Любовь под прикрытием

«Самое страшное — не когда тебя предают. Самое страшное — когда ты начинаешь подозревать, что тебя предают, но продолжаешь любить. Потому что надежда сильнее правды, а правда сильнее жизни». Грэм Грин, «Тихий американец» Часть 1: Трещина Джин не мог объяснить, что именно его беспокоило. Всё было хорошо — даже лучше, чем хорошо. Чонгук был нежным, внимательным, страстным. Он рисовал, улыбался, рассказывал о своём детстве, о том, как мечтал увидеть Эйфелеву башню. Он был идеальным. Слишком идеальным. Джин сидел в своём кабинете в парижском представительстве, смотрел на дождь за окном и перебирал в памяти детали последних дней. Чонгук никогда не спрашивал о работе. Никогда не проявлял любопытства к его встречам, документам, звонкам. Это было странно — большинство людей, оказавшись рядом с человеком его уровня, рано или поздно начинали интересоваться. Кто звонил? Что за бумаги? Куда вы едете? Чонгук не спрашивал. Ни разу. — Может быть, он просто воспитанный, — сказал Джин вслух, но сам себе не поверил. Он вспомнил, как Чонгук задал вопрос про компромат — тогда, за ужином. Слишком прямой вопрос для человека, который «ничего не знает о политике». Джин тогда списал это на случайность. Но случайности имеют свойство накапливаться. Он открыл ящик стола, где лежала флешка — та самая, которую он на время оставлял в студии Чонгука. Он забрал её на следующий день, когда заехал за забытым шарфом. Чонгук тогда был в душе, и Джин просто взял флешку из ящика, куда сам же её и положил. Чонгук даже не заметил пропажи — или сделал вид. Джин подключил флешку к ноутбуку, открыл лог-файл. Система, которую он установил год назад, фиксировала каждое подключение к носителю. Последнее подключение — три дня назад, в 8:47 утра. В то время, когда он сам был в душе в студии Чонгука. Сердце Джина пропустило удар. Он углубился в логи. Подключение длилось ровно семь минут и двенадцать секунд. Данные не были изменены — но были скопированы. Полностью. Кем-то, кто знал пароль. Пароль знал только Джин. И Чонгук — потому что Джин вводил его при нём пару раз, когда работал с документами, не думая, что мальчик смотрит. — Вот оно, — прошептал Джин, откидываясь на спинку кресла. Он не хотел верить. Всё в нём восставало против этой мысли. Чонгук — его Чонгук, с глазами, полными любви, с дрожащими губами, когда он говорил о матери, с руками, которые так нежно держали кисть, — не мог быть агентом. Не мог быть предателем. Но цифры не лгут. Джин закрыл ноутбук, встал, подошёл к окну. Дождь лил как из ведра, Париж расплывался в серой дымке. Он думал о том, что делать. Если Чонгук действительно работает на кого-то, то кто за ним стоит? Оппозиция? Иностранная разведка? Конкуренты? Он мог бы приказать своим людям проверить Чонгука. Мог бы избавиться от него — тихо, без лишнего шума. Но при одной мысли об этом у Джина сжималось горло. — Ты дурак, Ким, — сказал он себе. — Ты влюбился в шпиона. Он не знал этого наверняка. Пока не знал. Но трещина уже пошла — по его сердцу, по их отношениям, по той хрупкой иллюзии счастья, которую он строил последние недели. Он решил пока ничего не говорить. Наблюдать. Проверить. И, возможно, дать Чонгуку шанс признаться самому. Часть 2: Клетка Чонгук чувствовал, что что-то изменилось. Джин всё так же приезжал каждый вечер, всё так же целовал его, обнимал, говорил тёплые слова. Но в его взгляде появилось что-то новое — изучающее, внимательное, как у охотника, который замечает странные следы в лесу. — Ты сегодня молчаливый, — сказал Джин, когда они сидели на диване после ужина. — Устал, — ответил Чонгук. — Работал над новым холстом. — Покажешь? — Потом. Он ещё сырой. Джин кивнул, но в его глазах мелькнуло что-то, похожее на разочарование. Или подозрение. Чонгук чувствовал, как кулон с жучком давит на грудь. Он уже неделю носил его не снимая, и металл въелся в кожу, оставив красный след. Ему казалось, что Джин смотрит именно на этот след, хотя кулон был спрятан под свитером. — Ты что-то хочешь мне сказать? — спросил Джин. Чонгук замер. — О чём? — Не знаю. — Джин пожал плечами, но взгляд оставался напряжённым. — Мне кажется, ты иногда смотришь на меня так, будто хочешь что-то сказать, но не решаешься. — Я просто... — Чонгук запнулся. — Я боюсь, что это всё кончится. — Что кончится? — Это. Мы. Ты и я. Джин долго смотрел на него, потом взял за руку. — Ничего не кончится, — сказал он. — Если ты не захочешь сам. Слова прозвучали как предупреждение. Чонгук почувствовал это — скрытый смысл, который Джин вложил в фразу. Если ты не захочешь сам. Или если ты не сделаешь что-то, что заставит меня уйти. Он прижался к Джину, спрятал лицо у него на плече, чтобы тот не видел его глаз. Потому что в его глазах была паника. Часть 3: Встреча с Куратором Через два дня Чонгука снова вызвали на явку. На этот раз Куратор был не один. В кабинете сидел ещё один мужчина — пожилой, с седыми висками и цепкими глазами, в безупречном сером костюме. Чонгук сразу понял: это кто-то выше рангом. — Чон Чонгук, — сказал Куратор. — Это генерал Ли. Он курирует операцию. Генерал не встал, не протянул руки. Он просто смотрел на Чонгука, и от этого взгляда становилось не по себе. — Садись, — сказал генерал. Голос у него был низкий, прокуренный, с металлическими нотками. Чонгук сел. — Мы проверили данные, которые ты скопировал. — Генерал положил на стол тонкую папку. — Это золотая жила. Контракты, счета, имена. Если всё это обнародовать, Ким Сокджин сядет на двадцать пять лет минимум. Чонгук молчал. Внутри всё похолодело. — Но есть проблема, — продолжил генерал. — Часть файлов зашифрована. Нам нужен ключ. Он, скорее всего, хранится у Джина отдельно — возможно, в виде пароля, который он не записывает. Твоя задача — узнать этот пароль. — Как? — спросил Чонгук, хотя уже знал ответ. — Как хочешь. Подслушай, когда он будет говорить по телефону. Или выведай в разговоре. Или... — генерал сделал паузу, — ...или заставь его ввести пароль при тебе. — Он умный, — сказал Чонгук. — Он не станет вводить пароль при постороннем. — Ты не посторонний. Ты его любовник. — Генерал усмехнулся. — У него уже есть привычка делать при тебе вещи, которые он не делает при других. Используй это. Чонгук опустил голову. Куратор молчал, глядя в стол. — У тебя есть десять дней, — сказал генерал. — После этого мы запускаем арест с теми данными, что есть. Но без ключа часть обвинений развалится. Нам нужен максимум. Ты понял? — Понял, — выдавил Чонгук. — Ступай. Он вышел, шатаясь, как пьяный. На улице его вырвало — прямо в кусты у входа. Он стоял на коленях, дрожа, и думал о том, что Джин, наверное, уже знает. Или скоро узнает. И что тогда? Он вытер рот рукавом, достал телефон. Личный. Написал Джину: «Когда ты сегодня приедешь?» Ответ пришёл через минуту: «Освобожусь к восьми. Соскучился?» Чонгук смотрел на экран, и слёзы смешивались с дождём на его лице. — Соскучился, — прошептал он. — Я всегда по тебе скучаю. Даже когда ты рядом. Часть 4: Допрос с нежностью Вечером Джин приехал с бутылкой красного вина и коробкой макарон от Берту — его любимой кондитерской. Он был в хорошем настроении, шутил, рассказывал о том, как помощник случайно отправил важное письмо не тому адресату. Чонгук улыбался, подыгрывал, но внутри у него всё сжималось. Они поужинали, выпили вино. Джин откинулся на спинку дивана, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. — Ты сегодня какой-то напряжённый, — заметил он. — Что случилось? — Ничего, — ответил Чонгук. — Просто... я хочу тебя спросить кое о чём. — Спрашивай. — Если бы тебе пришлось выбирать — власть или любовь. Что бы ты выбрал? Джин удивлённо поднял брови. — Странный вопрос. — Просто ответь. Джин помолчал, глядя в окно, где мигали огни Парижа. — Раньше я сказал бы — власть, — наконец ответил он. — Потому что власть даёт возможность защищать тех, кого любишь. Но теперь... теперь я не уверен. Потому что любовь — это тоже власть. Только над самим собой. — Он посмотрел на Чонгука. — А ты? Что бы выбрал ты? Чонгук опустил глаза. — Я не знаю, — сказал он. — Я никогда не имел ни того, ни другого. — Теперь имеешь, — тихо сказал Джин. — И то, и другое. Только ты об этом не догадываешься. Он потянулся, поцеловал Чонгука. Поцелуй был долгим, медленным, и в нём было что-то от прощания — хотя Чонгук не мог объяснить, почему ему так показалось. Потом Джин отстранился, взял его лицо в ладони и посмотрел прямо в глаза. — Ты можешь сказать мне что угодно, — сказал он. — Всё, что у тебя на сердце. Я не буду злиться. Обещаю. Чонгук замер. Это был момент. Момент, когда он мог признаться, разорвать этот круг лжи. Сказать: «Я шпион. Меня послали, чтобы уничтожить тебя. Но я люблю тебя. Помоги мне». Он открыл рот. Но слова не шли. — Я... — начал он и запнулся. — Да? — Джин смотрел на него с надеждой, которая разрывала сердце. — Я люблю тебя, — сказал Чонгук. Только это. Потому что правда была слишком страшной. Джин улыбнулся, но в улыбке было что-то горькое. — Я тоже тебя люблю, — ответил он. — Больше, чем ты думаешь. Они занялись любовью той ночью — медленно, почти отчаянно, как будто знали, что это может быть в последний раз. Чонгук целовал каждую родинку на теле Джина, запоминая их, как будто собирался рисовать по памяти. Джин гладил его волосы, шептал что-то на ухо — по-корейски, нежные слова, которые Чонгук боялся переводить. После они лежали в темноте, мокрые от пота, и молчали. — Знаешь, — сказал Джин, — я никогда никому не позволял так близко подходить ко мне. Ни после Юнги. — Почему? — спросил Чонгук. — Потому что близость — это уязвимость. А уязвимость — это смерть в моём мире. — А сейчас? — Сейчас я, наверное, решил, что смерть не так страшна, как одиночество. Чонгук прижался к нему, чувствуя, как сердце Джина бьётся у его щеки. — Ты не умрёшь, — сказал он. — Я не позволю. Он не знал, верит ли в это сам. Часть 5: Следы На следующий день, когда Джин ушёл на встречу, Чонгук нашёл на подушке записку. Почерк Джина — аккуратный, с наклоном вправо. «Я знаю, что ты что-то скрываешь. Когда будешь готов рассказать — я здесь. Только не заставляй меня узнавать правду от других. Это будет больнее для нас обоих». Чонгук прочитал записку три раза, потом сжёг её в раковине, пустил воду, чтобы пепел ушёл в трубу. Он стоял, глядя, как чёрные хлопья кружатся в воде, и думал о том, что время вышло. Джин знает. Не всё, но достаточно, чтобы начать проверять. И если он проверит — а он проверит, потому что он не дурак, — то правда откроется. И тогда... Чонгук достал серую флешку из тайника за картиной. Сжал её в кулаке. Он мог бы уничтожить её сейчас. Сломать, сжечь, выбросить в Сену. Но тогда Куратор активирует план «Б». Что бы это ни было, Чонгук не сомневался: это будет конец для Джина. И для него самого. Он спрятал флешку обратно. Потом подошёл к мольберту, снял тряпицу с портрета Джина. Он был готов. Почти. Не хватало только одной детали — той самой усталой нежности в глазах, которую Чонгук никак не мог уловить. Он думал, что знает Джина. Но теперь он понимал, что не знает ничего. Потому что человек, который пишет такие записки, — это не коррумпированный политик и не убийца журналистов. Это человек, который боится потерять единственное, что делает его живым. Чонгук взял кисть, смешал краски и сделал последний мазок. Глаза на портрете ожили. В них была любовь. И боль. И знание того, что всё кончится плохо. — Прости, — сказал Чонгук портрету. — Прости, что я не тот, кем ты меня считаешь. Портрет молчал. Но Чонгуку показалось, что Джин смотрит на него с укором. Или с пониманием. Часть 6: Ловушка Через три дня Джин пригласил Чонгука в ресторан. Не в тот маленький, скрытый во дворе, а в дорогой, на Елисейских полях, где подают устриц и шампанское по пятьсот евро за бутылку. Чонгук надел рубашку, которую Джин купил ему на прошлой неделе — белую, итальянскую, сидевшую идеально, — и чёрные брюки. В зеркале он выглядел как человек, который принадлежит к этому миру. Но он знал, что это маска. Джин ждал его за столиком в углу. На нём был тёмно-синий костюм, при галстуке, но галстук был ослаблен — жест, который делал его более доступным. Он встал, когда Чонгук подошёл, поцеловал в щёку. — Ты прекрасен, — сказал он. — Ты тоже, — ответил Чонгук. Они сели. Официант принёс меню. Джин заказал устрицы, утку по-парижски, бутылку «Поммери». Разговор шёл о пустяках — о погоде, о выставке, которую Джин хотел посетить на выходных, о новом фильме, который все хвалили. Но Чонгук чувствовал: что-то не так. Джин был слишком расслаблен, слишком внимателен. Он смотрел на Чонгука так, будто видел впервые. — Ты знаешь, — сказал Джин, когда принесли устриц, — я тут подумал. Может быть, тебе стоит поехать в Корею. Навестить маму. Операция прошла успешно, врачи говорят, она идёт на поправку. Чонгук замер. — Ты хочешь, чтобы я уехал? — Не хочу. Но тебе нужно. Ты давно её не видел. — Я не могу оставить тебя. — Я не прошу навсегда. На неделю. Две. — Джин взял его за руку. — Пожалуйста. Для меня. Чтобы я знал, что ты спокоен за неё. Чонгук посмотрел в глаза Джина. В них было что-то, чего он не понимал. Забота? Или желание убрать его с дороги, пока что-то произойдёт? — Хорошо, — сказал он. — Я подумаю. — Не думай. Просто сделай. Я оплачу билеты. Завтра же. Чонгук кивнул, не в силах спорить. Он чувствовал, что Джин что-то задумал. Но что? Отправляет его подальше, чтобы защитить? Или чтобы проверить, вернётся ли он? Они доели ужин в молчании. Шампанское было холодным, устрицы — свежими, но Чонгук не чувствовал вкуса. Он думал о том, что, если уедет, Куратор сочтёт это побегом. И тогда план «Б» будет запущен. А если не уедет — Джин поймёт, что он отказывается покидать его по причинам, которые не имеют ничего общего с любовью. — Я поеду, — сказал он наконец. — На неделю. Джин улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. — Спасибо, — сказал он. — Это много для меня значит. Они вышли из ресторана. Париж сиял огнями, но Чонгуку казалось, что мир стал темнее. Он взял Джина за руку, и они пошли пешком к Сене, не говоря ни слова. У моста Джин остановился, повернулся к Чонгуку. — Ты вернёшься? — спросил он. — Конечно, почему ты спрашиваешь ?— ответил Чонгук. Они поцеловались под фонарём, и прохожие обходили их стороной, думая, что это просто влюблённые. Никто не знал, что этот поцелуй был прощанием. И что за ним стояла ложь, которая могла убить. Часть 7: Выбор Ночью, когда Джин уснул, Чонгук долго сидел на диване, глядя на спящего. Он думал о том, что завтра нужно будет сказать Куратору о поездке. Что Куратор, скорее всего, запретит. Или, наоборот, прикажет ехать, чтобы использовать отсутствие Чонгука для ареста Джина. Он достал новый телефон. Написал: «Джин отправляет меня в Корею на неделю. Что делать?» Ответ пришёл через пять минут: «Езжай. Это даст нам время подготовить арест без лишних свидетелей. Вернёшься — Джин уже будет под стражей. Операция завершится без твоего участия». Чонгук сжал телефон. Без его участия. Значит, его отправляют, чтобы он не мешал. Чтобы он не мог предупредить. Он хотел написать: «Нет. Я не позволю. Я расскажу ему всё». Но вместо этого он написал: «Понял». Он убрал телефон, лёг рядом с Джином, обнял его. Джин что-то прошептал во сне, придвинулся ближе. — Я люблю тебя, — сказал Чонгук в темноту. — Я люблю тебя, и поэтому я должен тебя предать. Слёзы текли по его щекам, но он не вытирал их. Пусть текут. Это единственное, что осталось от него настоящего — слёзы предателя, который выбирает между любовью и смертью. Он не знал, что Джин не спал. Что он слышал каждое слово. И что в его сердце только что умерла последняя надежда. Конец шестой главы