перерождение

Девушка в коротком топе опустила руки. Мир взорвался. Рёв двух двигателей смешался в единую какофонию, от которой закладывало уши. Ника вжала педаль газа в пол, и R8 рванул вперёд с той пугающей плавностью, на которую способны только полноприводные монстры. Кожаное сиденье вжалось в спину, и она почувствовала, как позвонки отозвались глухой ноющей болью. — Не сейчас, — прошипела она сквозь зубы. — Не сейчас. Прямая была длинной — почти километр асфальта между складскими корпусами. Ника держала нос R8 вровень с массивным бампером «Доджа». Его Charger рычал рядом, как разбуженный лев, и это рычание отдавалось в грудной клетке, мешая сосредоточиться. Он тяжелее. Его преимущество — на прямой, когда мотор начнёт жрать воздух. Моё — в поворотах. Она знала трассу. За десять минут до старта она успела пробежать её взглядом, просчитать траектории, отметить неровности асфальта. В этом она была лучшей — даже травма не отняла у неё гоночный интеллект. Первый поворот приближался. Складское здание справа, бетонное ограждение слева. Ника сбросила газ на долю секунды раньше, чем Дом, и её R8, будто прочитав мысли, нырнул в поворот. Задница чуть вильнула, но система стабилизации мгновенно подхватила, выровняла. — Есть, — выдохнула Ника. В зеркале заднего вида «Додж» отстал на полкорпуса. Она вышла из поворота шире, заблокировав ему траекторию, и вдавила газ. Двигатель взвыл, и на секунду ей показалось, что всё получится. Что она докажет этому огромному мужчине, что она здесь не случайно. Второй поворот был сложнее — S-образная связка между контейнерами. Ника вошла в неё на пределе сцепления, пальцами чувствуя, как покрышки начинают сдавать. Но она держала. Она всегда держала. — Давай, — прошептала она, обращаясь то ли к машине, то ли к себе. Она вылетела из связки на полсекунды быстрее, чем рассчитывала. Сердце колотилось где-то в горле, но это был тот самый кайф, ради которого она жила. Чистый, без примеси страха. Но потом трасса выровнялась. Длинная прямая, уходящая в темноту. В конце — финишная черта, подсвеченная неоном. Ника нажала на газ, и R8 рванул вперёд. Стрелка спидометра поползла вверх: 180, 200, 220. И тогда это случилось. Свет прожекторов, бьющий прямо в глаза, странным образом трансформировался в слепящее солнце. Асфальт перед капотом вдруг показался слишком узким, слишком скользким. Ника почувствовала, как её руки вцепились в руль мёртвой хваткой, но не для того, чтобы управлять, а чтобы удержаться. Удар. Сейчас будет удар. Запах жжёной резины смешался в памяти с запахом дыма. Она услышала чей-то крик, далёкий, будто из другого мира. — Нет, — выдохнула Ника. — Нет, нет, нет... Её нога дрогнула на педали газа. Всего на долю секунды. Но этого хватило. Тяжёлая тень «Доджа» метнулась справа, и огромный muscle car проскочил мимо, словно Ника стояла на месте. Она услышала рёв его V8, потом увидела, как Charger пересекает финишную черту, оставляя за собой шлейф горячего асфальта. Ника сбросила скорость, свернула на импровизированную парковку и заглушила двигатель. Тишина оглушала. Она сидела, вцепившись в руль, и смотрела прямо перед собой. Спина горела. Не от травмы — от унижения. Ты струсила. Ты, мать твою, струсила. Она ударила ладонями по рулю раз, другой, третий. Глаза защипало, но она не позволила слезам пролиться. Ника Соколова не плачет. Никогда. Снаружи послышались голоса, свист, смешки. Она слышала, как кто-то сказал: «А говорила, что умеет гонять». Кто-то другой добавил что-то про «папину дочку». Ника сжала челюсть так, что заныли зубы. Раздался тяжёлый стук в стекло со стороны водителя. Она повернула голову. Доминик стоял рядом, его лицо было в тени, но она чувствовала его взгляд — тяжёлый, изучающий. Ника опустила стекло. — Ты проиграла, — сказал он без насмешки. Просто констатировал факт. — Я заметила, — голос Ники прозвучал хрипло. — На прямой ты сбросила газ. Почему? Она посмотрела на него. В его глазах не было презрения, которого она ожидала. Только спокойное любопытство, от которого стало ещё хуже. — Испугалась, — сказала она, глядя прямо. — Доволен? Доминик молчал несколько секунд. Потом открыл дверь. — Выходи. — Что? — Выходи из машины, — повторил он. Тон не терпел возражений. Ника хотела огрызнуться, но что-то в его голосе заставило её подчиниться. Она вылезла из машины, и тут же поняла, что ноги дрожат. От адреналина, от унижения, от его близости. Он стоял так близко, что ей приходилось задирать голову, чтобы смотреть в глаза. Он молчал, и это молчание давило сильнее, чем любые слова. — Зачем ты приехала? — спросил он наконец. — Я уже сказала. Хочу гонять. — Ты боишься скорости. Я видел. Ника почувствовала, как кровь прилила к лицу. Стыд и ярость смешались в горький коктейль. — Я не боюсь, — сказала она, и её голос дрогнул. — Я просто... — Что? — Я просто не могу... — она замолчала, сжимая кулаки. — Забудь. Доминик смотрел на неё. В свете прожекторов его лицо казалось высеченным из камня. Она ждала насмешки, сочувствия, чего угодно. Вместо этого он протянул руку и схватил её за затылок. Грубо. Резко. Пальцы впились в длинные волосы, запрокидывая её голову назад. — Смотри на меня, — сказал он, и его голос был низким, вибрирующим. Ника смотрела. В его глазах горел огонь, и в этом огне она увидела не жалость — вызов. — Ты хочешь доказать, что не трусиха? — спросил он. — Доказывай. Он наклонился, и его губы врезались в её. Это был не поцелуй. Это было нападение. Грубое, жадное, почти жестокое. Он вжал её спиной в дверцу машины, и боль прострелила позвоночник, заставив зашипеть. Но она не оттолкнула. Вместо этого её собственные руки взлетели к его плечам, вцепились в куртку, и она ответила. Укусила его нижнюю губу, услышала, как он рыкнул, и это прикосновение было слаще любой победы. — Ты... — прошептала она между поцелуями, — ты думаешь, что... можешь меня... запугать? — Я не запугиваю, — прорычал он, разрывая на ней куртку. Молния звякнула, и ночной воздух коснулся кожи. — Я забираю то, что хочу. Ника почувствовала, как её подхватили, усадили на капот R8. Металл был холодным, но его тело — огненным. Он стоял между её ног, огромный, опасный, и она вдруг поняла, что дрожит не от страха. — Если ты сейчас остановишься, — сказала она, глядя ему в глаза, — я скажу всем, что ты слабак. Он усмехнулся. Усмешка была тёмной, опасной. — Не остановлюсь. Его руки были грубыми, но умелыми. Он стянул с неё футболку, провёл ладонями по животу, выше, сжал грудь, и Ника выгнулась дугой, впиваясь ногтями в его плечи. Она чувствовала его возбуждение через джинсы, и это сводило с ума. — Ты всегда такая дерзкая? — спросил он, наклоняясь, чтобы поцеловать шею, ключицу, оставить след зубами на плече. — А ты всегда такой... большой? — выдохнула она. Он зарычал, и это рычание было самым сексуальным звуком, который она слышала в своей жизни. Он расстегнул её джинсы, стянул вместе с бельём одним движением. Ника не успела смутиться — его руки уже гладили её бёдра, раздвигали, и она чувствовала, как влажность выдаёт её желание. — Смотри на меня, — приказал он, и она послушалась. Он вошёл в неё резко, одним толчком, и Ника вскрикнула — от боли, от удовольствия, от того, как идеально он заполнил её. Спина горела, металл капота впивался в кожу, но всё это было где-то далеко. Был только он, его ритм, его руки, сжимающие её бёдра до синяков. — Чья ты? — спросил он, и его голос был низким, хриплым. — Ничья, — выдохнула она, впиваясь ногтями в его спину. Он ускорился, и слова застряли в горле. Ника кусала губы, чтобы не кричать. Мир взорвался красками, тело выгнулось, и она почувствовала, как он сжимается внутри неё, глухо рыча, вжимая её в капот. Они лежали так несколько минут, тяжело дыша. Ника смотрела в ночное небо, чувствуя, как его вес придавливает её к машине, и почему-то ей не хотелось, чтобы это заканчивалось. Потом он отстранился. Отвёл взгляд. Застегнул джинсы. — Поезжай домой, — сказал он сухо. Ника села, чувствуя, как по ногам стекает что-то тёплое. Она посмотрела на него. Он стоял в трёх шагах, и его лицо снова было непроницаемым. — И это всё? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А ты хотела чего-то большего? — он посмотрел на неё, и в его взгляде не было тепла. — Ты пришла сюда играть в опасные игры, девочка. Получила то, за чем пришла. Ника медленно сползла с капота. Ноги дрожали, спина ныла, но она заставила себя встать прямо. — Я пришла сюда гонять, — сказала она, подбирая разорванную куртку. — А то, что случилось... это было просто... ошибка. — Ошибка? — он поднял бровь. — Да, — Ника натянула куртку, не глядя на него. — И она больше не повторится. Она забралась в машину, завела двигатель. Доминик стоял в трёх метрах, скрестив руки на груди. Она опустила стекло. — Торетто. — Что? — Ты сказал, что я должна убраться отсюда, если проиграю. Я убираюсь, — она выдержала паузу. — Но в следующий раз я выиграю. Он усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение. — Жду. Ника выжала газ, и машина вылетела со стоянки, оставляя позади свет прожекторов, толпу зевак и огромного мужчину, который всё ещё стоял на том же месте. Она гнала машину через ночной Лос-Анджелес, не разбирая дороги. Руки тряслись, в ушах стучала кровь. Она чувствовала запах его пота на своей коже, его вкус на губах. — Идиотка, — прошептала она, ударяя по рулю. — Какая же ты идиотка. Спина болела. Сильно. Она знала, что завтра придётся надеть корсет, но сейчас ей было плевать. На светофоре она открыла бардачок, вытащила помаду — тёмно-вишнёвую, почти чёрную. Посмотрела на неё секунду, потом написала на клочке бумаги свой номер. Она вернулась на ту же стоянку через двадцать минут. Доминик уже загружал инструменты в багажник своего Charger. Он поднял голову, увидел её R8, и его брови сошлись к переносице. — Ты... Ника не дала ему договорить. Она вышла из машины, подошла к его лобовому стеклу и, не говоря ни слова, помадой вывела семь цифр. — На случай, если передумаешь, — сказала она, бросив помаду на капот. Развернулась и ушла. Она слышала, как он хмыкнул, но не обернулась. Только сев в свою машину, она позволила себе выдохнуть. — Что ты творишь, Ника? — спросила она своё отражение в зеркале заднего вида. Отражение не ответило. Оно смотрело на неё горящими глазами и улыбалось. Она не спала всю ночь. Сидя в своей пустой квартире в центре Лос-Анджелеса, она пила холодный кофе и смотрела на телефон. Чёрный экран молчал. Ника прокручивала в голове каждую секунду той гонки. Как он обошёл её. Как прижал к капоту. Его руки. Его голос. Его запах. «Я забираю то, что хочу». Она злилась на себя. Не за то, что проиграла, и даже не за то, что переспала с незнакомцем на капоте собственной машины. Она злилась за то, что хочет большего. В шесть утра телефон завибрировал. Ника схватила его так быстро, что чуть не уронила. Неизвестный номер. «Ты оставила помаду. Хочешь вернуть?» Она смотрела на экран, и губы сами собой растянулись в улыбке. Напечатала: «Оставь себе, на память». Ответ пришёл через минуту. «Феникс. В пятницу. То же место. Не опаздывай». Ника прижала телефон к груди и откинулась на диван. Спина ныла, голова кружилась, но внутри, где-то глубоко, разгорался огонь, который она считала погасшим. — В пятницу, — повторила она вслух. — Посмотрим, кто кого.