перерождение

Четыре дня до пятницы тянулись очень долго. Ника перебирала варианты: не ехать, послать его, доказать, что та ночь ничего не значила. Но каждый раз, когда она подносила палец к экрану телефона, чтобы заблокировать его номер, внутри что-то обрывалось. «В пятницу. То же место». Он не спрашивал. Он приказывал. И это бесило её до скрежета зубов. В среду отец прислал водителя с конвертом. Внутри лежало приглашение на благотворительный ужин Ассоциации автодилеров Калифорнии. На полях отец написал: «Буду рад видеть свою дочь. Приведи себя в порядок». Ника скомкала приглашение и выбросила в мусоропровод. Мать позвонила вечером. Голос был сладким, как сироп, но Ника слышала стальные нотки. — Дорогая, твой отец переживает. Ты не отвечаешь на звонки. Где ты пропадаешь? — Гуляю, мама. Дышу воздухом. — Надеюсь, ты не делаешь глупостей. Твоё место в обществе, а не... — она запнулась. — В общем, возвращайся домой. Мы всё простим. — Мне нечего прощать, — Ника сбросила вызов. В четверг вечером она достала из шкафа корсет. Медицинский, из чёрного неопрена, с жёсткими вставками по позвоночнику. Врач сказал носить его во время физических нагрузок, но Ника надевала его только когда боль становилась невыносимой. В пятницу она надела его под футболку. Куртку она выбрала новую — чёрную, на молнии, без возможности порвать. Если Доминик снова попытается прижать её к машине, она хотя бы не останется полуголой. Она усмехнулась своему отражению в зеркале. Промзона в пятницу вечером гудела. Машин было больше, чем в прошлый раз. Ника припарковала R8 подальше, вышла и сразу почувствовала, как воздух изменился. Бензин, жжёная резина, чужая злость и чужой адреналин. Здесь пахло жизнью. Она не искала его. Он нашёл её сам. — Пришла, — голос раздался за спиной, низкий, с хрипотцой. Ника обернулась. Доминик стоял в трёх шагах, прислонившись к контейнеру. На нём была простая белая футболка, которая обтягивала грудь, и джинсы. В руке — бутылка пива. Он смотрел на неё так, будто читал мысли, и от этого взгляда по коже побежали мурашки. — Ты звал, — сказала Ника, скрещивая руки на груди. — Я пришла посмотреть, что у тебя за проблемы с головой. — С головой? — уголок его губ дёрнулся. — Нормальные люди не приглашают девушек, которым только что проиграли, на повторную встречу. Если только у них нет комплекса неполноценности. Он сделал глоток пива, не торопясь. Потом поставил бутылку на контейнер и сделал шаг к ней. — Ты не проиграла. Ты сдалась. — Одно и то же. — Нет, — он остановился в полуметре. — Проигрывают, когда слабее. А ты сдалась, когда была впереди. Это разные вещи. Ника сжала челюсть. Он видел слишком много. — Я не собираюсь обсуждать с тобой свою гонку. — А что ты собираешься обсуждать? — он наклонил голову, изучая её. — Свою спину? Она замерла. — Что? — Я видел, как ты выходила из машины. Ты прихрамываешь, когда думаешь, что никто не смотрит. — его голос был спокойным, без намёка на насмешку. — Что с тобой случилось? Ника почувствовала, как адреналин ударил в кровь. Страх, что он узнает правду. Злость, что он вообще посмел спросить. — Авария, — сказала она коротко. — Давно. — Гонки? — Не твоё дело. — Я сделал это своим делом, когда ты вышла на мою трассу, — Доминик сделал ещё шаг, и теперь они стояли так близко, что она чувствовала жар его тела. — На моих гонках никто не умирает. Если у тебя проблемы, которые могут убить тебя за рулём — я должен о них знать. — Ты не мой папочка, Торетто, — Ника подняла подбородок. — И не мой командир. Я гоняю сама за себя. Он смотрел на неё долго, тяжело. Потом, к её удивлению, отступил. — Хорошо. — Он развернулся и пошёл к своей машине. Ника растерялась. — Эй! — крикнула она. — Это всё? Он обернулся через плечо. — Я не уговариваю. Если хочешь гонять — докажи. На этот раз на моих условиях. — Каких? — На машине без электроники. Твой R8 напичкан системами, которые делают половину работы за тебя. Хочешь проверить, что ты стоишь без них — садись за руль чего-то настоящего. Ника открыла рот, чтобы возразить, но он уже отвернулся. Она стояла посреди стоянки, чувствуя, как внутри закипает ярость. Без электроники. Он думает, я не справлюсь. Она догнала его через десять секунд. — У тебя есть машина? Доминик остановился у своего Charger. Рядом стоял старый «Ниссан Сильвия» S15, серый, с ободранной краской и тонированными стёклами. — Это для новичков, — сказал он, кивнув на «Ниссан». — Механика, триста лошадей, никаких систем стабилизации. Просто ты, руль и педали. Ника обошла машину, оценивая. Подвеска занижена, двигатель явно перебран, резина свежая. Машина была убогой снаружи, но внутри чувствовалась сила. — Если я выигрываю, — сказала она, — ты рассказываешь, почему до сих пор один. Он приподнял бровь. — А если проигрываешь? — Не проиграю. — Самоуверенность, — он открыл дверь «Ниссана». — Это может тебя убить. Ника села за руль. Салон пах потом и бензином. Руль был обмотан чёрной изолентой, рычаг КПП — сточенный, но удобный. Она провела пальцами по приборной панели, привыкая. — Трасса та же? — спросила она. — Нет. Сегодня длинный круг. Через складскую зону, вокруг нефтехранилища и обратно. Два поворота сложнее. — Покажешь? — Покажу, — он наклонился к окну. — Но только один раз. Запомни. Ника кивнула, заводя двигатель. Старый «Ниссан» ожил с кашлем, потом выровнялся, зарычал ровно и зло. Она проехала трассу медленно, запоминая каждую яму, каждый поворот. Доминик вёл её на своём Charger, не обгоняя, просто показывая дорогу. Когда они вернулись на старт, к машине уже собралась толпа. — Ставки? — спросил кто-то. — На Феникса? Ха, она же на девятке Дома. Да он её сделает. — Десять штук на Торетто. — Двадцать. Ника сжала руль. Она слышала их, но не оборачивалась. Доминик вышел из своей машины, подошёл к её окну. — Последний шанс отказаться. — Не нужен. Он посмотрел на неё, и что-то в его глазах изменилось. Стало мягче, что ли. — Держись за мной в начале. Не пытайся обойти на первом повороте. Дождись прямой. Ника удивилась. Он давал ей совет? Зачем? — Боишься, что я разобью твою машину? — спросила она. — Боюсь, что ты разобьёшь себя, — ответил он и отошёл. Девушка с флагом вышла на линию. Двигатели взревели. Ника выжала сцепление, чувствуя, как «Ниссан» вибрирует, готовый сорваться. Флаг упал. Она не стала рваться вперёд. Доминик рванул с места, как выпущенный зверь, а она держалась в трёх корпусах позади, следя за его траекторией. Первый поворот он прошёл идеально, с небольшим заносом задней оси. Ника повторила, чувствуя, как «Ниссан» слушается рук, но требует большего внимания, чем R8. Без систем стабилизации мир за окном превратился в размытое пятно. Каждое движение руля отдавалось в задних колёсах, каждый сброс газа заставлял машину вилять. Она держалась. Второй поворот был острым, почти под 90 градусов. Доминик вошёл в него на торможении, и Ника поняла — это шанс. Она чуть сбросила газ позже, чем он, ушла в поворот шире, выходя на внутреннюю траекторию. — Давай, — прошептала она, выжимая газ на выходе. «Ниссан» взвизгнул покрышками, но удержался. Она поравнялась с бампером Charger. В зеркале заднего вида она увидела, как Доминик повернул голову. Удивился? Возможно. Прямая. Длинная прямая, на которой она сдалась в прошлый раз. Спина заныла. В ушах зашумело. Ника почувствовала, как руки начинают дрожать. Свет прожекторов снова стал солнцем, асфальт — трассой Монако. Нет. Не сейчас. Она вцепилась в руль, сжала зубы до скрежета. Вдавила педаль газа в пол. — Я не боюсь, — прорычала она. — Я не боюсь! Скорость росла. 180, 200, 220. Доминик шёл рядом, не обгоняя, не отставая. Как будто ждал. Ника смотрела только вперёд. На финишную черту, которая приближалась с каждой секундой. Страх был, он сжимал грудь, но она не сбросила газ. Она пересекла финишную черту первой. На полкорпуса. Сразу за ней — Charger. Ника выжала сцепление, выключила передачу и просто катилась, чувствуя, как дрожат руки, ноги, как сердце колотится где-то в горле. Она сделала это. Она не сдалась. Машина остановилась. Она уткнулась лбом в руль и сидела так, пока не услышала тяжёлые шаги. Доминик открыл дверь. — Выходи. На этот раз она не спорила. Вылезла, и ноги подкосились. Он подхватил её за локоть, не давая упасть. — Дыши, — сказал он, и его голос был ровным. — Я выиграла, — выдохнула Ника, глядя на него снизу вверх. — Выиграла, — согласился он. В его глазах не было злости. Только что-то новое, чего она не могла прочитать. — Тогда отвечай. Почему ты один? Он помолчал. Толпа вокруг гудела, кто-то спорил о ставках, кто-то подходил поздравить, но Доминик жестом отогнал всех. — У меня была девушка, — сказал он наконец. — Летти. Она ушла. — Ушла? — Я не смог её удержать. Или она не захотела оставаться. Неважно. Ника смотрела на него, и впервые ей показалось, что броня дала трещину. — Ты её любишь? — Любил, — он отпустил её локоть, сделал шаг назад. — Это было давно. — А сейчас? — спросила Ника, и сама удивилась, что спросила. Доминик посмотрел на неё. Взгляд скользнул по её лицу, задержался на шраме над бровью, на коротких волосах, прилипших к вискам. — Сейчас я смотрю на девушку, которая только что на моей тачке обошла меня на прямой, хотя у неё сломана спина. Ника вздрогнула. — Не сломана. Была. Уже заживает. — Врёшь, — сказал он беззлобно. — Но это твоё дело. Пока это не мешает тебе гонять. Он развернулся и пошёл к своей машине, но Ника окликнула: — Торетто. Он обернулся. — Я выиграла. Значит, я заслужила ещё один круг. В следующий раз. Он усмехнулся. Усмешка была другой — не снисходительной, а почти тёплой. — В следующий раз ты сядешь за руль своего R8. И посмотрим, что ты сможешь без страха. — Я не боюсь, — сказала она, и в этот раз она почти поверила себе. — Я видел, — он кивнул. — Ты боишься, но делаешь. Это не трусость. Это смелость. Ника застыла. Она не знала, что ответить. Доминик сел в Charger, завёл двигатель. Перед тем, как уехать, он опустил стекло. — Феникс, — сказал он. — В следующий раз не жди пятницы. Приезжай, когда захочешь. Я буду здесь. Он уехал, оставляя за собой шлейф выхлопных газов и тишину. Ника стояла посреди стоянки, глядя ему вслед, и чувствовала, как внутри что-то меняется. Тот огонь, который она считала погасшим, разгорался с новой силой. Она вернулась к «Ниссану», села за руль и просто сидела, перебирая его слова. «Ты боишься, но делаешь. Это смелость». Никто никогда ей этого не говорил. Ни отец, ни тренеры, ни врачи. Все требовали, чтобы она не боялась. А он сказал — бойся, но делай. Она достала телефон. На экране было сообщение от отца: «Твой отказ прийти на ужин — это неуважение. Подумай, стоит ли игра свеч». Ника стёрла сообщение, не отвечая. Потом открыла диалог с неизвестным номером — с тем, который прислал ей сообщение в шесть утра. Напечатала: «Спасибо за урок. В следующий раз я не оставлю тебе ни шанса». Ответ пришёл через минуту. «Жду». Она улыбнулась, завела «Ниссан» и поехала сдавать машину механику, который за ней присматривал. В груди горело. Она ещё не знала, что отец нанял частного детектива, чтобы следить за её передвижениями. Не знала, что через три дня ей позвонят из команды Формулы-1 с предложением вернуться. И не знала, что её новая жизнь уже началась — там, на промзоне, среди дыма, стали и человека, который назвал её смелой.