Петлёй затянуты узлы, один – разрубленный кинжалом

      Хельга Хаффлпафф проснулась за час до рассвета. Поднялась из Подземелий, сонно пошатываясь и придерживая подол ночной рубахи, по ступеням топая. Остановилась возле Теплиц и огляделась, щурясь.       Вокруг замерла стройка Школы, над ней же сгустился плотный сизый туман. Деревянными опилками и сырой землей пахло – неуютный контраст запаху, витавшему в подземной Кухне. Там царил пир, готовившийся трудолюбивыми эльфами; к ним же присоединиться должна была после встречи совы от мужа.       Сова со смешными ушками появилась из тумана и рухнула Хаффлпафф на плечо, ворча. К лапке сипухи было, как волшебница и ожидала, привязано письмо – свёрток напоминал папирус, пожелтевший от солнца и просвечивающий в лучах прикроватной лампады. Хельга не сразу прочитала послание.       Сперва сосредоточившись на благополучии сипухи, она проследовала к пристройке у Башни, где хранился садовый инвентарь и была организована целительная комната. Мастер Хаффлпафф наполнила чашу водой и, подставив птице, дала той напиться, потом потрепала по перьям – сова довольно ухнула и устроилась на изголовье стула. Только тогда Хельга развернула свёрток.       На пропахшем песками письме проявились руны: скандинавские письмена лились вдумчиво, вплетались чернила в жилках спрессованной осоки, текли и огибали края. Текст не был идеальным – за восемь лет брака, Эдмунд продолжал совершенствовать Младший футарк ради Хельги, но поездки и ходы в дальние страны отнимали много времени и сил. Волшебница понимала это.       Пергамент хрустнул под пальцами:       «Дорогая моя жёнушка!       Мы добрались до Египта поздно вечером. Корабль пришвартовали на Ниле, отправились разбираться с каракатицей, не отдыхая. Римлянин поведал в присказке, что чудовище не одно – так оно и оказалось. Стая встретила нас с морскими жителями – отбились без потерь. Я не стал спрашивать, откуда он знал, но подозреваю, что они все стоят за этим. Чутье не доверяет ему, но я пока молчу – жду, когда в байках Римлянина снова всплывет информация о чудовищах. Жду упоминание сбежавшего дракона, хотя сомнений всё больше. Брата твоего поставлю в известность – Корабль ему направлять.       Мне больше некому тут доверять.       Каракатица впрыснула чернил – ими и пишу. Скрыть их оказалась проще, чем ягодные из варяжских стран. Всё ещё вспоминаю, как твой брат плясал на пире у княгини – мёд был слишком хорош… Брат твой сказывал о детстве, но я вспоминал свадьбу. Столько лет прошло, а я всё ещё самый счастливый мужчина в мире!       Ты писала о новом Доме для детей на утёсе; приду посмотреть, как только Египет пустит восвояси. С Римлянином к тому времени, надеюсь, разберемся. Как и с чудовищами, возникающими по всему свету.       Расскажи мне при встрече всё-всё, хочу слышать твой голос долго после, на палубе, вспоминая.       Люблю тебя, моя дарительница хлеба. Скоро повидаемся.       Навеки твой,       Дипломат».       Хельга отложила письмо на столик и прикрыла порозовевшие щеки, разгорячившиеся под прохладными ладонями. Улыбка на её лице расцвела сама собой; уголки губ растянулись под основаниями мизинцев. Простая ночная рубаха плохо скрывала буйное сердце. Стук казался слишком громким в комнатёнке, и на это предрассветное мгновение Хаффлпафф позволила себе забыть о том, что она – Мастер школы.       Восемь лет назад она была Хельгой Эйриксдоттир. Конунгсмэй, дочь придворного мага Эйрика Грозного, служившего у короля; некогда свободолюбивая и своенравная, она видела моря, помнила запах океана, слышала смех матросов и звон их мечей. Ее путешествие началось, когда ей было всего семь – прокралась вслед за братом на Сигне, спряталась на кухне в мешках с продовольствием, и закончилось в четырнадцать, когда по просьбе уважаемых заморских друидов согласилась стать женой преемника Мерлина – Эдмунда из рода Хаффлпафф – в обмен на прекращение многовековой магической вражды между скандинавами и англосаксами.       Враждовать Хельге не нравилось, но и худенький молодой человек, с которым ей предстояло жить, изначально ей не понравился тоже.       Пышная девушка в знатных королевских одеяниях на свадебном забеге даже не старалась бежать и побеждать: Хельга больше была занята осушением мёда из рога, смеясь на пару со старшим братом, а потом вскочила на скамью и начала голосить морские песни. Окруженная хороводом из родных сестёр и братьев, Хельга во всеуслышание заявила гостям: «Пусть этот мужчина попробует укротить дух мой подчинением – полетит голова с плеч мечом с алтаря!»       Когда же этот самый традиционный свадебный обмен мечами всё же произошел, тонкий как неокрепший ствол молодого ясеня Эдмунд возложил на алтарь прекрасный нетронутый кинжал, украшенный кельтскими знаками, а Хельга – собственноручно испеченный хлеб в форме меча.       — Жёнушка, — по-доброму улыбнулся Хаффлпафф, — не этим ли мечом ты грозилась отсечь мне голову?       — Предлагаю защиту обеспечить хлебом и уютом, а не мечами и кровопролитием! — топнула Хельга ногой. — Тебе не сорвать договор возмущениями!       — Мне очень нравится такая защита, о, Дарительница хлеба, — кивнул муж, подняв хлеб с алтаря. Осмотрев его со всех сторон теплыми взглядом, поднес к губам и вдохнул. — Беречь обещаю и заботиться в ответ, даже если любви между нами не возникнет. Общий дом строить на взаимоуважении и принятии – обещаю. Меня учили доблести и справедливости – таков я есть.       — Ну, а я училась матросов от лихорадок лечить и в помощи не отказывать даже врагам, — Хельга вздернула округлённый подбородок. — Если таков ты, как рассказываешь – значит, сойдемся. Подлости не потерплю.       Сошлись на месяц мёда вместе в Тинтагеле.       По-началу молодая жена относилась к чужой стране с холодом: язык был ей чужд, люди казались закрытыми и неприветливыми. Не к такому она привыкла в плаваньях – решила привнести свои обычаи в последнее друидское поселение.       Каждое собрание старейшин начала Хельга то похлёбки, то супы варить, да рагу тушить – и прославилась умением. Угощала каждого за самую широкую и искреннюю улыбку – без улыбок не угощала.       Хаффлпаффы в хижине у дуба жили возле Нейдрйайтов – оттуда познакомилась Хельга и с Метиэль, и с Салазаром, и с Годриком, и с Ровеной. Подружились быстро; Ровена обычаям островным обучала и магии защитной, Метиэль больше премудростей семейной жизни несла.       Друиды же увидели бережное отношение юркой Хельги к растениям и нарекли древесной девой: корешки да семечки магией проращивала под теплицами – выходило лучше, чем у дочери старейшины. Все знания в дом под вечер несла Хельга, Эдмунду хвасталась.       Муж не ограничивал ни в знаниях, ни во взглядах на мир. Подбадривал словесно, поддерживал присутствием и участием: вместе взрастили поле подсолнухов за хижиной, вместе выхаживали клумбы в округе, вместе же придумывали новые рецепты для угощений. К моменту, как Эдмунду пришлось оставить жену в Думнонии и отправиться в Константинополь по приказу старого Кадвана, оба молодожёна привязались друг к другу.       — Не пущу тебя одного по морям ходить, — сказала в ночь перед отъездом Хельга, собирая скромные пожитки, чтоб вслед за мужем отправиться. — Ты там пропадёшь совсем, или хуже!       Он поймал её, суматошную, за плечи и отвёл к кровати. Бережно усадил и сам рядом сел:       — Опасно это. Знаю, беспокоишься, но так Старейшиной Кадманом наказано было, — в свете магического огонька, молодое лицо Эдмунда показалось печальным. — Дракон из-под охраны вылетел, будто кто очаровал его. Кто – мне разбираться. Многим доверять нельзя на том корабле. Я справлюсь, просьбу направлю отцу твоему о помощи, но тебя опасности подвергать?       — Я тоже справлюсь! — отрезала девчушка, сверкнув теплым взглядом. — Мне доверять будешь, и я тебе – остальных подпускать не станем.       — Подумай ещё, душа моя, — он покачал головой. — Если в поездке отыщется очарователь зверей да чудищ, его приманить надо в ловушку. А если он не один? Долгое путешествие ожидается. Боюсь, если вместе пойдем…       Его рука, скользнув, легла ей на живот. Безмолвно, он притянул жену и заключил в тесные объятия.       — А если не будет дитя у нас? — промычала Хельга ему в плечо. — Если никогда не будет? Могу отправиться с тобой?       Эдмунд Хаффлпафф не ответил. Его пальцы запутались в ее ярких рыжих кудрях…       Хельга со вздохом провела по волосам ладонью. Отбросила воспоминания, осев на стул.       Сейчас яркость кудрей потускнела без солнечного света юга. Альба не жалела красоты и молодость: всего двадцать два, и уже морщинами покрылись её руки, от холода и мрака трескалась кожа, ногти ломкими сучками отслаивались при работе. Лишь дух горел огоньком надежды: последнее убежище на ее собственном жизненном пути – либо она сохранит подмастерьев от преследований, либо погибнет, защищая.       Не было дороги назад. Не осталось ни подсолнухов, ни хижины у дуба, ни старого Кадмана, кто назад бы принял и обогрел. На грустное прошлое оглядываться Хельга не любила, а тепло всегда было мимолётным, – она знала. Как месяц мёда.                    

***

                   Глория с острым носом возникла на водах Черного озера, разрезав гладь волнами. Величественный корабль встал рядом со скалами, и его тут же окружили вороны – дурные черные птицы не давали прохода лодкам, громко оповещали о нарушении, загнали матросов по палубам, пока сам тошах Морлак Гонт не возник над обрывам и не осветил янтарём вход.       Эдмунд Хаффлпафф пришёл с поклоном и гостинцами из Египта: множество драгоценных камней и немного кофе. Для подмастерьев Хогвартса: южные сладости, тканевые плащи четырех цветов – как заказано было – и лётные ковры с мячами. Дети столпились вокруг в недоумении, потирая затылки, но Хельга сразу узнала, что это.       — О, солнышки мои, это – хорошее развлечение, которым коротают время в Мавритании, — пояснила, взяв в руки мяч побольше. Краем глаза наблюдала с волнением, как Эдмунд, кивая, выслушивал Гонта, пока рядом склизко, словно садовый червь, вертелся высокий блондин с приторным лицом. Римлянин. Не разобрались с ним, значит. — Игра начинается, когда все участники в воздухе. Смотрите: складывайте ножки как цветок, садитесь на ковёр, крепко держитесь на края – и он взлетает. Мяч надо кидать через ветви деревьев, а кому-нибудь – ловить его…       Римлянин закусил нижнюю губу, обнажив ряд белых широких зубов. Прошелся, заложив руки за спиной, возле Теплиц, клоня голову вниз и в бок. Его высокие сапоги выбивали из грязи возле грядок комки; они прилипали к тугим штанам сзади под коленями, оставляли неприятные высыхающие ошметки.       — Я бросать буду! — провозгласила Миферия, уперев руки в бока. Гордо вкинула подбородок к небу, схватив второй мяч. — Я лучше всех тут летать научусь на ковре!       — Свекольная твоя голова, — закатил глаза Кроуис, выхватив мяч у девочки из рук под ее обиженное «эй!», — если ты чему-то и научишься, то неправильно. У тебя вместо знаний – корешки и сопли!       — А вот и неправда!       — Дети-дети, так вопросы не решаются, — встряла Хельга, оторвавшись от рассматривания Римлянина. — Кроуис, разве можно утверждения подобные высказывать без доказательств? А ну, давай-давай. Вот этот мяч бери в руки и садись на ковёр! Мифонька, ты тоже давай. Покажите остальным, как играть, если всё правильно поняли оба.       Дочь Слизерина громко хмыкнула и села на ковёр, сложив ноги лотосом. Поднявшись в небо, направилась к кромке леса без затруднений, будто бы всегда на коврах летать умела. Кроуису правильная поза далась нелегко: мальчик согнул колени и сел на лодыжки, но тут же заёрзал, хмуря темные брови.       — Мастер Хаффлпафф! — серые глаза умоляюще впились в Хельгу. — А другого спос–       — Не позорься, мальчик, — хрипло выдавил сидевший рядом ворон голосом Морлака. — Захлопни рот и делай, как сказано было учёным умом.       Остальные дети попрятали улыбки и смешки за ладошками и кашлем. Кроуис рыкнул на них:       — Молчать всем! По крайней мере, у меня есть отец!       Хельга ахнула и немедленно приобняла всех, до кого дотягивалась. Подмастерья столпились в кучку под ее руками, безмолвно зыркая на старшего Гонта. Ворон молчал тоже.       — Не смейтесь, солнышки, и не обижайтесь на слова друга. Никому из вас приятно не будет, если на его месте окажетесь, так ведь? — волшебница потрепала одного из мальчишек по волосам и выдохнула. — Кроуис, не рань других за пережитое. Хогвартс – это и твой дом тоже. Дружными быть нужно.       Гонт наконец устроился и подлетел вверх за Миферией; игра началась сильным броском большого мяча прямо девочке в лицо. Миферия увернулась, поймав мяч цепкими пальцами и ухмыльнулась, выкрикнув победный клич.       — Мастер Хаффлпафф? — потянул Хельгу за рукав один из подмастерьев. — А второй мяч, что поменьше? Он для чего?       Волшебница снова потрепала мальчика по голове:       — Для остальных. Пока один кидает большой мяч, этот маленький, когда зачарован, пытается свалить волшебника с ковра, так что остальные дети должны этому помешать, — она снова бросила беглый взгляд на Римлянина застывшего под Башней, откуда на него сверху глядела Ровена. — Я спрошу у дорогих гостей, как мячик зачаровать, чтобы играть стало веселее. Завтра после занятий поиграем все вместе, хорошо?              

***

             На пире в честь первых гостей в Хогвартсе, Римлянин, назвавшийся Кассием, поклонился с раздвоившейся улыбкой. Хельга не разобрала его длинного родового имени – что-то свистящее и медленное, — но запомнила, как дрогнули две половинки его верхней губы, снова обнажив зубы, когда он прошипел его сладковато пахнущее «Приятно познакомиться». Эдмунд положил руку поверх Хельгиной без тени собственничества, держа Чашу в другой.       Чаша та не простая была – целительными свойствами вода в нём обладала, такими, что ни отравить, ни зачаровать питье нельзя было. Хельга отказала в Чаше Морлаку и даже своему брату – капитану Глории. Но на пире, под разговоры о поставках пропитания и дел не менее важных, задумалась волшебница о расщелине Кассия. Если поддеть две половинки губы, да нитью шёлковой сшить и заклинанием прижечь вместе – от недуга спасти можно бедняжку. Очарователь он или нет, друг он иль враг – перед лицом уродства все равны и все заслуживали исцеления.       На прощание после пира, Эдмунд кивнул своим корабельным товарищам, и Хельга, раздумывая увиденное, повела мужа в Подземелья через ворота Большого зала.       В подземной каморке Мастера Хаффлпафф, Эдмунд устало отстегнул пояс от длинной походной туники, и кошель с египетским золотом звонко ударился о стол.       — Кассий – он кто? — спросила Хельга, наблюдая за тем, с каким трепетным ожиданием снимает с себя Эдмунд тяжелые одеяния, не отрывая глаз от неё.       — Наш навигатор, — ответил, туникой обтирая ручейки пота меж пустынной пыли на предплечьях. — Константинопольские маги выдали его на Глорию, потому что он ориентируется в морях лучше, чем на суше.       Волшебница из прикроватного сундука достала чистую ткань и указала на угол комнаты за шторками из овечьей кожи:       — Там умыться можешь, и вот этим обернуться после, — Эдмунд с кивком принял ткань у жены, улыбаясь с усталостью. Хельга ответила тем же, уже не пряча красноты щёк. — Кассий оказался просто любителем истории собирать?       Муж шагнул за занавес; Хельгин волшебный огонёк подлетел за ним, освещая уголок и подсвечивая голую тень на тонкой коже.       — Ну, — дотянулся муж до замшевого шнурка в волосах и распустил его. Жена залюбовалась длинной россыпью прядей, пока они не слились в общую тень. — Капитан считает, что за семь лет хождений по волнам за драконом, Римлянин наш проговориться должен был или выдать себя.       — А как считает Дипломат? — под шум дождя из волшебного облака, над углом зависнувшего, Хельга мягкой поступью направилась к Эдмунду.       — Эх, сложно это, любовь моя, — за шторкой показалось порозовевшее от просоленных ветров и жгучего солнца морей плечо. Выпиравшие кости бледнили лопатку, прямой струной держался позвоночник. — Кажется мне, что водит кругами нас, как ему хочется; не только по волнам. Меня ему не удаётся провести – никогда ему не доверял.       Хельга пальцем скользнула вниз по локтю Эдмунда и обхватила запястье; муж не дрогнул. Обернулся с неизменной улыбкой и притянул волшебницу ближе. Она прильнула без раздумий. В воздухе маленькой каморки у кухонь разлился запах взмокшей шерсти её платья, смешиваясь с запахами вина и моря.       — Что насчет меня на Глории? — полушёпотом заигрывала Хельга.       Покачиваясь в объятиях, Эдмунд склонился ближе к жене.       — Хотел бы, — промычал в ответ, в щеки целуя.       — Хм, хм, но?        Эдмунд выпрямился, прижался губами к макушке Хельги и выдохнул:       — Но без дарительницы хлеба Хогвартс – не Хогвартс. Дети нуждаются в матери.       — Не родная им.       — Они так не считают, — хмыкнул по-доброму, приподняв обе руки Хельги к губам. В свете волшебного огонёчка, его медовые глаза заблестели с вопрошающей глубиной. — Но, душа моя… если таков наш путь – я хотел бы родного подарить тебе тоже.       Хельга не ответила. Застряли в горле слова, вытесненные нежностью и внезапным страхом за их хрупкое "завтра". За дверью каморки затопали эльфы, напоминая, что рассвет близко, а с ним – новые заботы о стройке, двоякие взгляды Кассия, и уроки. Она лишь крепче прижалась к его плечу, вдыхая запах моря и надеясь, что стены Хогвартса смогут защитить и несчастных сирот, и их собственное дитя.