Игра,в которую больше никто не играет.

Утро началось не с кофе. Из-за некоторых ожиданий своих родителей Кристин переодевалась трижды, ибо не могла решить, какой наряд подошел бы в данной ситуации. В первый раз она нарядилась так, как ей было привычно. К сожалению это был более уличный или походный стиль, и ее родители точно не одобрили бы короткий топ и широкие штаны. Она же девочка. Второе не сильно отличалось от первого, просто теперь на ней была огромная футболка и другие штаны. Это все еще было комфортно, но так или иначе не подходило случаю. Было гораздо проще, когда нас переодевал Кейн. - Боже, - пробормотала она, стоя посреди комнаты в одном белье и уставившись в зеркало на шкафу. - Почему я вообще должна перед ними отчитываться? Потому что они твои родители. Потому что ты пропала на полтора года. Потому что ты уже несколько месяцев на свободе и только сейчас соизволила им позвонить. Она вздохнула и полезла в шкаф за тем, что купила специально для этого дня. Наряд для показательного выступления, мы надеваем маску «я хорошая дочурка» и выходим в свет. Водолазка сидела идеально. Черная, в мелкий рубчик, с высоким горлом, облегающая. Не вызывающая, хотя в определенном настроении ее мать все равно могла бы высказать претензии. Однако эта водолазка неплохо подчеркивала фигуру, ровно настолько, чтобы выглядеть ухоженной и не отчаявшейся. Впрочем… для ее родителей незамужняя в 25 лет девушка уже выглядела немного отчаянно. Не надо думать об этом. Плотные черные колготки она натягивала с недовольным лицом. Девушка не очень любила этот предмет одежды, потому что у нее всегда было ощущение, что они сползают вниз и дискомфортно свисают между ног. Она уверена, что колготки придумали для того, чтобы лично Кристин испытывала дискомфорт на публике. Юбка была… юбкой? Не удобная, но и не неудобная. Кристин вообще практически не носила юбки. Ни до цирка, ни тем более после. Но родители любили, когда она была похожа на «девочку», и сегодня она планировала им угодить. Сине-серая клетка с тонкими желтыми линиями. Плиссированная, чуть выше колена. Немного похожа на школьную юбку, но Кристин показалось, что сейчас многие в таких ходят. Родителям, черт возьми, это понравится. Кроссовки - ее единственный бунт в этом образе. Черные, с толстой подошвой, которая делала ее на пару сантиметров выше. Кристин отошла от зеркала, посмотрела на себя со стороны. Повернулась. Еще раз. В принципе неплохо. Мама, наверное, оценит эти старания. Если не начнет рассуждать сходу про то, что ей пора искать парня. Хотя сейчас, к счастью, ее возвращение из небытия должно было стать главным героем дня. Волосы девушка собрала в высокий тугой хвост. Челку поправила, хотя она все равно немного топорщилась как обычно. Телефон в руке завибрировал. [Феликс (Джакс)] удачи, коротышка напиши, как все пройдет Она хотела ответить что-то короткое, вроде «ага», но пальцы сами набрали: [Кристин (Помни)] доброе утро я выезжаю к родителям через час страшно пиздец Зачем ты это написала? У него вообще есть родители? Будет ли странно, если я буду жаловаться на своих, если он сирота?... Но ответ пришел почти сразу. [Феликс (Джакс)] все будет окей пришли фоточек с поездки! жду доклад о том, как все пройдет Кристин несколько секунд смотрела на экран. Потом немного поразмышляла, подняла телефон и сделала селфи. В общем-то… почему бы и нет, верно? Конечно, она не будет отправлять это Феликсу лично… (это было бы странно)… Но показать всем в групповом чате свой новый образ она точно может! [Кристин (Помни)] боже, блять, мне приходится строить из себя пай-девочку для своей мамы Реакции не заставили себя ждать. [Маргарет(Рагата)] Кристин, ты выглядишь просто очаровательно! Эта юбка тебе очень идет, и водолазка сидит идеально. Твоя мама точно будет в восторге! Кристин поморщилась. В восторге. Да. Именно этого я и добиваюсь. [Эмили(Гэнгл) ] ой… так необычно видеть тебя в таком наряде! (｡•́︿•̀｡) ты выглядишь как... пай-девочка, думаю? Очень миленько! Точно. Именно такие чувства я и хотела вызвать. [Ники(Зубл) ] все еще необычно наблюдать за тем, как Помни наряжается в такую обесцвеченную одежду в сравнении с цирком раньше ты была такой вырвиглазной, а теперь как учительница начальных классов на собеседовании Кристин фыркнула, не сумев сдержать смешок. [Феликс(Джакс) ] ути-пути, кто-то оделся в соответствии с внешностью? наконец-то школьница носит школьную форму! органичненько~~ «Органичненько». От Феликса это звучало почти как комплимент. Она отложила телефон и взяла рюкзак. Внутри лежали документы, ключи, телефон, зарядка, маленькая аптечка (на всякий случай) и блокнот с ручкой. Документы проверены дважды. Паспорт, права, какой-то рецепт из клиники, который она получила после выписки. Какие-то документы о том, что она пострадавшая и бла-бла-бла, в которые она до сих пор не хотела вникать. Наверное, она захочет увидеть все. Каждый шрам, каждую морщинку, каждое подтверждение того, что ее дочь жива. И что я вообще ее дочь, а не какой-то иллюминат, который вселился в мертвое тело. Кристин выдохнула, застегнула молнию, повесила рюкзак на плечо и вышла из квартиры. В коридоре было тихо. Ники и Эмили, наверное, еще спали или делали вид, что спят, чтобы не участвовать в ее утренней суматохе. Кристин была в какой-то мере благодарна им за это, потому что сил на общение и так не было. Машина стояла на парковке, на ней лежали опавшие с деревьев листья. Кристин села за руль, положила рюкзак на пассажирское сиденье, завела двигатель и несколько секунд просто сидела, глядя в лобовое стекло. Ехать было недалеко. Сорок минут, если без пробок. Полчаса, если повезет со светофорами. Но она не трогалась с места. Пальцы барабанили по рулю. Я не хочу ехать. Но я должна. Они мои родители. Мне придется объяснить им… все это. Кристин закрыла глаза, сделала глубокий вдох и нажала на газ. Город медленно поплыл за окном. Мысли крутились вокруг одного и того же: как они встретят ее? Что скажут? Что она скажет в ответ? «Привет, мам, пап, я жива, извините, что полтора года не звонила, я была заперта в цифровом цирке с сумасшедшим ИИ, после чего меня спасло государство и я лежала в психушке, а теперь у меня ПТСР». Надеюсь, вы рады меня видеть и позволите мне жить отдельно с моими абсолютно нормальными друзьями! Она нервно усмехнулась собственным мыслям. Идеальный сценарий. Они точно обрадуются. В какой-то момент она поймала себя на том, что едет слишком медленно. Сзади сигналили. Кристин прибавила скорость. А нужно ли им вообще знать про друзей? Ники, Эмили, Маргарет, Феликс... Все они были частью ее новой жизни. Частью того, что происходило после. Но родители... родители жили в мире «до». В мире, где дочь уехала исследовать заброшенные здания, а потом пропала. В мире, где похоронили пустой гроб. Как им объяснить, что эти люди – причина, по которой я еще держусь на плаву? Особенно Ники и Феликс, которые выглядят… плохо для матерей «пай-девочек». Она не знала. Девушка подъехала к своему двору и припарковалась. Она выключила двигатель и несколько секунд просто сидела, глядя на знакомый подъезд. Четвертый этаж. Окна ее детской комнаты выходят во двор. Когда-то она часами сидела на подоконнике, смотрела на качели и думала о том, как сбежит отсюда. Как будет жить своей жизнью, далеко-далеко, в другом городе, где никто не будет говорить ей, что надеть и во сколько вернуться домой. Это были такие глупые детские мысли… Нужно было иначе формулировать свои запросы во вселенную, дурочка. Кристин вылезла из машины, захлопнула дверь и замерла. Двор почти не изменился. Качели покрасили в другой цвет, скамейки стояли чуть иначе, деревья выросли выше. Но было ощущение, что запах остался тем же, как и в детстве. Она вдыхала его и чувствовала себя одновременно маленькой девочкой в школьной форме и чужим человеком, который случайно забрел не в тот район. Как странно. Я выросла здесь. А чувства такие, будто я здесь впервые. Она достала телефон, сделала пару фотографий двора - качели, скамейку под старым кленом, подъезд с облупившейся краской - и отправила в чат. [Кристин (Помни)] фото двора я на месте [Ники(Зубл) ] неплохой дворик, мой был хуже [Эмили(Гэнгл) ] там так уютно... (´｡• ᵕ •｡`) надеюсь, разговор пройдет хорошо [Маргарет(Рагата) ] Держись, Кристин! Ты справишься! [Феликс(Джакс) ] в любом случае всегда можно просто больше не общаться с семьей Кристин фыркнула, убрала телефон в карман и направилась к подъезду. Домофон был старым, с потертыми кнопками. Девушка закрыла глаза, глубоко вдохнула, и на выдохе открыла глаза и набрала номер квартиры. Прозвенел гудок домофона, после кто-то поднял трубку. - Да? - голос матери был хриплым, будто она только что плакала. - Мам, это я. – голос предательски сорвался. Щелчок. Дверь открылась. Девушка зашла в лифт и поднялась на четвертый этаж. Как только двери лифта открылись, она сделала шаг вперед и почувствовала, как кто-то крепко обхватил ее тело. Она даже не успела ничего понять: просто знакомые руки обняли ее так крепко, что затрещали ребра. Мокрое лицо матери прижалось к ее щеке, девушка услышала, как женщина всхлипывает. Кристин почувствовала, как у нее перехватило горло. - Кристин... Крис... боже мой... - мать говорила и плакала одновременно, слова смешивались в одно сплошное, бессвязное «ты жива, ты здесь, мы думали...». И Кристин, которая планировала быть спокойной, говорить ровным голосом  и контролировать ситуацию, вдруг поняла, что у нее текут слезы. Она зажмурилась и уткнулась носом в мамино плечо, чувствуя родной запах. Блять. Я не должна была плакать. Но тело не слушалось. Они кое-как зашли в квартиру - мать все еще не отпускала ее, будто боялась, что дочь исчезнет, если та разожмет руки. Кристин споткнулась о порог, но удержалась на ногах. Рюкзак съехал с плеча, ударился о стену, но ей было плевать. - Раздевайся, проходи, я... - мать всхлипнула, пытаясь взять себя в руки, и тут же снова разрыдалась. Кристин кое-как стянула кроссовки, не развязывая шнурки, повесила рюкзак на крючок в прихожей - тот самый, на котором висели ее школьные рюкзаки много лет назад - и прошла в гостиную. Диван стоял на том же месте. Тот же плед на спинке. Те же шторы, которые она ненавидела еще в пятнадцать, потому что они были «слишком бабушкины». Она села, и мать тут же прижалась к ней снова, обхватила за плечи, уткнулась лицом в ее волосы. Всхлипы заполнили комнату. Кристин чувствовала, как мать мелко трясется, будто ее колотит озноб. - Мам... - начала она и не смогла продолжить, потому что горло сжалось. Она обняла мать в ответ и разрыдалась. Девушка содрогалась всем телом, уткнувшись лицом в мамино плечо, впиваясь пальцами в ткань ее кофты. Слезы текли по щекам, нос заложило, дышать стало трудно, но она не могла остановиться. Я дома. Я жива. Я здесь. Я сбежала из цирка. Это реально. - Девочка моя... - мать гладила ее по голове, по спине, по плечам, будто проверяла, что все части тела на месте. - Живая... Кристин... мы так боялись... Она не отвечала. Не могла. Слова застревали где-то в горле, превращаясь в сбивчивые, рваные всхлипы. Где-то на периферии сознания она услышала шаги. Отец. Он сел с другой стороны, обнял их обеих, и Кристин почувствовала, как его плечи дрожат. - Пап... - выдохнула она. - Тише, - голос у него был низким, хриплым. - Тише, дочка. Мы здесь. Наконец-то ты дома. Она закрыла глаза и позволила себе просто быть. Без мыслей о том, как это выглядит со стороны. Без тревоги из-за того, что сейчас будет неловко. Отец тихо всхлипывал. Мать гладила ее волосы, как в детстве, когда Кристин падала с велосипеда и разбивала коленки. - Я так скучала... - прошептала она наконец. - Я не знала, увижу ли вас еще... - Теперь ты тут, — отец сжал ее плечо. – Мы боялись, что никогда больше... Долгое время они сидели в обнимку молча, тихо всхлипывая. Когда слезы наконец закончились, Кристин почувствовала странную пустоту внутри. Будто из нее вычерпали все, что накопилось за последние месяцы: страхи, сомнения, боль, одиночество. И теперь там осталась лишь звенящая тишина. И, возможно, немного обезвоживания после пролитых слез. Она отстранилась первой, вытерла лицо рукавом водолазки. Мать смотрела на нее и улыбалась сквозь слезы. - Какой ужас... - прошептала Кристин. – Наверняка я теперь выгляжу так, словно восстала из могилы. А, впрочем… - Не говори так! - мать снова всхлипнула. - Извини, я не удержалась… Отец одобрительно хмыкнул, и в этом хмыканье слышался и смех, и всхлип одновременно. Он вытер глаза тыльной стороной ладони и покачал головой. - Ты сильно похудела, - сказал он, разглядывая ее. - И побледнела, если честно. - Э-э… Ну, я довольно долго не выходила на улицу, и сейчас у меня сложности с режимом после психушки, так что… Это довольно логично? – девушка неловко улыбнулась. Повисла тишина. Она поняла, что ляпнула слишком прямо, но возвращать слова обратно было поздно. - Психушки?! - мать побледнела. - Кристин, что с тобой случилось? Почему... - Мам. - Кристин подняла руку, останавливая поток вопросов. - Пожалуйста. Дайте мне... чуть-чуть времени. Я все расскажу. Но не прямо сейчас, ладно? Я только что приехала. Я... - она запнулась. - Я хочу просто побыть здесь. С вами. Мать и отец переглянулись. - Хорошо, - отец кивнул. - Хорошо, Кристин. Как скажешь. - Ты голодная? - мать тут же вскочила, будто только сейчас вспомнила о своих важных материнских обязанностях. - Я приготовила твой любимый суп. И пирог. Ты же любишь пирог с рыбой, да? Я помню, ты... - Мам. - Кристин поймала ее за руку. – Пожалуйста, успокойся и сядь. Мать замерла, посмотрела на нее, потом медленно опустилась обратно на диван. - Просто посиди со мной. - Кристин продолжила держать ее за руку. Пальцы матери были холодными и дрожали. – Давай просто… посидим вместе, хорошо? Без всей этой беготни. Отец молча накрыл своей ладонью их руки. - Мы никуда не уйдем, - сказал он тихо. Кристин кивнула, сглотнула и уставилась в окно. За стеклом медленно плыли облака. Я дома. Они сидели так еще какое-то время. Молчали, иногда перебрасываясь короткими фразами. Мать спросила про дорогу, Кристин ответила, что пробок почти не было. Отец поинтересовался, удобно ли ей на диване, она кивнула в ответ. Простая, бытовая, почти пустая болтовня, которая заполняла паузы между тяжелыми вздохами и редкими всхлипами. Потом разговор как-то сам собой перетек в обычное семейное русло. Мать рассказывала про остальных родственников, также добавила пару историй про соседей. Отец вставил пару слов про свою работу: его повысили, но в целом все как прежде. Никто не поднимал тему похорон с пустым гробом, и Кристин была благодарна за это. Кристин слушала и кивала, иногда вставляя «угу» или «понятно». Где-то внутри она чувствовала, как этот мир ощущается все более и более реальным. Мир, где нет Кейна, нет приключений, нет страха, что сегодня ты умрешь, чтобы возродиться и пойти на новое приключение. Как же она по этому скучала. - Так… что с тобой случилось? - спросила мать, осторожно, будто боялась спугнуть. - Ты... как? Где ты была все это время? Тебя похитили? Продали в рабство?! Кристин посмотрела на нее. Женщина мелко дрожала и нервно прикусывала губы, у нее были красные и опухшие от слез глаза. Откладывать этот разговор было бы жестоко. - Я... - начала она и запнулась. - Я хочу вам все рассказать. Но это... долго. И странно. Вы можете не поверить. - Мы поверим, - сказал отец тихо. - Мы поверим, Кристин. Говори. Она глубоко вдохнула, выдохнула. Потом еще раз. И начала рассказывать. - Ну… в каком-то смысле это можно назвать похищением, я думаю? Я попала в одно место. Оно называется... называлось «Удивительный цифровой цирк». Это была... игра. Что-то типа VR-игры, которые вы видите в магазинах или торговых центрах. Я до сих пор не уверена, как это работало, но... - Она сцепила пальцы, стараясь не смотреть на родителей. - Нас туда, как бы… загрузили, наверное? Наши тела... наши настоящие тела лежали в капсулах жизнеобеспечения в каком-то заброшенном здании. А наши сознания оказались в цифровом мире. Управляемом... ну... сумасшедшим ИИ по имени Кейн. Я думаю, вы слышали об этом случае в новостях, и вот… я одна из жертв, в общем-то? – девушка нервно улыбнулась и подняла взгляд на родителей. Мать побледнела. Отец молчал, только его рука накрыла Кристинину ладошку, сжав ее чуть крепче. - Я была там недолго. Около года. Но некоторые... - она сглотнула. - Некоторые были там десятилетиями. Мы... мы не могли умереть по-настоящему. Практически не чувствовали физическую боль. Зато эмоций было хоть отбавляй. По сути… смертью считалось то, что называлось «абстракцией». Те, кто не мог продержаться в цирке, сходили с ума, и становились чем-то вроде огромного монстра с кучей разноцветных глаз, который нападал на остальных участников цирка. Таких монстров Кейн закрывал в подвале, и я… если честно я не хочу знать, сколько человек осталось запертыми в том подвале. – Девушка судорожно вздохнула и прикрыла глаза ресницами, вспоминая подробности. - Каждый день Кейн отправлял нас в приключения. Иногда смешные, иногда страшные. Это было что-то вроде квестов в обычных компьютерных играх, только мы участвовали в них напрямую. А под конец... под конец он начал сходить с ума. Мир разрушался. Мы думали, что умрем, если честно. Ее голос дрогнул. - Но мы выбрались. Чудом. Система дала сбой, нас нашли... Я очнулась в больнице. В своем теле. Я не знала, где я, кто я, реально ли это все. Первое время я не могла нормально дышать, не могла смотреть в зеркало, потому что видела там не себя, а... а того шута, которым была в цирке. – девушка задумалась. – А, я забыла сказать. Цирк забирал у нас наши имена. То есть мы помнили наши жизни до цирка, но не помнили имена. И еще у нас была другая внешность. Лично я, – девушка указала на себя пальцем – Была низкорослым шутом. Кристин умолкла, собираясь с мыслями. - После побега… ну то есть спасения из цирка… меня и остальных положили в психиатрическую клинику. Мы проходили реабилитацию, как физическую, так и психологическую. Учились заново пользоваться своими телами. Учились доверять реальности. И в общем-то до сих пор это делаем. Я не знаю, когда я… смогу до конца осознать, что это реальный мир. – Кристин поняла, что снова начала плакать. - Боже... - прошептала мать. Ее лицо было белым как мел. - Потом… меня выписали. Недавно. Я живу в общежитии вместе с остальными. У нас там свои комнаты, все такое. Это... это лучше, чем быть одной. Мы поддерживаем друг друга. Она снова замолчала. Потом тихо и сдавленно всхлипнула. - И я... я не звонила вам все это время. Не потому, что не хотела. Я просто... - слезы потекли снова, горячие и соленые. – Столько всего произошло... Каждый день был в режиме выживания... Я не успевала ни о чем думать, кроме как о том, как выжить. А потом, когда уже можно было позвонить... я испугалась. Что вы подумаете, будто я сошла с ума. Что вы захотите забрать меня сюда, а я... я не хочу возвращаться. Не хочу жить с вами. Я хочу быть там. С ними. Она разрыдалась, закрыв лицо руками. - Простите. Простите меня, пожалуйста. За то, что не звонила. За то, что заставила вас волноваться. За то, что вы похоронили меня заживо, а я даже не могла вам сказать, что жива... Тишина стала тяжелой, почти осязаемой. Мать сидела неподвижно. Ее лицо было напряженным, губы сжаты в тонкую линию. Она явно пыталась сдержаться, не накричать, не начать задавать те вопросы, которые вертелись на языке. Но в глазах горело возмущение. Обида. Страх, смешанный с непониманием. - Кристин... - начала она, и голос ее дрожал. - Ты... ты хочешь сказать, что все это время... все эти месяцы... ты была жива и не могла найти даже пяти минут, чтобы позвонить и сказать: «Мам, я в порядке»? - Я не была в порядке! - выкрикнула Кристин почти в истерике. - Я не была в порядке ни одной гребаной минуты! Я просыпалась с криками, потому что мне снилось, что я снова там! Я не могла смотреть в зеркало! Я боялась, что если выйду на улицу, то увижу, что небо это декорация, а у солнца есть лицо! - Она всхлипнула, вытирая лицо дрожащими руками. - Я была в аду, мам. Я до сих пор в аду. Просто теперь я учусь с ним жить. Мать замолчала. Ее лицо дернулось: смесь гнева, боли и какого-то отчаянного желания обнять дочь и никогда не отпускать. - Кто твои друзья? - спросила она наконец, и вопрос прозвучал не как дружеское любопытство, а скорее как тревожно-покровительственный допрос. - Эти люди, с которыми ты живешь? Откуда они? Кто они? Кристин шмыгнула носом, вытерла лицо рукавом и потянулась за рюкзаком. Достала телефон, открыла галерею. - Они... они были там. В цирке. Со мной. Мы вместе сбежали. Вот... смотрите. Она показала сначала общее фото их всех, в больнице, на групповой терапии. Кристин в центре, Рагата рядом, Ники и Эмили чуть сзади, Феликс стоит в стороне, но смотрит в кадр со своей фирменной кривой ухмылкой. Потом другие. Эмили и Ники, обнимающиеся на диване в общей зоне. Рагата, поправляющая свою длинную косу. Феликс, который лежит на кровати вверх ногами и показывает язык. - Это Маргарет, - Кристин показала на рыжую женщину. - Она была в цирке практически дольше всех. Почти семнадцать лет. Она... она очень добрая. Иногда слишком. Но она всегда пытается помочь. - А это Эмили и Ники. Они... они пара. Эмили очень нежная и чувствительная, а Ники  саркастичные и резкие, но они любят друг друга. Они... они почти мои лучшие подруги. Мать слушала, кивая, но взгляд ее был прикован к одной фотографии. На ней Феликс стоял у окна, засунув руки в карманы, с лицом человека, который только что проснулся и уже всех ненавидит. - А это кто? - спросила мать, и в ее голосе появились подозрительные нотки. - Этот... этот долговязый парень. С длинными волосами и татуировками. Он выглядит так, будто... будто он сбежал из тюрьмы, честное слово. Кристин посмотрела на фото и невольно хихикнула. - Вообще мы все из нее сбежали… но ладно. Это Феликс. Он... он самый младший в группе. Ему двадцать два. Он попал в цирк, когда ему было семнадцать, если я верно помню. Почти ребенок. Он... - она запнулась. - У него не было возможности следить за собой там. В общем-то ни у кого из нас не было такой возможности. А эти длинные волосы... они выросли, пока мы были в капсулах. За те годы, что тела лежали без движения. У всех они отросли, пока никто не стригся. У Маргарет вообще коса невероятно длинная, вот, посмотри… - она перелистнула на другие фотки, но ее мать все еще хмурилась. Кристин вздохнула, понимая, что почему-то Феликс стал больной темой. - Он не плохой. Правда. На самом деле все они отличные ребята. Надеюсь, она никогда не узнает ничего про Феликса. Никогда. Мать смотрела на фотографии еще несколько секунд, потом перевела взгляд на Кристин. В ее глазах читалось сомнение. - Ты уверена, что эти люди... что они безопасны? - Безопасны? - Кристин усмехнулась, но без веселья. - Мам, мы все прошли через один и тот же ад. Мы единственные, кто понимает друг друга. И да, они безопасны. Более безопасны, чем кто-либо в этом мире. Пока не все из них выписались, я живу только с Ники и Эмили. Ох, и еще есть Кингер, он прожил дольше всех в цирке, но только недавно вышел из комы, так что у меня нет фотографий, но есть видео… Отец, молчавший все это время, наконец подал голос. - Если она им доверяет, - сказал он спокойно, глядя на жену. - Значит, есть за что. Мать хотела возразить, но Кристин взяла ее за руку. - Пожалуйста. Дай мне шанс. Познакомься с ними, когда будешь готова. Они не кусаются. Ну... в основном. - Она попыталась улыбнуться. Улыбка вышла кривой, заплаканной, но искренней. - Ладно, - мать выдохнула. - Ладно, Кристин. Но я хочу их увидеть. Когда-нибудь. - Конечно! Ох, я совсем забыла! Еще есть Кингер, он прожил дольше всех в цирке, но только недавно вышел из комы, так что у меня нет фотографий, но есть видео… Кристин принялась листать галерею, пальцы дрожали, несколько раз она промахивалась мимо нужного файла. Наконец нашла. Короткий ролик, снятый на телефон, с немного дергающейся картинкой: ее собственная рука плохо слушалась от волнения. - Вот, смотрите. Это недавно. Его пересаживали в кресло-каталку в первый раз. Она протянула телефон матери, та взяла его осторожно, будто хрупкую вещь. Отец наклонился, чтобы видеть экран. На видео была больничная палата, белые стены, приглушенный свет. В центре кадра  кровать и рядом инвалидное кресло. На кровати сидит мужчина. На вид ему было около пятидесяти лет: худой, почти истощенный, с бледной кожей и выступающими скулами. Волосы у него светлые, пшеничные, густо перемешанные с сединой, неровно обрезанные до плеч. Было видно, что его стригли уже в больнице, не особенно заботясь о моде. Несколько прядей падают на виски и шею, мягкие, чуть спутанные. Были видны его светлые глаза, явно голубые даже через камеру телефона. Рядом с кроватью стоит высокий парень. Из-за худобы он кажется чересчур высоким. Худощавый, поджарый, с длинными конечностями и тонкими пальцами. Волосы у него темно-русые, почти до пояса, на концах видны выцветшие следы старого осветления. Они были собраны в небрежный низкий хвост, но несколько прядей выбились и падают на лицо. На лице пирсинг, в ушах небольшие тоннели, проколы в хрящах. На руках татуировки, которые не были так заметны на других фото. Мать невольно охнула. - Боже, какой он... Он выглядит как очень плохая компания, ты уверена?.. - Тише, мам, - шепнула Кристин. - Смотри дальше. На видео парень стоит возле кровати, и его поза говорит о том, что он здесь не случайно. Левая рука лежит между лопаток Кингера, правая придерживает плечо. - На счет три, - говорит голос за кадром. Кристин шепчет, что это физиотерапевт. - Один. Кингер наклоняется вперед. Медленно, очень медленно, будто каждое движение дается ему через силу. Его руки упираются в матрас, ноги напрягаются. - Два…Три. Рывок, и Кингер переносит вес вперед, почти падая грудью на колени. Медбрат, стоящий с другой стороны, поддерживает его за таз. Феликс удерживает корпус. На секунду мужчина зависает между кроватью и креслом: ни туда, ни сюда. Ноги дрожат, на лбу выступает пот. - Отлично, старик, мы тебя держим, - бормочет Феликс. Голос у него хрипловатый, но спокойный. Он даже похлопывает Кингера по спине: осторожно, почти невесомо. Кингер кивает, не тратя сил на слова. Дальше разворот. Нужно перенести вес в сторону кресла. Феликс помогает, его руки не отпускают, но и не сжимают слишком сильно. Он двигается синхронно с Кингером, будто они делали это сотни раз. Хотя, наверное, так и было. - Хорошо. Теперь садимся. Кингер начинает сгибать ноги. Медленно, мучительно медленно. Его лицо искажено напряжением, дыхание тяжелое, прерывистое. Феликс держит его, не отводя взгляда. В какой-то момент корпус Кингера качнулся слишком сильно и руки парня автоматически сжались крепче, придерживая его. Он не позволил ему упасть. Кингер опустился в кресло. Откинулся на спинку, закрыл глаза, тяжело дыша. Руки лежат на подлокотниках, плечи дрожат. Он выглядит так, будто только что пробежал марафон: мокрый, красный, совершенно измученный. Но он сидит. Феликс выпрямляется, проводит рукой по волосам и вдруг улыбается. Не своей обычной кривой ухмылкой, не насмешливым оскалом. А по-настоящему, широко, почти по-детски. Глаза у него блестят. - Ну что, старик... - голос чуть хрипит от волнения. - Поздравляю! Теперь ты официально на колесах. Еще немного, и начнешь давить людей в коридорах. Кингер поворачивает голову. Его голубые глаза, мутные от усталости, смотрят на парня с теплотой. - Спасибо на добром слове. - Я абсолютно серьезен! - Феликс все еще улыбается этой мальчишеской улыбкой. - Теперь мы можем устраивать нелегальные гонки по отделению. Ты, я, может быть даже Рагата... - Почти уверен, что ты начнешь делать ставки. - Конечно! - Очень плохой бизнес-план. - Ты просто хочешь затушить мою творческую искру... - Феликс драматично откидывается назад, прижимая руку ко лбу. Кингер тихо смеется. Смех у него обрывистый, негромкий, но такой живой, что у Кристин снова защипало в глазах, когда она смотрела видео вместе с родителями. - Он... он был в коме? - тихо спросила мать. - Да. Почти два месяца после побега. А до этого Кингер двадцать семь лет в цирке. - Кристин сглотнула. - Он там дольше всех. Его жена… погибла в цирке. Мать замолчала. Отец смотрел на экран, где видео уже закончилось, и застывший кадр показывал Кингера в кресле и Феликса рядом, все еще улыбающегося. - Этот парень... - мать снова посмотрела на Феликса, потом на Кристин. - Он... он заботится о нем? - Да, - Кристин кивнула. – Он и Рагатаи приходил к нему каждый день, помогали с упражнениями, учились делать массаж... Правда, он никогда в этом не признается, так что никогда не спрашивайте его об этом. – Девушка хихикнула Мать не ответила. Она смотрела на экран, и в ее глазах постепенно гасла та настороженность, которая была там минуту назад. Осталось что-то. Может быть, недоверие, смешанное с неохотным уважением. - Он выглядит как бандит, - сказала она наконец. - Ну… С этим не поспоришь, думаю. – Кристин тяжело вздохнула и забрала телефон обратно. Мать некоторое время молчала, глядя на потухший экран телефона в руках Кристин. Потом спросила: - Ты сказала, что у вас были другие имена? Какие? Кристин задумалась. Странно было говорить об этом вслух, за пределами больничных стен, в родительской гостиной, где все казалось слишком нормальным. - Ну… В общем-то когда попадаешь в цирк, то забываешь свое имя. Мне Кейн предложил придумать имя самой, но я тогда была напугана и отказалась, в итоге он использовал рандомайзер. Меня назвали Помни. Я была маленьким шутом в красно-синем костюмчике и с огромными глазами. Еще зрачки были красно-синими, типа как… вертушки, наверное. - Помни? - мать нахмурилась. - Странное имя. - Кейн вообще был странный, - пожала плечами Кристин. - У некоторых имена были более реальными. Рагата это Маргарет, рыжая женщина. Кингер это Грант, тот пожилой мужчина. Джакс, вроде, выбрал себе имя сам. Ники звали Зубл, и я не знаю историю их имени. Гэнгл это Эмили, и насколько я знаю, Феликс дал ей имя. Отец приподнял бровь. - Джакс это тот парень с татуировками? - Да. Его настоящее имя Феликс, но в цирке он был Джаксом. Он, кстати, выглядел как фиолетовый кролик в розовом комбинезоне. У него были огромные желтые глаза и широченная желтая ухмылка. - Кристин покачала головой, вспоминая. - Он… на самом деле он был довольно противным типом в цирке, но сейчас он очень изменился.. Мать смотрела на нее с сомнением. - Он тебя обижал? - Ну… - Кристин вздохнула. – На самом деле он был тем, кто очень сильно помог мне привыкнуть к тому месту. – Девушка усмехнулась. – Возможно, он даже не представляет, как сильно мне помог. – Она задумалась и подняла взгляд в потолок. Кристин размышляла о том приключении с пушками, где Джакс научил ее «играть» в цирк. Это невероятно ее поддержало в тот момент. Как жаль, что потом… впрочем, эти детали она точно не будет рассказывать родителям. Она замолчала, потом добавила почти шепотом: - Кстати, у него была привычка давать всем клички. Сейчас он продолжает это делать. Меня он называет то «Помпон», то «Крисси». Или «Пампкин». Или «Помниранский шпиц». - Она хихикнула. - У него богатая фантазия, если речь про глупые прозвища. Мать не выглядела впечатленной. - Звучит не очень уважительно. - Э-э… Ну, все в порядке. – девушка рассеянно пожала плечами. Отец, слушавший внимательно, спросил: - А как выглядели остальные? Вы все были… ну, не людьми? - Да. Кейн дал нам аватары. - Кристин поерзала на диване, подбирая слова. - Маргарет была куклой Реггеди Энн. Она была плюшевой, одета в голубое платье с заплатками, у нее были темно-розовые волосы похожие на топорщащиеся нитки… Также вместо глаза у нее была пуговица. Ее мать выглядела удивленной. - Какой детальный аватар… - Зубл были… - Кристин задумалась. - Это сложно описать. У них была розовая голова в форме треугольника с двумя усиками, а тело как большой боб. И у них была целая коробка с запасными руками, ногами, украшениями… но ни одна деталь не подходила как надо. Кейн любил такие жестокие шутки, он типа высмеивал то, чем мы не были довольны в реальной жизни. - Ники это вторая девушка? С кудрявыми волосами и темной кожей? - Да. А Эмили, их девушка, была… лентой. Буквально. Длинной ярко-красной лентой с двумя масками на конце. Одна маска была маской трагедии, другая комедии. Маска комедии часто разбивалась, когда она расстраивалась, и это было… неприятно, если честно. - Кристин передернула плечами. - Кингер был шахматной фигурой. Королем. Высокий, деревянный, у него были летающие голубые глаза. Он часто терялся в своих мыслях и говорил странные вещи про жуков. Но под конец… он нас спас. Она замолчала, чувствуя, как комок снова подступает к горлу. Мать вдруг потянулась и взяла ее за руку. - Это… это все звучит как кошмарный сон. - Так и было. - Кристин посмотрела на нее. - Но теперь я проснулась. И я хочу, чтобы вы поняли: эти люди… не просто друзья. Они теперь тоже моя семья. Без них я бы не справилась. Мать долго молчала. Потом медленно кивнула. - Я… я не понимаю всего этого. Не понимаю, как такое возможно. Но я… безумно рада, что ты вернулась домой. - Она сжала ладонь Кристин. - Если эти… странные люди тебе помогают… значит, я должна быть им благодарна. Даже этому… гопнику. Кристин не удержалась и тихо рассмеялась впервые за этот долгий, тяжелый день. - Они все очень классные, мам! Обещаю. - Посмотрим, - мать вздохнула, но в ее голосе уже не было прежней резкости. - Посмотрим. POV Джакс Джакс отправил сообщение и тут же пожалел об этом. «в любом случае всегда можно просто больше не общаться с семьей» Звучало слишком... грустно? Слишком лично? Он не хотел, чтобы они думали, что он какой-то обиженный сиротка, который не может нормально реагировать на чужих родственников. Просто... ну, это был факт. Если семья тебя не принимает, то зачем вообще с ними общаться? Он уставился в экран, ожидая, что кто-то ответит, но сообщения пошли своим чередом — Эмили присылала сердечки, Рагата писала слова поддержки. Его сообщение просто утонуло в этом потоке. Или они решили не обращать на него внимания. Джакс отложил телефон и снова уставился в потолок. Утро не задалось с самого начала. Хотя… задалось, но не в ожидаемом первоначально направлении. Парень снова прокрутил в голове сегодняшнее пробуждение. Ему не было противно из-за себя и он не сожалел об этом, но чувства все равно оставались несколько непонятными. Он сделал это. Впервые за... сколько лет ему было? Семнадцать лет? С тех пор, как попал в цирк. И это было... странно. Джакс провел рукой по лицу и тихо застонал. - Что за хрень... - пробормотал он в пустоту. Он не думал, что эта опция вообще вернется к нему. В цирке у них не было тел в привычном смысле. Были аватары. Резиновые, странные, без нормальной анатомии. Там не было этой дурацкой физиологии, которая теперь напоминала ему о том, что он живой. Так я все же настоящий человек... Почему-то все равно казалось, что он нарушил какое-то правило. Как будто он перешел какую-то черту. В цирке такие вещи просто не происходили. Это было табу, о котором никто не говорил, потому что его и не существовало. Там не было секса, не было этой сбивающей с толку потребности. Единственный раз, когда Зубл подняли эту тему, привел к странному багу, и больше эту тему не поднимали. Он закрыл глаза и попытался представить, что мог бы сказать Кейн, если бы тот узнал. «Ой-ей! Похоже, кто-то нашел одну из самых НЕПРЕДУСМОТРЕННЫХ механик моего Удивительного Цифрового Цирка! Я должен предупредить тебя, что такие... э-э... «самостоятельные эксперименты» совершенно не подходят под формат нашего семейного шоу! А теперь давай забудем об этом маленьком инциденте и вернемся к нашим Восхитительным Прекраснейшим Челюстеотвисательным приключениям!». Голос в голове звучал до ужаса похоже и звучал так же восторженно. Хотелось вырвать себе несуществующие кроличьи уши. И в то же время... клубок эмоций формировал странное чувство. Почему-то произошедшее «закрепило» его в реальности сильнее, чем что-либо за последние месяцы. Это будто подтвердило, что Джакс действительно покинул цирк: такие вещи там банально не были возможны. Он был человеком. У него было тело и потребности. И у него была возможность делать с этим все, что он захочет, а не спрашивать разрешение у компьютерного Бога. Джакс взглянул на свои руки и сжал пальцы в кулак, потом разжал. На татуировки, к которым он снова начал привыкать. На тонкие пальцы, которые когда-то были закрыты желтыми перчатками. - Я настоящий?.. - сказал он тихо, будто проверяя, звучит ли это правдоподобно. В дверь постучали. - Феликс, время принимать лекарства. Джакс вздрогнул, резко сел на кровати, и неловко поправил одежду. - Да-да, - буркнул он. - Заходите. – дверь уже была открыта, ведь он ходил помыться. Медсестра вошла с привычным стаканчиком и таблетками. Джакс взял их, проглотил, запил водой. Горло сжалось, когда он проглотил очередную порцию успокоительных. Он не был уверен, помогают ли ему лекарства. Возможно да, раз он даже иногда теперь мог поговорить с кем-то о чувствах. - Вы выглядите сегодня бодрее, - заметила медсестра. – Как ваше самочувствие? - Э-э… Я думаю, лучше, чем обычно? – Джакс заикнулся и почувствовал, как у него начали нагреваться уши. - Это прекрасно. Вы хорошо спали? - Думаю… да? - Джакс криво усмехнулся. – Сегодня… не было кошмаров, думаю? – В общем-то он не врал: сегодняшняя ночь была без кошмаров. Медсестра что-то записала в планшет, после чего кивнула и вышла из палаты. Джакс остался один. Посидел еще пару минут, чувствуя, как таблетки начинают на него действовать. Возможно это было воображаемое действие препарата… как это там называется? Эффект плацебо, вроде. В общем, возможно, он придумывал себе, что они его успокаивают, но в принципе ничего плохого в этом не было. Джакс поднялся с кровати и с оттяжкой потянулся, сделал пару махов руками и пошел в столовую на завтрак. В столовой было шумно. Пациенты переговаривались, звенели ложки, пахло овсянкой. Джакс сел за свой обычный столик в стороне, но не слишком далеко. Взял поднос, уставился на содержимое: каша, компот. Есть не хотелось, но надо. Его тело требовало чего-то, что подкрепит его для… блуждания по этой больнице, как призрак. Мда. Он взял ложку, помешал кашу, поднес ко рту. Прожевал. Проглотил. Он просто смотрел в одну точку и пытался не думать о том, как странно быть человеком. Ты человек. Ты настоящий. Теперь ты здесь, и тебе нужно с этим жить. Но как? Джакс доел кашу и выпил сладкий чай, после чего отнес поднос на стойку и вышел из столовой. В коридоре было пусто. Он пошел к себе в палату, чувствуя, как ноги сами несут его по знакомому маршруту. Ты справишься. Ты всегда справлялся. Впрочем, у него было расписание и ему нужно было следовать. И далее ему нужно было пойти на «зарядку». Это уже вошло в привычку - просто идти и делать, что говорят, и не спорить. По крайней мере, сегодня. В зале для ЛФК пахло резиной и хлоркой. Джакс переоделся и вышел к физиотерапевту, это была женщина с мягкими чертами лица. Вроде бы раньше у него был другой специалист… Мужчина? Впрочем, какое дело до манекенов. Ах да, они ведь не манекены. - Сегодня будем работать над вашей выносливостью, - сказала она. – Так что вас ждет разминка, потом ходьба с ускорением, упражнения на баланс и координацию. Джакс кивнул. Он уже мог ходить без поддержки и поднимать предметы, но быстрая ходьба все еще выматывала, а координация иногда подводила. Особенно в те моменты, когда он уставал. - Хорошо! Тогда начнем, - физиотерапевт указала на тренировочный коврик. Он начал с разминки: наклоны, вращения плечами, легкие потягивания. Движения были привычными, почти автоматическими, но он все еще чувствовал, как тело неприятно ноет из-за приложенных усилий. Затем Джакс перешел к ходьбе на беговой дорожке: сначала медленно, потом быстрее, стараясь держать ровный ритм. - Следите за осанкой, - напомнила физиотерапевт. – Плечи отводим назад, голову стараемся держать прямо! Джакс выпрямился, хотя спина сразу же заныла. Он продолжал идти, чувствуя, как дыхание становится глубже, как мышцы ног напрягаются от постепенного ускорения. Через некоторое время они перешли к упражнениям для равновесия: Джакс стоял то на одной, то на другой ноге, после стоял на половинке резинового мяча и старался не упасть. Делал наклоны на этом тренажере, несколько раз падал, не сумев удержать равновесие. Это его злило. После было небольшое упражнение на координацию: Джаксу кидали небольшой мяч, он перебрасывал его из руки в руку и кидал обратно физиотерапевту. Пару-тройку месяцев назад это упражнение казалось адом, но теперь он неплохо справлялся и почти не ронял мячик. Однако он все равно вымотался, и это заметила и его физиотерапевт. - На сегодня достаточно. – Сообщила она ему. – Вы хорошо справляетесь! Гораздо лучше, чем многие, кто провел в коме даже меньше времени. Джакс выдохнул и вытер пот со лба. Нагрузка была умеренной, но он все равно чувствовал себя ужасно уставшим. Завтра ему снова нужно будет прийти. И послезавтра… и пока ему не разрешат покинуть это место. Он вяло попрощался с физиотерапевтом и ушел в душ. Теплая вода освежила его, но он не прекращал размышлять о том, как же странно быть человеком. Это было таким чуждым в сравнении с тем, что было в цирке. К этому было невероятно тяжело привыкнуть. На самом деле много к чему было сложно привыкнуть. Например к одежде, о которой Джакс вспомнил только когда вышел из душевой в общий коридор совершенно голый. Он привлек несколько ошарашенных взглядов, густо покраснел и вернулся обратно. Блять, блять, блять, блять, блять, блять, теперь я еще и местный нудист. Я же давно не забывал одеться, почему сейчас?! Это было ужасно, но к счастью он был в психбольнице и к тому же его мало заботили манекены вокруг. В общем-то свое тело он тоже мало осознавал как что-то… значительное. Джакс был больше смущен из-за того, что выставил себя на посмешище, чем из-за того, что оказался голым на людях. Однако, к сожалению, он не мог погрустить на эту тему в одиночестве, ведь его ждал психотерапевт. Тот факт, что ему не давали ни минуты на передышку, расстраивал.

***

Кабинет психотерапевта пах кофе, бумагой и каким-то непонятным ароматизатором. Джакс сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и смотрел в окно с таким видом, будто его притащили сюда под дулом пистолета. На его лице сияла натянутая улыбка, которая скорее напоминала оскал. Психотерапевт - мужчина лет пятидесяти, с мягким, внимательным взглядом и аккуратными седыми волосами - спокойно ждал, пока пациент начнет разговор. Или не начнет. И то, и другое было допустимо. - Ну что, - Джакс наконец повернул голову и театрально развел руками. - Я здесь. Звезда вечера. Где мои овации? - Добрый день, Феликс. - Психотерапевт улыбнулся уголками губ. - Как прошла ваша неделя? - Восхитительно, - Джакс расплылся в еще более широкой ухмылке. - Я почти не устраивал сцен, никого не бил, и даже пару раз был вежлив. Можете гордиться мной, папочка! - Вы назвали меня «папочкой». Джакс ухмыльнулся. - А что, вам не идет? - Не знаю,- спокойно ответил терапевт. - Мне скорее стало интересно, почему именно это слово пришло вам в голову. На секунду Джакс замер. - Господи, это была шутка. – Парень драматично закатил глаза. - Возможно. Терапевт не стал развивать мысль дальше. Он не реагирует на провокацию, просто продолжает прием. Джакса это бесит, ведь он привык, что на его выходки либо злятся, либо смеются над ними. А это молчание выбивает его из колеи. - Я слышал, на групповой терапии у вас произошел довольно напряженный момент с Маргарет. - Врач сказал это мягко, без давления. – Возможно, вы хотели бы об этом поговорить? Джакс фыркнул, закатил глаза, но на его лице промелькнула тень напряжения. - О, вы про тот день, когда кукла решила устроить всем эмоциональное потрясение? Да, было весело. Она рыдала мне вслед... Стандартный вечер в цирке. - Вас разозлило что-то конкретное? - Ничего. – ответил парень слишком быстро. – Мне просто... надоело. Она ведет себя так, будто я должен быть ей благодарен за то, что она обращает на меня внимание. «Как дела, Джакс?», «Ты поел, Джакс?», «Я так переживаю за тебя, Джакс». Будто я какая-то проблема, которую нужно решить. - Вы чувствуете, что она пытается вас контролировать? Джакс хотел сказать «да». Вместо этого он усмехнулся, пожал плечами и посмотрел в сторону. - Ну, не то что бы... Я просто... - он запнулся. - Ладно. Я подслушал ее разговор с Кингером вчера. Она была у него в палате, а я… проходил мимо. – Совершенно точно не шел в гости к Кингеру, конечно! Психотерапевт чуть наклонил голову, давая понять, что продолжает слушать. Джакс шумно выдохнул, провел рукой по волосам и пожалел об отсутствии длинных кроличьих ушей, после чего снова натянул улыбку. - Она говорила, что не понимает, почему я получаю все, а она нет. Почему все общаются со мной, а с ней нет. И... - Он замолчал, улыбка стала чуть шире, практически болезненной. - И я подумал: а в чем она не права? Почему со мной общаются? Я этого не заслужил. Он не договаривает. Улыбка дрогнула. Джакс быстро переводит взгляд на стену, будто изучает там что-то интересное. Терапевт замечает, как его дыхание становится поверхностным, а пальцы впиваются в подлокотник. Взгляд был немного расфокусирован и пауза затянулась. - Феликс, - тихо говорит терапевт. - Давайте на секунду остановимся. Посмотрите на мою руку. - Он медленно поднимает ладонь. - Какого цвета рукав моей одежды? Джакс моргает, сбитый с толку. - ...Серый. - Хорошо. А теперь скажите, что вы чувствуете под ногами? - ...Э-э… Пол? – Парень посмотрел себе под ноги. – Коричневый. - Отлично. Сейчас вы здесь, со мной. Джакс выдыхает, плечи чуть опускаются. Он снова смотрит на терапевта, и в его взгляде что-то вроде раздраженного смущения. Он помолчал, и терапевт ждал, продолжит ли Джакс мысль. - Забавно, да? - продолжил он уже другим тоном, более легким, практически игривым. - Все эти люди почему-то решили, что я достоин их времени. Будто я не просто урод. - Вы так думаете? - мягко спросил психотерапевт. - Так и есть! - Джакс рассмеялся, но смех был натянутым. - Я делал им больно. Намеренно. Я заставлял Гэнгл плакать, я унижал Рагату, я провоцировал Зубл, я врал Кристин. Я был монстром. Я все еще монстр. А теперь они... - он запнулся, улыбка начала дрожать. – Почему-то они смотрят на меня так, будто я изменился, но это не так. Я просто сижу в беленькой тюрьме и меня пичкают таблетками, чтобы я не кидался на людей. - Вы действительно так считаете? - Я это знаю. - Голос Джакса стал тише, но в нем появилась резкость. - Я знаю, что я заслуживаю того, чтобы быть один. Мне не нужно, чтобы они обо мне заботились. Чтобы они пытались меня починить. Они не должны любить меня. Потому что я... я не... Он замолчал. Улыбка исчезла. Лицо стало пустым, зрачки расширились. Психотерапевт несколько секунд наблюдал за ним. - Феликс? Джакс не ответил. - Посмотрите на меня. Парень моргнул и медленно перевел взгляд на врача. - Спасибо. Вы сейчас здесь, со мной? Джакс раздраженно фыркнул. - К сожалению. - Хорошо. Просто дышите. Мы никуда не спешим. Джакс несколько секунд смотрел на него, потом отвел взгляд. Почему-то он продолжил прерванную фразу так, словно минутного диссоциативного молчания не было: - Я не заслуживаю этого, - практически прошептал он. - Я просто не понимаю, почему они этого не видят. Психотерапевт выдержал паузу. В комнате было слышно только тиканье часов и дыхание. - Феликс, - мягко произнес психотерапевт после паузы. - Когда вы рассказываете о том времени, у меня возникает ощущение, что вы жили в постоянном напряжении. Будто мир вокруг был небезопасным, а нападать первым иногда казалось единственным способом защитить себя. Джакс усмехнулся. - Звучит как очень удобная отмазка. - Возможно, сейчас это звучит таак. Но я не пытаюсь оправдать то, что произошло. Мне важно понять, что тогда происходило с вами. Например… Что вы чувствуете, когда другие люди заботятся о вас? Джакс нахмурился. - Не знаю. - Попробуйте не думать, а заметить. Что происходит внутри прямо сейчас, когда вы говорите об их заботе? Джакс отвернулся к окну. На лице у него застыло странное выражение: смесь гнева, боли и отчаяния. - Я не хочу, чтобы они заботились обо мне, - сказал он еле слышно. - Я всегда делаю больно тем, кто ко мне приближается. Я... я сломаю их. Как сломал ее. Как сломал Кауфмо. Как сломал... - он сглотнул. - Как сломал всех, кто был ко мне близок. - Вы считаете, что их абстракция была вашей виной? - А разве нет?! - Джакс резко повернулся, в глазах блеснула влага, которую он яростно пытался сдержать. - Если бы я не оттолкнул Ри…, если бы я просто... я не знаю... если бы я был нормальным, она была бы жива. Если бы с ней ничего не случилось, если бы я поддержал Кауфмо, то он тоже был бы жив! – Джакс не смог заставить себя произнести имя Риббит вслух. - Феликс, я вижу, как тяжело вам нести это бремя. Я не могу сказать, что вы не виноваты, потому что вы сами так не считаете. Но я могу сказать, что вы не можете взять на себя ответственность за решения других людей. У них были свои травмы и свои пределы. Вы не были единственной причиной того, что произошло. Джакс молчал. Слезы все-таки потекли, и он быстро вытер их рукавом, злясь на себя за эту слабость. Какое-то время они так и сидели: Джакс тихо плакал в кабинете психотерапевта, даже не издавая звуков. На лице все еще была неестественная ухмылка. Он чувствовал себя ужасно из-за того, что кто-то видит его слезы, но идти в слезах по коридору он не хотел. Это была ловушка, и он сам загнал себя в нее. В какой-то момент он тяжело вздохнул и подал голос: - Я не хочу их потерять, но я не знаю, как их удержать. И я боюсь, что если я попытаюсь, то все испорчу. Как всегда. - Мне кажется, страх потерять людей для вас настолько сильный, что иногда безопаснее вообще не подпускать их близко. И это не слабость, Феликс. Это способ выжить. Но теперь вы не в цирке. Теперь можно пробовать по-другому. - ...Я не знаю как, - говорит он наконец, почти беззвучно. - Мы будем учиться этому маленькими шагами. Сначала попробуем замечать, когда вы хотите убежать или сказать что-то обидное. Потом будем пробовать делать по-другому. Конечно, это не быстрый процесс, но все возможно, если вы этого хотите. Как вам такой план? Джакс сглатывает, его кадык дергается. Он смотрит в пол. - ...Звучит… как план? - Хорошо. Мы не обязаны торопиться. Если захотите, мы можем вернуться к этому на следующей сессии. Или же поговорить о чем-то другом. Можем не говорить вообще. Джакс молчит, потом чуть заметно кивает. Терапевт дает ему еще немного времени, после чего мягко говорит: - На сегодня мы можем закончить. Если хотите, можете посидеть здесь столько, сколько нужно. Джакс поднимает голову, смотрит на него устало, но уже без прежней враждебности. - ...Спасибо. - Не за что, Феликс.

***

После сеанса Джакс чувствовал себя ужасно разбитым. Какое-то время он провел в кабинете, не желая выходить оттуда явно заплаканным. Он и так испытывал жгучий стыд за то, что разревелся перед другим человеком, как девчонка. Мужчины не должны плакать перед другими людьми, но эта чертова клиника постоянно заставляет его позориться. Практически автоматически парень спустился на обед, после чего вернулся в палату. Сегодня у него не было сил ни на Рагату, ни на Кингера. Он даже чат не читал. Если Кристин нужна поддержка, то пусть получает ее от тех, кто действительно может стать ее другом. Джакс чувствовал себя опустошенным после слез. Он ненавидел это состояние. Ненавидел, что позволил себе разреветься перед каким-то мужиком в сером пиджаке, который, скорее всего, видел таких, как он, сотни раз. Этот человек просто делает свою работу. Это не значит, что ему действительно есть до него дело. И тем более не значит, что Джакс может при нем расслабиться. Джакс упал на кровать, чувствуя, как дрожат руки. Ты ведешь себя как девчонка. Настоящие мужчины не плачут на сеансах психотерапии. Настоящие мужчины вообще не ходят к психотерапевтам. Настоящие мужчины держат себя в руках. Ты даже этого не умеешь. Отчим был прав. Он поднялся и начал ходить по комнате, как зверь в клетке. Они все ошибаются на мой счет. Кристин думает, что я могу измениться. Кингер думает, что я хороший человек. Ники и Эмили терпят меня, потому что им меня жалко. Рагата... Просто Рагата. Никто из них не знает. Я не мужчина. Я даже не человек. Я фиолетовый кролик, который надел новую маску. Он вспомнил, как сегодня на сеансе врач сказал что-то про «безопасность». Что теперь он не в цирке и может пробовать действовать иначе. Смешно. Здесь тоже небезопасно. Ведь я опасен. Я опасен для них, для себя, я был опасен для… Риббит… Это имя вспыхнуло в голове, как удар. Он зажмурился, но имя осталось блуждать в его мыслях. Оно всегда было там, в углу сознания, ожидая момента, чтобы наброситься и разорвать его на части. Если бы я не был таким, она была бы жива. Если бы я не оттолкнул ее, если бы просто... Он не знал, что он мог бы сделать. Но он ничего не сделал, и в этом была его вина. Ты не смешной. Ты злодей, как и сказала Помни. Ты чудовище. Он вспомнил, как Кристин смотрела на него на скамейке, когда он рассказывал ей о цирке. В ее глазах была жалость. Не злость, не отвращение, а именно жалость. А он не заслуживал жалости. Он заслуживал презрения. Она не видит, какой я на самом деле. Никто не видит. Я просто надел маску, и скоро она треснет. И все увидят, что под ней. Так и должно быть. Я все равно все испорчу. Я им не нужен. Он лег на кровать и представил, как однажды все уйдут. Кристин найдёт кого-то, кто не будет ей врать. Эмили и Ники переедут в свою квартиру. Кингер выпишется и начнет новую жизнь. А он останется один. Как и всегда. Такие, как я, должны сдохнуть в одиночестве в лесу. Он закрыл глаза. С этими мыслями Джакс уснул.

***

Джакс проснулся с ощущением, что его переехал грузовик. Внутри было пусто и одновременно так, словно все его органы перемешали. Как будто кто-то вычерпал из него все эмоции вчера на сеансе, а потом неаккуратно распихал по телу. Он лежал, глядя в потолок, и не хотел вставать. Тело требовало движения, мочевой пузырь намекал, что пора, но он просто лежал. Ты же не собираешься лежать тут весь день, придурок. Парень заставил себя встать. Медленно, с кряхтением, как старик. Дошел до туалета, сделал свои дела и умылся. В зеркало он старался не смотреть, но краем глаза все равно заметил свое отражение: помятое лицо, мешки под глазами, волосы, торчащие во все стороны. На секунду ему показалось, что у него ярко-желтые глаза, но иллюзия быстро прошла. Утренняя рутина была привычной и почти механической. Таблетки, которые он проглотил, даже не запивая водой. Завтрак в столовой, где он сел за свой обычный столик и съел омлет. Физиотерапия, где он молча выполнял упражнения. Он чувствовал себя одновременно опустошенно и переполненно, как будто все вчерашние слова, все слезы, все признания копились внутри него. Он не хотел ни с кем говорить. Не хотел никого видеть. Тем более Кристин. Мысль о Кристин заставила его внутренности неприятно сжаться. Она была у родителей и, наверное, уже вернулась. Всяко она что-то ему написала еще вчера. Как давно он не брал мобильник в руки? Если она писала, а ты не отвечал, она может подумать, что ты ее игнорируешь. Впрочем… Так даже лучше. Он вернулся в палату после физиотерапии, чувствуя себя выжатым как лимон. Тело ныло, голова была тяжелой, а внутри все еще бушевал ураган. Он рухнул на кровать, уставился в потолок и понял, что больше не может избегать телефона. Он протянул руку и подцепил пальцами гаджет. Включил. Уведомлений было… много. Особенно в групповом чате. Также Кристи писала ему в личку, но не так много. Он начал читать переписку. [Кристин(Помни)] Фе, я вернулась! родители сказали что я не могу уехать вечером, меня буквально заставили переночевать они боялись что я снова исчезну, наверно... я хотела рассказать тебе как все прошло, но ты не отвечаешь эй? ты живой вообще? у тебя все нормально? если честно я теперь немного переживаю... ладно, видимо ты занят. я напишу позже кстати, мама заставила меня пойти за покупками с утра мы купили платье, ПЛАТЬЕ, ФЕЛИКС она пытается сделать из меня принцессу, лол кстати, вчера она спросила про друзей и я, конечно, рассказала про вас она в шоке с твоей внешности, мне пришлось доказывать, что ты не нарк (цитата! но я тебя защищала) а ты вообще читаешь это? ладно, ты, видимо, спишь или что-то такое напиши когда проснешься, ок? Джакс смотрел на экран. Восемнадцать сообщений. Восемнадцать попыток связаться с ним лично. Она думала о тебе. А ты даже не потрудился ответить. Он почувствовал, как внутри начинает закипать раздражение. Почему я такой? Пальцы начали печатать раньше, чем он успел подумать. [Феликс(Джакс)] прости, я вчера рано ушел спать. тяжелый день был. Девушка прочитала сообщение довольно быстро. [Кристин(Помни)] ФЕЛИКС ты жив!!! я уже начала волноваться [Феликс(Джакс)] Ни дня не можешь прожить без меня?)))))) [Кристин(Помни)] что случилось? Он хотел написать «неважно». Но пальцы уже печатали: [Феликс(Джакс)] просто... сеанс у психотерапевта был странный, и я уснул после. все ок. [Кристин(Помни)] ой... прости. я не знала. если хочешь поговорить... [Феликс(Джакс)] не хочу Кристин не ответила несколько секунд, и он успел проклясть себя за резкость, прежде чем увидел три точки. [Кристин(Помни)] ...ладно. я поняла. Она сменила тему, дав ему нужное пространство. [Кристин(Помни)] ну так вот. Я была у родителей. В итоге они заставили меня остаться на ночь, хотя я планировала вернуться в общагу вечером. мама плакала, а папа сказал что если я попытаюсь исчезнуть еще раз, то он найдет меня и привяжет к батарее наутро мы поехали за покупками. Она купила мне платье. Боже, Феликс, я чувствовала себя просто ужасно в процессе покупок и примерок она ведет себя так, будто я все еще ребенок. Предлагает деньги, еду, говорит что я должна переехать обратно. Но я не хочу! Он смотрел на ее сообщения и чувствовал, как внутри нарастает раздражение. Ее родители волнуются о ней. Ее мама покупает ей одежду. Ее папа шутит о том, что привяжет ее к батарее, потому что не хочет терять. Мои родители даже меня не искали. Он попытался прогнать эту мысль. Она была несправедливой. Кристин не была виновата в том, что у нее были нормальные родители. Она не виновата в том, что они заботились о ней. [Феликс(Джакс)] ну, они волнуются. это нормально [Кристин(Помни)] но я не хочу, чтобы они так волновались! Я взрослый человек, я могу сама принимать решения она говорит мне, что делать, как одеваться, что есть. Это бесит [Феликс(Джакс)] по крайней мере у тебя есть родители, которым не все равно Он отправил это и почувствовал, что слова прозвучали резче, чем он планировал. Но не стал ничего объяснять. Кристин заметила. [Кристин(Помни)] ...что ты имеешь в виду? Он должен был остановиться. Должен был сказать «ничего, не обращай внимания». Но что-то внутри него лопнуло. Вчерашний сеанс, слезы, признание, все это вырвалось наружу, как гной из плохой раны. [Феликс(Джакс)] я имею в виду, что у тебя есть семья, которая волнуется о тебе. Которая покупает тебе одежду и плачет, когда ты уезжаешь не всем так повезло Снова ты все портишь. [Кристин(Помни)] почему ты сейчас говоришь это так, будто я виновата? [Феликс(Джакс)] смешно смотреть, как ты жалуешься на родителей, которые тебя любят какой кошмар, мама купила мне одежду! [Кристин(Помни)] ... Феликс, прекрати [Феликс(Джакс)] что прекратить? говорить правду? [Кристин(Помни)] прекрати вести себя как мудак. [Феликс(Джакс)] может мне стоит поплакать о том, что твоя семья слишком сильно тебя любит? знаешь сколько людей мечтали бы иметь такие проблемы? [Кристин(Помни)] а знаешь что? пошел ты. Пальцы Джакса замерли над клавиатурой. Кристин почти никогда не говорила подобного. [Кристин(Помни)] ты понятия не имеешь, о чем говоришь просто решил, что раз у меня есть родители, значит я обязана быть счастливой Он испытывал невероятное раздражение, смешанное с огромным чувством зависти. [Феликс(Джакс)] ну давай расскажи мне, как это ужасно иметь людей, которым на тебя не плевать [Кристин(Помни)] БЛЯТЬ, ФЕЛИКС дело в том, что они не видят меня они видят версию меня, которую хотят вернуть но тебе настолько хочется жалеть себя, что ты даже не пытаешься понять, о чем я говорю как ты этого не понимаешь? Джакса затошнило. Она была права, но он не мог остановиться. Внутри него все просто горело от того, что произошло вчера, от того, что случилось за последние несколько месяцев. [Феликс(Джакс)] бедная кристин родители любят ее недостаточно правильно. какая трагедия знаешь что? может проблема в том что ты нихрена не понимаешь. ты понятия не имеешь, как выглядит реальная жизнь. Ответ пришёл почти мгновенно. [Кристин(Помни)] тебе так важно быть самым несчастным человеком в комнате? Джакс смотрел на экран. В груди жгло. Она не понимала. Она никогда не понимала. «Тебе так важно быть самым несчастным человеком в комнате?» Блять. [Феликс(Джакс)] ты не представляешь, каково это – драться со своей родной матерью за последние деньги, чтобы купить еду или просыпаться от ее взгляда в темноте, потому что она ищет деньги у тебя в комнате но конечно, бедная Кристи, ее родители любят ее и заботятся о ней! Неожиданно Джакс понял, что сделал. Тишина в голове стала оглушающей. Даже раздражение будто отступило, оставив лишь ужас. Почему он это сказал? Никто не должен был знать. Она расскажет всем. Они будут смеяться над ним. [Кристин(Помни)] …я не знала Его перекосило. Парня захлестнул жгучий и яростный стыд, смешанный с завистью и с усталостью после всех вчерашних эмоций. Он не контролировал себя ни сейчас, ни в начале переписки. Ты идиот. Ты слабак. Ты показал ей, какой ты жалкий. Его пальцы задрожали. Он хотел стереть все, что написал. Хотел сделать вид, что ничего не было. Но уже поздно. Теперь она будет смотреть на тебя по-другому. Фу. Это ужасно. И именно поэтому он должен был сделать так, чтобы она ушла. Он хотел, чтобы его оставили в покое. [Феликс(Джакс)] просто забудь, что я сказал неважно [Кристин(Помни)] ты уверен, что не хочешь поговорить обо всем этом? [Феликс(Джакс)] отвали, Помни. просто отвали. Я не хочу, чтобы ты лезла в мою жизнь. Ты думаешь, что я какой-то проект, который нужно починить? Мне это не нужно. [Кристин(Помни)] я не хочу тебя чинить. Я просто хочу быть рядом. [Феликс(Джакс)] о, да ты просто одержима мной! мне никто не нужен, детка я отлично справляюсь один [Кристин(Помни)] а знаешь что… да пошел ты пока, Джакс Кристин была в сети 1 минуту назад. Он отбросил телефон. Тот ударился о стену и упал на пол. Джакс не пошевелился, чтобы поднять его. Ты сделал это. Ты снова сделал это. Ты сделал так, что она ушла. Как и всегда. Он сидел на кровати, глядя в пустоту. По ощущениям в грудной клетке у него были сложены камни. Он чувствовал, как сердце начинает биться быстрее. Слишком быстро. Она больше не напишет. Она сказала "пока". Это было последним словом. В висках застучало. Воздух стал слишком густым. Он попытался вдохнуть глубже, но легкие будто сжались. Ты не должен был говорить ей этого. Ты не должен был показывать ей себя настоящего. Теперь она знает, какой ты слабый. Она знает про твоих родителей больше, чем должна была знать. Помни расскажет об этом всем. Грудь сдавило так сильно, что он схватился за нее рукой. Пальцы вцепились в ткань больничной рубашки. Дыхание стало рваным, поверхностным, он не мог сделать нормальный вдох. Она ушла, потому что ты оттолкнул ее. Ты сделал это сам. Ты разрушил все, как и всегда. Сердце колотилось где-то в горле. Он чувствовал, как пот выступает на лбу и как его руки начинают дрожать. Комната поплыла перед глазами. Ты заслужил это. Ты заслужил, чтобы она ушла. В твоей жизни не должно быть ничего хорошего. Дрожь усилилась. Его трясло так, что начали стучать зубы. Ты разрушаешь все, к чему прикасаешься. Он хотел закричать, но из горла вырвался только хриплый, сдавленный звук. Ты должен быть один. Ты всегда был один. Ты всегда будешь один. В ушах зашумело. Ему казалось, что он сейчас умрет. И это было бы правильно. Если бы ты умер, никто бы не заметил. Никто бы не пришел на твои похороны. Ты этого заслуживаешь. Он не заметил, как начал царапать свои руки. Сначала просто вцепился пальцами в предплечья, пытаясь заземлиться, почувствовать хоть что-то реальное, кроме этого ужаса. Но потом ногти начали впиваться в кожу и оставлять на ней красные полосы. Капли крови выступили на поверхности кожи, но их было не очень много. Боль его немного отрезвила, и он перестал так сильно впиваться в себя ногтями. Ты заслуживаешь этой боли. Ты заслуживаешь всего, что с тобой происходит. Ты сам выбрал это. Ты сам разрушил все. Ты сам оттолкнул ее. Ты умеешь только разрушать. Это все, что ты умеешь. Паническая атака начала стихать через несколько минут. Дыхание стало более ровным, сердце замедлилось. Он чувствовал себя разбитым. Пустым. Он посмотрел на свои руки. На коже виднелись царапины: неглубокие, но заметные. Ты заслужил это. Он свернулся калачиком, подтянув колени к груди. Натянул одеяло до самого носа, закрываясь от мира. Он хотел исчезнуть. Он хотел, чтобы все это закончилось. Ты заслужил быть один. Ты заслужил эту боль. Ты заслужил все, что с тобой происходит. Он закрыл глаза. Слезы все еще текли по лицу, но он не чувствовал их. Пустота внутри разрасталась и поглощала его целиком. Ты никогда не изменишься. Ты никогда не будешь нормальным. Ты никогда не будешь счастливым. Ты заслужил остаться один. Он лежал так, свернувшись в маленький комок под одеялом, и чувствовал, как мир вокруг него исчезает. Все, что осталось это боль, пустота и голос в голове, который повторял снова и снова: Ты сделал это с собой сам.