перерождение

Утро субботы встретило Нику не солнцем, а тупой пульсирующей болью в пояснице. Она лежала на диване в своей пустой квартире, уставившись в потолок, и прокручивала в голове каждую секунду вчерашней гонки. Как «Ниссан» слушался рук. Как она не сбросила газ на прямой. Как Доминик сказал: «Ты боишься, но делаешь. Это смелость». — Идиотка, — прошептала она в потолок. Телефон завибрировал. Она потянулась к тумбочке, ожидая увидеть сообщение от неизвестного номера, но на экране высветилось имя, от которого у неё свело живот. Жан-Пьер. Её бывший гоночный инженер. Ника сидела, глядя на экран, пока телефон не перестал вибрировать. Голосовое сообщение. Она не стала слушать сразу. Слишком много воспоминаний нахлынуло: запах озона в боксах, голос Жана-Пьера в наушниках, свет софитов Монако перед тем, как мир перевернулся. Она заставила себя прослушать. — Ника, это Жан-Пьер. — Голос был ровным, профессиональным, но в нём слышалось что-то, чего она не могла определить. — Я знаю, что ты сейчас не в контракте, но команда хочет тебя видеть. Новый технический директор, новые спецификации на следующий сезон. Твои результаты на симуляторе до аварии до сих пор лучшие в истории команды. Позвони мне. Пожалуйста. Она отложила телефон и закрыла глаза. Команда хочет тебя видеть. Месяц назад она бы сорвала голос, крича от радости. Месяц назад она бы уже звонила адвокату, чтобы разорвать все документы о досрочном завершении контракта. Но сейчас... Сейчас она думала о другом. О запахе бензина на промзоне. О рычании «Доджа». О том, как огромная рука схватила её за затылок, и мир сузился до двух чёрных глаз. — Нет, — сказала она вслух. — Не сейчас. Я не готова. Но трубку она не набрала. Отложила телефон и пошла в душ, чтобы смыть липкий слой страха и надежды. Вода была обжигающе горячей. Ника стояла под струями, пока кожа не покраснела, а потом выключила и упёрлась ладонями в кафельную стену. В зеркале, запотевшем, она видела своё отражение — размытое, призрачное. длинные пепельные волосы прилипли к вискам. Над бровью белел шрам — напоминание о том, что стекло кокпита режет не хуже ножа. Она провела пальцами по позвоночнику, нащупав выступающие позвонки. Врачи сказали, что титановые пластины останутся с ней навсегда. Она тогда спросила: «Я смогу вернуться за руль?» Они сказали: «Да, но риск будет выше». Она тогда сказала: «Мне плевать». Теперь она не была уверена, что это было правдой. Ника натянула джинсы, футболку и медицинский корсет. Поверх — свободную толстовку, чтобы не бросалось в глаза. На трость она сегодня не опиралась — спина болела, но терпимо. Телефон снова завибрировал. На этот раз сообщение. «Спишь ещё, Феникс? Солнце уже высоко». Она усмехнулась. Доминик. Откуда он узнал её номер? Впрочем, в этой среде номера передаются быстрее, чем сплетни. Напечатала: «Не сплю. Думаю, как тебя обыграть в следующий раз». Ответ пришёл через минуту: «Приезжай в гараж. Покажу тебе пару вещей. Если, конечно, не боишься испачкать руки». Она смотрела на экран, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Это была не гонка. Это было приглашение в его мир. «Адрес», — написала она. Гараж Торетто находился в старом промышленном районе, недалеко от того места, где проходили гонки. Здание из гофрированного металла, с облупившейся краской и огромными воротами, за которыми угадывался масштаб. Ника припарковала свою Audi на улице и постучала в железную дверь. Открыл не Доминик. Парень лет двадцати пяти, с короткими тёмными волосами и внимательными глазами. Он окинул её взглядом, потом усмехнулся. — Ты, значит, Феникс. Дом говорил. — А ты? — Винс, — он посторонился, пропуская её внутрь. — Смотри, не сломай ничего. Дом за свои игрушки души не чает. Внутри гараж оказался огромным. Два подъёмника, стеллажи с инструментами, несколько машин в разной степени разобранности. Воздух пах маслом, металлом и тем неуловимым запахом, который бывает только в местах, где работают настоящие механики. Доминик стоял у своего Charger, склонившись над открытым капотом. Услышав шаги, он выпрямился и вытер руки ветошью. — Пришла. — Ты сомневался? — Нет, — он бросил тряпку на верстак. — Раздевайся. Ника замерла. — Что? — Куртку сними, — он кивнул на толстовку. — Здесь жарко. И корсет снимешь. Она почувствовала, как кровь прилила к лицу. — Откуда ты... — Я сказал вчера: у тебя сломана спина. Я не спрашивал, я видел, — он подошёл ближе, и его голос стал тише. — Не надо со мной играть в игры. Если ты хочешь гонять на моей территории, я должен знать, что с тобой. Не из любопытства. Из безопасности. Ника сжала кулаки. Ей хотелось развернуться и уйти, послать его куда подальше, доказать, что она никому ничего не должна. Но она не ушла. Она медленно стянула толстовку, оставшись в одной футболке. Потом, встретившись с ним взглядом, подняла край футболки и показала чёрный неопреновый корсет, плотно облегающий торс. — Авария, — сказала она коротко. — Три месяца назад. Титановые пластины, позвонки срастаются. Врачи сказали, что через полгода вернусь в форму. — В какую форму? — спросил Доминик, и его глаза скользнули по корсету, но без пошлости — оценивающе, как механик оценивает повреждённый узел. — В профессиональную, — ответила она, опуская футболку. Он кивнул, как будто ответ его устроил. — На R8 тебе легче, потому что электроника гасит ошибки. На механике ты чувствуешь каждую кочку, и это отдаётся в спину. — Откуда ты знаешь? — Потому что я чувствую машину, а не кнопки нажимаю, — он усмехнулся. — Иди сюда. Я покажу тебе, как работает подвеска на «Ниссане». Если поймёшь, как машина держит дорогу без твоих электронных костылей, страх уйдёт. Ника подошла к верстаку, где были разложены узлы подвески. Доминик начал объяснять — спокойно, без снисхождения, показывая на деталях, как работают рычаги, амортизаторы, как меняется поведение машины в повороте. Она слушала, и впервые за долгое время чувствовала себя не ученицей, а равной. Он не говорил с ней как с девчонкой, которая пришла поиграть. Он говорил как с гонщиком. — У тебя руки дрожат на прямых не потому, что ты боишься скорости, — сказал он, когда они закончили. — Ты боишься потерять контроль. Потому что когда-то уже потеряла. Ника промолчала. — Я научу тебя чувствовать машину так, что ты никогда его не потеряешь, — он посмотрел на неё. — Если ты готова учиться. — А что ты получишь взамен? — спросила она, глядя прямо. — Никто ничего не делает просто так. Доминик помолчал. Потом уголок его губ дёрнулся. — Может, мне надоело гонять в одиночку. Может, я хочу посмотреть, как девочка из высшего общества втащит всем местным. — Я не «девочка из высшего общества», — отрезала Ника. — Нет, — согласился он. — Ты Феникс. И я хочу посмотреть, как высоко ты взлетишь. Она не знала, что ответить. Внутри всё кипело — смесь вызова, благодарности и чего-то ещё, что она не хотела называть. — Договорились, — сказала она, протягивая руку. Он пожал её. Крепко, как в первый раз, но теперь не отпустил сразу. Задержал на секунду дольше, чем нужно. — Вечером тренировка, — сказал он. — Будешь учиться проходить связку без торможения. На «Ниссане». — Я буду. Она уже повернулась к выходу, когда телефон в кармане завибрировал. Ника достала его, увидела имя отца и сбросила вызов. Доминик заметил. — Проблемы? — Семья, — сказала она, пряча телефон. — Они не в восторге от моего нового хобби. — Ты взрослая. — Для них я всегда буду ребёнком, который должен делать то, что скажут. Он не стал спрашивать подробностей. Просто кивнул. — Тогда приходи сегодня и докажи им, что ты не ребёнок. Ника вышла из гаража, чувствуя на себе его взгляд. Когда она села в R8, руки не дрожали. Спина болела, но это была привычная боль, которую она научилась игнорировать. Телефон снова завибрировал. Отец. Она ответила. — Привет, папа. — Ника. — Голос Ильи был ледяным. — Я знаю, где ты была вчера. И позавчера. И где ты сейчас. Она замерла. — Что? — Детектив, Ника. Я нанял человека, чтобы он следил за тобой. И знаешь, что он мне доложил? Моя дочь, Соколова, участвует в уличных гонках. Спится с каким-то криминальным элементом по имени Торетто. — Это не твоё дело, — сказала она, сжимая телефон. — Это моё дело, пока ты носишь мою фамилию. Я дал тебе квартиру, машину, всё, что ты хотела. А ты платишь мне позором. — Я плачу тебе тем, что живу своей жизнью. — Твоя жизнь, — голос отца стал тише, но от этого только опаснее, — закончится либо в тюрьме, либо в больнице. Я не позволю этому случиться. У тебя есть неделя, чтобы вернуться домой и прекратить это безобразие. Иначе я лишу тебя всего. Квартиры, машины, денег. Ты останешься на улице с этим своим угонщиком. — Он не угонщик. — Мне плевать, кто он. Выбирай, Ника. Семья или грязь. Он бросил трубку. Ника сидела в машине, глядя на погасший экран. В груди клокотала ярость. Она хотела разбить телефон о панель, но вместо этого медленно выдохнула и убрала его в карман. Семья или грязь. Она посмотрела на гаражное здание, где остался Доминик. Потом перевела взгляд на свою руку, всё ещё хранящую тепло его пожатия. Выбор был очевиден. Она завела двигатель и поехала не домой, а в сторону промзоны. До вечерней тренировки оставалось шесть часов, но ей нужно было успокоиться. Нужно было сжечь эту злость за рулём. Она сделала три круга по трассе одна, без зрителей, без соперников. На третьем круге она вошла в поворот на пределе, и машина не дрогнула. Спина болела, но страх отступил. Когда она вернулась на стоянку, солнце уже клонилось к закату. Доминик ждал у своего Charger. — Тренируешься без меня? — Разминалась, — сказала Ника, выходя из машины. Он посмотрел на неё внимательно. — Что-то случилось. Утверждение, не вопрос. — Отец знает, — сказала она, не видя смысла врать. — Следит за мной. Говорит, если не вернусь — оставит без денег. Доминик скрестил руки на груди. — И что ты выберешь? Ника подошла к нему. Она стояла так близко, что чувствовала жар его тела, но на этот раз не отступила. — Я уже выбрала, — сказала она. — Я здесь. Он смотрел на неё долго, тяжело. Потом протянул руку и убрал с её лица выбившуюся прядь волос. Движение было мягким, почти нежным — таким, какого она от него не ожидала. — Тогда поехали, — сказал он. — Покажу тебе, как проходит шикану без потери скорости. Он развернулся к машине, но Ника схватила его за руку. — Дом. Он обернулся. — Спасибо, — сказала она. — Что не спрашиваешь, правильно ли я делаю. Он посмотрел на её пальцы, сжимающие его предплечье, потом на её лицо. — Я не судья, — сказал он. — Я просто гонщик. И я вижу, что ты — гонщик. Всё остальное не важно. Он не убрал руку. Ника не отпускала. Секунда, другая. Тишина между ними была плотной, как воздух перед грозой. Потом Доминик перевернул ладонь и сжал её пальцы. Крепко. Надолго. — Поехали, Феникс, — повторил он, и в его голосе было что-то, от чего у неё перехватило дыхание. Она отпустила его, и они пошли к машинам. Ника — к R8, он — к Charger. Но перед тем, как сесть за руль, Доминик обернулся. — Твои родители — их дело. А моё дело — сделать из тебя лучшую гонщицу на этой улице. Всё остальное решится само. Ника кивнула. Она не знала, что будет завтра, через неделю, через месяц. Не знала, сможет ли вернуться в Формулу-1, выдержит ли давление отца, справится ли со своей спиной. Но сейчас, глядя на тёмный силуэт Charger на фоне заката, она чувствовала только одно: она там, где должна быть. Двигатели взревели одновременно.