Любовь под прикрытием

«Ложь имеет короткие ноги, но правда — длинные руки. И когда она настигает тебя, ты понимаешь, что бежать было бесполезно с самого начала». Харуки Мураками, «Охота на овец» Часть 1: Ожидание Чонгук ждал Джина весь день. Он сидел на диване, сжимая в руках чашку остывшего чая, и смотрел на дверь. Каждый шорох в коридоре заставлял его сердце подпрыгивать, но каждый раз это оказывался сосед сверху или ещё кто-то. Время тянулось медленно, как патока. Чонгук перебирал в голове слова, которые скажет Джину. «Я шпион. Меня послали, чтобы уничтожить тебя. Но я люблю тебя. Помоги мне». Звучало глупо даже в мыслях. Как он мог просить помощи у человека, которого сам предал? Он встал, подошёл к окну. Париж был серым, дождливым, как в день их первой встречи. По Сене плыли баржи, на мостах торопились прохожие под зонтами. Мир жил своей жизнью, не зная, что здесь, в маленькой студии на улице Сены, решалась судьба двух людей. Телефон завибрировал. Новый. Куратор. «Операция начнётся в 19:00. К этому времени ты должен быть на месте. Мы пришлём машину. Не вздумай предупредить объект — иначе твоя мать пострадает». Чонгук посмотрел на часы — было полчетвёртого. Оставалось два с половиной часа. Он написал ответ: «Я хочу увидеть его до этого. Лично. Это моё условие». Через минуту: «Хорошо. Но не пытайся ничего изменить. Мы следим за тобой». Чонгук убрал телефон. Он не собирался предупреждать Джина до приезда. Он хотел посмотреть ему в глаза и сказать правду. А потом — будь что будет. В пять часов в дверь постучали. Чонгук подскочил, подбежал к двери, распахнул её. На пороге стоял Джин. Часть 2: Правда Джин выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, костюм был помят — он, видимо, не ночевал дома. Но глаза его блестели, и в них было что-то, чего Чонгук не мог понять. То ли усталость, то ли решимость, то ли что-то третье. — Ты вернулся, — сказал Джин, закрывая дверь. — Раньше, чем я ожидал. — Я взял билет на утренний рейс. Не мог ждать. Джин снял пальто, повесил на вешалку. Подошёл к Чонгуку, поцеловал в щёку — сухо, машинально, как делал всегда. Но в этом поцелуе не было тепла. — Ты хотел мне что-то сказать, — сказал Джин. — Я слушаю. Чонгук отступил на шаг. Сердце колотилось так, что он слышал его удары в ушах. — Да, — сказал он. — Но сядь. Пожалуйста. Джин сел на диван, положил ногу на ногу. Жест был спокойным, почти расслабленным, но Чонгук видел, как напряжены его плечи. Чонгук сел напротив, на край кресла. Он смотрел в пол, не в силах поднять глаза. — Я должен тебе кое-что сказать, — начал он. — И после этого ты, скорее всего, возненавидишь меня. Но я не могу больше лгать. — Говори, — голос Джина был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. Чонгук поднял голову и посмотрел Джину прямо в глаза. — Я не случайно оказался на той выставке. Я был послан. Спецслужбами. Чтобы внедриться в твоё окружение. Чтобы завоевать твоё доверие. И чтобы... — голос его дрогнул, — чтобы помочь тебя уничтожить. Тишина. Такая плотная, что можно было резать ножом. Джин не двигался. Его лицо ничего не выражало — ни гнева, ни удивления, ни боли. Он просто сидел и смотрел на Чонгука. — Продолжай, — сказал он. Чонгук сглотнул. — Я скопировал данные с твоей флешки. Ту, что ты оставлял в ящике стола. Я передал их своим кураторам. Сегодня вечером они собираются тебя арестовать. — За что? — Коррупция. Махинации. Теневые потоки. — Чонгук сжал руки в кулаки. — Но я не верю в это. Я не верю, что ты такой, каким они тебя рисуют. Я видел тебя. Я видел, как ты спас мою маму. Как ты смотрел на меня. Ты не чудовище. — А кто я? — Ты человек, который любил и потерял. Который боялся снова полюбить. И который ошибся во мне. Джин медленно поднялся, подошёл к окну. Стоял спиной, глядя на Сену. — Ты знаешь, — сказал он тихо, — я догадался. Почти сразу. Когда увидел лог подключения к флешке. В тот день, когда ты был в душе, а я зашёл за шарфом. Чонгук похолодел. — Ты знал? Всё это время? — Знал. — Джин обернулся. В его глазах была боль, но не та, которую Чонгук ожидал. Не ярость. Не ненависть. А тихая, глубокая печаль. — Я знал, что ты шпион. Но я надеялся, что ты признаешься сам. Что любовь окажется сильнее приказа. — Я хотел! — Чонгук вскочил. — Я хотел сказать тебе ещё в Корее. Я написал, что всё расскажу, когда вернусь. Ты читал мои сообщения. — Читал. И ждал. — Джин приблизился к нему, встал так близко, что Чонгук чувствовал его дыхание. — Но ты не сказал. Ты ждал до последнего. Может быть, боялся. Может быть, надеялся, что я сам всё пойму и прощу. Но прощать не за что. Ты сделал выбор. Не тогда, когда копировал флешку. А сейчас. Когда решил сказать мне правду только потому, что арест уже близко. Чонгук открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Джин был прав. Он мог признаться раньше. В тот вечер, когда Джин спросил: «Ты можешь сказать мне что угодно». Но он струсил. — Ты прав, — прошептал он. — Я трус. Я предатель. Я использовал тебя. — Слёзы текли по его щекам, он не вытирал их. — Но я люблю тебя. Это правда. Самая настоящая. И если ты хочешь меня убить — убей. Я заслужил. Джин долго смотрел на него. Потом протянул руку и вытер слёзы с его лица большим пальцем. — Убить тебя, — сказал он, — это убить себя. Потому что ты — единственное, что у меня есть. Он поцеловал Чонгука — нежно, почти по-матерински, в лоб. И Чонгук разрыдался, уткнувшись ему в плечо. — Прости, — повторял он снова и снова. — Прости. — Тише, — сказал Джин, гладя его по волосам. — Тише. Мы ещё не всё потеряли. Часть 3: План Джин отстранился, взял Чонгука за плечи и посмотрел ему в глаза. — Слушай меня внимательно, — сказал он. — У нас мало времени. Я знаю, что сегодня арест. Мои люди предупредили меня ещё вчера. — Тогда почему ты не уехал? — спросил Чонгук. — Потому что если я уеду, тебя посадят как соучастника. Они придумают за что. Сделают тебя агентом. Это тюрьма на десять лет минимум. — Мне всё равно. Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня. — А я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня. — Джин усмехнулся. — Видишь, мы квиты. Он достал из внутреннего кармана пиджака ключи и положил их на стол. — У меня есть квартира в Женеве. Чистая — никакой связи со мной. Банковский счёт, который никто не знает. Паспорт на другое имя. — Он подвинул ключи к Чонгуку. — Я хочу, чтобы ты уехал. — Куда? — В Швейцарию, пока. Потом месяца через два подальше от Европы и Кореи, скорее всего в Южную Америку. Но делать это нужно прямо сейчас. Моя машина ждёт внизу. Водитель отвезёт тебя в аэропорт. Билет на частный самолёт до Цюриха уже куплен. За маму не переживай, о ней позаботятся. Чонгук отшатнулся. — Ты хочешь отправить меня одного? А ты? Что будет с тобой? — Я останусь. Встречу арест. У меня есть адвокаты. Возможно, я выйдут под залог. Возможно, нет. Но ты будешь в безопасности. — Нет! — Чонгук схватил его за руку. — Я не уеду без тебя. Я не брошу тебя. — Ты уже бросил, — тихо сказал Джин. — Когда скопировал флешку. Но я не держу зла. Я понимаю: у тебя не было выбора. Мать, угрозы... я бы на твоём месте сделал то же самое. — Тогда почему ты не даёшь мне выбора сейчас? — Потому что сейчас выбор есть. — Джин взял его лицо в ладони. — Ты можешь уехать и жить. Или остаться и сесть в тюрьму. Я выбираю для тебя первый вариант. — А ты? — А я выбираю для себя — принять последствия своих поступков. Я действительно сделал много плохого, Чонгук. Не всё, в чём меня обвиняют, но многое. Может быть, тюрьма — это то, что мне нужно. Чтобы очиститься. Чонгук смотрел на него и не верил своим ушам. Джин говорил о тюрьме так, будто речь шла о санатории. Но Чонгук знал: для человека такого уровня заключение — это смерть. Не физическая, но социальная. Репутационная. Джин потеряет всё. — Я не позволю, — сказал Чонгук. — Я расскажу следователям, что ты не знал о моей миссии. Что я действовал без твоего ведома. Это смягчит приговор. — Не поможет. Данные скопированы. Доказательства есть. Меня посадят в любом случае. — Джин отпустил его и отошёл к окну. — Но если ты уедешь, я буду знать, что хоть кто-то из нас спасётся. Это даст мне силы. — А если я не уеду? — Тогда ты умрёшь здесь. — Джин обернулся. — Я не хочу этого для тебя. Ты молод. У тебя талант. Ты должен жить. Чонгук стоял, не в силах двинуться. Внутри него боролись два голоса: один кричал «останься, борись, не бросай его», другой шептал «он прав, ты только всё испортишь, если останешься». — У тебя пять минут, чтобы собраться, — сказал Джин. — Я подожду внизу. Он надел пальто, взял ключи со стола и вышел. Дверь закрылась за ним с мягким щелчком. Чонгук остался один в студии. Он смотрел на диван, где они спали, на мольберт с пустым холстом, на портрет, стоящий лицом к стене. Всё это было его жизнью. И всё это он должен был оставить. Он подошёл к портрету, повернул его. Джин смотрел на него с холста — усталый, нежный, любящий. Чонгук провёл пальцами по краске, чувствуя неровности мазков. — Я никогда не перестану тебя любить, — сказал он портрету. Он решил взять его с собой,он не мог его оставить. Остальное — кисти, краски, старая джинсовка — оставил. Это была уже не его жизнь. У двери он остановился, достал новый телефон — тот, который дал Куратор. Разбил его об стену. Осколки разлетелись по полу. Он достал кулон с жучком, снял с шеи и положил на стол. — Хватит, — сказал он пустой студии. — Теперь я свободен. Он вышел в коридор, спустился по лестнице. Внизу у подъезда стояла чёрная машина. Джин сидел на заднем сиденье, дверца была открыта. — Садись, — сказал Джин. — Я провожу тебя до аэропорта. Часть 4: Дорога в никуда Они ехали молча. Париж проплывал за окном — знакомые улицы, мосты, кафе. Чонгук смотрел на город, который стал ему домом, и понимал, что видит его, возможно, в последний раз. — Ты взял портрет, — заметил Джин, кивнув на свёрток в руках Чонгука. — Это единственное, что я хочу взять с собой, — ответил Чонгук. — Лишние воспоминания.Но ,бери, я не жадный. Чонгук усмехнулся сквозь слёзы. — Ты не жадный, — сказал он. — Ты щедрый. Слишком щедрый для такого циничного мира. — Мир не циничный. Мир просто честный. В отличие от людей. Они замолчали. Машина свернула на шоссе, ведущее к аэропорту. Чонгук положил голову на плечо Джина, как делал это много раз в студии, когда они смотрели кино или просто сидели в тишине. — Что я буду делать в Женеве? — спросил он. — Жить. Рисовать. Ждать. — Чего ждать? — Меня. — Джин взял его за руку. — Если я выйду на свободу — не сразу, но когда-нибудь — я приеду к тебе. И мы начнём сначала. — Ты обещаешь? — Обещаю. Чонгук знал, что это ложь. Джин не выйдет на свободу. Его посадят надолго, может быть, навсегда. Но он хотел верить. Потому что вера была единственным, что оставалось. В аэропорту Джин вышел из машины, помог достать чемодан. — Твой паспорт, — сказал он, протягивая тонкую красную книжицу. — На имя Ли Джунхо. Не потеряй. — А мой настоящий? — Останется у меня. На случай, если понадобится подтвердить, что ты не сбежал, а был похищен. Чонгук взял паспорт, открыл. Фотография была его, но имя чужое. Он чувствовал себя самозванцем. — Я не знаю, как благодарить тебя, — сказал он. — Не благодари. Просто живи. — Джин посмотрел на него долгим взглядом. — И помни: я люблю тебя. Несмотря ни на что. Он поцеловал Чонгука — в последний раз. В этом поцелуе было всё: боль, нежность, прощание и надежда, которую они оба не имели права испытывать. Потом Джин развернулся и ушёл. Чонгук стоял, сжимая паспорт и портрет, и смотрел, как удаляется его фигура — высокая, прямая, несгибаемая. Джин не обернулся. Чонгук подождал несколько минут, потом пошёл в здание аэропорта. Он не знал, что Джин, сев в машину, зажмурился и прошептал в пустоту: — Прости, что обманул. Я не приеду. Но ты должен был уехать. На его глазах блестели слёзы — те, которые он не показывал никому, даже Юнги. Часть 5: Арест Чонгук прошёл паспортный контроль без проблем. Документы были идеальными, билет — настоящим. Он сел в зал ожидания частной авиации, держа на коленях свёрток с портретом. Вокруг него были люди, которые летели по делам, на отдых, к семьям. Никто не знал, что он беглец. Что его любовь осталась в Париже, чтобы встретить арест. В 19:05, когда самолёт Чонгука уже рулил к взлётной полосе, в дверь студии на улице Сены постучали. Джин открыл. На пороге стояли двое мужчин в штатском. — Ким Сокджин? — спросил тот, что повыше. — Да. — Вы арестованы по обвинению в коррупции, отмывании денег и финансировании незаконных вооружённых формирований. Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. — Я понял, — сказал Джин. — Мне нужно только взять пальто. Он повернулся к вешалке, снял пальто. В кармане лежал платок — белый, с монограммой «KS». Джин вынул его, понюхал. Пахло краской и дождём. — Пойдёмте, — сказал он. Они надели наручники. Металл был холодным, но Джин не чувствовал холода. Он думал о Чонгуке — о том, что тот уже, наверное, в воздухе. О том, что он в безопасности. И что это главное. При выходе из здания его ждали журналисты. Вспышки камер, десятки голосов, выкрикивающих вопросы. Джин шёл с прямой спиной, глядя прямо перед собой. Он не ответил ни на один вопрос. В полицейской машине он закрыл глаза и улыбнулся. Не потому, что был рад аресту. А потому, что знал: где-то там, высоко в небе, Чонгук сжимает в руках портрет и шепчет его имя. — Прощай, — сказал Джин. — И спасибо за всё. Часть 6: Небо над Парижем Самолёт набрал высоту. Чонгук смотрел в иллюминатор на огни Парижа, которые становились всё меньше, превращаясь в мерцающую россыпь. Где-то там, внизу, остался Джин. Где-то там его, наверное, уже арестовали. Чонгук достал портрет, развернул. Джин смотрел на него из темноты салона — усталый, нежный, любящий. — Я вернусь за тобой, — прошептал Чонгук. — Клянусь. Я найду способ. Он поцеловал холст в то место, где были губы Джина, и убрал портрет в свёрток. Самолёт летел на восток, в Швейцарию. В свободу. В одиночество. А в Париже, в камере предварительного заключения, Ким Сокджин сидел на железной койке, глядел в зарешечённое окно на клочок неба и думал о том, что эта ночь — первая из многих, которые он проведёт без Чонгука. — Надеюсь, ты счастлив, — сказал он пустоте. — Даже без меня. Особенно без меня. Он не знал, что Чонгук уже плакал, уткнувшись в портрет, и что его слёзы капали на краску, размывая её. Не знал, что они оба плачут в эту ночь — по разным причинам, но с одинаковой болью. Операция «Фантом» была завершена. Но призраки остались. Конец восьмой главы