Dirty games at summer camp

Середина июня, а в автобусе невыносимо жарко — ткань одежды от духоты липнет к коже. Воздух почти не движется, несмотря на приоткрытые окна: редкие порывы ветра лишь на мгновение приносят облегчение, а потом снова наступает эта вязкая, душная тишина, нарушаемая лишь гулом двигателя и голосами пассажиров. Подростки оживлённо что‑то обсуждают, их смех звучит слишком громко, резко. Кто‑то сидит молча и напряжённо — его определённо укачало, лицо бледное, взгляд отстранённый. Кто‑то просто слушает музыку, глядя в окно, где мелькают размытые силуэты деревьев и заборов, сливаясь в одну сплошную зелёную полосу. Майк расположился на задних сиденьях — там сильнее всего укачивает — и мысленно молит, чтобы его не стошнило. Причинами дискомфорта служат и жара, от которой рубашка прилипает к спине, и кочки, на которых подпрыгивает автобус, заставляя желудок подкатывать к горлу, и непрекращающаяся болтовня друга, сидящего рядом и без остановки что‑то тараторящего прямо на ухо. — Там явно будет куча девчонок! Мы обязаны найти себе кого‑нибудь за эту поездку! Ну, ты вряд ли, но я‑то точно. Но ты не кисни — может, хоть друзей найдёшь, и я перестану быть единственным и неповторимым другом девственника, — воодушевлённо говорит Лукас, размахивая руками и сверкая улыбкой, будто не замечает, в каком состоянии его друг. — Лукас, пожалуйста, заткнись… — измученно выдыхает Майк, пытаясь увернуться от солнечных лучей: они бьют прямо в лицо, потому что он сидит у окна, обжигая кожу и заставляя щуриться. — И не говори так, будто сам дофига на опыте. Лукас закатывает глаза и скрещивает руки на груди, демонстративно надувая губы: — Я, по крайней мере, встречался, целовался и… — Заткнись. Не хочу знать подробностей, — перебивает Майк. Он пихает друга в плечо и затыкает уши проводными наушниками — на удивление, они даже не оказались запутанными. Звук любимой песни немного успокаивает, создавая знакомый барьер между ним и внешним миром. До места назначения ехать ещё около сорока минут, и мысль об этом кажется невыносимой. Майк мечтает лишь о том, чтобы поскорее добраться до этого несчастного лагеря — того самого, куда его уговорил поехать Лукас. Тот заявил, что ему жалко Майка. Да, не слишком‑то утешительно… Но он был прав. Если бы не эта поездка в летний лагерь, Майк провёл бы всё лето дома: пересматривал бы фильмы киновселенной Marvel, ел чипсы прямо из пакета, оставляя крошки на клавиатуре, и общался в чатах по любимым фандомам, где его понимали без слов. В общем, Майк был бы не против такого сценария. Но он помнил прошлое лето — оно прошло именно так. По возвращении в школу он чувствовал себя словно одичавшим: разучился общаться с людьми, забывал, как поддерживать разговор, как шутить, как просто находиться рядом с кем‑то без неловкого молчания. Вопреки собственному комфорту Майк всё‑таки согласился поехать в лагерь. Помимо него и Лукаса туда направлялись и другие подростки — из разных школ и даже городов. При этом все они жили неподалёку друг от друга. Так что кто окажется в лагере помимо них двоих, оставалось загадкой. Новые знакомства пугали Майка. Он планировал держаться поближе к другу и не выделяться: с живым общением у него были определённые проблемы. Если для Лукаса завести разговор с незнакомцами было проще простого — он мог заговорить с кем угодно, от продавца в магазине до случайного прохожего, — то для Майка это казалось почти невозможной задачей. Лукас ждал от поездки многого и рассчитывал познакомиться с какой‑нибудь симпатичной девушкой, возможно, даже закрутить «курортный» роман. Майк же надеялся просто не вляпаться в неприятности. Он собирался, как обычно, проводить время в телефоне — скроллить ленту, слушать подкасты, переписываться с теми, кого знал давно, — и верил, что всё пройдёт гладко. Ведь так? По прибытии в лагерь ребят встречают вожатые и отводят в комнаты, где они раскладывают вещи. В помещении, рассчитанном на четверых, места на нижних ярусах кроватей уже заняты, поэтому Майк выбирает верхнюю. Лукас тоже раскладывает одежду, весело комментируя интерьер их комнаты на это лето. Вскоре всех зовут на общий сбор на улице: группа, в которой были Майк и Лукас, прибыла последней. Майку сейчас больше всего хочется принять душ и проваляться на кровати как минимум пять часов. Он чувствует себя уставшим после дороги, потным и вонючим, а волосы липнут ко лбу. Но приходится стоять вместе со всеми под палящим солнцем, пока вожатый что-то объясняет в рупор, чтобы его услышали все. — Всем добрый день! Меня зовут Стив, и я буду вашим вожатым на эту смену! Давайте поприветствуем друг друга! — громко произносит парень с объёмной, возможно даже чересчур пышной причёской и хлопает в ладоши. Подростки повторяют за ним, и Майк тоже неохотно присоединяется, попутно осматривая окружающих. Все примерно его ровесники, но само количество людей его напрягает — и все лица незнакомы. — Я рад, что вы выбрали именно наш лагерь! Здесь вас ждёт целое лето приключений и новых друзей! Давайте немного познакомимся с тем, как устроена наша смена… — продолжает Стив, его голос звучит бодро и заразительно, будто он сам искренне верит в каждое слово и действительно любит свою роль вожатого. Он начинает рассказывать об устройстве лагеря, о планах на смену и правилах. Майку же кажется, что он вот‑вот упадёт в обморок от жары и останется лежать на траве, пока не «зажарится» под солнечными лучами. Он щурится и оглядывается: кто‑то сидит, скрестив ноги, на траве, кто‑то устроился на скамейках у столов, спрятавшись в тени под навесом. Одни внимательно слушают вожатого, другие переговариваются между собой, смеются, толкают друг друга локтями. При этом Стив выглядит добрым парнем, явно любящим своё дело, — его глаза светятся энтузиазмом, а улыбка кажется искренней. Эта пытка длится долгих двадцать минут. Наконец всех отпускают в домики и комнаты — есть немного свободного времени, чтобы освоиться и разобрать вещи. Майк первым делом берёт чистую одежду и тянет Лукаса за собой в душевые комнаты — одному идти как‑то стрёмно, да и просто страшно оказаться один на один с незнакомыми пространствами и людьми. Он опасался, что душевые окажутся общими, — и оказался прав. К счастью, между кабинками есть перегородки и даже занавески. Шансов быть замеченным в чём мать родила стало куда меньше. Майк, к слову, очень стеснителен в таких вопросах и высоко ценит личное пространство — ему некомфортно, когда кто‑то слишком близко, когда нарушают его невидимые границы. Но сейчас он об этом почти не думает: спрятавшись за занавеской в душевой, снимает одежду, вешает её сверху на перегородку и, стараясь её не намочить, наконец включает холодную воду. Освежение наступает почти мгновенно — капли стекают по разгорячённой коже, смывая усталость, напряжение и тревогу. На мгновение мир становится яснее, и Майк делает глубокий вдох, чувствуя, как возвращается способность дышать полной грудью. Ближе к четырём часам, согласно расписанию, все группы вновь собираются на прежнем месте сбора. Солнце уже не так яростно палит с небес, его лучи смягчились, а воздух стал чуть свежее — будто природа решила дать передышку после изнурительного полуденного зноя. Майк спокойно устраивается на скамейке за длинным деревянным столом, прячась в спасительной тени нависающей сверху крыши. Древесина стола ещё хранит тепло дня, но это уже не обжигает — скорее напоминает о недавней жаре, словно смутное воспоминание. Вожатый тем временем активно объясняет планы на сегодняшний и завтрашний день: его голос звучит бодро и уверенно, он опрашивает ребят об их впечатлениях и терпеливо отвечает на вопросы. Вокруг царит привычная суета: кто‑то перешёптывается, кто‑то тянется за бутылкой воды, кто‑то рассеянно рисует что‑то на песке носком кроссовка. Майк сидит, не проявляя особого интереса к происходящему. Его взгляд медленно скользит по лицам тех, кто расположился за тем же длинным столом, — безразлично, отстранённо, будто он здесь и не здесь одновременно. В какой‑то момент внимание Уилера привлекает лицо, которое кажется ему знакомым. И нет, это не Лукас — тот сидит совсем рядом, хлопает его по плечу и что‑то весело бормочет себе под нос. Рассмотрев парня, расположившегося вдалеке получше, Майк побледнел так резко, что это не могло остаться незамеченным. Сердце будто провалилось куда‑то вниз, выскользнув из-под рёбер, он замер, резко и судорожно вдохнув. Глаза распахнулись так широко, словно вот-вот могли выпасть, а в висках застучала кровь — громко, оглушительно. — Ты чё? — Лукас, сидящий рядом, замечает, как резко побледнел его друг — будто призрака увидел. — Ауу, — Он поднимает руку и проводит перед лицом Майка, пытаясь вывести его из ступора, слегка трясёт за плечо. — М‑мне надо отойти, — вдруг резко произносит Майк, запинается на полуслове и судорожно цепляется за край стола, чтобы не потерять равновесие и нормально встать. Пальцы скользят по шероховатой поверхности, и ему приходится вцепиться крепче. — Чего? Куда? — Лукас хмурится в недоумении, наблюдает, как друг пытается подняться из‑за стола, и резко хватает его за запястье, усаживая обратно. — Стоять. Ты кого‑то тут узнал? Лукас бросает подозрительный взгляд на Майка, а затем медленно осматривает окружающих — его глаза скользят по лицам, пытаясь уловить хоть намёк на то, что могло вызвать такую реакцию у его друга. — Никого! Просто… живот скрутило… после обеда, — на ходу выдумывает Майк и прикладывает руку к животу, словно тот действительно болит. Его голос звучит неестественно высоко, и он тут же мысленно материт себя за эту фальшь. — Боже. Я же говорил тебе не жрать ту запеканку — подозрительно она выглядела, — с упрёком, но и с долей сочувствия произносит Лукас, отпуская его руку. — Ага, — Майк сглатывает, чувствуя, как пересохло в горле, и снова смотрит туда, куда смотрел прежде, но уже не так открыто — исподтишка, украдкой, будто боится, что его поймают на этом. — Может, вожатому сказать? — предлагает Лукас, искренне желая помочь. — Что?! Нет! Я… я потерплю, — тут же отвечает Майк, чуть ли не выкрикивая эти слова. Было бы точно не круто, если бы Лукас при всех объявил что‑нибудь вроде: «Мой друг траванулся вашей едой, и ему нужно что-то вроде таблетки от диареи». Зная Лукаса, он вполне мог бы так и сказать — громко, без тени стеснения, просто чтобы помочь. Уж лучше Майк посидит тут, терпя выдуманную боль в животе, чем станет объектом всеобщего внимания и смешков. А вот настоящая проблема сейчас спокойно сидит чуть поодаль и оживлённо болтает с другими ребятами, смеётся, кивает, размахивает руками — выглядит так беззаботно, что от этого становится ещё хуже. Это парень, примерно ровесник Майка: на вид лет шестнадцать, светлые волосы, чуть растрёпанные ветром, светлые глаза, в которых играет отблеск солнца, жёлтая футболка в полоску приглушённого оттенка, слегка помятая после целого дня всевозможных активностей. Майк пытается отыскать в нём какие‑то иные, незнакомые черты, чтобы опровергнуть собственные опасения, но, чёрт возьми, это именно тот, о ком он думает. Осознание этого заставляет щёки Майка покраснеть — причём так сильно, что списать это на жару или полуденное солнце уже не получится. Краска стыда и тревоги заливает лицо, и он чувствует, как уши начинают гореть. «Вот же дерьмо…», — мысленно вздыхает Майк, не в силах оторвать взгляд. Он пытается собраться с мыслями, но в голове — хаос противоречивых эмоций: страх, неверие, стыд, какой‑то странный привкус трепета, который тут же гаснет под тяжестью возникшей тревоги. В какой‑то момент юноша тоже бросает взгляд в сторону Майка. Их глаза на долю секунды встречаются — и Майку кажется, что время замирает. Осознав, что слишком явно пялится, он резко отводит глаза в сторону, будто его поймали на чём‑то постыдном. Но на него просто не обращают внимания. Майк тут же лезет в карман за телефоном, которого там нет, и с ужасом вспоминает: в это время телефоны сдают вожатым, и они будут доступны лишь под вечер. Да, это просто отстой. Майк уже жалеет, что согласился на эту поездку. Жалеет, что подписался на это. Вечером, когда ребята возвращаются в комнаты и Майк получает свой телефон обратно, он тут же забирается на второй ярус кровати — и, ударившись головой о низкий потолок, тихо чертыхается, но всё равно ложится, торопливо открывая рабочий стол телефона и чаты. Движения его нервные, порывистые, пальцы чуть дрожат. Лукас, который сидит внизу с двумя их новыми соседями — парни оживлённо что‑то обсуждают и смеются, — вопросительно смотрит на него: — Тебе норм? Живот не болит? Майк не сразу слышит вопрос — он всё ещё там, в своих мыслях, — и не сразу понимает его смысл. — А? Нет, не болит, — тут же отмахивается он, не отрываясь от экрана. Сейчас ему не до друга и не до новых соседей — с которыми, кстати, стоило бы познакомиться поближе, наладить контакт, влиться в коллектив в конце концов. Но есть дело поважнее: взгляд Майка замирает на закреплённой переписке с пользователем «By_W». Иконка чата светится в темноте. «Тут не так плохо, нам наконец отдали телефоны» «А ты как? Уже скучаю, з:», «Сегодня ночью сможем побыть вместе?» Майк перечитал строки, и экран смартфона вдруг поплыл перед глазами. Он с трудом сглотнул ком в горле, чувствуя, как внутри всё сжимается. Пальцы невольно сжались вокруг корпуса телефона — будто тот мог дать ответ, подсказать, что делать дальше. Уилл… Его «интернет-друг», с которым он общался уже больше двух месяцев. Их связь давно вышла за рамки обычного виртуального общения. Всё началось в тематических чатах по общему фандому: сначала короткие реплики, потом личные сообщения, а затем — ролевая игра. Поначалу она строго следовала канонам фандома, но постепенно границы размывались. Они начали делиться чем-то личным, узнавать друг о друге то, что обычно скрывают от случайных собеседников. Уилл даже отправил ему свою фотографию. Майк до сих пор хранил тот снимок в отдельной папке, открывая его тайком, когда никто не видел. Сам же он свою внешность тщательно скрывал. Боялся. В итоге всё это их общение переросло во флирт и ролевую за них же самих. О, их ролевые были далеко не невинными. Они практически во всех случаях включали в себя все возможные пошлости и расписывание подробных сценариев того, что они хотели бы сделать друг с другом, если бы оказались рядом. Сейчас, лёжа на скрипучей кровати лагерного домика и осознавая, что Уилл — не просто абстрактный собеседник из сети, а реальный человек, находящийся где-то совсем рядом, Майк почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он покраснел так сильно, что, казалось, даже уши и шея запылали. Теперь он не понимал ни как он в это ввязался, ни как ему теперь поступать. Да, Уилл предупреждал, что едет в лагерь и будет писать реже. Тогда Майк тактично соврал, что остаётся на лето дома. В отличие от открытого и непосредственного Уилла, он почти ничего не рассказывал о своей реальной жизни. И уж точно не предполагал, что судьба сыграет с ним такую злую шутку — они оказались в одном лагере! Мысль об этом вызывала одновременно трепет и тихий ужас. Проблема была в том, что в переписке Майк мог быть смелым. Там, за экраном, он без стеснения писал Уиллу самые откровенные и грязные вещи, на которые только была способна его подростковая фантазия. И Уилл отвечал тем же. Но в реальной жизни Майк был совсем другим: тихим, замкнутым, предпочитающим виртуальное общение живому. И теперь ему на ходу нужно было выдумывать план того, как не спалить, что «Dirt_MasterM1» — это он. «Прости, малыш, я сегодня весь день на ногах был, устал» Напечатал он, стараясь, чтобы сообщение звучало непринуждённо. «Давай завтра поиграем, мм?» Добавил он и, поколебавшись секунду, выбрал стикер с красивым 2D-парнем. Тот выглядел уверенно и харизматично — совсем не так, как сам Майк. Хотя Уилл не раз говорил, что хотел бы увидеть его настоящего, он упорно сохранял анонимность. By_W: «Ну ладненько((» «Буду ждать с нетерпением!» Руки Майка вспотели ещё сильнее, когда он увидел новое уведомление — Уилл прислал фотографию. На ней он лежал на кровати, укрытой такой же белой простынёй, как и та, что была у него. Совпадение? Нет, это было слишком очевидно. Они действительно находились в одном лагере, а Уилл даже не подозревал об этом. И не должен был узнать — ни в коем случае. Майк твёрдо решил, что сделает всё возможное, чтобы сохранить свою тайну. «Сладких снов!!» Написал Уилл, сопроводив сообщение парой милых анимированных стикеров с котами. Майк долго смотрел на экран, чувствуя, как тяжесть на душе становится почти невыносимой. Он тяжело вздохнул, провёл рукой по взъерошенным кудрявым волосам и, собравшись с силами, напечатал привычное: «Спокойной ночи, сладкий». Отправив сообщение, он откинулся на подушку, уставившись в потрескавшийся потолок. Стыд жёг изнутри, смешиваясь с тревогой и неясным предвкушением. Что будет завтра? А как ему вести себя, если они случайно встретятся? И сможет ли он сохранить маску Dirt_MasterM1, когда реальность окажется так близко? Вопросы множились в голове, но ответов на них не было.