the bend

Хонджун приехал в агентство без пятнадцати девять. Он специально вышел из дома на час раньше, хотя ехать было всего двадцать минут. Просто не мог усидеть на месте. Всю ночь ворочался, прокручивая в голове вчерашнее. У входа в здание Хонджун остановился, перевел дыхание. Март в этом году выдался холодным, ветер продувал насквозь даже через тёплую куртку. Но Хонджуну было жарко. Он стянул шапку, пригладил тёмные густые волосы — О, новенький! Хонджун вздрогнул и обернулся. От крыльца к нему шагал парень в длинном коричневом пальто и огромным шарфом, из-под которого выглядывали только глаза и кончик носа. Но даже по глазам Хонджун узнал того, кто вчера провожал его до студии. — Менеджер Чон, — выдохнул он с облегчением. — Можно просто Юнхо, — парень подбежал, улыбаясь так широко, что шарф сполз вниз. — Ты чего тут стоишь? Заходи быстрее! Сонхва, наверное, уже на месте. Он всегда приходит раньше всех, такой перфекционист, говорит, что утро — самое продуктивное время, но мне кажется, он просто любит кофе пить в тишине, пока мы все не набежали... Юнхо говорил без остановки, тараторил, но это было удивительно приятно. Хонджун просто шел рядом, кивал и чувствовал, как утренняя дрожь понемногу отпускает. В этом парне было что-то такое... тёплое, домашнее, отчего хотелось улыбаться. — Ты к нему на обучение, да? — Юнхо толкнул дверь, пропуская Хонджуна вперед. — Круто! Сонхва редко с кем возится лично. Обычно новичков другим скидывает, а тут сам... — Он вдруг хитро прищурился. — Ты ему правда понравился. — Я... — Хонджун покраснел. — Он сказал, у меня потенциал. — Ага. Потенциал. Юнхо засмеялся, но договорить не успел. — Юнхо. Голос раздался сверху, и оба подняли головы. На лестнице стоял Сонхва. В мягком сером свитере крупной вязки, в очках для работы, от которых его лицо казалось почти добрым. В руках — дымящаяся кружка с кофе. — Иди, — Сонхва кивнул куда-то в сторону коридора. — Через полчаса придёт курьер с образцами ткани, примешь. — Слушаюсь! — Юнхо козырнул, подмигнул Хонджуну и умчался, насвистывая. Тишина, которая наступила после его ухода, казалась почти осязаемой. Хонджун стоял внизу лестницы и смотрел на Сонхва, а Сонхва смотрел на него. Сквозь утренний свет, сквозь запах кофе, сквозь те несколько метров, что их разделяли. — Доброе утро... — Хонджун поклонился, внезапно вспомнив о вежливости. Сонхва ответил ему лёгким кивком: — Поднимайся, — и первым скрылся в дверях студии. Там было тепло, пахло кофе и тканью — тем особенным запахом, который бывает только в местах, где работают с одеждой. Горел мягкий верхний свет, не слепящий, как вчерашние софиты, а почти домашний. У стены на длинном столе Хонджун увидел аккуратные стопки вещей: джинсы, брюки, свитера, несколько рубашек. Сонхва подошел к столу с вещами, провел по ним рукой — и вдруг замер, будто что-то вспомнив. Хонджун не видел его лица, только спину, но почему-то показалось, что Сонхва колеблется. Потом он все-таки взял из стопки тёмно-серые джинсы и протянул их Хонджуну. — Вот эти. И свитер. Джинсы оказались необычными: облегающие, с заниженной талией, и книзу расходились мягкими широкими штанинами. Хонджун такие видел только в журналах, на моделях, которые выглядели как с другой планеты. Свитер был тёмный, рваный в нескольких местах — не по-настоящему рваный, а стилизованно, с аккуратными дырами и вытянутыми петлями. — Переодевайся, — кивнул Сонхва на ширму. — Вон там. За ширмой Хонджун долго не мог справиться с молнией — пальцы дрожали, никак не хотели слушаться. Когда он наконец натянул джинсы и свитер, первым желанием было посмотреть на себя. Хотя бы мельком. Он оглянулся в поисках зеркала, но за ширмой его не было. Пришлось выходить. Сонхва стоял у стола, спиной к нему, и смотрел на вещи, заранее продумывая следующий образ. Услышав шаги, обернулся. Он осмотрел Хонджуна с ног до головы, сглотнул, потом прочистил горло. И было отчётливо видно, как он изменился в лице. — Подойди к зеркалу, — сказал Сонхва. Голос прозвучал низко, чуть хрипло. Хонджун послушно подошел к огромному зеркалу на половину стены — и забыл, как дышать. Из зеркала на него смотрел кто-то чужой. Джинсы облегали бедра так плотно, что казались второй кожей. Талия, которую вечно пытались спрятать под мешковатыми худи, вдруг стала главным акцентом — переход от узкой талии к широким бедрам бросался в глаза сразу. А книзу джинсы расходились мягкими волнами, делая ноги длинными. Свитер, рваный на плече и на боку, открывал полоски кожи — там, где обычно все было скрыто. Хонджун никогда не видел себя таким. Он привык прятаться. Привык сутулиться, носить балахоны, втягивать голову в плечи, чтобы быть незаметнее. Привык к взглядам в школе — липким, противным, от которых хотелось провалиться сквозь землю. Привык считать себя неправильным, странным, не таким, как надо. А сейчас из зеркала на него смотрел кто-то красивый. Нет, не просто красивый. Красивый по-настоящему, по-взрослому, той красотой, которую показывают в журналах и на подиумах. — Это... я? — выдохнул Хонджун, не веря своим глазам. — А ты кого-то другого здесь видишь? В зеркале Хонджун встретился взглядом с Сонхва. Тот смотрел на его отражение не отрываясь. Секунда. Две. Три. Потом Сонхва отвел взгляд первым. — Хорошо, — сказал он коротко. — Снимай. Дальше. Так прошел час. И второй. Сонхва подавал вещи — джинсы, брюки, рубашки, худи, еще одни джинсы, свитер потолще, свитер потоньше. Хонджун уходил за ширму, переодевался, выходил, вставал перед зеркалом. Сонхва смотрел, поправлял, объяснял. С каждым образом Хонджун все лучше понимал, что нужно делать. Тело переставало дрожать после третьей смены одежды. Руки находили нужное положение сами, без подсказок. Взгляд в зеркало становился чуть смелее, чуть дольше — он уже не отворачивался сразу, а рассматривал, запоминал, как падает свет, как ложится ткань. Но самым важным было другое. С каждым прикосновением Сонхва — а их было много, рабочих, нужных, неизбежных — Хонджун все чётче понимал одну вещь. Ту, которую боялся признать даже в мыслях. Ему это нравилось. Нравилось, когда пальцы поправляли воротник и задерживались на шее на секунду дольше. Нравилось, когда ладони оглаживали бока, проверяя посадку. Нравилось слышать тихий голос, объясняющий, как встать, как повернуться, как дышать. Хонджун хотел, чтобы Сонхва трогал его снова и снова. И не переставал.