Незаконченный реквием

Ибо мы ходим верою, а не видением.

(Коринфянам 5:7)

Барти был в небытие. Он не знал, что это за место, сидит он, стоит или лежит — вокруг была непроглядная темнота, никакая на ощупь, запах и вкус. Барти понял, что он, похоже, отдал концы. С концами. Вот так каламбур. Что же, светлой памяти Пожирателю Смерти. Последние несколько мгновений своей жизни он успел подумать не о Темном Лорде, не о своих сослуживцах-пожирателях и даже не о своей матери, а о магле. О простой слабой девчонке, почти вчерашней школьнице, которая выгрызла себе место в его сердце, разбередила душу и переломала фигурально все ребра, вывернув его внутренности наизнанку, чтобы удобно устроиться у него в груди. И в мыслях. Барти ненавидел это отвратительное чувство беспомощности и отчаяния, которые настигали его всякий раз, стоило ему подумать о Софии. Смертельная тоска душила его, ломала и причиняла боль в стократ хуже Круциатуса. Он заливал свою утрату огневиски и ему ничуть не помогало. Он кричал, рвал на себе волосы, убивал и пытал с еще пущей жестокостью, так, что даже Волдеморту приходилось его осаживать, чтобы не зарывался. Но Барти словно с цепи сорвался. Он так оплакивал свою утрату, свою здравствующую покойницу. Всякий раз, стоило ему лишь подумать о Софии и о желании навестить ее, посмотреть хотя бы издалека, как складывается ее жизнь, он грозился нанести себе тяжкие увечья или выбесить Темного Лорда так, чтобы тот сам, наконец, вправил зарвавшемуся Пожирателю мозги пытками. Он запрещал себе о ней думать всю свою недолгую жизнь без нее. И вот какая ирония — она его последняя мысль перед смертью. Пусть так. Не смог перебороть себя. Зато умирать приятнее в разы. Крауч не знал, как долго он пробыл в этом небытие, к нему не явился ни Дьявол, ни обожаемый Софией ее Господь Бог. Он куковал здесь целую вечность. И уже и злился от бессилия, и торговался, и умолял, даже плакал. Хоть адские котлы, хоть лава, хоть вечный Круциатус, лишь бы не эта всепоглощающая пустота. И кто-то там видно смилостивился над ним — Барти услышал крик. Он был похож на голос Софии, но… Сильно младше? Детский крик, зовущий его. И Крауч шел на него, ускорился, обращаясь в бег. Лишь бы успеть, лишь бы добежать. Кому-то там очень больно и страшно, кому-то, кто звал его и очень нуждался в его защите и помощи. Не то чтобы Барти заделался вдруг альтруистом и защитником всех бедных и убогих, но чувствовал, что этому голосу отказать не в силах. И Барти торопился, в ярости крича и размахивая руками, лишь бы прогнать эту черноту, мешающую ему видеть и слышать источник звука. И вдруг — нить. Тонкое золотистое свечение, мягко обхватившее его запястье, потянуло на себя. И Барти последовал за этой нитью, уходящей в никуда… Голос маленькой девочки продолжал его звать.

***

— Все в порядке, мисс Торн, у вас здоровая крепкая девочка, — доктор улыбнулась, отрывая взгляд от монитора и переводя его на Руби. Девочка. Руби улыбнулась. Она всегда хотела дочь. С мальчиками много проблем: они дерутся, ругаются, влезают в неприятности. Руби вспомнила двух маленьких мальчиков, близнецов, которые без конца задирали ее. Кажется, у нее когда-то были братья. Только вот она не помнила их имен. Девочка будет в нее. Спокойной, доброжелательной, умной, обязательно — со светлыми волосами и голубыми глазами, как у нее. Она будет хорошо учиться, они будут жить душа в душу, вместе путешествовать и ходить в церковь. Может, однажды слетают в Европу и на Британские острова. Дочка — это Божья милость и благодать. — Вы за рулем? — уточнила доктор. — Да. — Советую вам в скором времени ограничить свои передвижения на машине. На последнем месяце всегда тяжелее держать концентрацию и любое внезапное торможение на дороге может вредно сказаться на ребенке. Руби кивнула, принимая к сведению. Она оделась, попрощалась с милым доктором и вышла. Странно, но она совершенно не чувствовала себя уставшей: беременность протекала легко, наоборот, появилось гораздо больше сил, словно вместо ребенка у нее в животе был вечный двигатель, который питал ее энергией. Многие действия стали даваться ей легче, концентрация — острее, как зрение и слух, развилось внезапно странное пресловутое «шестое чувство» — как называла его Руби. И все это было, несомненно, большим плюсом. Из минусов — преследовали кошмары. Череп со змеей в небе, подсвеченный инфернальным изумрудным свечением, тени в серебристых масках, гибкие и смертоносные, беспощадные убийцы — воплощение самого Дьявола и слуги Антихриста. Все было настолько реалистичным, подробным и последовательным — событие за событием, что Руби не могла уже списать эти сны на разыгравшееся на нервной почве воображение. Просыпаясь по утрам, девушка записывала все слова и события в блокнот, лежавший теперь всегда рядом на прикроватной тумбочке. Часть слов она пыталась отыскать потом в книгах или в интернете, но ничего не находила. Вписывать такие сны в свои сюжеты для книг Торн не решилась. Как-то уж слишком кровожадно и мрачно выходило, даже сгладить не получалось. Дорога до большого города была неблизкой, и Руби, воспользовавшись последней, быть может, возможностью попутешествовать перед родами, осталась в городе до вечера, чтобы погулять и развеяться, а еще подумать о чем-нибудь приятном. Например, об имени для дочери. Хорошо, что все-таки не сын. Велико было искушение назвать его Иисусом, если учесть все обстоятельства загадочного зачатия. Руби фыркнула собственной дурацкой шутке и поспешно перекрестилась. Какое богохульство. Прости ее, Господи, грешную. Последние недели она перечитывала Жития святых, остановившись на имени Беатрис. И хоть день памяти этой святой не выпадал на рождение ее дочери, Руби была почти уверена, что назовет свою дочь именно так. Имя нравилось ей, а особенно ее сокращение — Бетти или Берти. Вторым именем она хотела дать София. Беатрис София Торн. Ее Берти. День в Юджине пролетел незаметно: Руби сходила в несколько музеев, зашла в кафе, прогулялась по улицам и осела в местной кафедральной церкви, где долго-долго молилась в одиночестве, глядя на почерневший от времени лик распятого деревянного Иисуса Христа. Вышла из церкви, только когда от ладана и вновь замелькавших перед глазами кровавых картинок стало совсем тошно. На свежем воздухе полегчало. В Юджине почти не было высотных домов, зато была широкая река, заповедные леса и горы. Красивая первобытная природа обступала город со всех сторон. И все-таки ей это было не близко. Руби чаще представлялись не эти кирпичные коробки или выкрашенные в белый все как один одноэтажные таунхаусы, а остроконечные домики с деревянными рамами и ставнями, из темно-серого или светлого камня, с бурой черепицей, заросшие мхом и плесенью из-за бесконечной сырости и тумана. А церкви — не просто белые домишки с невысокой башенкой, увенчанной крестом. Церкви были массивными, почерневшими как уголь от прожитых столетий, с тонкими, вгрызающимися в серое небо острыми шпилями, с кроваво-лазурными витражами, с переплетением конусообразных каменных перегородок, устремленных ввысь поддерживать тяжелый массивный свод. Руби уже сомневалась, что провела в Англии всего лишь четыре года. Едва ли она успела бы привязаться к незнакомой стране так сильно за это время, что теперь тосковала по ней, находясь на своей родине? Уже стемнело, и девушка шла к машине, чтобы вернуться обратно в свой городок. Оставалось пройти последний переулок, неприятно безлюдный, чтобы наконец… — Эй, красотка, куда ты так спешишь? Гадство, а. Руби ускорила шаг, не оборачиваясь, но чутко прислушиваясь к звукам позади нее. Судя по всему, их было двое как минимум. Ребенок встревоженно пихнул ее под ребра. — Ничего, Берти, выкрутимся. — прошептала Торн, приложив руку к животу и поглаживая его. Неожиданно добавила. — Не в первой. С досадой подумала о том, что в эту поездку взяла с собой новую сумку, забыв переложить в нее ее верный револьвер, с которым она старалась не расставаться. Не помнила, зачем носит, но была уверена, что он уже не единожды выручал ее. И наплевать, что у нее нет на него разрешения. Что лучше — простреленные колени преступника или попранная честь? Пусть еще докажут, что это она стреляла. Урод позади нее не унимался. — Малышка, как невежливо, я же с тобой разговариваю! И тут голос, неожиданно раздавшийся в ее голове, приказал: «Пригнись» Руби рванула к земле и очень вовремя — над ее макушкой пролетела яркая вспышка, ударив в стену напротив и пустив небольшую трещину по кирпичной кладке. «Возьми» — вновь приказал голос, и девушка обратила внимание на сухую палку, лежавшую на земле у ее ног. Подхватила и завела за спину, показывая преследователям наличие палочки в руках, но не давая пристально разглядеть. Чувство чего-то очень знакомого резануло по натянутым нервам. — А мы думали не-волшебница. — Отстаньте от меня, — Руби развернулась лицом к нападавшим. Их было трое: мужчины около тридцати лет, неряшливо одетые, словно сбежавшие с какого-то дешевого карнавала, неспешно вразвалочку приближались к ней. На их поганых рожах блуждала не менее поганая похотливая улыбка. Девушка обратила внимание на их руки. В них были палочки, которые она уже видела. Ее прошибло холодным потом. Не могли ли это быть те, в масках… Нет. Не они. От тех, других, исходила аура смертоносных сумасшедших убийц, не ведающих ни жалости, ни пощады. Те другие — Пожиратели Смерти — пугали ее, заставляя волосы на затылке шевелиться от ужаса. От этих же исходила аура ублюдков, способных доставить ей большие неприятности. Но одно их объединяло — они были колдунами. А Руби нет. Но что-то же уберегло ее от проклятия, прилетевшего в спину? То самое шестое чувство, не иначе. — Хотела бы, чтобы отстали — запустила бы в нас пару-тройку заклинаний. А если ты до сих пор ничего не сделала, значит либо ты сквиб, либо согласна с нами поразвлечься… Все произошло очень быстро. Один из колдунов с нечеловеческой скоростью преодолел расстояние между ними, толкнув Руби в каменную стену. От удара затылком в глазах на мгновение помутнело. Торн испугалась — ее дочь! Они могут навредить ей! Ублюдок уже запустил руку ей под юбку, оглаживая колени и бедра, и продолжая вести ладонью вверх. И даже ее большой живот, служивший для него значительной преградой, по всей видимости, никак его не заботил. Больной извращенец. Руби надавила ему на шею своей палочкой. Это заставило колдуна поумерить свою прыткость и настороженно замереть. — Последнее предупреждение — убери от меня руки, иначе я тебя убью. Или запытаю, — Руби на секунду замялась, судорожно пытаясь вспомнить слово из снов, — Круциатусом до смерти. — Не посмеешь, — раздался нервный испуганный смешок, — за такое МАКУСА наказывают по всей строгости. Это же Непростительное заклинание. Н-да, Непростительное? А кто Руби будет прощать или не прощать? Она же магла. — А может я съехавшая с катушек Пожирательница Смерти? — вспомнила она еще одно слово из своих снов. — Врешь, — не унимался поганец, хотя голос его дрожал. — Сэм, у нее акцент британский, разве ты не слышишь? — осторожно воззвал к разуму товарища еще один колдун, державшийся в стороне. — Мы сдадим тебя МАКУСА! Торн не знала, кто или что такое МАКУСА, но ткнув пальцем в небо, предположила, что это что-то типа их полиции. — Если успеете… А заодно покажете свои воспоминания, думаю, они найдут много чего интересного. — Сэм, брось ее… — заскулил другой тип. Но колдуна уже понесло. Он неожиданно выкрутил Руби руку с палочкой, во мгновение ока обнаружив, что это просто сухая ветка. Победоносно рассмеялся. — Блефуешь, сука! Руби вдруг озверела. В ней смешалось все: страх за свою жизнь и ее еще неродившегося ребенка, за свою честь, злость на этих колдунов, возомнивших себя владыками этого мира, на свою собственную беспомощность. Она резко ударила обеими руками колдуна по лицу, почувствовав, как ее ладони мгновенно раскалились до испепеляющего жара, который ей, казалось, совсем не вредил. Но мужчина внезапно взвыл раненным зверем, а в воздухе запахло паленой плотью. «Оттолкни» — прозвучало в голове. И Торн, приложив все силы, что были, резко оттолкнула от себя колдуна. Тот неожиданно далеко отлетел, сильно приложившись о землю. Палочка из его рук выпала. Руби, не теряя ни секунды, рванула к этой палочке, чтобы выиграть преимущество. Она заметила, стоило только эту ветку у колдунов отобрать — те сразу становились напуганными до полусмерти. Древко нагрелось в ее руке, и Руби ощутила, как ее охватывает какая-то эйфория, как будто ее конечность получила давно потерянное, но естественное продолжение. Что говорить и что делать с этой палкой Торн не знала совершенно. Махнула ей наугад и не прогадала: из кончика древка вырвались яркие искры, раздалось несколько не слабых таких взрывов, прогнавших с импровизированного поля боя двух незадачливых колдунов, бросивших своего товарища на растерзание безумной магле с палочкой в руках. Руби направила палочку на приходившего в себя мужчину. А что если…? «Сделай. Сделай. Сделай это.» — бормотал как заведенный голос в ее голове. — Круцио, — с ненавистью выплюнула Руби слово, которое уже однажды слышала. Алый луч вырвался из палочки и ударил в лежащего колдуна. Тот выгнулся от боли и закричал. Руби почувствовала как ее трясет от восторга. Так вот какого это — ощущать себя всемогущей. Действие луча длилось совсем недолго. Он рассеялся, и Торн услышала слабо скуливший голос, растерявший всю прежнюю наглость и дерзость: — Пощади… — А ты меня? — холодно и равнодушно переспросила Руби. Черта с два он бы ее пощадил. — Круцио! Алый луч вновь вырвался из палочки, но уже не такой сильный, как предыдущий. То ли силы ее иссякали, то ли запал. Действие заклятия внезапно прекратилось. Руби вздрогнула и сорвалась с места, побежав к машине и молясь, лишь бы колдун ее не нагнал. Но он, казалось, и не думал ее преследовать. В каком-то горячительном бреду она добралась до дома, кинулась в прихожую и с громким хлопком закрыла дверь под встревоженный лай Фокли. Руби казалось, что ее преследуют, гонятся и вот-вот настигнут те колдуны из подворотни, а возможно, и какой-нибудь их предводитель. Вдруг у них в Штатах тоже есть свой Антихрист местного разлива? Торн осеклась, поймав саму себя в словесную ловушку. У них в Штатах? Не у нас в Штатах? Руби была уверена, что для этих колдунов войти в ее дом не будет преградой. Она помнила — они могли ворваться куда угодно, даже в Храм Божий. Торн охватила паника, она силой заставила себя успокоиться и сделать несколько медленных вдохов и выдохов. И вдруг посмотрела на свой собственный дом другими глазами. Всюду были мерцающие и доселе невидимые нити, опутывающие ее жилище как паутина. Это… Это ведь надежная защита от колдунов? Она не знала, но хотела в это верить. Возможно, всяко надёжнее чем святая вода и соль, рассыпанная по углам и у порога. Кто эту защиту поставил? Тот таинственный благодетель? Он тоже был из их мира, значит… Фокля обеспокоено ткнулась мокрым черным носом ей в живот, и тут Торн в ужасе обнаружила то, что не успела заметить раньше, пока адреналин выплескивался у нее из ушей, мобилизуя все тело спастись от угрозы. Ее ребенок не пинался. Торн в ужасе приложила руку к животу. — Беатрис, — поглаживая свой живот, прошептала девушка, — Берти… Пожалуйста. Губы Руби задрожали. Все же было хорошо. Неужели это из-за стресса? Или ее слишком сильно ударили о стену? — Берти! Умоляю… Не оставляй меня одну. Господи, смилуйся… И тут, то ли Бог, то ли ее дочь услышали молитвы, и в ребра мягко пихнули. Толчок был такой слабый, что Руби не заметила бы, не обратись она вся в свои ощущения. От этого едва различимого знака у нее с души упал камень. Живая. Слава Богу! Руби подняла заплаканные глаза к потолку и воздела руки в молитвенном жесте. — Спасибо, — прошептала она в пространство. За это маленькое чудо. И за спасение от тех колдунов. Руби почему-то была уверена, что это дочь ее уберегла. Как — непонятно, но именно с ней к Руби пришли все эти колдунские странности, которых у нее никогда и не было.

***

С того происшествия в Юджине прошла почти неделя. Руби обнаружила у себя в сумке чужую палочку и от греха подальше сложила ее в самый дальний комод. Пользоваться она ей все равно не умеет, только покалечит кого-нибудь или себя. Это было воскресное утро, Руби только вернулась из церкви, отказавшись сегодня пить с другими прихожанами чай. Она планировала погулять с Фоклей и зайти в оружейный магазин, все-таки приобрести себе ружье. Пусть висит дома, ей будет так спокойнее, чем с какой-то непонятной веткой. Неожиданно в дверь постучали когда Торн надевала поводок на ошейник Фокли. Девушка подошла и открыла, обнаружив на пороге мужчину в старомодном пальто и шляпе. — Мисс Руби Августина Торн? — учтиво переспросил незнакомец. — Да, я. — настороженно ответила Руби. — Я Арчибальд Пиквери, мракоборец. Нашим отделом было зафиксировано использование Непростительного заклятия в немагической части Юджина. След привел к вам. Разрешите войти? Руби раздраженно выдохнула. Надо было избавиться от этой дурацкой палочки! Все равно от нее никакого проку. — П-проходите. Арчибальд Пиквери вздохнул. Обвел задумчивым и серьёзным взглядом ее дверь. — Мисс Торн, вы не-волшебница, верно? — Да. — Не знаю тогда почему, но ваш дом увешан мощными защитными чарами. Я не могу войти, пока вы не пригласите меня, назвав свое и мое имя. Ага, значит не такие уж эти колдуны всесильные. Но все равно сильнее нее. Даже если она запрется от него в доме, где гарантия, что он со временем не сможет разнести его к чертям? Или позовет еще колдунов? Ссориться с ними она не хотела. — Я Руби Августина Торн разрешаю войти Арчибальду Пиквери. Колдун вздохнул свободнее и легко переступил порог ее дома. — Вы живете одна? — Да. — Вы сквиб? У вас есть родственники маги? — Нет и нет. — Откуда тогда…? — непонимающе заговорил Арчибальд, а потом его взгляд устремился на ее живот. — Ваш ребенок маг? — Я не знаю, наверное, — пожала плечами Руби, — я ничего о вашем мире не знаю, сэр. — Хорошо, допустим, — смягчился он, — расскажите про события того вечера. Руби рассказывала честно, почему-то уверенная в том, что колдуны могут чувствовать ложь. Но в глаза Арчибальду она не смотрела, знала откуда-то, что они так могут в память заглядывать. Пока она говорила, мракоборец неторопливо передвигался по ее дому, бесшумно делая какие-то непонятные пасы палочкой в воздухе. — …Когда он схватил меня. Я не думала. Испугалась за ребенка, за себя, ну и толкнула его… Я не знала, что он так… — А потом подняли его палочку и ударили заклятием. Откуда вы вообще его знаете? Задержанный сказал, вы обмолвились о том, что вы — Пожирательница Смерти. — Я хотела напугать его. Вот и ляпнула первое, что пришло в голову. — Она всхлипнула для закрепления эффекта. Лучшая стратегия для умных — это вовремя притвориться глупыми. — Откуда вы знаете эти слова в таком случае? Руби помялась, она ступала на зыбкую почву собственной памяти, лжи и правды. При такой смеси мог получиться убийственный коктейль. Надо было быть очень осторожной. — Когда я была в Британии, на наш дом напали Пожиратели, — заговорила Торн, а перед глазами, как наяву — убитый дядя и его семья. Неужели… Все эти ее сны — правда? — Я услышала, как они переговариваются между собой… Называя друг друга Пожирателями Смерти. Заклятие это… Тоже оттуда услышала. Они на мне его… Не договорила. От воспоминаний ее передернуло. По телу судорогой прошлась та далекая фантомная боль. Рассказ, конечно, был шит белыми нитками, но доля правды, и немалой, в нем всё-таки была, а потом Руби молилась, чтобы все прокатило. На ее счастье шестеренки в голове этого мистера Пиквери работали не хуже, чем у миссис Робинсон. Вот он уже и сам достроил себе целиком картину. — К вам применяли… Насилие? — осторожно спросил он. Руби не стала уточнять, какое именно насилие тот имеет ввиду, поэтому просто неопределенно пожала плечами. Арчибальд расценил этот ответ как утвердительный. Допытываться больше, на удивление, не стал. — Я сожалею, мисс Торн, о том, что вам пришлось пережить в Англии. Вероятно, то, что произошло в Юджине — магический выброс вашего, несомненно, одаренного ребенка. Это была его магия, а вы, пока он в вашей утробе — его проводник. Но вы должны понимать, что Непростительное заклятие — это страшное преступление. И оно сурово наказывается. — Я не знала. Ничего не знаю о ваших законах. Руби теребила в руках поводок Фокли и добавила в свой тихий голос больше ужаса и растерянности. На мгновение ей и самой стало по-настоящему страшно. А вдруг ее и правда арестуют? Гнить в магической тюрьме ей не хотелось совершенно. — Я понимаю, мисс Торн. Я бы хотел конфисковать палочку. — Да, конечно. Заберите ее, не хочу больше никому причинить вреда. — Добавить еще больше жалостливости в голос, давай, Руби, только не переборщи… — Что меня ждет? Мистер Пиквери сочувственно вздохнул. — Ничего, учитывая, что вы не-волшебница и это ваше первое, хоть и очень серьёзное, правонарушение в магическом сообществе и пострадавший не получил тяжелых увечий. Но мы будем вынуждены некоторое время проследить за вами, во избежание повторения подобного инцидента. Только если вы не планируете отказаться от ребенка, который может быть для вас тяжелым воспоминанием о пережитом ужасе… Тогда мы сотрем вам воспоминания об этих событиях и о нападении, чтобы вы могли жить как раньше, не соприкасаясь с миром магов. Жить как раньше… Не соприкасаясь с миром магов… Теперь Руби была уверена в том, что и над ее памятью когда-то поколдовали. Только вот кто и зачем? Попытались закрыть для нее дверь в мир магии, а она все равно полезла через форточку. Сухо усмехнулась. — Я не собираюсь избавляться от ребенка. Это мой ребенок. И ничей больше. — в очередной раз повторила девушка. Господи, да почему же они все так убеждены, что ее ребенок — это плод насилия? Все ведь было по любви. — Разумеется, мисс Торн, — тут же дал заднюю колдун. — Тогда вам надо начинать приспосабливаться к магическому миру и особенностям магически одаренных детей. Чтобы это не стало для вас шоком, когда придет письмо из Ильвельморни. Откуда? — …Я пришлю для вас какого-нибудь волшебника, кто сможет подробнее рассказать вам о всех нюансах и законах. А пока… Добро пожаловать, мисс Торн, в наш мир. — Арчибальд снял шляпу и слегка поклонился. — Надеюсь, вам больше не придется нарушать наши законы. А пока помните самый главный из них — Статут о секретности. Нельзя не-магам рассказывать о нашем мире, никоим образом. Вы меня понимаете, мисс Торн? — Вполне, мистер Пиквери. — Отлично. Доброго вам дня, мисс Торн. До встречи! — До свидания, мистер Пиквери. Арчибальд Пиквери исчез у нее прямо посреди гостиной с глухим хлопком. Фокля запоздало облаяла пустоту. Защитница. О нашем мире. От этих слов в груди Руби что-то потеплело и расцвело. Это, быть может, был не ее мир и не очень-то она стремилась в него попасть — не горела желанием путаться с колдовскими отродьями и всякой бесовщиной, но это — мир ее дочери, а значит теперь уже и ее тоже. Руби обалдело выдохнула, рассеянно потрепав Фоклю по загривку и радуясь тому, что она, оказывается, еще легко отделалась. Все, надо завязывать. Наколдовалась. Ей хватило.