Любовь под прикрытием

«Иногда, чтобы защитить того, кого любишь, нужно отпустить его. Даже если это отпускание похоже на смерть. Даже если ты знаешь, что, вернувшись, он не застанет тебя в живых». Харпер Ли, «Убить пересмешника» Часть 1: Прощание на рассвете Чонгук не спал всю ночь. Он лежал на диване в студии, обнимая Джина, который, казалось, спал глубоким сном, и слушал, как бьётся его сердце. Ровно, спокойно, как у человека, которому нечего бояться. Он знал, что это ложь. Что Джину есть чего бояться. Что он сам — главная опасность в жизни Джина. В пять утра Джин открыл глаза. — Ты не спал? — спросил он голосом, в котором не было удивления. — Не мог, — ответил Чонгук. — Боялся проспать. — Самолёт в десять. У нас есть время. Они лежали, глядя друг на друга в сером свете парижского рассвета. Чонгук хотел сказать что-то важное — может быть, признаться, может быть, попросить прощения. Но слова застревали в горле. — Я привезу тебе подарок из Кореи, — сказал он вместо этого. — Какой? — Секрет. Джин улыбнулся, но улыбка была грустной. — Я буду ждать. Они встали, собрались. Джин помог Чонгуку уложить чемодан — тот самый, старый, из прошлой жизни. В него поместились только смена белья, тёплая кофта, несколько кистей и маленький этюдник. Всё остальное оставалось в студии. Оставалось с Джином. На прощание они стояли у двери, и Чонгук никак не мог сделать последний шаг. — Я вернусь через неделю, — сказал он. — Знаю. — Ты будешь скучать? — Буду. — А ты... ты будешь осторожен? Джин поднял бровь. — С чего вдруг? — Просто... я волнуюсь. Ты всегда в центре событий. Мало ли что. — Со мной всё будет в порядке, — сказал Джин. — Обещаю. Он поцеловал Чонгука — коротко, сухо, как целуют на вокзалах, когда поезд уже подан и нельзя позволить себе растрогаться. Чонгук прижался к нему на мгновение, вдыхая знакомый запах, а потом отстранился, взял чемодан и вышел. Дверь закрылась. Чонгук спустился по лестнице, вышел на улицу. Машина от отеля уже ждала. Он сел на заднее сиденье, и автомобиль тронулся, увозя его от студии, от Джина, от Парижа, который стал ему домом. Он не обернулся. Боялся, что если обернётся, то не уедет. Часть 2: Пустой номер Джин стоял у окна и смотрел, как машина с Чонгуком исчезает за углом. Он ждал, пока красные огни растают в утреннем тумане, и только тогда позволил себе выдохнуть. Он знал. Знал с того момента, как увидел лог-файл на флешке. Знал наверняка, когда услышал шёпот Чонгука ночью: «Я люблю тебя, и поэтому я должен тебя предать». Эти слова прозвучали как приговор. Не Чонгуку — ему самому. Джин подошёл к столу, открыл ящик, достал запасной телефон — тот, которым пользовался только для самых секретных разговоров. Набрал номер. Длинный, международный. — Это я, — сказал он, когда на том конце ответили. — У нас проблема. Утечка. Не знаю, насколько серьёзная, но нужно чистить хвосты. Проверь всех, кто имел доступ к моим документам за последний месяц. — Понял, — ответил голос. — А что с мальчиком? Джин помолчал. — С мальчиком я разберусь сам. Он отключился, убрал телефон в карман и прошёлся по студии. Глаза его упали на портрет — тот самый, который Чонгук закончил перед отъездом. Джин подошёл, долго смотрел на себя со стороны. На свои глаза, полные нежности, которую он привык прятать. На свою усталость, которую Чонгук не постеснялся показать. — Ты видел меня настоящего, — сказал он портрету. — И всё равно предал. Он взял портрет, снял со стены и поставил лицом к стене. Не потому, что хотел забыть. А потому, что смотреть на него сейчас было слишком больно. Потом он сел на диван, где они спали вместе, и достал флешку — чёрную, с золотистым ободком. Вставил её в ноутбук. Лог-файл был чист — после того краха никаких новых подключений. Данные скопированы, но не использованы. Значит, Чонгук передал их тем, кто за ним стоит. Но те пока не обнародовали. У Джина было время. Неделя, пока Чонгук в Корее. Может быть, немного больше. Он начал звонить. Своим людям. Тем, кому доверял. Тем, кто мог помочь замести следы, перепрятать концы, подготовить пути отхода на случай, если всё рухнет. Он не собирался сдаваться. Но он также не собирался причинять вред Чонгуку. Это была его слабость — и он знал это. — Прости, — прошептал он в пустоту. — Прости, что я не тот, кем ты меня считаешь. И за то, что ты не тот, кем кажешься. Часть 3: Самолёт Чонгук сидел у окна в самолёте, летевшем в Сеул. Рядом — пустое кресло. Он смотрел на облака, которые плыли внизу, и думал о том, что происходит на земле, в Париже. Джин остался один в студии. Или уже уехал по своим делам? Чонгук не знал. Он достал личный телефон. Хотел написать Джину: «Я уже в самолёте. Люблю тебя». Но пальцы замерли над экраном. Эти слова казались теперь такими фальшивыми. Он любил — правда. Но каждое его «люблю» было ложью, потому что оно было частью плана. Он убрал телефон, закрыл глаза. Перед глазами вставала мама. Он не видел её почти год — только по видеосвязи, и то редко. Она постарела, но глаза остались такими же — тёплыми, любящими. Операция прошла успешно, врачи говорили о ремиссии. Джин сделал это. Джин спас её. А Чонгук взамен украл у Джина будущее. — Что за ирония, — прошептал он. Сосед слева, пожилой кореец в дорогом костюме, покосился на него, но ничего не сказал. Чонгук достал накопитель — серый, с программой копирования. Он не знал, зачем взял его с собой. Куратор не просил. Может быть, он хотел уничтожить его где-нибудь в Корее, выбросить в море, закопать в горах. Но он понимал, что это не поможет. Данные уже у Куратора. Накопитель — просто копия. Он спрятал его в карман джинсовки, туда же, где лежал платок Джина. Две вещи — память и смерть — снова оказались рядом. Часть 4: Пусан Мать встретила его на пороге больничной палаты. Она похудела, волосы после химии стали тоньше, но глаза сияли. — Чонгук-и, — она обняла его, и он почувствовал, как дрожат её руки. — Ты приехал. Я так ждала. — Здравствуй, мама, — он прижал её к себе, не стесняясь слёз. — Всё хорошо. Я здесь. В палате пахло лекарствами и цветами — кто-то приносил хризантемы. Чонгук поставил рюкзак, сел на стул у кровати. — Как ты? — спросил он. — Врачи говорят, ремиссия. Ещё несколько курсов, и можно будет вернуться домой. — Мать погладила его по руке. — Тот господин, который заплатил за операцию... кто он? Почему он помог нам? Чонгук опустил глаза. — Он мой друг, — сказал он. — Хороший человек. — Ты должен быть ему благодарен. — Я знаю, мама. Они говорили о пустяках — о погоде в Пусане, о тётушке, которая прислала деньги на такси, о коте, которого мать взяла с улицы и теперь кормила. Чонгук слушал, кивал, улыбался, но мысли его были далеко. Он представлял, как Джин сейчас один в студии, пьёт чай, смотрит на портрет. Чонгук не знал, что портрет стоял лицом к стене. И что Джин не пил чай — он разговаривал по телефону на другом конце мира, отдавая приказы, которые должны были спасти его жизнь. Вечером, когда мать уснула, Чонгук вышел в коридор, достал новый телефон. Сообщение от Куратора: «Операция переносится на среду. Твоя мать будет в безопасности. Не вмешивайся». Среда. Через четыре дня. Он написал: «Что значит „не вмешивайся“? Вы собираетесь арестовать его, пока меня нет?» Ответ: «Да. Твоя роль закончена. Возвращайся в Париж после ареста — дашь показания. Всё остальное не твоё дело». Чонгук сжал телефон. Показания. Он должен будет дать показания против Джина. Рассказать, как тот давал ему деньги, студию, как они спали вместе. Уничтожить его окончательно — не только посадить, но и опозорить. Он хотел разбить телефон об стену. Но не разбил. Вместо этого он сел на пол в коридоре, обхватил голову руками и просидел так до утра. Часть 5: Неожиданный визит На третий день в Пусане Чонгук получил сообщение от Джина. Не в мессенджере — на личный телефон, обычную смс. «Как мама?» Чонгук смотрел на экран долго, не зная, что ответить. «Хорошо. Ремиссия. Врачи говорят, через месяц выпишут. Спасибо тебе». «Не за что. Я рад». Пауза. Потом ещё одно сообщение. «Я скучаю по тебе». Чонгук прочитал это три раза. В груди разрывалось что-то тёплое и одновременно ледяное. «Я тоже скучаю. Скоро вернусь». Он не знал, вернётся ли. Куратор сказал не возвращаться до ареста. А после ареста Джина уже не будет в студии. Не будет в Париже. Не будет нигде, кроме тюремной камеры. Чонгук убрал телефон, лёг на кровать в маленькой комнате, которую снял рядом с больницей, и попытался заснуть. Но сон не шёл. Он слышал, как за окном шумит море — то самое море, о котором говорил Джин. Оно было тёмным и холодным, как его будущее. На следующее утро к нему в комнату постучали. Он открыл дверь и увидел мужчину в сером костюме, с лицом, которое он никогда не забывал, но никогда не думал увидеть здесь. — Здравствуй, Чонгук-сси, — сказал Куратор. — Не ждал? Я решил лично проследить за твоим возвращением в Париж. — Вы сказали, что я не нужен до ареста. — Передумали. Ты понадобишься для опознания. Билет на завтрашний утренний рейс. Не опаздывай. Чонгук хотел возразить, но Куратор уже уходил, оставляя за собой запах дешёвого табака и холодной стали. Он закрыл дверь, прислонился к косяку. Значит, завтра он вернётся в Париж. Завтра он увидит Джина — но не в студии, не в объятиях, а на допросе или в зале суда. Если только... Он выхватил новый телефон, написал Джину: «Мне нужно тебе кое-что сказать. Это важно. Встретимся завтра вечером в студии?» Ответ пришёл через минуту: «Конечно. Я буду ждать». Чонгук выдохнул. Он расскажет всё. Как только вернётся, сразу поедет в студию и расскажет. Признается в том, что он шпион, что его послали, что он скопировал данные. И спросит: что делать? Как спасти? Он не знал, простит ли его Джин. Но он знал, что не сможет жить с этой ложью дальше. Часть 6: Последняя ночь в Пусане Чонгук провёл вечер с матерью. Они смотрели старые фотографии, ели жареный рис. Она была счастлива — он не видел её такой счастливой уже много лет. — Ты чего такой грустный? — спросила она, заметив, что Чонгук утирает глаза. — Всё хорошо, мама. Просто... я скучаю по одному человеку. — По тому, который заплатил за операцию? Чонгук кивнул. — Он хороший? — спросила мать. — Самый лучший. — Тогда почему ты не с ним? — Я сделал ему больно. Случайно. Но я хочу всё исправить. Мать погладила его по голове, как в детстве. — Любовь — это умение прощать, сынок. И умение признавать свои ошибки. Если ты действительно его любишь, ты найдёшь слова. И он поймёт. — Ты думаешь? — Я знаю. — Она улыбнулась. — А теперь иди. Тебе завтра рано вставать. Чонгук обнял её, поцеловал в щёку и вышел. В коридоре он достал личный телефон, открыл чат с Джином. Написал: «Я люблю тебя. Всё расскажу, когда вернусь. Пожалуйста, дождись меня». Ответ был почти мгновенным: «Жду». Чонгук улыбнулся сквозь слёзы. Он не знал, что это сообщение станет последним. Часть 7: Париж, за час до Самолёт приземлился в Шарль-де-Голль в девять утра. Чонгук прошёл паспортный контроль, забрал багаж — тот самый старый чемодан — и вышел на улицу. Париж встретил его дождём и ветром. Он взял такси. Назвал адрес студии. — Давно не был в Париже? — спросил водитель, пытаясь завязать разговор. — Давно.... Он смотрел в окно, на знакомые улицы. Вот Монмартр, где он жил раньше. Вот Сена. Вот мост, где они гуляли с Джином. Всё было на месте, но Чонгуку казалось, что мир изменился. Или он сам изменился. Такси остановилось у знакомого здания. Чонгук расплатился, взял чемодан и поднялся по лестнице. Сердце колотилось так сильно, что он слышал его удары. Он достал ключ-карту, открыл дверь. — Джин? — позвал он. — Я вернулся. Тишина. Студия была пуста. Но не так, как обычно — не было порядка, не было запаха свежего чая. На диване лежал плед, смятый, как будто кто-то встал резко и не поправил. На столе — недопитая чашка кофе. Портрет Джина стоял лицом к стене. — Джин? — снова позвал Чонгук, но ответа не было. Он прошёл в глубь студии. Там, на мольберте, стоял новый холст — пустой, загрунтованный в тёмно-синий цвет. На полу валялись кисти. И на подушке дивана — записка. Чонгук взял её. Почерк Джина, торопливый, нервный: «Прости, что не встретил. Срочные дела. Буду вечером. Не волнуйся. Целую. Д.» Чонгук выдохнул. Значит, Джин придёт вечером. Всё в порядке. Он успеет. Он сел на диван, взял плед — на нём ещё оставался запах Джина — и прижал к лицу. И вдруг заплакал. От облегчения, от страха, от того, что всё могло закончиться иначе. Он не знал, что в эту самую минуту в другом конце Парижа, в здании суда, Ким Сокджин давал показания по делу о коррупции. Не как обвиняемый, а как свидетель. И что его адвокаты уже подготовили документы для вылета в Швейцарию — на случай, если расследование повернёт не в ту сторону. Он не знал, что Куратор уже отдал приказ о задержании. И что Джин знал об этом — от своих людей. И что он решил не убегать. Потому что, если он убежит, Чонгук станет соучастником. А этого Джин не мог допустить. — Прости, — прошептал Джин, сидя в зале суда. — Прости, что я не тот, кем ты меня считаешь. И спасибо, что был рядом. Он не знал, что Чонгук вернулся раньше времени. Что он сидит в студии и ждёт его. Что он готов признаться во всём. Они были в одном городе, между ними было всего несколько кварталов. Но их разделяла пропасть, которую нельзя было преодолеть ни любовью, ни правдой. Потому что правда уже настигла их обоих. Конец седьмой главы