещё стоял в ушах, но голос прозвучал твёрдо: — Сядьте и держитесь ближе к центру! Девушки молча кивнули. Кто‑то плакал, кто‑то шептал молитвы, кто‑то застыл в оцепенении. Время для них превратилось в вязкую массу. Суён заметила Енхи. Та сидела у края крыши, взгляд пустой, будто смотрела сквозь реальность. Суён рывком подтянула её к себе, обхватила дрожащими руками и прошептала: — Прости… Я всех подвела… Но Енхи не слышала её. Её взгляд, застывший и безжизненный, был устремлён на мост, где разворачивалась картина кошмара. Привлечённый шумом у открытого люка, Чан на секунду отвлёкся от девушек. Его взгляд скользнул вниз. Сквозь проём пробивался дрожащий свет, выхватывая детали схватки внизу. Там Дэик и Чанбин держали Чонхуна. Их руки, сведённые в жёстком захвате, не давали ему ни шанса. Тот надрывно хрипел, извиваясь в стальных объятиях, но всё было тщетно. Рядом Джисон и Сынмин пытались справиться с заражённой девушкой. Она сопротивлялась яростно, а в глазах пылал безумный огонь. Джисон, напрягая все силы, удерживал её за плечи, а Сынмин, стиснув зубы, старался зафиксировать руки. Парни были на пределе. На их лицах читалась усталость, мышцы дрожали от напряжения, а дыхание становилось всё более прерывистым. Каждый рывок заражённых отнимал последние капли сил. Чан услышал странный звук – не то скрежет, не то приглушённый шорох со стороны разбитого окна. Он повернул голову и увидел, как четверо заражённых пробираются внутрь. Их головы медленно поворачивались, выискивая цель, а пальцы крепко цеплялись за края стекла. Он стиснул зубы. Вокруг клубилась пыль, скрывая очертания асфальта. Силуэты тянулись к автобусу, и казалось, что сама тьма стремится их поглотить. броситься вниз – самоубийство. оставить тех, кто больше всего нуждается в помощи – невозможно. И в этот самый момент, сквозь какофонию криков и скрежета пробился новый звук. Сначала едва уловимый, он постепенно набирал силу. Чан замер, пытаясь понять, что это. Звук становился отчётливее – ритмичный, механический. Он заполнял пространство, вытесняя рычание, стоны и лязг металла. Это был вертолёт. Он приближался. Рокот нарастал, обретал уверенность. Прежде этот звук внушал страх, напоминал о разрушении и бессилии. Теперь в нём слышалось другое – не угроза, а обещание. Обещание конца. Не их конца, а конца этого нескончаемого ада. Где‑то там, за пеленой пыли и крови, существовал другой мир – мир с правилами, помощью, спасением. И этот нарастающий гул связывал их с тем миром, протягивая хрупкую нить надежды. Заражённые, ещё мгновение назад двигавшиеся к автобусу, внезапно замерли. Одновременно повернув головы к источнику звука, они резко развернулись и устремились прочь, туда, откуда доносился гул вертолёта. Знак. Спасение близко. Чан обернулся к Суён. В её глазах читался немой вопрос, но он уже знал, что делать. — Подними всех! Пусть кричат и машут руками! Покажем им, где мы! Не теряя ни секунды, Чан спрыгнул вниз, погружаясь в эпицентр хаоса. Оставшиеся в автобусе заражённые не отреагировали на звук вертолёта, однако их агрессия вспыхнула с новой силой. В нескольких шагах от него Сынмин и Джисон из последних сил сдерживали заражённую девушку. Они стояли спина к спине, мышцы дрожали на грани разрыва, пот заливал глаза. Девушка извивалась, словно змея, её пальцы царапали воздух в сантиметрах от их лиц. Между губ проступила пена, а из горла рвался низкий, утробный рык. Чуть дальше Дэик и Чанбин вели отчаянную борьбу с Чонхуном. Тот, уже поднявшийся на ноги, наваливался всем весом, словно живая стена, неумолимо тесня их назад. С каждым рывком силы таяли. Дэик, стиснув зубы, вцепился в плечи Чонхуна. Пальцы разъезжались по липкой от пота ткани, но он не сдавался. Чанбин, задыхаясь, сжал предплечье заражённого, но его руки уже немели. — Они будто зарядились этим звуком! — выкрикнул Дэик, с трудом удерживая заражённого. Чан, уже приближаясь, бросил через плечо: — Держите их! Сейчас свяжу! На ходу он рванул пряжку джинсов, выдернул кожаный ремень. В два стремительных шага оказался рядом и крепко перехватил Чонхуна за запястья. Их взгляды встретились. На краткий миг в глазах заражённого проступила неожиданная ясность. Чан почти разглядел в них прежнего друга, того, с кем делил пайки и делился редкими шутками в часы затишья. Но мгновение растаяло без следа. В глубине зрачков вспыхнуло безумие, поглотив проблеск человечности. — Держи! — резко скомандовал он Чанбину, с силой затягивая ремень. Тот заскрипел под напором рук. Пока Чан помогал друзьям удерживать Чонхуна, на первом этаже автобуса парни завершили схватку. Клинок Феликса точным движением вонзился в висок заражённого. Тот рухнул на окровавленное сиденье, и его череп треснул с глухим хрустом. Феликс пошатнулся, ноги едва держали его. В ушах стоял такой гул, что он не слышал ничего, кроме собственного дыхания. Каждый вдох давался с усилием, вырывался прерывисто, словно пробиваясь сквозь невидимую преграду. Постепенно к этому внутреннему шуму добавился и другой звук – нарастающий гул. От него едва заметно вибрировали стёкла автобуса, и эта дрожь понемногу проникала в сознание, вытягивая парня из оцепенения. Он медленно обвёл взглядом салон. Повсюду виднелись следы ожесточённой борьбы. Кровь залила сиденья и пол, собираясь в тёмные лужицы в углублениях и тускло отсвечивая в скудном свете. Между рядами неподвижно валялись тела, но ни одно из них не подавало признаков жизни. — Что это за звук? — прошептал Феликс, проводя рукой по лицу. Мину, стоявший у прохода, лишь молча пожал плечами. Его глаза были прикованы к чему‑то впереди. Он резко развернулся, шагнул вперёд и внезапно остановился. Всё внутри словно сковало ледяным обручем. Взгляд застыл на открывшейся картине, а в висках застучало так, что мир вокруг потерял звуки.        В памяти вспыхнул недавний разговор, тот самый, где всё ещё могло быть иначе. — Давай я посмотрю. Уверен, там ничего важного. — Нет, стой. Я сам. — Да ладно тебе. Ты всегда всё на себя берёшь. Моя очередь. Енсун мягко отстранил руку Мину и двинулся вперёд, прежде чем тот успел возразить.

Это должен быть я.

Мысль вонзилась в сознание как острое лезвие. Перед ним, почти у самого прохода, лежало тело Енсуна, так близко, что обойти его, не задев, было невозможно. Оно было истерзано: грудная клетка вскрыта, рёбра торчали обломками. Лицо наполовину скрывалось под кровавой маской, а из разорванного горла проступали белёсые осколки костей, контрастируя с тёмной, уже загустевшей кровью. Мину ощутил, как подкосились ноги. Первая слеза скользнула по щеке, за ней вторая, а потом глаза заволокло влагой, и слёзы хлынули неудержимо. Он сделал шаг назад, ещё один, пока не ощутил за спиной холодную твёрдость кресла. Феликс подбежал к нему, сразу поняв, на что смотрит Мину. Не говоря ни слова, он снял кофту и накрыл тело. Не чтобы спрятать, а чтобы дать парню короткую передышку от правды. — Держись… — тихо произнёс Феликс, кладя руку на плечо Мину. — Мы справимся. Мину не отвечал. Его взгляд бесцельно скользил по полу, избегая смотреть на то, что скрыто под кофтой. Он думал о том, как странно всё устроено. Вот он стоит, дышит, чувствует тепло чужой руки на плече, а где‑то рядом лежит то, что уже никогда не сможет дышать. Постепенно это тепло начало меняться. Едва уловимо, словно дуновение сквозняка под кожей. Прикосновение уже не согревало, а прилипало к ткани, становилось всё более липковатым, с неприятным холодящим оттенком. Мину повёл плечом, пытаясь сбросить это ощущение, но оно не исчезало, проникало глубже, меняло саму текстуру реальности под его кожей. Тишина. Только капли крови стучали по полу. Раз, другой, третий. Они отсчитывали секунды до рокового мига. Он медленно повернул голову. На рубашке темнело размытое пятно, а поверх него лежала рука Феликса с глубокой раной, похожей на следы когтей. Из раны вытекала кровь. Не яркая, не живая, а густая, почти чёрная. Она падала каплями, оставляла на ткани тёмные отметины, словно знак неизбежного. Мину замер. Он почувствовал, как холод сковывал грудь, как сердце забилось где‑то в горле, мешало говорить. Парень попытался сдвинуться, но тело словно окаменело. И лишь когда капля крови вновь коснулась его кожи, Мину резко отпрянул. — Она не должна быть такой. Почему она не алая? — его голос дрогнул. Не осознавая движения, рука метнулась к поясу. Лезвие выскользнуло из ножен с тихим звоном, сверкнуло в полумраке. Мину шагнул в проход, выставил оружие вперёд. В глазах его разгоралось пламя, не принадлежащее ему. — Не подходи! — процедил он сквозь зубы. Голос дрожал, но звучал твёрдо. — Я не могу рисковать. Феликс оцепенел, не в силах пошевелиться. В ушах нарастал глухой шум, напоминавший отдалённый рокот прибоя. Он мешал сосредоточиться, размывал мысли. Медленно, преодолевая невидимую вязкую преграду, Феликс перевёл взгляд на свою руку. Рана выглядела безобидно, всего лишь порез. Но в сознании упорно пульсировала тревожная мысль. Что если Мину прав? — Это не то, о чём ты думаешь, — он поднял ладонь, показывая рану. — Я не заражён. Просто порез. Пожалуйста, поверь мне. Ответа не последовало. Пальцы Мину побелели, вцепившись в нож. Внизу, под ними, земля дрожала от топота бегущих заражённых, стекавшихся к мосту, привлечённых непонятным громким звуком. На втором этаже кто‑то вскрикнул, видимо, один из удерживаемых рванулся с новой силой. Но Мину не шевелился. Он смотрел сквозь реальность, различал не звуки и не движения, а нечто иное – слабые отблески грядущего, следы того, что ещё не стало реальностью, но уже протягивало к ним свои тени, перекрывая даже рёв тварей. — Не приближайся! — вырвалось у него. — Ты сам не знаешь, что с тобой. Кровь не такая, как должна быть! Феликс сделал шаг вперёд, но Мину отступил, сохраняя дистанцию. — Нам нужно помочь ребятам! — настаивал парень. — Они без оружия, они там одни! Воздух дрогнул от нового нарастающего грохота. Феликс вскинул голову, пытаясь определить источник шума. Вертолёт. Он завис над мостом. Лопасти вращались с такой силой, что вибрация ощущалась даже сквозь стены. Гул становился всё мощнее, сливался в непрерывный шум и заглушал всё вокруг. — Слышишь? — в тоне Феликса прорезалась надежда. — Это вертолёт. Нас спасут. Но Мину не слышал. Всё его внимание приковала рана Феликса. В сознании мелькали обрывки образов: чёрные вены, остекленевшие глаза, неминуемый конец. Паника сдавила грудь, лишая способности здраво мыслить. Он с криком рванулся вперёд, занося нож. Лезвие со свистом рассекло воздух. Нож вонзился в обивку кресла, и в сантиметре от лица Феликса раздался резкий хруст синтетической ткани и пластика. Парень резко отпрянул, едва не потеряв равновесие. Сердце шумно заколотилось в горле. Феликс перескочил через сиденья, чувствуя, как адреналин гасит любые ощущения, и устремился к проходу на второй этаж. Ему оставался последний рывок, и вдруг ступня наткнулась на что‑то твёрдое, но странно податливое. Осознать, что это, Феликс не успел, потому что тело по инерции рвануло вперёд, а пол стремительно приближался к лицу. Лишь в последний миг взгляд выхватил из полумрака обглоданную ногу Енсуна, торчащую прямо на пути к чёрной шторке. Руки рефлекторно взметнулись и вцепились в край ткани. Шторка натянулась, на пару секунд задержав падение, и тут же с резким треском разорвалась по шву. С шумом рухнув на пол и утянув за собой обрывки, Феликс увидел перед собой открытый проход к лестнице. Однако цена этого прохода была ясна. Чтобы достичь его, предстояло поставить на кон единственное, что у него ещё оставалось, — собственную жизнь. — Чёрт… — выдохнул он, чувствуя, как дрожат пальцы. Но не успел он подняться, как острое лезвие впилось в икру. Боль пронзила ногу жгучей волной. Феликс не смог сдержать отчаянного крика, который пробрался сквозь какофонию шумов автобуса. Крик донёсся до второго этажа и заставил Сынмина вздрогнуть. Его пальцы разомкнулись, выпустив плечо заражённой. Джисон оказался наедине с тварью. Он изо всех сил пытался удержать её, но перевес был не на его стороне.. Заражённая рванулась к шее Чана. Тот едва успел отклониться. Он не сдавался. Рядом Дэик и Чанбин продолжали бороться с Чонхуном, не давая ему подняться. В то же мгновение внизу, у лестницы, Феликс медленно отползал, превозмогая пульсирующую боль. Каждое движение подливало огня в рану. Мир схлопнулся до ледяного пола под ладонями и до тяжёлого биения сердца, отдававшегося в висках мерным молотом. Собрав волю в кулак, Феликс заставил себя подняться. Ноги подкашивались, но он держался не из мощи, а из упрямого нежелания сдаться, из той внутренней твёрдости, что не позволяет упасть, даже когда всё кричит «сдавайся». Наконец, стоя на дрожащих ногах, он нащупал на поясе твёрдую, успокаивающе холодную рукоять ножа. Металл под пальцами стал единственной опорой в этом безумии, единственным «своим» в мире, где всё превратилось в угрозу. Феликс сжал её до боли, ощущая, как острые грани врезаются в кожу и только тогда он позволил себе поднять взгляд. Полумрак размывал очертания предметов. Тени сливались, играли с сознанием, превращая каждый силуэт в ловушку. Но среди этой тьмы он вдруг различил фигуру Мину. — Мину, не надо, — голос дрожал, срываясь на шёпот. — Это порез. Я не заражён… — Нет! — крик парня разорвал тишину, отсекая все доводы. — Я не могу рисковать! Мину рванулся вперёд с решимостью, не терпящей возражений. Феликс, едва удерживая равновесие из‑за раны, попытался отступить, но нога зацепилась за безжизненное тело. Падая, он изо всех сил вцепился в руку Мину. На миг мир замер – а затем огненная боль пронзила бок. УДАР. Лезвие вошло неглубоко, в последний момент Феликс сумел сместить корпус, но алая кровь тут же проступила сквозь ткань, расплываясь тёмным пятном. Второй крик сорвался с губ, однако пальцы, вцепившиеся в Мину, не разжались. В глазах потемнело, но где‑то в глубине горел только один импульс: «Выжить». И тогда, охваченный слепой яростью, движимый лишь инстинктом выживания, Феликс выхватил свой нож из‑за пояса и вонзил его в грудь парня, ощутив, как лезвие с хрустом входит в плоть. Мину замер, осознав происходящее. В расширенных глазах плеснул немой ужас, будто он впервые увидел не Феликса, а собственное отражение в зеркале смерти. Нож выскользнул из ослабевших пальцев, глухо стукнув о пол. На груди расплывалось тёмное пятно, напоминая цветок, выросший из крови и отчаяния. Он попытался заговорить, но из горла вырвался лишь хриплый, прерывистый свист. — Феликс… — едва слышно прошептал Мину, чувствуя, как подгибаются колени. Тело, лишённое воли, начало оседать на холодный пол. Но даже на пороге тьмы он не сдался. Сквозь пелену угасающего сознания Мину разглядел в теле заражённого острые грани стекла. Собрав остатки воли, что ещё тлела внутри, он рванулся вперёд. Пальцы, дрожащие, но цепкие, нащупали ледяной край, сомкнулись на нём и рывком вырвали осколок. Холод пронзил ладонь, простреливая руку до плеча, но боль уже не имела власти над ним. Всё растворилось в едином порыве: шум, тьма, биение сердца. Осталась только цель. И тогда, не раздумывая, Мину ударил. Осколок вошёл в плечо Феликса чуть ниже шеи. Боль вспыхнула ослепительной молнией, разорвав сознание на осколки. Феликс вскрикнул, инстинктивно отпрянул, но уже ощущал, как тепло растекается по коже, пропитывая ткань. Силы одновременно покинули обоих. Мину обессиленно рухнул на пол, спиной к проходу, а Феликс, потеряв равновесие, опрокинулся назад и упал на ступеньки лестницы. Он прижал руку к ране, пытаясь подняться, но ноги словно налились свинцом и не слушались. Мину уже лежал неподвижно. Его дыхание становилось всё реже, превращаясь в тихие, прерывистые вздохи. Глаза медленно закрывались, но в последний миг он повернул голову. Их взгляды встретились. На лице Мину больше не было страха. Лишь глубокая, бездонная печаль. — Прости… Я не мог… иначе… — прозвучало едва слышно. Феликс хотел ответить, но слова застряли в горле, превращаясь в тяжёлый ком. Он лишь смотрел, как жизнь уходит из парня, и в этом молчании пришло ясное, холодное понимание… Он тоже не выживет. Вокруг продолжал царить хаос. Звук вертолёта затихал вдали, унося с собой шум и ярость заражённых. Наверху Сынмин и оставшиеся парни всё ещё продолжали борьбу, но для Феликса и Мину время остановилось. Они лежали в лужах крови – один мёртвый, другой умирающий. А над ними, сквозь разбитое окно, пробивался тусклый, почти призрачный свет. Но жизнь других не останавливалась. На крыше автобуса стоял непрекращающийся вопль. Голоса девушек слились в единый рвущийся к вертолёту звук. Суён крепче обняла Енхи, пытаясь согреть её дрожь, но глаза той оставались пустыми, словно душа уже покинула тело. Однако Суён и трое других не сдавались. Они кричали, срывая голоса, махали руками до огненного жжения в мышцах. — Эй! Спасите нас! Мы здесь! Здесь! — их безутешные возгласы тонули в рёве ветра и гуле винтов. Вертолёт завис в небе неподалёку от моста. Он скорректировал курс, приблизившись на несколько метров, но вскоре машина начала плавно отдаляться. Расстояние росло, и вместе с ним таяла последняя надежда. Суён замолчала на полуслове, и рука её безвольно опустилась вдоль тела. Она повернула голову к Енхи, которая попрежнему смотрела туда, где вертолёт утягивал за собой толпу заражённых. Заражённые сливались в тёмную шевелящуюся ленту на фоне бледного неба – реку из кошмаров, уносящую с собой всё живое. Внизу ситуация была не менее напряжённой. Чанбин и Дэик намертво прижали Чонхуна к полу. Джисон сжимал в руке тяжёлый кроссовок и методично бил им по черепу противника. В паре шагов от них стоял Сынмин и Чан, который прижал заражённую к полу всем своим весом, упёршись коленом в ее спину. — Ломай! — резко бросил он, не отрывая взгляда от извивающегося тела. — Бей ногой, как Джисон! Но Сынмин не мог пошевелиться. В ушах всё ещё звенел крик – голос Феликса, донёсшийся с первого этажа. Он пытался вытолкнуть его из головы, но тот проникал глубже, пульсировал в висках, отдаваясь глухими толчками. Это просто усталость. Мне показалось. Сейчас открою глаза – и всё вернётся. Парень резко моргнул, пытаясь прогнать пелену. Но реальность не изменилась: перед ним по‑прежнему извивалось тело заражённой, а где‑то вдали, за границами этого душного пространства, таял последний отголосок голоса Феликса. Что, если он ранен? А если уже… нет? Но тогда почему нет новых заражённых? Почему тишина? Может, он держится? Может, ждёт меня? Холод растёкся по животу, сковал рёбра. Он попытался вдохнуть, но воздух застрял в горле, как ком из стекла. Чтобы хоть как‑то удержаться на краю этого ледяного омута, Сынмин мысленно потянулся к тому, что ещё хранило тепло. Воспоминания вспыхнули, словно огоньки в темноте: Вот Феликс смеётся над его неуклюжей игрой, запрокидывая голову, а в глазах ни грамма осуждения: «Если что – я тебя прикрою!» Вот протягивает руку, помогая подняться после неудачного падения со стула. А вот уже серьёзно смотрит, перед тем как войти в игру: «Но ты уж постарайся не лезть под пули, а?» Но даже эти образы становились всё бледнее, уступая место глухому, нарастающему страху. Сынмин не знал и не мог знать, что в этот самый момент Феликс уже истекал кровью. Одежда того темнела от расползающихся пятен, а силы медленно покидали его. Однако, в сознании Сынмина друг оставался живым, не раненым, не слабеющим, тем самым добрым Феликсом, чей голос ещё звучал в памяти. Всё, что у него было – это эхо тех слов. И надежда, которая едва дышала в его ладонях. — Ломай, говорю! — окрик Чана вонзился в сознание, как нож. Заражённая под ним выгнулась, силясь сбросить его со своей спины. Сынмин закрыл глаза, изо всех сил стараясь загнать страх вглубь, спрятать его за рёбрами, не дать прорваться в сознание. Во рту стояла горечь, в висках стучало всё настойчивее. Он сглотнул, но неприятный привкус никуда не делся. Он ударил. Хруст раздался негромко, но для него прозвучал подобно удару молота. Ощущение распространялось по телу поэтапно: сначала отозвалось в ладонях, следом охватило предплечья, достигло плеч и наконец врезалось в грудь. В какой‑то миг ему даже почудилось, что ломаются не кости под ногой, а нечто внутри него, тонкая нить, что связывала его с самим собой. Сынмин остановился. Дыхание стало неровным. Всё вокруг сжалось до малого фрагмента реальности: его рука, едва уловимая дрожь, и капли пота, медленно опускающиеся на пол. А чуть дальше – тёмная лужица, расползающаяся из‑под головы, с багровыми прожилками, которые медленно сливались в единое пятно — Бей ещё! — рявкнул Чан. — Не тяни! Сынмин сжал челюсти. Внутри всё сопротивлялось. Каждый нерв, каждая мышца кричали «не надо». Но голос Чана, жёсткий и непреклонный, вбивался в сознание, как молоток в забиваемую сваю. Он попытался вдохнуть глубже, но воздух застрял в горле, оставив лишь горький привкус металла. Парень медленно поднял ногу. Движение вышло скованным, будто суставы заржавели от одного лишь намерения повторить удар. Взгляд невольно скользнул к тёмной лужице. Она уже достигла края его ботинка, словно пыталась дотянуться, притянуть его вниз. И всё же Сынмин ударил. На этот раз хруст прозвучал глуше, будто что‑то внутри уже было надломлено до конца. Тело отреагировало странно. Руки перестали дрожать, дыхание выровнялось, а в груди образовалась холодная, ровная, без эха прежних чувств пустота. Он посмотрел на свои ладони. Они были в поте, пыли и крови, но больше не принадлежали ему. Это были руки, выполняющие приказ. — Ещё! — обрушил на него Чан из‑за спины. Сынмин не ответил. Он просто поднял ногу снова и ударил. И ещё раз. В это время рядом оставшееся парни закончили с Чонхуном. Чанбин и Дэик молча накрыли раздробленную голову друга кофтой, отдавая последнюю дань другу, которого не смогли спасти. Джисон не участвовал в этом молчании, но и не мешал. Только когда кофта легла на изуродованное лицо, они вдруг осознали, что гул винтов исчез. Чанбин медленно оглянулся на парней. В его глазах читался немой вопрос. — Вы тоже не слышите?.. — прошептал он. И в этом шёпоте было не просто недоумение, а холодное, беспощадное понимание. Почти синхронно они бросились к люку. Пока Джисон на ходу вытаскивал из рюкзака бинокль, Чанбин и Дэик обменялись саркастическими улыбками. — Ты точно ехал в исследовательский центр на экскурсию, а не на охоту? — произнёс Чанбин с явной насмешкой. Джисон даже не обернулся. Лишь таинственно ухмыльнулся и продолжил двигаться вперёд. — А вы точно мне тут оба нужны? — с легкостью сказал он, но с отчётливой ноткой дерзости. — Хватит и одного козла, чтобы забраться. Не дожидаясь реакции, Джисон чуть повернул голову к Чанбину и добавил с ленивой интонацией: — Ты лучше направь его — он резко выбросил руку в сторону Дэика. — пусть поможет разобраться с той отбитой девчонкой, которая чуть меня не скинула. Дэик, несмотря на свой скверный характер и давнюю неприязнь к Сынмину, лишь коротко кивнул. Резкость тона Джисона, похоже, совсем его не задела. Без лишних слов он развернулся и решительно направился в указанную сторону. Брови же Чанбина, сошлись на переносице, а взгляд, полный немого упрёка и раздражения, буквально прожигал стоящего перед ним парня. Он уже набрал воздух, чтобы ответить колкостью, но в этот момент Джисон резко дёрнулся всем телом. На его лице промелькнула тень боли. Ноющая вспышка пронзила руку в том месте, где остался свежий порез от когтей той самой зараженной. — Гадство… — едва слышно процедил сквозь зубы Джисон. Не теряя ни секунды, он ловко подскочил и взобрался на спину Чанбина. Тот от неожиданности покачнулся, но устоял. Ругательство сорвалось с его губ тихо, почти шёпотом, однако скидывать Джисона он не стал. Вместо этого Чанбин лишь крепче сжал челюсти, приспосабливаясь к дополнительной нагрузке. Внутри плескалось раздражение, но он сдержался. Ни едкого комментария, ни попытки сбросить назойливого попутчика. Только тяжёлый вздох и молчаливое принятие ситуации. — Куда делся вертолёт?! — крикнул он, обращаясь к девушкам. Суён, не проронив ни слова, молча указала в сторону. Там, вдали, клубилась густая пыль, плотная, как завеса, скрывающая всё от глаз. Джисон приложил бинокль к глазам. Линзы с лёгким щелчком зафиксировались, и картина стала чёткой: вертолёт удалялся ровными, выверенными рывками, держась строго над мостом. Машина выглядела исправной — лопасти вращались равномерно, корпус не кренился. Но её манёвры насторожили: пилот методично набирал высоту, выдерживая дистанцию. В голове Джисона вспыхнула тревожная догадка. Почему именно над мостом? Почему так расчётливо отдаляется? Ответ ударил, как ток: это не отступление. Подготовка. Вертолёт уходит, чтобы не попасть под ударную волну. Цель – мост. Они собираются его подорвать. Но пока об этом знал только он. Остальные видели лишь удаляющуюся машину и поднимающуюся пыль. — Да вы шутите… — выдохнул Джисон, осознавая масштаб угрозы. — Что там?! — Чанбин дёрнул его за ногу, не скрывая нетерпения. Пока Джисон лихорадочно прикидывал, где укрыться от взрыва и как минимизировать жертвы, Дэик помогал Сынмину завершить начатое. Внезапно позади раздались тяжёлые, шаркающие шаги. Парни замерли. Спины покрылись ледяными мурашками, а мышцы сковало плохим предчувствием. Неужели те, кто был внизу, уже стали одними из них? Но из темноты, цепляясь за стены автобуса, вышел Феликс. Он привалился к перегородке, сжимая клинок в дрожащей руке. Лицо было бледным, почти прозрачным, а глаза – пустыми, как у Енхи наверху. Губы дрожали, но он пытался улыбнуться, криво, отчаянно, будто хотел сказать, что «Всё в порядке». Кровь на его майке и штанах медленно расползались тёмными пятнами. — Не… подходи, — прохрипел Феликс, заметив, как друг рванулся к нему. — Я пока не заражён… но кто знает, сколько это продлится. — он закашлялся, и на губах проступила кровавая пена. Тяжело дыша, с трудом выталкивая слова, добавил — Лучше держитесь на расстоянии. В груди что‑то внезапно оборвалось, словно обрушился последний мост над пропастью. Феликс… Тот самый Феликс, с которым ещё днём они смеялись над дурацкой шуткой про мусс с копчёной рыбой. Тот, кто час назад, до всего этого ужаса, пообещал прийти и сдержал слово. Он всегда был рядом – шумный, неугомонный, вечно спасающий всех своей беспечной храбростью. «Это не может быть правдой», — мысленно кричал Сынмин, но глаза видели иное. Кровь на майке Феликса выглядела неестественно яркой, словно кто‑то плеснул красной краской на серую ткань мира. Всё происходило слишком быстро. Ещё вчера они спорили, кому достанется последняя пачка чипсов после поединка в игре, а сейчас… сейчас Сынмин смотрел на друга и не мог осознать, что это конец. Внутри разверзлась пропасть, не та, о которой говорят в книгах, а настоящая, физическая пустота, от которой подкашивались ноги. Он ведь даже не успел сказать… не успел поблагодарить за то, что Феликс всегда оказывался рядом в нужный момент. — Нет, — прошептал Сынмин, и это «нет» прозвучало как детский протест против несправедливости. — Ты не можешь просто взять и… Он рухнул на колени, рванулся вперёд, больше не думая и не взвешивая риски. Пальцы вцепились в окровавленную ткань. Кожа Феликса была уже не тёплой, стремительно теряла тепло, каменела, теряя жизнь. Сынмин притянул его ближе, изо всех сил сжимая в объятиях. Он пытался вернуть тепло, удержать жизнь в теле друга одним лишь усилием воли. — Слышишь меня?! — голос дрогнул, утонув во всхлипе. Слёзы жгли щёки, но он ощущал лишь ледяной ужас, сковывавший пальцы. — Мы же еще не успели испечь твой любимый торт. Ты обещал, что попробуешь его даже если запах будет отвратительным. Феликс тоже заплакал, но изо всех сил старался сохранить свою самую широкую улыбку, ту, от которой всегда становилось теплее. Его пальцы, дрожа, пытались дотянуться до плеча Сынмина, но не смогли. А улыбка гасла на глазах, как перегоревшая лампочка. — Прости… я не смог… уберечь… Ты уж… постарайся… как‑нибудь… Слова оборвались. Глаза закрылись. Время оборвалось на выдохе. Где‑то за спиной кричали остальные, но для Сынмина существовали только эти последние секунды, когда ещё можно было чувствовать, как жизнь медленно покидает тело того, кто ещё час назад смеялся, спорил из‑за последней пачки чипсов и обещал попробовать отвратительный торт. И в тот же миг раздался взрыв. Ударная волна накрыла всё разом, перекраивая реальность. Женские тела, ещё секунду назад дышавшие, отлетели как тряпичные куклы, ударились о металл и, лишившись опоры, бесформенными грудами рухнули в пыль. Автобус с оглушительным скрежетом перевернулся через бок, разбрасывая осколки стёкол. Вокруг визжал искорёженный металл, трещал расплавленный пластик – звучала симфония разрушения, от которой закладывало уши. Хаос залил мир. Крики и треск слились в единый рёв, где невозможно было различить ни звука, ни движения. Воздух наполнился пылью, кровью и едким запахом гари. Свет померк, сменившись багровым полумраком, пронизанным искрами. Сынмин лежал на спине, придавленный обломками сидений. Перед глазами плыли цветные пятна, а в ушах стоял звон. Он попытался подняться, но тело не слушалось. Где‑то рядом слышались хриплое дыхание и стоны, но он не мог понять, кто это. В голове билась одна мысль: «Феликс». Он попытался повернуть голову, но острая боль пронзила позвоночник, отдаваясь в затылке. Сквозь пелену слёз он разглядел силуэт. Неподвижный. Залитый кровью. — Феликс… — прошептал Сынмин. Голос утонул в грохоте, в рёве павшего мира. Вокруг царил ад. Автобус превратился в груду искорёженного металла. Пыль висела, как густой туман, скрывая ужасы. Сынмин закрыл глаза. В ушах – лишь далёкое эхо того звона, а в сердце разрасталась холодная, абсолютная пустота. Всё, что было, исчезло. Остались только боль, пыль и тишина, плотная, как мрак. Он лежал, чувствуя, как холод пробирает до костей, как последние искры сознания тают в безмолвном хаосе. И где‑то глубоко внутри, сквозь боль и отчаяние, пробивалась одна простая и беспощадная мысль: «Это конец». Пыль медленно оседала. Тьма окутывала всё. Тишина накрыла их, как крышка гроба. Только где‑то в глубине, под обломками, билось одно сердце. Одно единственное. Но даже оно постепенно замедлялось – удар за ударом, всё тише, всё реже. С потолка упала капля крови, разбилась о пол. Ещё одна. И ещё. Тик… Тик… Тик… И затем – ничего. А посреди этого безмолвия, рядом с Сынмином и Феликсом, всё ещё прижатыми обломками, в луже тёмной крови лежала маленькая позолоченная черепашка на цепочке.