Игра,в которую больше никто не играет.

Кингер проснулся. На какое-то время эта фраза просто повисла в воздухе, как слишком яркая вывеска в темной комнате. Джакс смотрел на медсестру и не мог осознать, что должен сделать с этой информацией. Обрадоваться? Испугаться? Не получилось. Кингер проснулся. Старый псих, который непойми сколько лет проторчал в цирке, а после побега два месяца лежал в коме, как сломанный реквизит, который забыли в углу кладовки, внезапно ожил. Не просто ожил: он в сознании. И к нему, видимо, можно пойти, раз медсестра не попыталась сказать обратное. У Джакса что-то взорвалось под ребрами, резко и болезненно. Его пальцы сами собой сжались в кулаки, тупые ногти впились в ладонь. Он почувствовал, как руки мелко дрожат от какого-то невыносимого возбуждения. Это не было радостью, скорее он испытал эмоциональное короткое замыкание. Восторг, паника, страх, надежда и яростное желание увидеть своими глазами переплелись в тот комок эмоций, который он пока не был способен вынести адекватно. Он думал, что Кингер не проснется. Естественно, он не признавался себе в этом. Конечно нет. Джакс не занимался подобной сентиментальной чепухой вроде «осознать свои страхи и признать их». Он просто иногда проходил мимо той двери, видел краешек кровати через стекло, слышал тихие шаги медсестры и думал что-то вроде: ну, старик, какой скучный и ленивый способ пережить побег. После этого он испытывал к себе ненависть из-за того, что допустил мысль об этом. После размышлял о том, что, возможно, так даже лучше: Кингеру не пришлось бы сталкиваться с этим миром. С тем, что он пропустил половину жизни. С тем, как все изменилось, как весь мир двигался вперед, пока они находились в аду. Но он проснулся. Джакс сделал шаг вперед. Медсестра что-то сказала, но он уже почти не слушал. - Где он? - Феликс, подождите, пожалуйста, вам не стоит так резко… Он не дождался окончания фразы. Просто сорвался с места. Ну, «сорвался» это громко сказано. Если бы рядом находились Ники, они бы точно закатили глаза и сказали, что это не рывок, а трагический припадок. Его тело все еще не было на его стороне. После двух дней почти без нормального движения, недели сильных успокоительных, множества лет в искусственной коме и общей мерзкой слабости оно двигалось так, будто принадлежало кому-то другому. Вместо активного бега он смог выдавить из себя лишь быстрый шаг, и то, вероятно, его бы обогнала достаточно резвая старушка. Даже так его «рывок» вместо крутой пробежки привел к идиотским последствиям: его левая нога подломилась уже на третьем широком шаге, подошва скользнула по гладкому полу, а сам парень полетел вперед. Медсестра успела дернуться к нему, попыталась придержать за локоть, но Джакс испугался неожиданного прикосновения и все равно рухнул на одно колено, ударившись ладонью о пол так, что боль отдалась в плече. - Сука… - выдохнул он сквозь зубы. - Феликс! Пожалуйста, послушайте.. - Я в порядке! - огрызнулся он слишком громко, хотя это было не так. Руки мелко дрожали, перед глазами на секунду потемнело, а из-за резкого подъема закружилась голова. Он поднялся, цепляясь за стену и за собственное упрямство, и снова пошел вперед. Быстро. Настолько быстро, насколько мог, то есть медленно и отвратительно. Его лицо было диковато перекошено и дыхание ускорилось. Медсестра шла за ним, почти рядом, но больше его не касалась. Вероятно она вспомнила, что большинство взаимодействий с ним в подобном перевозбужденном состоянии заканчивались транквилизаторами и битвой с медперсоналом. Палата была совсем рядом, и этот факт почему-то казался неправильным. Как будто человек, который жил в аду много лет и после находился в коме два месяца должен был находиться где-то в секретной башне, за тремя дверями и паролем, а не за обычной больничной дверью с маленьким окном. У двери стояли двое сотрудников. Один врач, кажется, и медсестра. Джакс не разбирал лиц. Не сейчас. Он просто врезался в их группу как плохо управляемый снаряд. - Мне надо к нему. - Феликс, остановитесь. - сказала медсестра за его спиной. - Я сказал, мне надо к нему! Я должен его увидеть! – он незначительно повысил голос, задыхаясь. Врач поднял руку, не касаясь его, но перекрывая проход. Ошибка. Очень раздражающая ошибка. - Сейчас вам нельзя врываться в палату. Пациент только пришел в сознание, он сильно ослаблен, и любые резкие стимулы могут… Джакс попытался обойти его сбоку. - Я не буду его дергать. Мне надо его увидеть! - Мистер Феликс. Тон изменился. Не стал злым, нет. Они вообще редко злились вслух, эти люди с медицинскими бейджами и вежливыми голосами. Но в нем появилась та самая профессиональная строгость, от которой хотелось либо огрызнуться в ответ, либо провалиться сквозь пол. - Если вы сейчас не успокоитесь и не будете соблюдать правила, нам придется вернуть вас в палату под усиленное наблюдение и ограничить самостоятельные перемещения. Вы недавно перенесли… сложный… эпизод, и мы не можем позволить вам подвергать риску себя, персонал или другого пациента. Усиленное наблюдение. Ограничить самостоятельные перемещения. Джакс очень хорошо услышал перевод: будешь буянить - снова поедешь в свою белую коробку и полежишь под радостными капельничками, или что там ему колят, чтобы он чувствовал себя как облако. Он замер. Хотелось оттолкнуть их всех, распахнуть дверь, закричать: Кингер, мать твою, ты проснулся, ты что, серьезно? Хотелось смеяться и плакать, хотелось дернуть старика за плечо, убедиться, что он настоящий, что глаза открыты, что он не исчезнет, если моргнуть. Хотелось сделать хоть что-то. Джакс сглотнул. Горло саднило. Потом он медленно, почти демонстративно, запихнул обе руки в карманы больничных штанов. Пальцы тут же вцепились в ткань изнутри так сильно, что ногти болезненно вонзились в ладони. Хорошо. Пусть руки будут там. - Я буду паинькой! - выдавил он хрипло, улыбка вышла кривой. - Видите? Само очарование. Даже не кусаюсь. Врач посмотрел на него еще пару секунд, видимо решая, насколько это обещание вообще имеет юридическую силу, потом все же отступил. - Очень тихо. Не подходить слишком близко без разрешения. Не трогать пациента. Если он устанет или начнет тревожиться, вы выходите. Джакс торопливо кивал после каждого слова. Ему хотелось нагрубить этому человеку, но он полностью осознавал свое положение. Если он будет вести себя плохо, то не увидит Кингера, и не сможет подтвердить, что тот правда жив. Дверь открыли. Палата Кингера оказалась почти такой же, как его собственная. Джакс ожидал… чего-то. Аппаратуры до потолка. Трубок, висящих как лианы. Полумрака. Сакральной медицинской херни, которая сразу объяснила бы: вот здесь лежит человек, потерявший десятилетия в цифровом аду, ведите себя соответственно. Но комната была обычной. Белые стены, белый потолок, холодный свет, вымытый пол. Две койки. На одной, ближе к окну, лежал другой пациент, все еще неподвижный, укрытый одеялом почти до подбородка. К нему было что-то прикреплено, но это было не так важно и Джакс даже не зацикливался на каком-то другом человеке, который был в коме. Вторая койка стояла ближе к двери. Около нее была тумбочка, стойка с капельницей. Там же находился монитор с какими-то зелеными цифрами, который попискивал в тишине. Провода были аккуратно разведены и закреплены. К руке Кингера был прикреплен венозный катетер, пластырь стягивал кожу на предплечье, к нему тянулась прозрачная трубка капельницы. К пальцу была прицеплена прищепка пульсоксиметра. Под одеялом угадывались другие линии, одна трубка уходила вниз к мешку сбоку кровати, и Джакс слишком поздно понял, что это мочевой катетер, после чего резко отвел взгляд, потому что смотреть на чужую уязвимость было почти неприличнее, чем смотреть на собственную. Выше пупка к нему крепилась какая-то неизвестная трубка. Одеяло находилось чуть ниже места, из которого она тянулась. А на кровати лежал мужчина. Не шахматная фигура. Мужчина лет пятидесяти, возможно чуть старше, хотя из-за худобы и больничного света возраст становился относительным понятием. Лицо у него было выбрито. Также ему подстригли волосы. Волосы Кингера были светлые, пшеничные, густо перемешанные с сединой, неровно обрезанные до плеч. Несколько прядей падали на виски и шею, мягкие, спутанные из-за подушки. Странно, что никого из остальных не стригли, но с другой стороны они и не находились в коме после побега. Глаза у Кингера были открыты. Издалека было сложно понять, но они, похоже, были голубыми. Мутноватые от усталости, хотя он и спал много лет. Он смотрел на Джакса, но не узнавал его. Как человек, который проснулся в мире, где все предметы стоят не на своих местах, и теперь мозг с запозданием пытается соединить картинку с названием. Джакс перестал дышать. Кингер жив. Он проснулся. - Кингер… - выдохнул Джакс. Голос звучал жалко и надломленно, почти по-детски. Кингер моргнул. Очень медленно. Один раз. Потом еще. Его губы чуть шевельнулись, но звука не было. Только слабое движение горла, будто даже попытка сказать что-то требовала от него невероятных усилий. Джакс сделал шаг вперед, потом второй. Медсестра рядом негромко позвала его, но он даже не понял, что к нему обращаются. Он подошел к кровати на шатающихся ногах, будто пол под ним ходила ходуном, и в какой-то момент силы просто закончились. Колени подломились, ладонь дернулась к краю матраса, и он буквально упал на колени возле койки, больно ударившись о пол. Врач что-то сказал. Медсестра шагнула ближе. Джакс не слышал. Он смотрел вверх, на Кингера, и внезапно чувствовал влагу на щеках. Слезы застилали глаза, горячие, позорные, неуместные. Он хотел немедленно стереть их рукавом, но не мог расцепить пальцы, которыми схватился за матрас. - Боже… - сказал он хрипло. – Доброе утро, старик. Кингер не отрывал от него глаз. Джакс не знал, узнает ли он его. Может быть, нет. Может быть, для Кингера он сейчас просто какой-то темноволосый худой парень с пирсингом, синяками под глазами и забинтованными предплечьями. Не тот раздражающий фиолетовый ублюдок, который бегал по цирку, ломал всем жизнь и делал вид, что ему весело. От этой мысли у него болезненно дернулось лицо. - Это я. - выдавил он, сам не понимая, зачем говорит это. - Это… ну… Джакс. Типа. Не смотри так, я знаю, что это ужасный ребрендинг. Я бы тоже подал жалобу. Он попытался усмехнуться, но вместо этого громко шмыгнул носом. Какой позор. Джакс, местный громкий придурок, стоит на коленях у больничной койки и рыдает, как ребенок, которого забыли забрать из детского сада. Он прижался лбом к краю матраса, потому что смотреть на Кингера было тяжело. Ткань простыни под лбом была грубоватой и прохладной. Пальцы продолжали сжимать край кровати, и он пытался не задеть провода, не дернуть трубки и не тревожить больного. - Ты проснулся.. - пробормотал он в матрас, почти бессвязно. - Ты реально проснулся. ты… старый псих, ты… я думал, ты не… я думал… Он не смог договорить. Придется признать, что ему было страшно. Что он боялся не только за себя. Он боялся, что Кингер останется там. Где-то между цирком и этим миром. Один. Навсегда. Кингер слабо пошевелил рукой. Это было почти незаметное движение. Пальцы дрогнули на одеяле, как будто он хотел поднять их, но тело отозвалось только жалким эхом этого желания. Джакс резко поднял голову, так, что шея хрустнула. Он уставился на руку Кингера. Она была истощенной, с сухой кожей, явно проступали костяшки и вены. - Не двигайся, - сразу сказал он слишком резко, а потом сам вздрогнул от собственного тона. - В смысле… не надо. Ты весь… в трубочках. Как самый скучный киборг в истории. Губы Кингера снова шевельнулись. На этот раз он издал хвук. Это был шепот шепота, но Джакс услышал. - Дж… а…кс… - Да, это я! - быстро сказал он, наклоняясь ближе, хотя тут же заставил себя остановиться, потому что врач где-то сбоку уже напрягся. - К сожалению для всех присутствующих. В уголке глаза Кингера блеснула влага. А может, это просто свет от потолочных ламп, Джакс не понял. Он вообще уже мало что понимал, потому что внутри него все рассыпалось и собиралось заново. - Ты… - Кингер попытался произнести еще что-то, но голос сорвался в почти беззвучный выдох. - Не нужно ничего говорить. - выпалил Джакс. - Серьезно, молчи. Я знаю, это редкий момент, когда я прошу кого-то заткнуться, но насладись уникальностью ситуации. Тебе, наверное, нельзя тратить… Ману для использования слов… или что там у вас, древних артефактов, используется. Кингер очень медленно закрыл глаза. На секунду Джакс испугался так сильно, что чуть не вскочил. - Эй, нет, нет, погоди минутку… - быстро сказал он, голос снова сорвался. - Не закрывай глаза так драматично, ты что, сдохнуть решил для эффекта? Старик, я только пришел, это будет ужасное сценическое решение! - Мистер Феликс, пожалуйста, успокойтесь. - тихо сказала медсестра. Джакс захлопнул рот с щелчком зубов о зубы, как послушная собака. Нужно играть по правилам тех, кто их придумал. Кингер снова открыл глаза. Живой. Все еще здесь. Джакс выдохнул, хотя не помнил, когда задержал дыхание. Он снова опустил лоб на край матраса, но уже осторожнее. Просто уперся, как будто ему нужно было физически почувствовать, что кровать существует, что Кингер рядом, что это происходит на самом деле. Кончиками пальцев он осторожно потянулся к руке пробудившегося мужчины и неловко и крайне аккуратно коснулся его кожи, практически невесомо, просто чтобы подтвердить все происходящее для себя. - Ты проснулся… - повторил он уже тише. - Боже, Кингер… ты проснулся. В палате было тихо. Только монитор пикал рядом да фоновый больничный шум, который стал уже привычным. Джакс стоял на коленях, уткнувшись лбом в край кровати, с дрожащими руками, мокрыми глазами и абсолютно сломленный количеством пережитых за эти пятнадцать минут эмоций.

***

Он не помнил, как вернулся в свою палату. В памяти остались только отдельные куски, между которыми словно вырезали половину кадров: белый коридор, слишком яркий свет ламп, собственные дрожащие руки, медсестра рядом, которая что-то ему говорила этим осторожным тоном для психически нестабильных животных. Ощущение вскрытой грудной клетки. Кингер проснулся. Эта мысль продолжала вспыхивать у него в мозгу, как гирлянда в новогоднюю ночь. Как системная ошибка, которая снова и снова выдает одно и то же сообщение поверх всех остальных приложений. Он видел его лицо. Слышал его голос. Слабый, почти отсутствующий, но настоящий. Количество эмоций, которые он испытывал в этот момент, было невероятным. Не как в паническую атаку, ведь тогда он буквально сошел с ума. Это, скорее, было похоже на короткое замыкание. Его одновременно трясло от облегчения, восторга, страха, нервного перевозбуждения и какого-то почти детского желания убедиться еще раз, что это не сон и не галлюцинация. Он чувствовал себя так, будто сейчас либо начнет смеяться, либо его вырвет. Его тело уже подрагивало от усталости, когда он добрался до своей палаты. Левое колено неприятно ныло после падения в коридоре, в висках пульсировала кровь, дыхание до сих пор оставалось неровным. Он кое-как открыл дверь, ввалился внутрь и почти сразу съехал вниз по стене, тяжело ударившись спиной о дверь. Джакс остался сидеть прямо на полу. Колени притянуты к груди, волосы спадают на лицо. Руками он вцепился в пол. Пальцы дрожали. Он шумно втянул воздух носом и осознал, что щекам слишком прохладно и влажно. О. Точно. Он все еще плачет. Какой позор. Если бы пару месяцев назад кто-то сказал ему, что однажды он будет сидеть на полу больничной палаты, рыдать из-за того, что старик-шизоид очнулся после комы, и чувствовать себя при этом так, будто его переехал грузовик, он бы рассмеялся этому человеку в лицо. Сейчас смешно не было. Он вытащил телефон из кармана дрожащими руками. Просто машинально. Даже не успев подумать, зачем. Экран расплывался из-за слез. Джакс несколько секунд тупо смотрел на контакт Кристин, после чего нажал на кнопку вызова. Он делал это машинально, так что звуки гудка вывели его из непонятного состояния эмоционального транса. О нет. Он ведь никогда никому не звонил первым. Сообщения безопасные. Их можно переписать, удалить, проигнорировать, сделать вид, что ты не сидел десять минут, думая над ответом «норм». Парня прошиб холодный пот, потому что вообще-то ему теперь нужно было подготовиться к диалогу, который он не планировал. Надо сбросить… Но почему-то он этого не сделал. Трубку подняли довольно быстро. - Феликс? Голос Кристин раздался совсем рядом, что логично. В этот момент Джакс понял, что совершенно не знает, что говорить. Он открыл рот. Вместо слов из груди вырвался какой-то жалкий, дрожащий всхлип. На другом конце мгновенно стало тихо. - …Феликс? Боже, какой ты позорник, ты не можешь просто рассказать какой-то девчонке, что старик проснулся и жив?! Ты мужчина, ты должен взять свои эмоции под контроль и уверенно сообщить ей новости. Он попытался вдохнуть нормально, но воздух снова застрял где-то в груди. Из горла выходили только рваные звуки дыхания и какие-то тихие, унизительные всхлипы, которые он не мог контролировать. - Феликс?! - голос Кристин стал паническим. - Что случилось? Что произошло?! Где ты?! Он слышал, как девушка начала паниковать. Ее дыхание ускорилось, после чего послышался шорох. Кажется, она вскочила. Ты просто заставляешь ее переживать, потому что ты слабак и не можешь справиться со своими детскими эмоциями. - Феликс, ответь мне! Ты в порядке?! Что случилось?! Он хотел сказать хоть что-нибудь, но вместо этого только попытался сделать вдох, но захлебнулся и закашлялся. Теперь она решит, что он умирает, боже. Нет, надо взять себя в руки. Титаническим усилием Джакс заставил себя что-то сказать. - Я… - голос сорвался. – Крис… Кристин, кажется, уже сама начала задыхаться от страха. Ее голос повысился на октаву, и теперь она говорила немного забавным высоким голосом, как ее персонаж в цирке. - Боже, что там творится?! Тебе плохо?! - Кингер… - выдавил он наконец хриплым, дрожащим голосом. - Он… проснулся… На другом конце трубки образовалась гробовая тишина, после чего ее взорвал вскрик: - ЧТО?! Джакс дернулся от громкости. - О БОЖЕ МОЙ, СЕРЬЕЗНО?! ФЕЛИКС, ТЫ СЕРЬЕЗНО?! ОН ПРОСНУЛСЯ?! Она почти визжала. Где-то на фоне что-то громко грохнулось. Послышались чужие голоса - кажется, в ее квартиру кто-то вбежал на крики - но Кристин уже не обращала внимания вообще ни на что. - БОЖЕ, БОЖЕ, БОЖЕ… Она безумно захохотала, но ее смех почти сразу перешел в рыдания. - Он проснулся?! Господи… господи… По звукам действительно казалось, что она прыгает по комнате как ненормальная. Что-то лепетала, сбивалась, снова начинала говорить быстрее, потом смеялась, потом опять почти плакала. Джакс молчал и слушал ее радостные крики. Он не знал почему, но ее реакция заставила его дышать ровнее. Узел в груди постепенно развязывался. Даже руки теперь дрожали меньше. Кристин все еще тараторила: - Как он выглядит? Он тебя узнал? Он говорил? Боже, я сейчас лопну от эмоций!! Она звучала такой счастливой, что Джакс внезапно понял одну очень неприятную вещь. А именно то, что все эти убивающие его пару минут назад эмоции были счастьем. Эта мысль его смутила. Как давно он испытывал такое всепоглощающее счастье от какого-то события? Он медленно запрокинул голову и оперся затылком на дверь, после чего прикрыл глаза, слушая, как Кристин продолжает что-то эмоционально тараторить ему в трубку. Ее голос успокаивал. Так продолжалось еще пару минут, пока девушка не начала приходить в себя. На другом конце вдруг стало чуть тише. - …Феликс? - Мм?.. – теперь его голос звучал каким-то счастливо-спокойным. - Ты чего там примолк? Джакс закусил губу и осознал, что его настигло запоздалое осознание ситуации, а вслед за ним и стыд. Он рухнул ему на голову, как мешок с картошкой, когда волна эмоционального ступора схлынула и мозг осознал все, что сейчас происходит. Он позвонил Кристин. Не просто позвонил, а уселся на пол своей палаты и начал рыдать ей в трубку, как будто он был какой-то девчонкой. Щеки Джакса стремительно вспыхнули. После этот жар перетек на все лицо, далее на уши и шею. При желании он мог бы воспламенить одежду.  Он панически закусил один из пирсингов под губой. Кристин продолжила что-то бормотать по другую сторону телефона, но теперь Джакс уже почти не слышал слов. Его мозг зациклился на одном простом, чудовищном факте: Она слышала, как он рыдает. Джакс почувствовал почти болезненное желание разбить телефон о стену, а после выйти в окно. В идеале было бы умереть прямо сейчас и избавить себя от необходимости существовать после такого унижения. Вместо этого Джакс только шумно втянул воздух носом и пробормотал хрипло, пытаясь вернуть голосу хоть какое-то подобие привычной насмешки или хотя бы раздражения: - Слушай… если ты хоть кому-то расскажешь, что я тебе звонил и… вот это вот все… я устрою тебе настолько ужасную жизнь в общаге, что ты будешь бояться выходить из комнаты. – его голос все еще был подозрительно хрипловатым, осипшим от рыданий. Кристин умолкла, видимо, оторопев. А потом очень отчетливо фыркнула. Слишком довольно, будто она только что получила компромат национального масштаба. - Правда? - спросила она ехидно. - Для начала тебе бы выписаться, гроза района. В очередной раз за последний час у бедного кролика выбили почву из под ног. Он почувствовал, как краснеет еще сильнее, хотя казалось бы – куда дальше? Это был какой-то детский, подростковый стыд, и он чувствовал себя маленьким и глупым из-за своей неловкой слезливой угрозы. - Помпон… - пробормотал он почти обреченно. - Что? - тут же откликнулась она. Он помолчал пару секунд, уставившись в пол перед собой мутными после слез глазами. Потом тихо, очень искренне и очень несчастно сказал: - Я тебя ненавижу. Кристин хохотнула, очевидно не поверив ни слову. - Ага. Конечно. Желудок Джакса совершил скачок к горлу и обратно, он нервно сглотнул. Почему она не поддается на угрозы? Надо было звонить Риббонс, диалог вышел бы проще. Почему он вообще решил позвонить этому карликовому клоуну?! Он сбросил звонок раньше, чем успел сказать что-нибудь еще более унизительное. И уставился в черный экран телефона красными, опухшими от рыданий глазами. Сердце все еще тяжело колотилось после всей этой эмоциональной мясорубки, но паника наконец ушла. Вместо нее осталась усталость и густой липкий стыд, который медленно расползался по телу. Он только что позволил другому человеку увидеть себя настолько слабым. Джакс медленно закрыл лицо руками и уткнулся лбом в ладони. - Боже… - простонал он хрипло куда-то себе в пальцы. - Какой же это пиздец…

***

ПОВ Кристин. Те, кто не любит перечитывать ровно то же самое но от чужого лица, можете грустно пропустить этот отрывок и не узнать, какие важные мыслишки крутились в ее голове в процессе диалога! Кристин как раз пыталась понять, насколько преступлением против собственного организма будет съесть йогурт прямо из холодильника и назвать это ужином, когда телефон завибрировал. Поначалу она даже не обратила внимания. За последние дни телефон вибрировал постоянно: доставка матрасов, доставка холодильников, доставка посуды, доставка посудомоек, сообщения от Ники о том, что инструкция к посудомойке написана сумасшедшим… и общий чат, который после выписки Ники и Эмили стал невероятно активен. Телефон завибрировал снова. Кристин вздохнула, закрыла холодильник бедром и наконец посмотрела на экран. Оторопев, она поняла, что это входящий звонок от Феликса. Секунду она не была уверена, что не ошиблась. Феликс не звонил. Феликс писал. Феликс мог прислать тупое сообщение в два часа ночи, мог скинуть фотографию больничной еды, мог написать «ты жива?». Но он не звонил. Это настораживало. Она ответила почти мгновенно, прижимая телефон к уху. - Феликс? Сначала она ничего не услышала. Только дыхание. Рваное, сбившееся, будто он пытался вдохнуть после того, как долго держал голову под водой. Потом из трубки донесся всхлип. Кристин похолодела так резко, будто ее окатили ледяной водой. - …Феликс? Он снова всхлипнул. Сдавленно, почти стыдливо, и это напугало ее еще сильнее. В голове всполошился ворох панических мыслей. Он что-то с собой сделал? Нервный срыв? Паническая атака? Это предсмертный звонок? Нет, нет, нет, нет, пожалуйста, только не это. Перед глазами почему-то вспыхнула переписка с Рагатой, которая рассказывала о панической атаке Феликса, которая произошла неделю назад. Господи. - Феликс?! - голос звучал выше, чем ей хотелось. - Что случилось? Что произошло?! Где ты?! Она сама не заметила, как отступила от холодильника и врезалась бедром в край стола. Боль была глухой, далекой и абсолютно неважной. В комнате стало слишком тесно, воздух будто закончился. Он попытался что-то сказать, но вместо этого только захлебнулся вдохом и закашлялся. Кристин прижала свободную руку к груди, будто могла так удержать собственное сердце на месте. - Феликс, ответь мне! Ты в порядке?! Что случилось?! В какой-то момент ей показалось, что пол уходит из-под ног. На секунду ее даже накрыло бешеным желанием схватить ключи, выбежать из комнаты и поехать в клинику прямо сейчас, не думая ни о чем, кроме того, что он там один и, видимо, при смерти. Потом он наконец выдавил: - Я… Крис… - Этот надрывный звук абсолютно не облегчил ее паническое состояние, но это было лучше, чем сопение, всхлипывание и поскуливание, которые она слышала до этого. - Боже, что там творится?! Тебе плохо?! Ее собеседник снова панически вздохнул, она почему-то вздохнула вместе с ним. - Кингер… - выдавил он наконец хриплым, дрожащим голосом. - Он… проснулся… Мир остановился. Холодильник перестал гудеть, пылинки в воздухе замерли, сердце на секунду забыло как биться. Она стояла посреди своей маленькой кухни с телефоном у уха и не могла совместить услышанное с реальностью. Кингер, который все это время лежал в больнице, как страшное напоминание о том, что побег из цирка не обязательно означал возвращение. Кингер, которого она видела только мельком, пугающе неподвижным. - ЧТО?! – вскрик получился громче, чем планировалось, но тише, чем хотелось - О БОЖЕ МОЙ, СЕРЬЕЗНО?! ФЕЛИКС, ТЫ СЕРЬЕЗНО?! ОН ПРОСНУЛСЯ?! Что-то с грохотом упало, и только спустя секунду Кристин поняла, что это она сама задела стул, когда начала метаться по кухне. Кажется, она подпрыгнула. Или попыталась. Она не знала, куда ей деть то количество счастья, которое ее переполняло. - БОЖЕ, БОЖЕ, БОЖЕ… Она засмеялась и почти сразу заплакала. Это было ужасно некрасиво, но к счастью ее никто и не видел. Она закрыла рот ладонью, но это не помогло, потому что эмоции лезли наружу. - Он проснулся?! Господи… господи… Феликс, он проснулся… Он правда проснулся… Где-то сбоку хлопнула дверь. Потом в коридоре послышались быстрые шаги. - Кристин?! - голос Ники был резким, настороженным. - Что случилось?! Кристин повернулась к ним, все еще держа телефон у уха, и, кажется, попыталась одновременно объяснить все Феликсу, Ники и самой себе. - Кингер проснулся! - выпалила она уже в комнату, не отрывая телефон от лица. - Он проснулся! Он в сознании! Мне позвонил Феликс!! Ники остановились на пороге так резко, будто врезались в невидимую стену. Их лицо на секунду вообще ничего не выражало. Потом глаза расширились. - Охуеть - сказали они потрясенно. - Серьезно?! - Да! Да, он проснулся! - БЛЯТЬ! Это было сказано так громко, так радостно и так от души, что из соседней комнаты почти сразу донесся испуганный голос Эмили: - Что случилось?! Почему вы кричите?! Ники резко развернулись в сторону коридора. - КИНГЕР ПРОСНУЛСЯ! Следующие несколько секунд превратились в хаос. Эмили выбежала из своей комнаты в мягком розовом кардигане, с растрепанной косичкой и огромными глазами, Ники схватили ее за плечи, Кристин продолжала держать телефон у уха, одновременно смеяться, плакать и пытаться не уронить его на пол. Эмили разрыдалась практически сразу, будто кто-то открыл кран. - Он… он правда?.. - выдохнула она. - Да! - Кристин уже почти визжала. - Да, правда! Феликс прямо сейчас на другом конце телефона!! Ники очень громко выругались еще раз, уже чуть более бессвязно, и внезапно обняли Эмили одной рукой, а второй притянули к себе Кристин так резко, что та почти врезалась лицом им в плечо. Ей было не очень комфортно от близкого контакта, но это было неважно. Телефон чудом остался возле уха. Эмили тоже вцепилась в них обеих, и несколько секунд все трое просто стояли посреди кухни в каком-то нелепом общем комке из рук, слез, смеха и счастья. Кристин отстранилась первой, потому что Феликс все еще был на линии. - Как он выглядит? Он тебя узнал? Он говорил? Боже, я сейчас лопну от эмоций!! – она отошла от Эмили и Ники в соседнюю комнату, чтобы те не мешали своими восторженными писками. На том конце телефона было тихо, но это ее не смутило, и она продолжила восторженно тараторить: - Он в палате? Боже, я хочу его увидеть. Я приеду. Мы приедем. В гостевой час можно? Я сейчас узнаю, когда можно приехать, мы просто… мы обязательно приедем, ладно? Я хочу увидеть его. И тебя тоже. То есть… ну, тебя тоже, да. На другом конце Феликс молчал. Его дыхание было все еще неровным, но уже не таким отчаянным. Он перестал так сильно всхлипывать, только иногда шмыгал. Как будто постепенно собирался обратно по кусочкам. Кристин вдруг поняла, что Феликс мог бы и написать это в общий чат, а не звонить ей в истерике и слезах. Это было… как-то мило с его стороны? Она не была уверена, что этот звонок был осознанным решением с его стороны, тем более что первую минуту разговора он бессвязно скулил в трубку. Девушка вдруг осознала, что это какой-то неожиданный всплеск доверия с его стороны. Причем именно к ней. Это грело душу. Она услышала, как он снова шмыгнул носом, но уже тише. - …Феликс? - Мм?.. - Голос у него был странный. Счастливо-усталый, хриплый, размазанный, будто он все еще сидел где-то в темном углу и постепенно приходил в себя. Кристин невольно улыбнулась сквозь слезы. - Ты чего там примолк? На другом конце повисла пауза. И она почти физически услышала накрывающий Феликса стыд. В этом молчании появилось что-то напряженное, колючее и очень-очень феликсовское. Как будто он резко вспомнил, что у него есть репутация. Когда он заговорил снова, голос все еще был хриплым, осипшим от слез, но в нем уже появилась жалкая попытка изобразить из себя грозного фиолетового кролика. - Слушай… если ты хоть кому-то расскажешь, что я тебе звонил и… вот это вот все… я устрою тебе настолько ужасную жизнь в общаге, что ты будешь бояться выходить из комнаты. Это звучало так уморительно, что она замолчала. Потом не выдержала и фыркнула. Он правда только что плакал ей в трубку, дал ей услышать самую разбитую и мягкую версию себя, а теперь пытался угрожать ей общажным терроризмом, как будто это могло восстановить разрушенную репутацию. Это было так по-детски и так в его стиле, что Кристин почувствовала к нему почти добрые эмоции. - Правда? - спросила она ехидно. - Для начала тебе бы выписаться, гроза района. Страшный парень на другом конце примолк, и она ощутила его смущенное молчание. - Помпон… - пробормотал он почти обреченно. - Что? - Пауза длилась пару секунд. Потом он сказал тихо, очень несчастно и почти искренне: - Я тебя ненавижу. Кристин хохотнула. - Ага. Конечно. – После ее ответа он сразу сбросил звонок. Кристин еще несколько секунд стояла у окна с телефоном у уха, хотя вызов уже закончился. Экран потух, из соседней комнаты доносилось бормотание Ники и тихие всхлипы Эмили. Девушка размышляла о том, что этот придурок позвонил ей впервые, и только для того, чтобы поделиться огромной радостью. И о том, как он по-дурацки скинул звонок, когда осознал, что показал гораздо больше, чем планировал. Через некоторое время девушка нежно усмехнулась и пробормотала: - Ну что за идиот... - Что? - спросили Ники из кухни. Кристин быстро вытерла лицо рукавом и вернулась в кухню. - Ничего. Этот идиот бросил трубку! - Главное, что перед этим он сообщил нам все важные новости! - ответили Ники. Их голос тоже был подозрительно хриплым, а глаза слезились. Эмили хихикнула, хотя ее щеки были влажными, а из глаз продолжали течь крупные слезы. Две девушки и Ники сидели вместе на кухне и не могли сдержать счастливых улыбок и таких же счастливых слез.

***

ПОВ Джакс [Кристин (Помни)] завтра мы с Эмили и Ники приедем в клинику если нас пустят к Кингеру в гостевой час, мы будем там [Эмили (Гэнгл)] я уже не могу уснуть я так рада и так волнуюсь (｡•́︿•̀｡) [Ники (Зубл)] если нас не пустят, я подерусь с администратором [Феликс (Джакс)] вау значит ради Кингера все сразу несутся в клинику а навещать меня и Рагату никто даже не пытался? обидно, господа [Кристин (Помни)] ты хотел, чтобы мы приезжали смотреть тебе в твои светлы очи? [Феликс (Джакс)] да оказывали бы мне моральную поддержку привозили бы нормальную еду… [Ники (Зубл)] ты блять сейчас завидуешь пациенту, который проснулся после комы? [Феликс (Джакс)] что ты, Зуби, просто заметил некоторую несправедливость~ [Кристин (Помни)] бедный маленький кролик его недостаточно навещали во время его заключения в роскошной одиночной палате с трехразовым питанием [Феликс (Джакс)] эта женщина издевается над страданиями больного человека [Маргарет (Рагата)] Я уверена, что все будут очень рады увидеть и тебя тоже, Джакс. Просто пробуждение Кингера… это действительно большое событие. [Феликс (Джакс)] о, спасибо, принцесса Маргарин теперь моя душа исцелена [Маргарет (Рагата)] Рада помочь. Она явно сделала вид, что все в порядке. Джакс несколько секунд смотрел на ее сообщение и чувствовал неприятное желание написать что-нибудь еще. Но он не написал. То ли потому, что устал, то ли потому, что после истории с глазом он подсознательно испытывал дискомфорт от общения или контакта с ней. Словно его тело запомнило причину той ужасной панической атаки. Он заблокировал телефон и перевернулся на бок, раздраженно уставившись в белую стену. Буквально вчера он опозорился, зарыдав перед Кристин, а оставленные неделю назад не самые красивые царапины на предплечьях все еще чесались и были заметны. Ни дня без позорно заботливых взглядов, да? - Великолепно - пробормотал он в подушку. - Просто охуенно. Утро началось как обычно, то есть отвратительно. Его разбудили слишком рано, хотя, по мнению Джакса, любое утро до 12 часов было слишком ранним. Медбрат пришел с бритвенными принадлежностями, потому что вчера Джакс заметил, что стал выглядеть как бездомный, и попросил дать ему побриться. - Доброе утро, Феликс. - Сомнительно. Медбрат проигнорировал его ответ. Этот навык отлично выработался у всего персонала, который с ним работал. Джакс подозревал, что где-то в медицинских университетах есть отдельный курс: «Как не реагировать на мудаков, которые очень хотят, чтобы вы на них отреагировали». Брился он сам, но под присмотром. Это было разумно. Унизительно, но разумно, что бесило еще сильнее. Он смотрел на себя в маленькое зеркало над раковиной и ненавидел абсолютно всё: лицо, которое выглядело так, будто его долго мариновали в тревоге, синяки под глазами. Его бесила щетина и микроскопическая бородка, которые нужно было брить, ведь человеческое тело требовало ухода. И, конечно же, он порезал щеку. - Сука… - тихо сказал он. - Все в порядке, главное не совершайте резких движений. - спокойно сказал медбрат. - О, спасибо, а я думал продолжить художественно кромсать себе лицо. – огрызнулся очевидно раздраженный Джакс. Медбрат промокнул порез салфеткой, и Джакс стиснул зубы, потому что чужие пальцы рядом с лицом все еще вызывали желание или откусить руку, или выпрыгнуть из кожи. Желательно одновременно. После бритья он кое-как расчесался. Волосы цеплялись за расческу, спутывались, тянули кожу головы и вообще вели себя ужасно. Джакс собрал их в низкий хвост, посмотрел на себя в зеркало и решил, что как только его выпишут, он отрежет эту волосню к чертовой матери. Может, даже сам, кухонными ножницами. Кое-как справившись с растительностью на голове, парень тяжело вздохнул и отправился на завтрак. Конечно же под присмотром медбрата, как особо опасный для себя и окружающих преступник. Завтрак состоял из запеканки со сгущенкой и компота. Запеканка была не настолько плохой, чтобы ее можно было яростно ненавидеть, но и не настолько хорошей, чтобы признать, что ему хотелось есть. Джакс сидел за столом, ковырял вилкой мягкий творожный квадрат и ворчливо думал о том, как же он ненавидит жизнь. Но это все еще было лучше, чем еда Баббл. После завтрака и приема препаратов началась физиотерапия. Отличное развлечение для человека, который вчера упал на колено как героиня дешевой мелодрамы. Его заставляли делать упражнения на равновесие, медленно переносить вес с одной ноги на другую, поднимать руки, сгибать колени, ходить по прямой линии. Физиотерапевт говорил спокойным бодрым голосом, что сегодня получается лучше. Джакса ужасно бесил этот показной радостный тон, но он не мог ничего с ним сделать: это было обязательно, срываться на персонал не было смысла, а ненавидеть себя он мог в любое время до, после и в процессе этих процедур. Дальнейший пункт в его дневной рутине радовал еще меньше, ведь это была психотерапия. Психотерапевт уже ждал его в своем кабинете. Когда-то Джаксу казалось, что этот врач чем-то похож на Кингера, но после визуального сравнения это оказалось не так. Мужчина был полнее и старше, чем воображаемый Кингер-человек, но ассоциация все равно никуда не делась. Что-то в спокойных глазах и в добром взгляде поддерживало сходство. Джакс сел в кресло, закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди. Отличная поза, сразу же показывает, что пациент полностью открыт терапевтическому процессу и готов к исцеляться с помощью любви и радуги. - Как вы чувствуете себя сегодня? - спросил психотерапевт. - Жив, к сожалению для всех. - Это не описание вашего самочувствия. Джакс оскорбленно прищурился. Психотерапевт чуть улыбнулся в ответ. - Я слышал, вчера Грант пришел в сознание. Джакс отвел взгляд к окну. - Слухи распространяются быстро. - Что вы почувствовали, когда узнали об этом? Он хотел сказать «ничего». Это было бы удобно. Коротко, привычно, с хорошей перспективой закрыть тему. Но почему-то не получилось, перед глазами всплыла картинка: Кингер на кровати, открытые голубые глаза, тонкие пальцы на одеяле, монитор рядом, трубки, белая простыня. Джакс сжал руки сильнее. - Много всего - ответил он наконец, немного злобным тоном. - Можете попробовать разделить это «много» на отдельные эмоции? - Нет. Пауза. Психотерапевт не торопил. Это раздражало. Если бы он давил, Джакс мог бы огрызнуться и уйти в оборону, но этот мужчина просто сидел и ждал, будто у него впереди вечность и он не против потратить ее на то, чтобы смотреть, как Джакс пытается выдавить из себя описание его дурацких эмоций. - Радость, наверное - выдавил он. - Не знаю. Это было похоже на… словно меня ударили током или цементной плитой, но… не плохо. Или плохо. Я не знаю. - Радость может быть пугающей, если ее слишком много. - О, прекрасно. Теперь у меня аллергия даже на хорошие новости. - Скорее ваша нервная система не привыкла к безопасным сильным эмоциям. После продолжительного травмирующего стресса психика может реагировать на сильные эмоции как на опасность, даже если эти эмоции хорошие. Джакс поморщился. - Звучит как какая-то инструкция из икеи. - В каком-то смысле сейчас вы учитесь заново понимать сигналы собственного тела. - Мое тело может пойти нахуй. Психотерапевт не отреагировал на мат. Ну конечно. - Какая эмоция была самой сильной после радости? Джакс молчал. Потом пожал плечами. - Страх? Не знаю, может что-то типа. - Чего именно вы испугались? Он усмехнулся, но звук вышел сухим. - А вот это уже вопрос с подвохом, доктор. Вы хотите короткую версию или версию, после которой вы начнете увеличивать мне дозировки лекарств? - Попробуйте ту, которая ближе к правде. Джакс провел языком по внутренней стороне губы, задел пирсинг и посмотрел в сторону двери. - Что он теперь тоже тут. Что ему придется… ну. Быть здесь. В этом. - Он взмахнул рукой, обозначая все вокруг: кабинет, больницу. - Он пропустил еще больше, чем мы. Нам всем хреново, но он вообще… старик проснулся в чужом будущем. Это… смешно. Нет, не смешно. Очень хреново. - И вам больно думать, что ему придется через это проходить? – голос врача стал чуть более сочувствующим и человечным, но Джакс считал это изменение, как хищник. - Не надо делать такой голос. - парень напрягся. - Какой? - Будто я сейчас заплачу, и вы уже приготовили салфеточки. Психотерапевт кивнул, но мягко. - Вы можете плакать, если вам нужно. Это не опасно. Джакс резко дернул головой и посмотрел на него с таким отвращением, будто тот предложил ему раздеться посреди коридора. - Оляля, спасибо за разрешение. Вы открыли мне глаза! - Я не разрешаю. Просто хочу сказать, что это допустимо. - Для кого? - Для вас. - Нет. – ответ вырвался слишком быстро. Джакс сжал челюсти. Психотерапевт чуть наклонил голову и приподнял брови. - Почему нет? - Потому что это жалко. - Что именно? - Рыдать перед людьми. Особенно перед… — Он осекся. Слишком поздно. Психотерапевт, конечно, заметил эту оговорку. - Перед кем? - Неважно. - Вы кому-то рассказали о Гранте? Джакс уставился в пол и сжал пальцы, вцепившись в кожу через рукав. - Я… рассказал Кристин - буркнул он. – она передала информацию дальше. - Вы написали ей? Он помолчал, чувствуя, как лицо начинает нагреваться. - Позвонил. Психотерапевт не улыбнулся. Даже не поднял брови. Но Джакс в своем воображении додумал реакцию, которой не было. Что-то типа «вау, ты позвонил своему другу, какой ты маленький молодец!». Ему стало противно, что голоса в голове теперь додумывают чужие реакции за других. - Хорошо. Вы хотели поделиться этими новостями. Что произошло дальше? - Все пошло не по плану. - Почему? - Потому что я ей позвонил, сел на пол и ревел в трубку как… - Он резко замолчал, потому что заканчивать фразу не хотелось. Как девчонка. Как слабак. Как ребенок. Психотерапевт говорил очень осторожно: - Вы хотели сказать «как девочка»? - Я не хочу это обсуждать. – Джакс отвел взгляд. - Хорошо. Не будем. - Психотерапевт слегка кивнул. Это прозвучало спокойно и без давления. Джакс даже раздраженно дернул бровью. Он уже приготовился защищаться дальше, а ему внезапно не с чем было бороться. - Тогда зачем вы вообще это раскопали? - Потому что это выглядело важным для вас. - О, отлично. Теперь мои нервные срывы проходят по категории «важное личностное развитие». - Речь, скорее, про вашу реакцию. - Джакс уставился на него исподлобья в ответ. - И какая у меня была реакция, доктор? - Вы испытали очень сильные эмоции и вместо того, чтобы остаться с ними в одиночестве, потянулись к человеку, рядом с которым вам стало спокойнее. – Эта мысль совершенно не понравилась парню. То есть получается, что он зависит от общения с какой-то Помн…Кристин? Это карликовый шут, а не подушка для слез! Фу. Джакс нервно зацепил зубами пирсинг под губой. - Звучит отвратительно. - Почему? - Потому что это делает меня… - он запнулся, после чего махнул головой и раздраженно пожал плечами - Зависимым. Жалким. Не знаю. Психотерапевт несколько секунд молчал. - Вам стало легче после того разговора? Джакс тут же нахмурился. - Это провокационный вопрос. - И все же? Он отвел взгляд. - Немного. - Тогда, возможно, дело не в слабости. - Ну конечно. Сейчас вы скажете, что «обращаться за поддержкой это нормально». – последнюю фразу он комично протянул приторным голосом и захлопал ресницами, как принцесса. - Я скажу, что человек с вашим уровнем тревоги и привычкой переживать перегрузку в одиночку обычно не звонит кому-то в таком состоянии. Джакс почувствовал неприятное напряжение под ребрами. - Спасибо. Теперь это звучит так, словно мне нужна психологическая помощь. - …Вы находитесь в психиатрической клинике и находитесь на приеме психотерапевта. На секунду повисла тишина. Через пару мгновений Джакс неожиданно фыркнул. Коротко и зло, но уже без прежней агрессии. - Господи, вы ужасный человек. - Почему? - Потому что вы… - парень хохотнул – смеетесь на психологически больным человеком! И ваша шутка была смешной! - Уголок рта психотерапевта едва заметно дернулся. Джакс продолжил хихикать еще какое-то время, после чего его врач глянул на часы и мягко улыбнулся. - На сегодня мы закончим. Но я бы попросил вас обратить внимание на один момент.  - Джакс настороженно прищурился, но доктор продолжил: - Вчера вам было очень тяжело. Однако вы не начали воспринимать происходящее как «нереальное», не сорвались и не попытались навредить себе, чтобы заземлиться. Вы смогли разделить эмоции с другим человеком, пока они постепенно не стали переносимыми. Джакс медленно отвел взгляд. Это звучало слишком похоже на правду, что его бесило. - О да, великолепно - пробормотал он. - Дайте мне медаль за то, что я не устроил истерику. - Я хотел сказать, что ваша психика иногда все-таки позволяет вам не замыкаться в себе, а просто быть рядом с кем-то. Джакс резко поднялся с кресла. - Отлично. Звучит как хороший момент для того, чтобы закончить сеанс, пока вы не начали говорить что-то совсем жуткое. - Хорошо. – врач мягко улыбнулся Джаксу, который пялился на него в ответ с хмурым выражением на лице. Парень резко отвел взгляд и направился к выходу. Он вышел из кабинета чуть быстрее, чем стоило, и почти сразу пожалел об этом. Тело напомнило, что драматичные побеги требуют хотя бы минимального запаса сил. Но останавливаться и идти медленно было бы еще хуже (для его воображаемого образа), так что он упрямо продолжил движение с той же скоростью, пока не оказался в конце коридора, где можно было остановиться у окна. Он усиленно делал вид, что упал на подоконник не потому, что запыхался, как бабушка на прогулке. После психотерапии его будто вывернули наизнанку и не до конца собрали обратно. Он ненавидел это состояние: какая-то разболтанная внутренняя рыхлость, словно кто-то перемешал его мозг ложечкой, как двухслойный йогурт. И, конечно же, именно в этот момент подошло гостевое время.

***

Джакс спустился на первый этаж чуть раньше, чем нужно. Разумеется, не потому что ждал. Он просто тактически разведывал обстановку. Вдруг Кристин, Ники и Эмили заблудятся в крайне сложной системе больничных коридором. Без него эти люди, очевидно, не справятся. Рагата уже была там. Конечно. Стояла у стены, выпрямив спину, аккуратная, собранная, в этот раз с повязкой на глазу. Руки сложены перед собой. Выглядела так, будто всю ночь репетировала позу «я в порядке, не волнуйтесь, пожалуйста». Джакс скользнул по ней взглядом и отвернулся. Слава богу, она в повязке. Я не хочу думать про ее идиотский глаз, из-за которого у меня случилась идиотская паническая атака. Она его заметила. Он тоже заметил, что она заметила. Оба сделали вид, что ничего не произошло. Через несколько минут двери открылись, и внутрь влетела Кристин. Она была взлохмочена, с лицом человека, который не спал нормально и сейчас работал на чистом эмоциональном топливе. За ней шли Ники и Эмили: Ники выглядели собранно и настороженно, но глаза у них блестели, а Эмили прижимала к груди маленький пакет, будто принесла Кингеру что-то важное и теперь переживала. Кристин быстро осмотрелась и заметила Джакса и Рагату, которые стояли как бы рядом но очевидно не вместе. По какой-то абсолютно безумной причине невысокая девушка бросилась к нему. Джакс не сразу понял, что происходит. Просто маленькая фигурка резко двинулась в его сторону, ее руки приподнялись, лицо светилось радостью. Его тело решило раньше мозга. Он шарахнулся назад так резко, что едва не задел плечом стену. Кристин остановилась. На долю секунды между ними повисла чудовищно неловкая тишина. Ее руки, уже почти готовые обнять парня в приветствии, зависли в воздухе, потом медленно опустились. Лицо дернулось, улыбка немного скривилась, и она явно почувствовала себя ужасно глупо, так как уши девушки вспыхнули. - Ой - сказала она тихо. - Прости. Я просто… Обрадовалась? Не обращай внимания. – она неловко хихикнула. Джакс хотел сказать что-нибудь дурацкое. «Мечтала облапать меня, Помпон?». Или «вау, какая она нуждающаяся!». Но, к сожалению, сразу после психотерапевта он все еще был несколько несобран, и отреагировать нормально на обыденную ситуацию у него не получилось. Нормально – насмешкой, конечно же. Кристин быстро отвернулась от него, словно решила спасти их обоих от этой неловкости, и тут же почти прыгнула к Рагате. Рагата раскрыла руки автоматически. Конечно же она всегда была готова к объятиям. Кристин врезалась в нее мягче, чем собиралась врезаться в Джакса, и заговорила сразу, быстро, сбивчиво: - Боже, Маргарет, я так рада тебя видеть!! Я вообще не знаю, как сейчас нормально разговаривать, я ТАК хочу увидеть Кингера… Меня всю ночь трясло, я почти не спала. Ты его видела сегодня? Как он? Ему лучше? Нас точно пустят? Рагата обняла ее осторожно, но крепко, и что-то ответила этим своим мягким голосом. Джакс смотрел на это и чувствовал себя идиотом. Он не хотел, чтобы Кристин обнимала его при всех. Это было бы ужасно. Ники бы обязательно как-то отреагировали. Гэнгл бы… делала эти странные вещи, которые она всегда делает. Единственным плюсом была бы очевидная зависть Рагаты. Сам Джакс, вероятно, умер бы от стыда прямо в холле, что, впрочем, решило бы многие проблемы. Не смотря на это он все равно пожалел, что отстранился. Ники подошли ближе и окинули его взглядом с головы до ног. - Выглядишь ужасно. - Взаимно, Никель. – Была «дарована» первая кличка для Ники. - Я выгляжу отлично. – они обвели свою фигуру руками, показывая свой новый наряд. Один из тех, что они присылали в чат: с зеленой рубашкой, розовой футболкой и черными штанами. - Спорное заявление для человека, который пришел в больницу добровольно. Эмили стояла чуть позади Ники и смотрела на Джакса с осторожной улыбкой. После лестничной клетки, после его извинений, после ее выписки между ними витало что-то странное. Точно не дружба. Было бы слишком просто. Но непонятный эмоциональный мост был проложен, и пока что он пошатывался и поскрипывал под ногами. - Привет, Феликс! - тихо сказала она. Он дернул уголком губ. - Привет, Эмми. – конечно же у нее теперь тоже есть кличка. Девушка удивленно моргнула, услышав, как он ее назвал. – А ты, я вижу, сегодня не в моем косплее? Обидно, дедуля наверняка бы обрадовался моему доброму клону. – Джакс усмехнулся и потрепал ее по голове. Почему-то физический контакт с человеком, которого он не обсуждал сегодня с психотерапевтом, казался более приемлемым. Эмили пискнула и начала поправлять растрепанные волосы.

***

К палате Кингера они пошли группой, хотя Джакс сделал вид, что просто идет в том же направлении. Медсестра объяснила правила: по двое, недолго, не перегружать пациента, не трогать аппаратуру, не задавать слишком много вопросов. Кристин слушала так внимательно, будто от этого зависела ее жизнь. Ники кивали. Эмили уже выглядела так, будто готова расплакаться заранее, чтобы потом не отвлекаться. Первым делом внутрь пустили Ники и Эмили. Джакс остался в коридоре вместе с Кристин и Рагатой. Кристин ходила туда-сюда маленькими шагами, теребя низ длинной темно-зеленой футболки. Рагата стояла у стены и пыталась выглядеть успокаивающе, но у самой глаза были на мокром месте. Джакс прислонился к стене чуть дальше и скрестил руки на груди, чтобы не было видно, как он нервно подергивает пальцами. - Ты его сегодня видел? - спросила Кристин, не глядя на него. - Нет. - А вчера… - Видел. Она кивнула. Потом посмотрела на дверь. - Он очень слабый? - Он после кучи лет комы, Помпон. Как думаешь? Она поморщилась. - Я знаю. Просто… я не знаю, к чему готовиться. Джакс пожал плечами. Он видел Кингера и все равно не знал, к чему готовиться. Его мозг продолжал пытаться совместить старого психа, который прятался в крепости из подушек и говорил про насекомых, с худым седым мужчиной на больничной койке. Эти две картинки не хотели соединяться. Была большая разница между тем и этим. - Думаю… Главное, что он живой? - сказал Джакс наконец. Он пожал плечами, будто ничего важного не сказал. - Это уже неплохой старт. Она чуть улыбнулась. - Да. Наверное. Рагата тихо выдохнула рядом, и Джакс сделал вид, что не заметил, как она вытерла уголок глаза. Дверь палаты открылась минут через десять, хотя Джаксу показалось, что прошло одновременно десять секунд и год. Ники вышли первыми. Лицо у них было все еще спокойным, но слишком жестким, словно они удерживали его руками изнутри. Глаза покраснели. Эмили вышла следом, прижимая ладонь к губам, и по щекам у нее текли слезы. - Он… - начала она и не договорила. Ники положили ей руку на плечо. – Это он… И он там… - Эмили сделала шаг в сторону, чтобы открыть проход, села на корточки и зарыдала изо всех сил: вздрагивая, поскуливая и дрожа. Джакс поморщился. Он не любил публичные выражения эмоций, его всегда удивляло, что Риббонс этого не стесняется. Сколько же эмоций в этом худеньком теле? Ники присели рядом с Эмили, притянули ее к себе и уставились в потолок. Кристин подошла к медсестре, пока не готовая помогать Эмили с ее эмоциональным взрывом. - Можно войти? Медсестра кивнула. - Двое. И недолго. Джакс автоматически отступил на полшага, потому что вообще-то он не собирался заходить. Он уже был там и уже достаточно унизился перед стариком, персоналом. Он мог просто подождать в коридоре и потом подслушать, как Кристин будет тараторить про то, что она увидела. Но Кристин внезапно обернулась и схватила его за рукав. - Пошли со мной - сказала она. Это не звучало как вопрос. Джакс уставился на ее пальцы на ткани своей больничной кофты, потом на ее лицо. - С чего бы это? - Потому что я хочу, чтобы ты пошел со мной. - У тебя потрясающая аргументация. - Спасибо, я старалась. Он мог отказаться. Вообще-то он должен был отказаться. Это было слишком странно, слишком… не знаю. Совместное посещение Кингера звучало как сцена, где все рыдают и держатся за руки. Мерзость. Приторная гадость. Кристин дернула его за рукав совсем чуть-чуть. - Идем. И он пошел. Как идиот. Как щенок на поводке. Палата встретила их тем же белым светом, тем же писком монитора. Кингер лежал на кровати, чуть повернув голову к двери. Сегодня он выглядел не лучше и не хуже, просто иначе: глаза были открыты, но усталость делала взгляд мутным, движения почти отсутствовали. Все эти трубки, провода и медицинские штуки вокруг него создавали несколько странное ощущение. Кристин остановилась у входа. Джакс почувствовал, как ее пальцы отпустили его рукав. Она смотрела на Кингера с таким лицом, что у парня неприятно сжалось под ребрами. В этом взгляде было все сразу: радость, ужас, нежность и болезненное облегчение. - Привет… - сказала она тихо, и голос у нее дрогнул. - Кингер… Джакс планировал остаться у двери. Кристин же прошла к кровати и плюхнулась на табуретку рядом с ней. Потом, видимо, вспомнила все инструкции, выпрямилась, испуганно посмотрела на провода и сложила руки у себя на коленях, чтобы случайно ничего не задеть. Подумав, молодой человек все же приблизился и замер позади девушки. Он понятия не имел, зачем его сюда затащили. Может, чтобы не бояться. Но она могла взять с собой Рагату, она была бы идеальной плакальщицей. А может, дело было во вчерашнем звонке? Она теперь хочет порыдать при нем, чтобы они обменялись этим, как визитками? Он слегка фыркнул из-за своих мыслей. Кингер медленно моргнул и слабо улыбнулся. Кристин всхлипнула, но тут же прижала ладонь ко рту. - Прости - быстро прошептала она. - Я постараюсь вести себя тише. Просто… боже, я так рада тебя видеть. Кристин говорила тихо. Это было даже странно, потому что до этого она была слишком перевозбуждена и преимущественно тараторила. Но сейчас она сидела на табуретке рядом с кроватью Кингера, выпрямившись почти так же напряженно, как Рагата в свои худшие дни, и держала руки на коленях. Ее нервозность можно было заметить только по тому, как она панически перебирала пальцами. Джакс стоял у нее за спиной и очень старательно делал вид, что его сюда не затащили за рукав как собаку, которая не хочет идти к ветеринару. Вообще, конечно, он мог уйти. В любой момент. Конечно же он этого не сделал. Просто слушал, что рассказывает низенькая нервная девушка, сидящая перед ним на табуретке. - Мы теперь живем в общаге. - рассказывала она, чуть наклонившись вперед. - Ну… не все мы. Я, Эмили и Ники. То есть я, Гэнгл и Зубл. Маргарет – это Рагата – думаю, тоже скоро выпишется. Феликс – то есть Джакс – тоже. По крайней мере, если его согласятся выпустить отсюда за хорошее поведение, что звучит довольно амбициозно. Джакс приподнял брови, но промолчал. Кингер улыбнулся и кивнул. Его взгляд был мутным, как будто каждая новая фраза проходила через толстый слой воды, прежде чем добиралась до сознания. Но он смотрел на Кристин. Слушал. Джакс надеялся, что старик понимал, что слышит. Кристин тем временем уже начала рассказывать про общежитие. Про второй этаж. Про одинаковые комнаты. Про соседа Патрика, который однажды помог ей собрать тумбочку и теперь по какой-то причине стал легендарным персонажем группового чата. - Феликс, кстати, его уже ненавидит, хотя даже не видел… - добавила она, обернувшись через плечо. Джакс в ответ улыбнулся-оскалился, улыбка не доходила до глаз. - Я никого не ненавижу без причины, Помпон. - Ты ненавидишь его за сам факт существования. - Это отличная причина. – парень не выдержал и довольно усмехнулся, сложив руки на груди. Кристин фыркнула в ответ. Кингер перевел взгляд на Джакса, парень это заметил и осекся. Не то что бы он сказал что-то плохое, абсолютно нормальная по его меркам реплика. Но старик смотрел на него слишком внимательно, и это смущало. Высокий парень почему-то смутился, почесал затылок и уставился в окно. Очень интересное окно. Просто невероятное. Белые шторы, облупившаяся рама, кусочек серого неба, деревья. Достойно глубокого изучения, верно? Кристин, к счастью, продолжила болтать. - Я пыталась готовить рис - сказала она с интонацией, которая не предвещала ничего хорошего - Это было ужасно. Он пригорел, не доварился и переварился одновременно. Джакс дернул уголком рта. - Это прорыв в области поварского искусства! - Вот и я так думаю. Ники сказали, что я питаюсь как умирающий голубь. - Не оскорбляй голубей - машинально сказал он. - Ты уже это говорил!! – Кристин обернулась и ткнула его пальцами в живот, парень охнул. - Так и ты это уже рассказывала! - Не Кингеру же!! – она возмущенно надула губы и отвернулась, скрывая усмешку. Джакс тоже улыбнулся, в этот раз искренне, и выпрямился. Девушка продолжила рассказ. Про то, как Ники заказали холодильники и посудомойки. Про то, как Эмили купила зеленый берет и теперь выглядела как аниме-персонаж. Показала фотографии, которые они сделали во время похода в магазин. Ее монолог был не столько отчетом, сколько попыткой принести Кингеру кусочек мира снаружи, положить этот кусочек рядом с ним на больничную простыню и сказать: смотри, мы уже там, мы ждем тебя, тебе тоже есть куда идти. Джакс слушал слишком внимательно. Ему это не нравилось. Он должен был скучать. Должен был лениво ковырять взглядом потолок, отпускать комментарии, раздражать Кристин, мешать всей этой милой сцене стать слишком приторной. Вместо этого он ловил каждое слово, каждую дурацкую деталь, потому что переписка не могла передать искренней радости девушки от всего, что она видела. Плюс это касалось того, что он, вероятно, увидит, когда выпишется. Возможно, в этой жизни правда было место для него. Фу. Через двадцать минут медсестра мягко напомнила, что Кингеру нужно отдыхать. Кристин сразу встрепенулась, будто ее поймали на нарушении какого-то важного закона. - Да, конечно. Простите. Мы уже… мы пойдем. Кингер, мы еще придем, хорошо? То есть если можно. Если тебе не будет тяжело. Мы не будем шуметь. Ну, постараемся. Феликса, возможно, придется держать на поводке и в наморднике, но… - Я прямо здесь, карлик. - Да-да, конечно. – девушка отмахнулась от него, как от назойливого щенка, что его больше позабавило, чем разозлило. Эта мелкая пакость начинала переходить все рамки приличий, возможно первые ключи от квартиры, которые он украдет, будут ее ключами. Кто-то не досчитается кружек. Может и не только кружек. Кингер очень медленно перевел взгляд на Джакса. Тот заметил это и замер. Нужно было что-то сказать. Что-то нормальное. Типа «рад, что ты очнулся». Или «мы рядом». Джакс поднял руку и неловко ладонью на прощание. - Давай, старик… - сказал он, натягивая кривую ухмылку. - Поскорее садись на колеса. У тебя теперь есть шанс стать самым быстрым пенсионером отделения. Кристин тихо ахнула. Но в ее голосе не было настоящего возмущения. Кингер, кажется, улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Или Джаксу хотелось так думать. Они вышли в коридор. Эмили все еще сидела рядом с Ники, но уже не рыдала, только периодически хлюпала носом. Ники сидели рядом с видом человека, который сейчас держит потолок в одиночку. Рагата стояла у стены. При виде Кристин она сразу улыбнулась, но улыбка была напряженной. - Ну как? - спросила Эмили тихо. Кристин прижала обе руки к груди. - Он слушал. Я не знаю, сколько он понял, но он слушал. Эмили снова всхлипнула. Ники громко выдохнули через нос. - Блять - сказали они почти благоговейно. - Как же это все-таки… блять. - Очень содержательно, Никель. – Джакс подмигнул сидящей на полу кудрявой небинарной персоне. - Даже, сука, не начинай, кролик. Рагата мягко улыбнулась, но почти сразу посмотрела в сторону. - Я тоже пойду поговорить с Кингером, а после обсужу все с его лечащим врачом. – пробормотала она с неизменной улыбкой. - Все нормально? - тут же спросила Кристин. - Да, конечно, милая. Просто план лечения. – женщина пожала плечами и пошла в палату. Джакс проводил ее взглядом и немного дернулся, когда заметил повязку на глазу. Ники, конечно, не могли просто промолчать. Они встали, облокотились плечом о стену и посмотрели на него внимательнее. - А ты как? Джакс моргнул. - Восхитительно. Лучший день в моей жизни, не считая всех остальных худших. - Я серьезно. - Хотели бы вы знать. – он выразительно улыбнулся, глядя в практически черные глаза Ники. Эмили тоже встала, после чего подняла на него глаза (учитывая разницу в росте, все поднимали глаза, когда хотели посмотреть ему в лицо). Ее глаза были красные после слез. Смотрела осторожно, будто боялась спугнуть какую-то дикую зверушку. Джакс не знал, что с этим делать, поэтому посмотрел в сторону. Ники опустили взгляд и куда-то уставились, после чего нахмурились. - Это после того приступа? - спросили они, глядя на его предплечья. Джакс не сразу понял, о чем речь. Потом проследил за их взглядом вниз и увидел царапины. Старые, уже подсохшие, местами тонкими красноватыми линиями, местами закрытые пластырями. Он совсем забыл о них. Кровь резко прилила к лицу. - Что? - Я про эти ссадины на руках. - сказали Ники уже тише. - Это после той панической атаки? Внутри него что-то болезненно сжалось. Они знают. Они все знают. Не просто знают, что ему было плохо. Не просто знают, что он сорвался. Они знают достаточно, чтобы смотреть на его руки и связывать это с приступом. Значит, Рагата рассказала. Конечно. Конечно, эта чертова кукла все рассказала. Может, еще в деталях описала, как у нее выпал глаз, как он побледнел, как начал задыхаться, как его скрутили, как он царапал себя. Как им потребовалось колоть ему транквилизаторы, как припадочному психопату. Может, она еще сказала, что он плакал. И Кристин тоже видела его слабым. Не в тот раз, но вчера. Слышала, как он рыдал в трубку. Двойной позор. Нет, даже тройной, если считать Кингера. Но перед ним почему-то не было стыдно. Джакс почувствовал, как лицо горит так сильно, будто кто-то поднес к нему лампу. - Что еще эта кукла вам растрепала? - резко спросил он. Ники неожиданно стушевались. Не сильно, но достаточно, чтобы он заметил. Их плечи чуть опустились, взгляд стал менее колючим. - Ничего такого. Прости. Я не хотела… - Эй… - тихо позвала Кристин. Она выглядела виноватой. Конечно. Сейчас все будут смотреть на него так, будто он стеклянный, больной и сломанный. Будто его нужно починить. - Маргарет была очень напугана… - сказала Кристин осторожно. - Она сначала написала, а потом позвонила мне на следующий день. Она сказала только, что тебе стало плохо после того, как у нее… ну… выпал глаз. Без подробностей. Просто… чтобы мы знали, что ты не выходишь на связь не потому, что игнорируешь нас или что-то такое. Если честно… она сказала, что у нее тоже была паническая атака после того, как она увидела тебя в том состоянии. Не такая сильная, но она не описывала в подробностях ни свою, ни твою. – девушка вздохнула. Джакс скривился так, будто съел лимон вместе с кожурой. Глаз. Одно слово, и его тело уже немного сжалось. Просто глазной протез, который выпал из-за того, что он идиот и не умеет соотносить силу собственных рук с реальностью. - Это… было просто… неожиданно - выдавил он наконец. Очень достойное описание полной потери связи с реальностью, молодец. Он почему-то перевел взгляд на Эмили. Возможно, потому что из всех присутствующих она сильнее всего реагировала на страшные штуки. Кристин боялась скримеров, но это не было скримером. - Этот эффект зловещей долины я бы никому и в страшном сне не пожелал - пробормотал он с кривой усмешкой. - Даже тебе, Эмми. - Эмили удивленно моргнула. Потом стушевалась и отвела взгляд. Он стоял перед ними с красным лицом, поцарапанными руками, и вся его внутренняя конструкция начала трещать под весом простого факта: они видели. Они знали. Он слабак. Ничтожество. Мужчина, который рыдает в телефон девушке, срывается из-за выпавшего глаза, а потом еще пытается делать вид, что он смешной и страшный. Очень убедительно. Настоящий хищник. Осталось только попросить Рагату погладить его по голове и принести чай. В ушах зашумело. Ники что-то говорили. Или Кристин. Или Эмили. Он не разобрал. Звуки стали чуть глуше, коридор как будто начал растягиваться. Белые стены начали немного ослеплять. Нет. Нет, не сейчас. Надо дышать, и это чувство пройдет. Он даже не заметил, что перестал отвечать, пока кто-то не дернул его за рукав. Совсем чуть-чуть. Джакс резко повернул голову. Кристин стояла рядом и смотрела на него снизу вверх. Огромные серо-голубые глаза, тревожные, очень внимательные. Она не хватала его за руку и не делала ничего, что заставило бы его тело включить сирену. Просто держала ткань его рукава двумя пальцами. - Все в порядке? - спросила она еле слышно. Он поморщился. Потом показал ей язык. Кристин моргнула, явно не ожидая такого ответа, и в следующую секунду он щелкнул ее по лбу. Очень легко. Почти символически. Она дернулась назад и схватилась за лоб с оскорбленным видом. - Ай! Ты чего?! Джакс наклонился чуть ниже, достаточно близко, чтобы сказать ей почти на ухо: - Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Кристин возмущенно распахнула глаза. - Ты сейчас серьезно? - Абсолютно. Я, вообще-то, несу народную мудрость в массы. Она прищурилась. Потом резко потянулась и дернула его за ухо. Не сильно, но достаточно неожиданно, чтобы он дернулся и схватился за голову с видом смертельно раненого героя. - Ты чудовище! — драматично прошипел он, отступая на шаг. - Она оторвала мне ухо! Зовите медиков! Священника! Я слишком красив, чтобы умирать таким образом! Эмили неожиданно хихикнула. Сначала тихо, а потом громче. Ники фыркнули, прикрыв рот рукой. Кристин, все еще держась за лоб, тоже начала смеяться, хотя старалась выглядеть сердитой. - Я едва тебя тронула. - Это ты скажешь моему адвокату! - У тебя два уха. - Было два. Одно теперь морально травмировано, и возможно ему придется отдельно ходить к психотерапевту, чтобы пережить этот шок! – он драматично показал на «травмированное» ухо и не заметил, что показывает на совершенно здоровое, пока Кристин не указала на это. Он захлебнулся, не успев сходу придумать отговорку. Ники уже откровенно улыбались, после чего сказали: - Боже, какой цирк. - Джакс хотел сказать что-то вроде «ну наконец-то кто-то оценил мой прекрасный юмор», но в этот момент из кабинета вышла Рагата. Тело отреагировало раньше головы: плечи напряглись, дыхание сбилось, а сам он почти незаметно отступил в сторону. Конечно, Рагата это заметила. Ее здоровый глаз удивленно расширился, а лицо стало таким раненым, что захотелось немедленно сказать что-нибудь ужасное, лишь бы она перестала выглядеть так. Он скорчил ей рожу. Не очень взрослое решение. Но рабочее. Потом быстро переместился ближе к Ники, встав так, чтобы между ним и Рагатой оказался хотя бы один человек. Ники заметили это, конечно. Но решили не тыкать палкой в раненого кролика. Рагата подошла к Кристин. Конечно. Кристин сразу чуть повернулась к ней, мягко прикоснувшись к локтю женщины, и Джакс заставил себя смотреть не на это, а на стену. Стена была менее раздражающей. После этого разговор сам собой вернулся к Кингеру. Они сгруппировались в коридоре, кто у стены, кто на скамейках для пациентов. Медсестра сказала им, что Кингеру нужен покой, но врачи уже примерно объяснили ближайший план. Рагата пересказала, потому что, конечно, она даже медицинскую информацию умела подавать так, будто заворачивает ее в мягкое полотенце. - Ему сейчас очень трудно двигаться - сказала она тихо. - Врачи говорят, что первые улучшения могут появиться через неделю или две. Не то что бы он начнет ходить, конечно, но сможет немного лучше удерживать позу, чуть активнее двигать руками и ногами. - То есть пока он буквально как телефон на одном проценте зарядки? Никакой энергии и все такое – Кристин оказалась мастером ужасных сравнений. - Э-э-э… Что-то типа того? - кивнула Рагата, поморщившись. - Только телефон не был заперт в цифровом аду – Ники, зачем-то, продолжили ужасную шутку. - Спорное заявление, если речь про старые смартфоны - пробормотал Джакс. Кристин ткнула его локтем в бок. Он сделал вид, что получил тяжелую травму. Эмили сидела на скамейке, сжимая пакет на коленях. Внутри, как оказалось, была маленькая мягкая игрушка-жук, которую она хотела оставить Кингеру, если разрешат. Ей разрешили, и этого жука она оставила у него на тумбочке. - А когда он сможет сидеть? - спросила Эмили. Рагата чуть нахмурилась, вспоминая. - С поддержкой, возможно, через пару недель. Более уверенно через месяц или чуть больше. Но это все очень приблизительно. Он будет быстро уставать. Даже просто сидеть для него сейчас может быть как… как целая тренировка. - Пиздец - сказали Ники очень тихо. Все молча согласились. Джакс скрестил руки на груди, стараясь не смотреть на свои предплечья. Месяцы. Ему могут понадобиться месяцы. Сначала чуть больше двигаться. Потом сидеть. Потом держать равновесие. Потом, может быть, вставать. Потом ходить. - Еще сказали, что мышцы будут довольно долго слабыми. Ну, как и у нас, в общем-то. - продолжила Кристин. -И что даже когда станет лучше, он все равно будет быстро уставать. Типа… прогресс будет, но не быстрый. - Как у нас, только хуже - пробормотала Эмили. - Намного хуже. - согласились Ники. Джакс посмотрел на дверь палаты. Он вспомнил тонкую руку Кингера на одеяле. Пальцы, которые чуть дрогнули, будто человек внутри тела дернул за ниточку, а механизм не сработал. Вспомнил свой собственный ужас в первые дни, когда тело было слишком тяжелым, слишком слабым. И вдруг представил, каково Кингеру: проснуться после всего, открыть глаза, увидеть не крепость из подушек, не цирковой шатер, а белую больничную комнату и понять, что даже повернуть голову он пока нормально не может. Он был заперт в цирке, а теперь заперт в своем теле. Его пробрала дрожь. - Еще могут быть проблемы с равновесием - продолжила Рагата. - И с тем, что движения будут… неточными. Как будто тело отзывается не сразу. - О, клуб «тело работает как плохой интернет» пополняется, и я в нем главный. - усмехнулся Джакс. - Да. Только у него, кажется, самый плохой тариф. – Кристин с улыбкой посмотрела на парня. Тот в ответ хохотнул, Ники поддержали шутку усмешкой. - Врачи сказали, что он может несколько недель учиться просто нормально сидеть и переносить нагрузку. - добавила Рагата. - Потом, если все будет хорошо, будут пробовать больше. Но ему нельзя перегружаться. У него может кружиться голова, когда его будут сажать или поднимать, потому что организм отвык от этого всего. - Организм - повторил Джакс с отвращением. - Омерзительное слово. - А мне кажется, что оно вкусно звучит, если произносить его мысленно… - смущенно пробормотала Кристин. В ответ на это Джакс с откровенным недоумением вскинул брови почти до волос. Произносить слово мысленно так, чтобы оно вкусно звучало?.. - Мне тоже не нравится это слово – неожиданно согласилась Эмили. Ники посмотрели на них троих. - Вы все странные. - Сказал человек, который купили шесть кружек разных размеров, включая микроскопическую. - парировала Кристин. - Это концептуально! – защитились Ники. Джакс закатил глаза и насмешливо хехекнул. Рагата слушала их с мягкой улыбкой, но Джакс видел, что она устала. Все они устали. Даже Ники, которые обычно держались как человек, способный пережить ядерную войну и потом раздраженно пожаловаться на состояние руин. Эмили выглядела выжатой. Кристин выглядела слишком бодро, и это тоже было формой истощения. Джакс стоял между ними и пытался не думать о том, что сегодня он снова оказался слишком близко ко всему, что делает людей людьми. Слезы. Радость. Стыд. Страх. Посещения в больнице. Врачи, которые говорят про месяцы восстановления. Друзья, которые приезжают. Джакс сунул руки в карманы, чтобы никто не видел, как у него снова дрожат пальцы, и скосил взгляд на Кристин. Она как раз что-то тихо говорила Эмили, осторожно поправляя лямку ее пустого пакета. Ники стояли рядом, Рагата чуть поодаль. - Ну что - протянул он, стараясь вернуть голосу привычную ленивую остроту. - Значит, старик официально прошел обучение по механике открытия глаз. Следующий уровень — сидеть и не падать. Захватывающий геймплей. Кристин посмотрела на него устало, но с улыбкой. - Ты невыносим. - Спасибо. Я тренировался. – он игриво поклонился и сделал вид, что снимает шляпу. Все немного улыбнулись на его ребячество. Гостевые часы пролетели очень быстро. Однако никто из них не хотел замечать, как медленно усталость начинает тянуть всех вниз, будто к ногам привязали мокрые мешки с песком. Даже Кристин в какой-то момент перестала тараторить без остановки. Эмили сидела тихо, прижав колени к груди на больничной скамейке. Ники лениво перепирались с Джаксом о том, можно ли считать больничную запеканку биологическим оружием. Рагата разговаривала с медсестрой насчет Кингера и плана его реабилитации, улыбалась, кивала, выглядела почти собранной, но под здоровым глазом уже залегла усталая тень. Потом персонал начал мягко, но настойчиво выпроваживать посетителей. Все как-то одновременно зашевелились, поднялись, начали собирать вещи. Эмили снова проверила, точно ли жук остался у Кингера на тумбочке. Ники недовольно бурчали. Кристин смеялась, но уже сонно, как человек, которого покинул весь адреналин. Джакс спустился вместе с ними к выходу. Конечно же не потому, что ему хотелось проводить. Просто… ну. Он все равно шел в ту сторону. Совпадение. Абсолютно случайное совпадение. На первом этаже было теплее, пахло кофе из автомата и мокрой курткой какого-то посетителя. За стеклянными дверями темнел вечер. Ники остановились первыми. - Ладно, кролик. Постарайся не умереть тут до нашего следующего визита. - Постараюсь, Никстер. Но ничего не обещаю. Ники закатили глаза, но уголок рта у них дрогнул. Джакс коротко хлопнул ладонью по их плечу. Чуть сильнее, чем надо, будто это было единственно допустимое количество дружелюбия на сегодня. Эмили подошла осторожнее. - Пока, Феликс… - Пока, Эмодрама. - прежде чем она успела что-то понять, он снова растрепал ей волосы. Уже почти автоматически. Ее мягкая косичка моментально развалилась, несколько прядей выбились на лицо. - Феликс! - пискнула она возмущенно, хватаясь за голову. - Прости, не удержался. – он абсолютно ни о чем не жалел. - Ты ужасный человек… - Спасибо, я в курсе. – Хрупкая девушка все равно улыбнулась в ответ. Кристин стояла рядом, сунув руки в карманы шорт. Она смотрела на него слишком внимательно. Будто опять пыталась проверить, не развалится ли он прямо здесь посреди холла. Это раздражало. И почему-то… радовало? Откуда эта эмоция вообще? Фу. - Ну что, Помпон. - протянул он лениво. - Не забудь сегодня поплакать в подушку из-за разлуки со мной. - Не волнуйся. Я уже приготовила твой траурный портрет. - Надеюсь, красивый? - Нет. Очень реалистичный. - Он фыркнул и щелкнул ее по лбу. - Ай! - Кристин тут же схватилась за голову и уставилась на него с искренним возмущением. - Ты опять?! - Это профилактика. - Чего?! - Поведения. Агрессивным гремлинам нужно негативное подкрепление, чтобы мотивировать на желательное поведение. - О… - ее голос стал опасно бархатным – У нас ролевая про кинологию? Может, тогда нам принести намордник для кое-какого неприятного кролика? Джакс на секунду замер. Всего на секунду, но достаточно, чтобы Кристин заметила. Потом его лицо медленно расплылось в широкой, слишком довольной ухмылке, будто она сама только что вручила ему заряженный пистолет и вежливо попросила не стрелять. - Помпон… - протянул он почти ласково, наклоняя голову набок. - Я знал, что ты странная, но чтобы так быстро перейти к ошейникам и намордникам при свидетелях… Кристин вспыхнула так резко, будто кто-то нажал кнопку аварийного нагрева. - Я не это имела в виду! - Конечно-конечно. Очень профессиональная кинологическая дискуссия. Ники, вы слышали? Она хочет дрессировать меня. - Честно говоря, впервые за день была озвучена рабочая идея. – Ники беспечно пожали плечами. Эмили тихо пискнула от смеха и тут же прикрыла рот ладонью. Кристин переводила взгляд с Ники на Джакса с выражением лица человека, которого предали собственные союзники. - Вы все ужасные люди. - Неправда! - сказал Джакс, делая шаг назад. - Я гораздо хуже! - Это не то, чем стоит гордиться! - Поздно. Уже горжусь. Он развернулся первым, не дожидаясь, пока она успеет придумать ответ, потому что победа в споре всегда становилась гораздо убедительнее, если уйти до того, как противник откроет рот. За спиной Кристин что-то возмущенно пробормотала, Ники фыркнули, Эмили снова захихикала. Джакс не обернулся. Он только лениво поднял руку, помахал им через плечо и пошел обратно в сторону лестницы. - Пока, дрессировщица~ - бросил он напоследок. - Не скучай по моим светлым очам~~ - Иди уже! - крикнула Кристин, но голос у нее был смеющийся. Он усмехнулся, сунул руки в карманы и утопал наверх, не дожидаясь, пока они окончательно разойдутся. Так было проще. Уходить первым всегда было проще. Тогда не приходилось смотреть, как уходят другие.

***

К моменту, когда он добрался до палаты, его словно вытащили из собственной кожи, вывернули наизнанку, плохо встряхнули и засунули обратно, забыв проверить, совпали ли швы. Ноги ныли после сегодняшнего героического путешествия по коридорам, будто он не просто дошел до первого этажа и обратно, а пешком пересек Сахару. Колено, которым он вчера приложился о пол, неприятно тянуло при каждом шаге. Голова была тяжелой, словно кто-то набил ее мокрой ватой. Он был перегружен общением с большим количеством людей и эмоциями. Он молча стянул кофту, бросил ее на стул так, будто она лично была виновата во всех его проблемах, и рухнул на кровать поверх одеяла полуголым. Джакс уставился в потолок и понял, что зря сбежал. Ведь теперь он начнет думать о какой-то чуши в полном одиночестве, а думать он не хотел. Особенно после последних семи дней, которые выглядели как тщательно спланированная выставка его самых жалких провалов: сначала этот идиотский нервный срыв из-за глаза Рагаты, потом транквилизаторы, потом неделя мутной ватной пустоты, потом рыдания в телефон Кристин… Великолепно. Просто эталон мужественности. Настоящий мужчина. Альфа-самец с исцарапанными из-за панической атаки предплечьями, трясущимися руками и привычкой убегать, когда становится слишком сложно. Он резко провел ладонью по лицу и зажмурился так сильно, что перед глазами вспыхнули мутные пятна. Какой же это был позор. Самое отвратительное было даже не в слезах как таковых. Хуже было другое. Остальные знали об этом. Рагата видела его в коридоре, когда он слетел с катушек из-за ее чертового глаза, видела как он превратился в задыхающееся животное, которое царапает себе руки, дергается от прикосновений и не может понять, где кончается больница и начинается цирк. Кристин слышала, как он рыдал в трубку. Ники и Эмили видели его исцарапанные предплечья. Теперь они будут думать о нем именно так. Не как о Джаксе. Не как о человеке, который может удержать комнату в кулаке, послать кого угодно к черту, выдержать удар и рассмеяться. Не как о том, кто контролирует ситуацию хотя бы за счет того, что первым превращает все в шутку. А как о каком-то сломанном психе. Жалком и слабом. Он стиснул зубы так, что заболела челюсть. Мужчины так себя не ведут. Нормальные мужчины не начинают задыхаться и раздирать себе кожу из-за переизбытка дурацких эмоций. Нормальные мужчины не звонят девушкам в слезах и не цепляются за чужой голос, как за спасительный круг. Нормальные мужчины не рыдают у больничной койки старика, даже если этот старик только что вернулся из какого-то промежуточного состояния между жизнью и смертью. Настоящие мужчины держат себя в руках. Отец бы сдох со смеху, увидев его сейчас. Он бы посмотрел своим тяжелым, мерзким взглядом, будто перед ним не сын, а бракованная деталь, которую стыдно показывать людям. Сказал бы что-нибудь вроде: «Ты чего разнылся как баба?» Или: «Соберись уже». Или вообще ничего не сказал бы, просто фыркнул бы так, что стало бы понятно, что он его разочаровал. Перестань ждать, что кто-то подойдет и удержит тебя за белы рученьки, чтобы ты не развалился окончательно. Ты не принцесса в беде. Самым отвратительным было то, что дурацкий психотерапевт был прав. Ему стало легче после разговора с Кристин. Этот факт казался ему унизительным. Получается, он правда побежал к кому-то знакомому, когда ему было плохо. Он ненавидел эту мягкость внутри себя. Ненавидел, что она вообще есть, что ее нельзя запихнуть куда-нибудь подальше и притвориться, что в душе ничего не шевелится. Ненавидел то, что способен привязываться к людям даже после… того случая. Ненавидел, что карликовый шут влиял на его настроение. Ненавидел, что Ники и Эмили уже не раздражали его так, как должны были, что их присутствие стало чем-то почти нормальным. Это делало его слабым. А слабых ломают. Пока ты первым показываешь зубы, никто не успевает заметить, что за эмоции ты испытываешь. Он сжал пальцы в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь, и на секунду это даже помогло. Боль была простой. Понятный сигнал. Почему-то никто из них над ним не насмехался. Кристин вела себя точно так же после того разговора. Она не начала подшучивать над ним. Ники, увидев царапины, не сказали ничего жестокого, хотя могли бы, если бы захотели. Эмили продолжала улыбаться ему, мягко, осторожно, будто он не был тем самым человеком, который уничтожал ее годами. Почему-то это делало все хуже. Ведь, выходит, проблема была не в них, а в нем. Он шумно выдохнул. Это был длинный день.