Маленькая тайна

***

Мужчина снял постельное бельё, всё ещё пахнущее свежестью и слегка отдающее ароматом лаванды, и оставил его аккуратно сложенным на краю дивана. Личных вещей было немного – он упаковал их в чемодан и окинул взглядом гостиную, ставшую ему приютом на прошедшую ночь. Резкий грохот алюминия разрезал тишину квартиры. Пётр выбежал из гостиной. Сима распахнула двери ванной комнаты. Они столкнулись в проходе, на миг встретившись одинаково взволнованными взглядами. Первой разорвала зрительный контакт женщина. – Лина! – забежав на кухню, Сима опустилась перед дочерью. Малышка была растеряна. – Что случилось? – в мужском голосе проступило явное беспокойство. – Я хотела сварить тебе кашу, – обратилась Лина к маме, виновато опустив голову. – Всё рассыпалось. На полу в хлопьях овсянки валялась небольшая кастрюля. – Милая моя, – ласково произнесла Сима. Её ладони скользнули по плечам дочки и сжали маленькие пальчики. – Ничего страшного не произошло. Не расстраивайся. Мы сейчас всё уберём и вместе приготовим. – Но это должен был быть сюрприз. Если ты мне будешь помогать – сюрприза не получится. – Маленьким детям нельзя готовить без взрослых. Видишь, что случается, – женщина кивнула в сторону рассыпавшейся овсянки. – Пусть дядя Петя мне поможет. Он же самый взрослый. Лучников молча стоял в стороне, не вмешиваясь в воспитательный разговор. – Дядя Петя уже собирался уходить, – женщина специально акцентировала на двух последних словах и пронзила его недовольным взглядом. – Если мама разрешит… – он сделал небольшую паузу, оценивая реакцию Симы. Тяжёлый вздох, вырвавшийся из её груди, свидетельствовал о явном неодобрении его предложения. Но она не могла противостоять молящему взгляду дочери. Ради неё женщина готова была переступить через себя и стерпеть всё. Сима осознанно пошла на это ещё задолго до появления малышки. И сейчас для неё куда важнее была радость дочери, чем собственный комфорт. – Хорошо, – с тихим смирением женщина отступила. Она выпрямилась, провела рукой по голове дочери и только сейчас обратила внимание на её хвостики. Взгляд поднялся, а вместе с ним вверх взметнулись и брови, словно спрашивая у мужчины: «Это ты?» В ответ она получила лёгкий утвердительный кивок. Представляя, как грубые мужские пальцы справляются с крохотными резинками для волос, Сима невольно улыбалась – её очень умилил этот поступок. Но уже через секунду, коснувшись пальцами губ, она спрятала улыбку, будто не хотела её дарить мужчине напротив, и ступила к двери. Она на мгновение задержалась возле Петра и колко сказала почти на ухо, чтобы услышал только он: – Не разнесите мне кухню. Лучников хмыкнул и по-доброму закатил глаза. К приготовлению завтрака приступили после уборки. Лина принесла веник и лопатку, а Пётр быстро убрал с пола всю овсянку. Взяв маленькую кастрюлю, он налил немного воды и поставил на плиту. – Вода должна закипеть, а уже потом в неё можно добавлять кашу, – объяснял он. – А как это «закипеть»? – серьёзно поинтересовалась девочка. – Когда вода начинает бурлить, и из неё поднимается пар. Лина потянулась на носочках, чтобы заглянуть в кастрюлю, но её роста не хватило. – Не видно ничего, – она расстроенно оттопырила нижнюю губу и скрестила руки. Пётр поставил стул перед гарнитуром. – Залезай. Только аккуратно. Не упади. Хлопнув в ладоши, девочка ловко забралась на стул и теперь видела весь процесс приготовления. – Я тоже хочу что-то делать, – обратилась она к Петру, который с помощью обычного стакана отмерял нужное количество овсянки. – Сейчас я только закину кашу, и пойдём с тобой вместе мыть ягоды. Пока он занимался этим, Лина открыла холодильник и пыталась дотянуться до контейнера с голубикой. Мужчина достал ягоды и протянул ей. – Нет, – мотнула девочка головой. – Я хотела. Лучников терпеливо положил контейнер на место и поднял Лину на руки. Лёгенькая, как пушинка, теперь она смогла сама взять голубику. Для маленькой девочки эта простая выполненная задача чувствовалась как победа. Пётр понял, что он не должен всё делать сам. Куда приятнее разделить всё с малышкой: выполнять что-то не вместо неё, а помочь ей справиться самостоятельно. С ней он по-новому переосмысливал даже мытьё ягод. Обычно как – взял горсть, сполоснул под проточной водой, и всё. Лина отнеслась к этому очень ответственно: тщательно мыла отдельно каждую ягодку и считала их. Пока девочка была занята голубикой, Пётр помешивал кашу и выключил плиту, когда она доготовилась. – Смотри, сколько я ягодок помыла! – девочка протянула миску с внушительным количеством голубики, чуть не выпадавшей за края. – Какая ты щедрая хозяйка, – констатировал он с приятной улыбкой на лице. – Давай беги зови маму, я быстро стол накрою. – Мама! Мы всё приготовили! – Лина выбежала из кухни с ликующим возгласом. Цветы. Она остановилась в коридоре и прошла в прихожую. На её крик вышла Сима. – Мамочка. Это тебе цветочки дядя Петя купил, – малышка протянула женщине букет из тюльпанов и кустовых роз, который так и не был подарен лично. Сима очень робко взяла цветы из рук дочери. Нежность ненавязчивого аромата проникла в лёгкие и окутала всё нутро. Но терпкость следующего осознания горчила: букет от него ей пришлось ждать четверть века. Лучников никогда раньше не дарил женщине цветы. Даже на праздники. Конфеты, элитный алкоголь, фарфоровые статуэтки. Но просто цветы – никогда. Она думала, оправдывая: слишком слащаво для такого мужчины. Вся эта романтика была не про него. Но сейчас каждый цветок будто говорил вместо него. Белоснежные тюльпаны – вестники весны, просьба о прощении за ту затяжную холодную зиму, которую они оба проживали вдали друг от друга. Пудровые розы – утончённый знак благодарности за то, что не отвергла, позволила остаться. Пусть всего на одну ночь. Пусть в гостиной за закрытой дверью. Но всё же рядом, в её тихом уюте. – Пойду в вазу поставлю. – И мои цветочки в вазу, – девочка поспешила за мамой. Тем временем кухня наполнялась тёплым ароматом овсяной каши и свежей выпечки. Пётр положил в центр стола тарелку с любимыми миндальными круассанами Симы. Но как только потянулся к верхнему ящику, его рука на мгновение зависла. В груди защемило. Он достал две белые миски. В одну положил полную порцию, в другую чуть поменьше и, щедро украсив всё голубикой, добавил сверху щепотку корицы для аромата. Сима вошла с вазой и разместила свой букет на столе. Благодаря этой детали её привычный завтрак заиграл особенными красками. Мужчина незаметно выдохнул: если приняла цветы – значит не обижается. – А я свои в комнате поставила, – решила поделиться Лина, усевшись за стол. Женщина отодвинула стул, но заметив, что на столе не хватает одной тарелки, её тут же охватило смятение. Взглядом она нашла Петра, зацепившись за бездонную темноту его глаз, не выражающих сейчас ничего, кроме тихого принятия ситуации. Это был только их завтрак – Симы и Лины. Не его. Мужчина не чувствовал себя частью их маленького налаженного мира и не хотел вламываться. Ему казалось, он уже и так достаточно их потревожил, и больше не хотел. – Ты с нами не позавтракаешь? – неожиданно для Петра спросила женщина. – Я для вас приготовил. Точнее, мы с Линой, – он посмотрел на малышку – она взяла ягодку голубики и пристально её разглядывала, наверное, проверяла, насколько она чистая. – Приятного аппетита, – мужчина постарался изобразить улыбку и прошёл через кухню. Сима остановила его в дверном проёме, схватив за предплечье. – Позавтракай с нами. Пожалуйста, – её просьба шла прямиком из сердца. – Я не хочу, чтобы ты вот так уходил. – Не нужно этих жестов вежливости, Сима. Всё в порядке. Не беспокойся. – При чём тут это. Петь, – она слегка ослабила хватку, но так и не отпустила его руку. – Если я тебя обидела… – Сима, – теперь уже он взял её за плечи. – Ну какие обиды. Выкинь это из головы. Ты пустила меня в свой дом, хотя имела полное право просто выставить за дверь. И была бы права. Я просто чувствую, как напрягаю тебя своим присутствием. Я не хочу больше причинять тебе дискомфорт. Внутри неё всё сжалось от его слов. Женщина, не отрывая взгляда, даже не моргая и почти не дыша, безмолвно смотрела в его глаза. В них тлел пепел сожаления. Он правда не хотел уходить. Не так. Но видеть, как она не может найти себе места рядом с ним, как постоянно ищет подвох – было слишком даже для него, казалось, абсолютно стойкого перед всякими проявлениями женской тревожности и других зачастую деструктивных эмоций. В отдельные моменты, как сейчас, поле напряжения между ними было практически осязаемым. – Не ради меня. Ради Лины… – её голос был слабым, словно его только что надломили. Девочка послушно сидела за столом и ждала остальных. – Не расстраивай её. Прошу, – она перешла на шёпот. Пётр на секунду сильнее сжал тонкие плечи, облачённые серым шёлком домашнего халата, и отпустил. Ей не надо было ответа. Сима быстро засуетилась на кухне: достала миску из того же набора, быстро набрала в неё овсянку и остановила свой взгляд на тёмно-синих ягодах. – Линочка, хочешь украсить? – обратилась она к дочери. Девочка тут же слезла со стула и подбежала к маме. Женщина подняла её на руки, и малышка начала выкладывать какой-то узор из голубики. – Дядя Петя, смотри, я сделала для тебя сердечко, – Лина подошла к нему, и показала содержимое миски. По мужскому телу пробежала дрожь. Он опустился и аккуратно прижал к себе девочку, прикрыв глаза. Внутри что-то оживало и начинало теплиться. Сима наблюдала за их взаимодействиями. Было нечто пугающее в этой детской искренности, в безумно милых жестах, в мужской нежности… То, что заставило материнское сердце сжаться и забить тревогу. «Нет. Не так быстро. Это невозможно», – Сима боролась с очевидным фактом, который уже нельзя было перечеркнуть или отмотать назад. Она сама допустила это. Необдуманно. Если бы знала, что дочка так быстро привяжется к мужчине – никогда бы не подпустила его к ней. – Давайте завтракать. Уже всё остыло, – ей удалось овладеть собой и скрыть переживания. Один завтрак – и всё. Они все сели за стол. Вместе. Каждый сосредоточился на своей тарелке, и только Лина время от времени поглядывала то на Симу, то на Петра. Девочка с большим аппетитом съела всю кашу, хотя чаще всего её приходилось уговаривать доесть до конца. Когда женщина потянулась за круассаном, она поняла, что чего-то не хватает, и уже поднялась со стула, как Пётр накрыл её ладонь. – Сиди. Я сварю, – ровно произнёс он и принялся заваривать кофе. – Мамочка, тебе было вкусно? – поинтересовалась Лина, как это обычно делала Сима. – Безумно, солнышко, – женщина мягко улыбнулась. – Ты молодчинка. Сима наклонилась к дочке и оставила на румяной щёчке ласковый поцелуй. – А дядю Петю поцеловать? Он тоже старался, – детская непосредственность полностью обескуражила взрослых. Пётр с Симой переглянулись в попытке найти объяснение неуместности просьбы маленькой девочки. – Линочка, понимаешь… – женщина коснулась её руки. – Нельзя просто так целовать кого-то. – Но ты же меня целуешь, – сразу возразила девочка. – Ты моя дочь, а я твоя мама. Мы близкие люди. И для нас с тобой это допустимо. – А он что не близкий? – Лина указала свободной рукой на Петра. Вопрос окончательно выбил почву из-под ног Симы. Её щёки начинали гореть. Заметив во взгляде женщины отчаянное: «Ну что ты молчишь? Помоги», – Пётр вмешался: – Лина, для того чтобы поблагодарить, достаточно просто сказать «спасибо». Мне и так приятно, что завтрак понравился. – Недостаточно, – нахмурилась девочка. – Мы всё вместе готовили. И значит поблагодарить надо всех одинаково. Иначе кто-то обидится. – Ну что ты, я совсем не обижаюсь, – по-доброму ответил мужчина. Малышка больше не желала слушать взрослых – она решила действовать. В этот момент Сима почувствовала, как дочка со всей силой потянула её за руку. – Лина, ну прекрати. Так нельзя, – строго сказала женщина. – Почему нельзя? Дядя Петя готовил. Он с нами ел. И значит он близкий! Абсурдность ситуации дошла до предела. Сима попыталась высвободить руку, но Лина вцепилась в неё почти что намертво. – Отпусти. Пожалуйста, – её голос был твёрд и непоколебим. – Ты злая! – девочка демонстративно выпустила руку мамы и нахмурилась, скрестив руки на груди. Женщина резко втянула в себя воздух, но выдохнуть не смогла. Лёгкие сковало. Она замерла. Дочь никогда так себя не вела, а уж тем более не говорила подобных слов в её адрес. Сима мельком задела взглядом Петра и опустила глаза, поджав губы. «Ты злая» – вновь и вновь больно отбивалось эхом от стенок сердца. Мужчина шагнул к ней. Им руководило что-то неподвластное. То, что не спрашивало разрешения, а просто действовало. Он почти коснулся поникших плеч Симы, но она отвергла этот жест ещё до того, как тот успел случиться. Она посмотрела на дочь – Лина, маленькая, обиженная, упрямая и абсолютно уверенная в своей правоте, из-под лба наблюдала за происходящим. Сима шумно выдохнула и сдалась, чтобы наконец закончить этот концерт. Пётр стоял позади и слегка качнулся назад, когда женщина резко развернулась к нему лицом. – Сима… – только и успел произнести мужчина. – Лучников, молчи, – полушёпотом, но с резкостью выпалила она. Ей пришлось приподняться на носочки и придержаться за крепкое плечо, чтобы дотянуться и не потерять равновесие. Губы коснулись щеки. Неосторожно. Словно она просто бросила ему этот поцелуй, лишь бы скорее от всего этого отделаться. Пётр задержал дыхание. Когда она отстранилась – медленно выдохнул, глядя на неё. Лина сразу подобрела, немного склонив голову набок. Внутри всё ликовало – она добилась своего. Девочка как ни в чём не бывало вернулась к столу и начала жевать круассан, беззаботно болтая ногами. – Ещё раз спасибо за завтрак, – это было последнее, что сказала Сима перед тем, как покинуть кухню. Пётр проводил её взглядом, затем налил свежесваренный кофе в её любимую кружку с нежным акварельным узором незабудок. Когда мужчина вошёл в открытую дверь, Сима никак не отреагировала, будто знала, что он зайдёт. – Вот, кофе тебе принёс с круассаном. Ты так и не съела… Её взгляд был направлен куда-то мимо, словно она вглядывалась в пустоту. – Я плохая мать? – тихо спросила женщина. Пётр сглотнул. Он был явно не готов к подобному вопросу. Оставив кофе и тарелку с круассаном на косметическом столике, мужчина подсел к Симе на краешек кровати. – Ты из-за этого… Нет, Сима. Конечно, нет. Ты замечательная. – Ты так говоришь, лишь бы меня успокоить. Лина мной просто манипулировала. А я не смогла с ней справиться и объяснить, чтобы она поняла. – Дело не в тебе. Она ребёнок. Это было просто детское упрямство, с которым ничего не поделаешь. Не зацикливайся на этом. Женщина подошла к окну, обнимая себя за плечи. – Не хотелось тебя втягивать. Не знаю… Может, тебе вообще это всё неприятно. – Сима, ну ты взрослая мудрая женщина, а как иногда скажешь что-то, то кажется, прости, что маленькая Лина и то умнее, – без малейшего укора, сквозь улыбку произнёс Пётр. Она не успела даже возмутиться. Мужчина сразу же накрыл её со спины своими объятиями. – Ну как? Неприятно? – спросил он, слегка раскачивая Симу, будто успокаивая. Её кудри зашевелились, когда она отрицательно помотала головой и прижалась крепче, закрывая глаза. Когда-то они могли просто так друг друга обнять, чмокнуть в щёку, он – ещё и поцеловать в макушку. И никто не думал «приятно – неприятно». Всё было так очевидно и легко. Сейчас в каждом действии чувствовалось двойное дно и сомнения. Насколько это правильно? Кто они? Бывшие кто? Друзья? Любовники? То, что они оба, хоть и каждый по отдельности, для себя решили не ворошить, теперь догоняло и поджимало, требуя ясности. Но пока путаница пополнялась только новыми витками, и разбираться со всем не было никакого желания. Не сейчас. – Вы приедете на юбилей? – поинтересовался Пётр, наконец заполняя тишину комнаты. – Твоя мама на днях звонила. Хочет, чтобы мы с Линой остались на все выходные. – Отличная идея. Что вам тут в этом пыльном городе сидеть. Там воздух, природа. Я мясо на мангале приготовлю. Лина вбежала в комнату, радостно выкрикивая: – Ура! Мы едем к Жанне Борисовне! – Лина, подслушивать нехорошо, – Сима быстро отстранилась. – И вообще я ещё не… – мысль оборвалась на полуслове, когда Пётр с надеждой заглянул ей в глаза. Она вздохнула, окончательно оттаивая. – Да, милая, поедем.