Игра,в которую больше никто не играет.

ПОВ ФеликсДжакс! В больнице вечер тянулся так медленно, будто кто-то специально включил минимальную скорость воспроизведения и ушел пить чай. Джакс лежал на кровати в своей одиночной палате, закинув одну ногу на кровать, вторую свесив с края матраса, и делал вид, что ему совершенно не интересно, как там проходит первое большое приключение Ники и Эмили в наружном мире. Ни капли. Именно поэтому он проверял телефон каждые три минуты. Конечно же это не значило, что он ждал от них весточки. Разумеется, это была проверка технического состояния устройства. Телефон завибрировал. Джакс почти сразу схватил его, потом тут же замер, осознав скорость собственной реакции, и демонстративно отложил обратно на кровать. Подождал две секунды. Схватил снова. [Кристин (Помни)] это не учения! свершилась закупка одежды!! Он уставился на сообщение и почувствовал, как уголок губ сам дернулся вверх. Конечно. Разумеется. Их выпустили из психушки, и первым делом они устроили показ мод в ТЦ. Нормальный человек написал бы что-то вроде: «круто» или «покажите». Но нормальные люди скучны, а Джакс смешной и придерживается этой позиции. [Феликс (Джакс)] о нет вы пустили их в общество Первой прилетела фотография Ники. На фото Ники стояли в яркой футболке с таким абстрактным принтом, будто кто-то на вечеринке уронил краску, назвал это искусством и продал за много денег. Горчичные широкие брюки, ремень, уверенная поза, и абсолютно довольное выражение лица. Выглядело… хорошо. Даже очень. Это было необычно цельно. Они громко заявляли о себе и не стеснялись этого. Написать «выглядит классно» было нельзя. Во-первых, это звучит как нормальный комплимент. Во-вторых, если он начнет раздавать честные комплименты направо и налево, то мир окончательно развалится, и это уже будет его вина. Так что он написал другое. [Феликс (Джакс)] …ты выглядишь как ходячая выставка современного искусства если встать у стены, люди начнут платить за просмотр Отправил. Почти комплимент. Идеально. Никто не придерется. Следующая фотография Ники пришла почти сразу. Свитер. Цветное преступление с рукавами. Волнистые синие, оранжевые, желтые и розовые линии шли по ткани так, будто одежда пыталась гипнотизировать. Джакс смотрел на фото и почти физически чувствовал, как где-то глубоко в памяти шевелится цирковой фон. Не потому, что узор был как в цирке. Нет, он как раз не был похож на те уродливые геометрические кошмары Кейна. Но все равно что-то немного его триггерило. И Ники в нем выглядели так, будто им абсолютно плевать, кто что подумает. Как это вообще работает? Как человек может просто надеть на себя психоделический ковер и выглядеть при этом не идиотом, а… собой? Несправедливо. [Феликс (Джакс)] … это что за психоделический кошмар я уверен, под наркотиками этот свитер выглядел бы как дорога в рай Он усмехнулся сам себе, проводя языком по внутренней стороне губы и задевая пирсинг. Хорошо. Достаточно колко. Третья фотография. Зеленая рубашка, розовый лонгслив, темные брюки. Все еще ярко, но уже не так, будто одежда собирается начать разговаривать с богами. Это выглядело хорошо. Не то чтобы он разбирался в моде, конечно. Он просто обладал глазами и невероятным вкусом, что в целом почти одно и то же. [Феликс (Джакс)] о, наконец-то что-то относительно носибельное но все равно глаза режет Потом в чат ворвалась Маргарет со своим «милые, не слушайте его», и Джакс закатил глаза так сильно, что почти увидел собственные мозги. Конечно, нужно всех погладить по голове, завернуть в плед и сказать, что они самые прекрасные пирожочки на свете. Как же без этого. Женщина-сахарная вата. Он не успел наязвить, потому что в чате появились фотографии Эмили. Ники можно было подкалывать, потому что Ники давали сдачи. Ники находились в серой зоне: они отлично язвили в ответ, закатывали глаза и не напрягались из-за шуток (теперь). С Эмили же до сих пор было иначе, и после извинений он чувствовал себя более нервным, чем обычно. На фото она стояла в зеленом берете, белой водолазке, длинной джинсовой юбке и огромном фиолетово-зеленом кардигане. Она держалась чуть скованно, будто даже через фотографию боялась занять слишком много места, но улыбалась. Однако его все равно радовало видеть ее неловкую, но искреннюю улыбку. У Джакса неприятно сжалось что-то под ребрами. Он вдруг вспомнил лестничную клетку. Ее огромные испуганные глаза, альбом, прижатый к груди, и его придушенные извинения. Господи. Какой же он все-таки мерзкий. Можно было написать: «выглядишь как библиотечная крыса». Что-то обидное, что ее бы расстроило и возможно вызвало бы новый приступ слез. Но после лестничной клетки почему-то не получалось вести себя так, как он привык, что его ужасно бесило. Пальцы зависли над экраном мобильного телефона. Он почувствовал, как уши начинают теплеть. От злости, конечно. Не от того, что он не знает, как похвалить человека, которого годами унижал. Конечно же нет. [Феликс (Джакс)] …ладно это неплохо Боже. Ты жалок. Но ничего лучше не придумалось. Его больной мозг пытался сдерживать что-то омерзительно сентиментальное типа «я рад, что ты выглядишь счастливой, Эмили, и мне стыдно за то, что раньше я хотел заставить тебя плакать». Но если он хоть когда-то произнесет что-то такое вслух, то, вероятно, его никогда не выпишут из психушки, ведь он перережет себе горло. Следующее фото Эмили заставило его забыть о чувстве вины на целые две секунды. Розовый комбинезон, белая футболка. Он медленно прищурился. Нет, ну это уже наглость. [Феликс (Джакс)] …подражательница я знал, что мой цирковой образ был вершиной стиля, но так нагло его красть… я впечатлен, ленточка Вот. Это уже лучше. Немного не обидного юмора, и никто не умер, включая его самого. Небольшой щелчок пальцем по стеклу, чтобы понять, не треснет ли оно. И, если честно, очень глубоко в душе он надеялся, что она засмеется или хотя бы улыбнется. Третье фото Эмили было почти преступно милым. Розовый кардиган, белая юбка, кеды. Она выглядела как персонаж из какого-то романтического аниме, которое Гэнгл точно смотрела бы в цирке, если бы Кейн не заставлял их участвовать в приключениях вместо нормальной жизни. [Феликс (Джакс)] …теперь ты подражаешь аниме-персонажу Больше ему, в общем-то, было нечего добавить. Сообщения Рагаты он просто пролистывал. Потом прислали фото Кристин. На первой фотографии она была в черно-белой клетчатой рубашке поверх светлого топа и широких джинсах. Волосы ниже плеч, немного растрепанные, лицо чуть напряженное, будто ее заставили фотографироваться под прицелом пистолета. Но выглядела она… нормально. Нет. Не нормально. Она выглядела живой. Вторая фотография была проще: темно-зеленая футболка, карго-штаны, белые кроссовки. Удобно и практично. И в пир, и в мир. Джакс почувствовал странное, глупое, почти подростковое смущение из-за того, что увидел какого-то своего друга в другом амплуа. Она так разительно отличалась от всего «до»: от Кристин в больнице, от Помни в цирке. Это была девушка, которую он не знал: Кристин из реального мира. Конечно, Ники и Эмили тоже выглядели «реальными», но их он видел совсем недавно, а по Крис он уже начинал откровенно скучать, ведь она выписалась довольно давно. «Выглядишь как лесбиянка-автомеханик»? Нет. Кристин просто напишет «иди нахуй, Феликс», и он будет думать об этом весь вечер. «Нормально». Слишком сухо? «Тебе идет». Нет-нет-нет. Итак…………….. [Феликс (Джакс)] норм И отправил, пока не передумал. Гениально. Великий оратор современности. Цицерон больничной палаты. «Норм». [Кристин (Помни)] вау,это все, наш диванный критик? Джакс громко и смущенно кашлянул. Конечно же, она заметила. Она всегда замечала, когда он вел себя странно, что было крайне невежливо с ее стороны. Можно было исправиться. Вернуть контроль. Сказать, что ее одежда выглядит как униформа. Или что она выглядит как ребенок, которого мама одела во что-то, что не жаль испачкать. Но он почему-то не смог. [Феликс (Джакс)] я экономлю сарказм Несколько секунд он просто лежал, глядя в потолок, пока телефон теплел у него в ладони. Потом снова открыл чат. Просто проверить. Техническое состояние устройства, разумеется. Кристин больше ничего не написала. Зато в чате продолжали мелькать фотографии, сообщения от Маргарет с кучей восторгов. Девушки и Ники наверняка прекрасно проводили время вместе. Без тебя, потому что ты гребаный скучный неудачник-психопат, которого никогда не выпишут из этой гребаной клиники. Как… как они смеются где-то там, на свободе, и без него. С ним в принципе мало смеялись, а он ведь должен быть смешным. Эта мысль вызвала в нем какую-то глубинную ярость. Джакс резко сел на кровати, закинул волосы назад и провел ладонью по лицу. Волосы тут же снова упали вперед, потому что, конечно, даже они его не слушались. Отлично. Ники и Эмили выписались. Кристин теперь не одна. У них там торговый центр, бургеры, шмотки. А он все еще здесь. В одиночной палате. С больничным ужином и психотерапевтом, который завтра снова спросит: «Что вы почувствовали, когда ваши друзья выписались?» Что почувствовал? Радость. Зависть. Злость. Обиду. Стыд. Тревогу. Желание написать Кристин еще раз. Желание не писать ей никогда. Желание сбежать из клиники темной ночью и прийти к ним на порог, чтобы они его приняли и чтобы они обрадовались ему. Или сбежать навсегда, чтобы не видеть никого из этих выписавшихся предателей, которые слишком хорошо проводят время. Желание быть там. Фу. Он снова взял телефон и открыл фото Кристин. Второе. Где она в темно-зеленой футболке и карго. - Норм… - пробормотал он вслух, передразнивая сам себя. - Боже, какой же ты дегенерат. Телефон завибрировал, Джакс заметил, что ему пришло личное сообщение от Кристин. Он открыл диалог чересчур поспешно для человека, который только что фантазировал о побеге от всех своих знакомых в далекую страну. [Кристин (Помни)] ты жив там? Слишком быстро ответить нельзя. Это будет жалко. Слишком долго не отвечать тоже нельзя, потому что она решит, что он делает это намеренно (он делал это намеренно). Он подождал ровно столько, сколько, по его мнению, могло выглядеть равнодушие. Его равнодушия хватило на восемь секунд. [Феликс (Джакс)] к сожалению для всех [Кристин (Помни)] как жаль! [Феликс (Джакс)] хаха, Помпон, я же знаю что это не так! без меня ваша жизнь потеряет смысл [Кристин (Помни)] ребята только что купили продукты смысл жизни найден Он фыркнул. Вот ведь маленькая дрянь. [Феликс (Джакс)] меня заменили едой запомню [Кристин (Помни)] не драматизируй Джакс уставился на экран, потом невольно рассмеялся. От этого стало немного легче и одновременно хуже, потому что он остро понял, как скучает. По общению со всеми. По общению с Кристин. Ты отвратителен. Ты не заслужил общения с ними. Урод. [Феликс (Джакс)] у тебя так много предательского духа для такого крохотного тельца~~~ [Кристин (Помни)] спокойно когда тебя выпишут мы тоже закатим пир Он снова усмехнулся, а потом неожиданно почувствовал, как улыбка сама сползает с лица. «Когда выпишут». Она сказала это так просто. Как будто это уже решено. Как будто он правда однажды выйдет отсюда, переедет на их этаж, займет свою комнату. Как будто ему есть место в этом уродском, настоящем мире. Он сглотнул. Джакс хотел ответить что-нибудь еще, но дверь палаты открылась, и в комнату вошла медсестра и позвала его на ужин.  Парень тут же заблокировал телефон и кинул его на одеяло экраном вниз, будто его поймали за чем-то неприличным. - Мистер Феликс, время ужина. Прошу вас пойти со мной. – медсестра приятно улыбнулась. - О, роскошно. Что у нас сегодня? - Картофельное пюре и рыба. - Восторг. Он лениво спустился в столовую, получил свою порции еды и плюхнулся на первое попавшееся место. Телефон в кармане снова завибрировал. [Кристин (Помни)] Ники сказали что я питаюсь как умирающий голубь [Феликс (Джакс)] не оскорбляй голубей [Кристин (Помни)] идиот Джакс снова усмехнулся, после чего положил телефон на стол и взял вилку, чтобы приступить к ужину. Немного подумав, он сфотографировал непривлекательного вида пюре и котлету и отправил фотографию Кристин. После приступил к ужину. Может, он тоже когда-нибудь будет там. Не скоро. Его все еще не выписывали. Но Ники и Эмили уже там. Кристин уже там. И почему-то это делало «там» чуть менее невозможным. Джакс поморщился от этой мысли, как от слишком сладкого чая, и сунул вилку с пюре в рот.

***

Все пошло абсолютно не так, как кто-либо мог планировать. Они стояли в коридоре у окна, и все в целом было нормально: просто мутное стекло, за которым уже темнело, холодный подоконник, скучный больничный свет, запах лекарств и моющего средства, приглушенные голоса из дальних помещений. Рагата подошла к нему первая, как всегда слишком мягкая и слишком готовая сделать вид, что его колючки не цепляют кожу. Она спросила, не хочет ли он выпить с ней чай в зоне отдыха. Джакс, конечно, отказался сразу, даже не дослушав - Нет. - сказал он, не отрывая взгляда от телефона. Рагата моргнула, и ее улыбка на секунду стала чуть более стеклянной. - Ты даже не дослушал. - А зачем? Я же уже понял концовку. Мы идем пить чай, ты говоришь что-то очень заботливое и ужасно правильное, я начинаю блевать радугой, все хлопают, занавес падает, мораль эпизода: дружба исцеляет даже самых маленьких пушистых уродов. - Ты не пушистый. - слишком быстро сказала она, словно именно это в его реплике показалось ей самым спорным. Джакс наконец поднял на нее взгляд и увидел перед собой все ту же Рагату: идеально ровная спина, сложенные перед собой руки, аккуратная коса, мягкое лицо. И улыбка, которую хотелось содрать вместе с губами. Он никогда особенно не думал о ее глазе. Иногда женщина носила повязку, так что он предполагал, что это что-то вроде травмирующего воспоминания о цирке. Впрочем, сегодня она повязку не надела, и ему не было интересно, почему она то носит ее, то нет. - Рэ-э-эгги… - протянул он, растягивая ее имя так, будто оно было жвачкой. - ты правда считаешь, что если будешь достаточно долго стоять рядом и смотреть на меня как на бездомного котенка, я сломаюсь и пойду пить с тобой чай? Ее улыбка не дрогнула. - Я не смотрю на тебя как на бездомного котенка. - Конечно, на бездомных котят смотрят с надеждой. - Обязательно быть таким? - спросила она, и в ее голосе впервые за разговор появилась не злость даже, а усталость, от которой почему-то стало неприятнее, чем от прямого раздражения. - Каждый раз? Правда обязательно? Он усмехнулся. Это уже было почти интересно, потому что Рагата обычно прятала все острые углы так глубоко, что приходилось буквально разрывать ее по швам, дабы вытащить живую реакцию. - Хотела бы ты знать, верно, куколка? - Джакс… Он шагнул к ней ближе, все еще ухмыляясь, и сделал то, что сделал бы в цирке: легко, почти шутливо хлопнул ее по затылку. Не сильно. Точнее, он был уверен, что не сильно, потому что цирковая физика все еще преследовала его. В цирке можно было сделать из персонажа абсолютно круглый шар, и через минуту снова стоять на ногах. В цирке Рагату буквально рвало на части, и она продолжала улыбаться. В цирке чужая физическая целостность была декорацией, реквизитом, частью общей уродливой шутки. Однако они не в цирке. Рагата вскрикнула коротко, больше от неожиданности, чем от боли. Ее голова накренилась вперед, как и передняя часть тела, а потом ее правый глаз выпал. Маленький гладкий глаз выскользнул из глазницы, упал на пол с сухим легким стуком, отскочил один раз, покатился по бледному линолеуму и остановился у стены. В коридоре на секунду повисла такая тишина, будто мир сделал вдох и забыл выдохнуть. Рагата ахнула, прижала ладонь к лицу и почти сразу наклонилась, очевидно скорее смущенная, чем испуганная. - Ох, господи… Джакс, ну что же ты… Подожди, только не наступи, пожалуйста… Не наступи. Она сказала это так буднично, словно у нее выпала заколка, а не часть тела. В Джаксе что-то ощутимо разбилось. Сначала он даже не понял, что именно случилось. В голове будто дернули невидимый рубильник, и весь больничный коридор на секунду потерял глубину, став плоским, слишком ярким и подозрительно ненастоящим. Стены больше не были просто серыми; они начали медленно наливаться цветом от краев, как если бы кто-то разливал по ним оранжевую и красную краску. Белый линолеум под ногами дрогнул, поплыл, разложился на черно-белые квадраты, и Джакс почувствовал, как воздух застревает у него в горле. Рагата наклонилась за глазом, ее рыжие волосы качнулись вперед, больничная одежда на секунду расплылась, и вместо нее он увидел голубое платье. Кукла. Реггеди Энн. Она подняла предмет с пола и обернулась к нему. Только это был уже не глаз, а огромная синяя пуговица в ее тряпичных руках. Джакс попытался вдохнуть, но воздуха не было. Будто грудная клетка превратилась в узкую коробку, которую кто-то сжал снаружи обеими руками. Сердце ударило так сильно, что боль отдала в горло, потом еще раз, потом еще. Слишком быстро, слишком громко. Рагата что-то сказала, ее губы двигались, но звук не доходил, словно его бросили под воду. Он слышал только собственное дыхание, резкое, частое, рваное. Его ли это дыхание? Пустая глазница Рагаты сначала была просто темной, а потом там что-то зашевелилось: черное, ломкое, глянцевое, с тонкими острыми линиями, похожими на трещины в стекле. Абстракция начала расползаться из пустого места, где должен был быть глаз, тянулась по тряпичной коже. Джакс дернулся назад так резко, что спиной ударился о подоконник. Он в цирке. Он никогда не покидал цирк. Кейн сделал это. Конечно. Этот улыбающийся кусок цифрового дьявола, эта пасть с глазами. Этот идиотский бог. Он придумал новое приключение. Просто добавил в него чутка реализма. Настолько, что они поверили. Им дали больниц, лекарства, «настоящие» имена. Дали половые органы – наверняка ими даже пользоваться будет нельзя, кроме мочеиспускания! – матерные слова, кровь, слезы. Им дали все, лишь бы они поверили, что выбрались. Но вот он – первый баг. Он нашел его. Глаза не должны выпадать в реальном мире вот так. Джакс схватился за голову обеими руками, пальцы впились в кожу у висков, потянули волосы, и боль была настоящей, кажется, но боль была и в цирке. Там тоже было больно (хоть и в тысячи раз меньше), даже если он тысячу раз пытался убедить себя, что это не считается, что все это просто сценарий. Если Кейн мог заставить их чувствовать боль там, он мог заставить их чувствовать боль здесь. Просто усилил их рецепторы. Если Кейн мог заставить их думать, что они люди, он мог заставить их думать, что они сбежали. Если это приключение, нужно найти выход. Где выход? Где, блять, выход? Рагата шагнула к нему, и Джакс услышал свое имя так, будто оно донеслось из-за кулис, приглушенное и неправильное. Она подняла руку, и он увидел не человеческие пальцы, а тряпичные, мягкие. В одной руке была пуговица, а по другой уже ползла черная абстракция. - Не подходи… - выдохнул он чужим, тонким, сдавленным голосом. Джакс не звучал так. Джакс смеялся, язвил, добавлял динамики, дергал людей за нитки и смотрел, как они дергаются. Джакс не стоял у больничного окна, задыхаясь от вида оторвавшейся пуговицы с дрожащими руками. Он начал задыхаться. Воздуха не хватало, грудь сдавило, пальцы онемели, в висках гудело, внутри стало одновременно жарко и холодно, словно тело не могло выбрать, умирает оно от лихорадки или замерзает. Его тошнило. Пол под ногами уходил вниз. Стены изгибались, словно картонные декорации. Окно стало круглым и ярким, как экран, за которым ничего нет. Он умирает? Нет. Не сейчас. Не здесь. А может… именно это выход? Может, смерть будет выходом? В приключениях, где смерть была частью сценария, Кейн обычно не давал им исчезнуть навсегда. Может быть, если он умрет, его выбросит в комнату ожидания, где он будет сидеть, пока остальные закончат это дурацкое приключение. Пока не станет ясно, что все это было фальшью. Но если это реальность, то он просто умрет. Кристин. Имя ударило его словно током. Она сейчас где-то там, в общаге, с Зубл и Гэнгл. Она написала ему «когда тебя выпишут» так просто, будто он действительно должен дожить, выйти отсюда, занять свою комнату и стать частью их настоящего мира. А если это цирк, то Кристин не настоящая. Нет. Она должна быть настоящей. Помни в цирке тоже была настоящей, и он понял это слишком поздно или, может быть, все еще пытается понять. Помни появилась и сломала сценарий. Помни смотрела на него так, будто он человек, даже когда он изо всех сил пытался быть ролью. Если это приключение Кейна, то Кристин тоже часть приключения. И она верит, что это реальный мир. Ему придется рассказать всем, что они все еще в этой адской симуляции? Кто ему поверит? Он никому не нужен. Зрение распадалось на фрагменты, края темнели. Внезапно Джакс увидел себя со стороны. Не в отражении и не в стекле, а прямо там, на черно-белом полу: фиолетовый кролик стоял на коленях, длинные уши упали вниз, лицо было растянуто в неестественной улыбке, но глаза оставались пустыми и испуганными. Он молчал, даже когда начал сдирать с себя кожу. Фиолетовая латексная оболочка отходила полосами, тянулась, рвалась, открывая желтую основу под ней. Ничего человеческого. Просто другой слой, другой цвет. Джакс смотрел на себя. Это он настоящий. Рагата что-то говорила уже громче, ее лицо мигало между человеческим и тряпичным, правая глазница темнела, абстракция расползалась, и Джакс понял, что она сейчас абстрагируется из-за него. Из-за него, как Кауфмо, как Риббит. Те, кого он не спас, или не пытался спасти. Гэнгл могла быть следующей, но нет. Рагата сделала еще шаг, и Джакс попытался сбежать. Он оттолкнулся от пола, попытался встать и захрипел. Поскуливая, парень поднялся на ноги и попытался обойти женщину, не касаться ее абстракции. Он смотрел на нее диким, безумным, пустым взглядом. Он не видел ее. Не видел ничего. Перед ним стояла кукла, которую пожирала абстракция, она уже почти стала монстром. Джакс отшатнулся к стене и постарался проползти мимо чудовища, продолжая скулить в истерике. Рагата что-то закричала. В коридор вбежали разноцветные манекены в белых медицинских халатах. У них не было лиц. Они были деревянными. У них не было пальцев. Игра сломалась, и Джакс увидел ее начинку. Он обыграл Кейна, он не попался в его ловушку. И теперь он задыхался от осознания, что все вокруг было лишь симуляцией. - Феликс, постарайтесь успокоиться. Это не мое имя. - Дышите. Нам не нужно дышать в цирке. - Посмотрите на меня. У тебя нет лица. - Все в порядке. Это не так. Он хотел сказать это, но из горла вышел только рваный хрип. Не получалось сделать вдох. Грудь болела, сердце колотилось так, будто пыталось пробить себе выход через ребра, а руки дрожали слишком сильно, чтобы он мог сделать что-то осмысленное. Пальцами он вцепился в свои предплечья, раздирая кожу короткими ногтями до крови. Капли крови разбивались о пол. Один манекен взял его за плечо, и Джакс его ударил. Не то что бы осознанно, просто резким слепым движением, чтобы избавиться от прикосновения. Он ударил манекена в грудь или плечо, сам не понял, но тот отшатнулся, и в этот момент у него отвалилась рука. Пластиковая белая рука упала на пол. Джакс истерически всхлипнул, а потом начал нервно смеялся. Он оторвал руку манекену. Он видит эту руку на полу, она не кровоточит. Он в цирке, он в цирке, он в цирке, он в цирке, он в цирке, он в цирке….. - Нет, нет, нет, нет… Он, кажется, сказал это вслух, потому что манекены задвигались быстрее. Кто-то схватил его сзади, кто-то сбоку. Руки были везде: на плечах, локтях. Они пытались его удержать, и от этого стало только хуже. Он панически дернулся, выгнулся, попытался вырваться, потому что если они его держат, значит, сейчас начнется финальная часть приключения. Может быть, они попытаются снять с него кожу, как с банана, как было во время вспышки гнева Кейна? Но он ведь уже сам начал снимать кожу, зачем это продолжать? Он бросил взгляд на свои окровавленные руки – крови он не видел, только проглядывающее желтое основание его аватара. Он ударил локтем назад, кто-то охнул. Он почувствовал, как его руку прижали к полу. Холодный спиртовой запах. Резиновая перчатка. Манекен без лица склонился над ним. В руках была игла. Он попытался дернуться, но сил уже не было. Оставалось лишь ощущение, что он находится одновременно в себе и где-то сбоку, наблюдая за этим уродливым фиолетовым кроликом, который задыхается на полу. Ему что-то говорили, но он не слышал. Жгучая боль вонзилась в руку в руку. Мир начал заваливаться набок. Оранжево-красные стены потекли вниз, черно-белый пол растянулся, как ткань, манекены расплылись, а Рагата стояла далеко-далеко, с пуговицей в руках, и смотрела на него с ужасом. Кролик на полу перестал двигаться. Потом не стало ни цирка, ни больницы, ни Рагаты, ни пола под коленями. Только темнота.

***

После этого неделя выпала из времени. Музыкальной вставки не было, красивой смены дат на экране тоже. Просто его голову накрыли подушкой и оставили так, иногда проверяя, дышит он еще или нет. Он дышал. К сожалению. Первый день он почти не помнил. Он слышал голоса через стекло. Они менялись, кажется, были немного тревожными. Чужие руки прикасались к его телу, и ему это не нравилось. Он пытался оттолкнуть их, не дать ощупывать его конечности. Отпечатки чужих пальцев горели на его коже, и он пытался снять ее с себя ногтями, чистым и в какой-то мере голым. Может, тогда психотерапевт понял бы, что с ним не так. Его преследовала мысль, что если он достаточно постарается, то увидит, как износится его фальшивое тело и проявится настоящее. Конечно же его руки зафиксировали. Мягкая фиксация конечностей, как это называли люди, которым нужно было придумывать аккуратные слова для вещей, выглядящих гораздо хуже в реальности. Широкие ремни держали его запястья у креплений кровати, не так больно, чтобы это считалось пыткой, но достаточно крепко, чтобы он не мог снова впиться ногтями в кожу. Или ударить кого-то или себя. Его тело лежало на кровати тяжелое, горячее, чужое, руки лежали параллельно телу. Все было сковано мягкими плотными лентами. Он бы умер от стыда, ведь это тоже слишком напоминало часть наказаний Кейна, но, к счастью, нормально соображать он не мог. Его держали на транквилизаторах, и мир из-за этого стал вязким, ватным, медленным, будто все происходило под водой или за толстым стеклом. Иногда он открывал глаза и не понимал, день сейчас или ночь. Иногда пытался повернуть голову и видел белую стену, белый потолок, край двери, силуэт медсестры, а потом все снова плыло, расползалось, становилось то больницей, то цирком, то чем-то средним. На второй день он впервые узнал палату. Сначала просто понял, что стены не оранжевые. Потом что пол не черно-белый. И, наконец, он увидел лицо медсестры: усталое и человеческое, а не гладкая деревянная 3д модель. Он испытал некоторое облегчение и даже попытался натянуть на себя привычную ухмылку. Получилось плохо. Иногда в потоке абсолютно бессвязных мыслей мелькала Кристин. Не в качестве объекта для размышлений, а как вспышка воспоминаний. В основном ее выражения лица или последние фотографии, которые он видел. Но это всегда длилось недолго и было не так часто, как хотелось бы. Остальных участников цирковой тюрьмы он почти не вспоминал. Когда он стал чуть лучше соображать, то задумался, рассказала ли Рагата о случившемся. Хотел бы он, чтобы она это сделала? Вряд ли, но… вероятнее всего, остальным лучше знать, что такое бывает. Впрочем, Джакс знал, что подобное не повторится: он не какая-то маленькая принцесса, которую надо спасать. Он пережил этот приступ и больше не оступится. Он сильный и взрослый мужчина, и справится со своими дурацкими ненужными эмоциональными вспышками. Через 48 часов фиксацию сняли. Ранним утром медсестра расстегнула ремни, попросила его не делать резких движений, и Джакс долго смотрел на свои освобожденные запястья, будто не понимал, что теперь с ними делать. Он пошевелил пальцами, сжал их в кулак и вдруг почувствовал такую усталость, словно это движение было подвигом. Ему снова придется ходить на физиотерапию чаще после такого длительного времени без нормального движения. К сожалению, временно ему нельзя было покидать палату без надзора, и до конца недели он жил точно так же, как в начале лечения: все следили, принимает ли он таблетки. Ходили за ним хвостом, проверяли, нет ли новых самоповреждений. Израненные предплечья ныли там, где он пытался разорвать себе кожу. Он даже не знал, что тупыми ногтями можно так повредить себя. И вот неделю спустя он выбрался на небольшую прогулку перед ужином. Врач сказал, что нужно попробовать пройтись. Медсестра шла рядом, не касаясь его, но достаточно близко, чтобы он чувствовал это всем телом. Джакс ненавидел это. Ненавидел собственную слабость, мягкий осторожный тон. Ненавидел то, что идет медленно, как старик. Все было как обычно. Он остановился у окна, того самого или похожего, и уже почти пожалел, что вышел, когда услышал голоса из зоны отдыха. Сначала он не разобрал слов. Потом услышал имя. Кингер. Джакс медленно повернул голову. - Что? - спросил он хрипло, и голос прозвучал так чуждо, будто неделю лежал отдельно от него в каком-то ящике. Медсестра рядом замерла. - Феликс? Он сглотнул. Горло болело. - Что там сказали про Кингера? Она посмотрела на него осторожно, слишком осторожно, и именно поэтому он понял, что не ослышался. - Он проснулся утром. - сказала она мягко. - Пока состояние нестабильное, но он в сознании. Кингер проснулся.