Broken Parts and Spare Hearts (Сломанные детали и запасные сердца)

       — Джинни! Это не моя проблема, что ты вчера оседлал чей-то толстый член, а теперь ходить не можешь. Надо было думать о наших планах пройтись по магазинам, прежде чем устраивать номера в стиле «Супер Майка», — заметив свою машину на забитом паркинге, Джисон ускоряет шаг. — Засунь кубик льда в задницу и живи дальше.               — Это тоже не моя проблема, и ты мог бы подождать! Мы же собирались вместе посмотреть новую коллекцию Versace. Ты бы его видел, Сонни. Его руки! Его грудь! Этот ресторан обязан предупреждать, что их курьер — горячий сексуальный жеребец.               Покачав головой, Джисон распахивает пассажирскую дверь и швыряет внутрь пакеты с покупками.               — Я не могу поверить, что ты затащил беднягу внутрь и позволил какому-то незнакомцу вот так тебя оттрахать. А если бы он оказался маньяком с топором?               — С такими ямочками на щеках — ни за что. После того как он вспахал меня, он был такой милый. Вытер меня и принес чашку горячего чая.               — Вспахал? — Джисон обходит машину со стороны водителя, скользит на сиденье и переключает телефон на громкую связь. — Ты в фермерстве вообще ничего не понимаешь. Ты преувеличиваешь, чтобы оправдать тот факт, что продинамил меня с нашим шопинг-свиданием.               — Мне не нужно быть фермером, чтобы понять: он удобрил мою задницу так, будто наступила весна, детка.               — Это отвратительно. Подожди, я завожу машину, сейчас переключится на Bluetooth.               Джисон нажимает кнопку зажигания и моргает, когда ничего не происходит.               — М-м?               — Что значит "м-м"? Все нормально?               Игнорируя вопрос, он открывает свою сумку через плечо и начинает шарить в поисках ключей. Машина разблокировалась, когда он коснулся ручки, значит, они должны быть здесь… Найдя их на самом дне, он переводит взгляд с брелка на приборную панель.               — Эй! Чего ты замолчал? Что случилось?               — Не знаю. Машина не заводится.               Положив брелок рядом с центральной консолью, он снова жмет кнопку запуска… ничего. Ни огоньков, ни звукового сигнала… ничего. От досады губы сами складываются в недовольную гримасу, и он уже чувствует, как злые слезы подступают к глазам.               — Блядь!               — Сколько она у тебя? Месяц? Ты уже успел ее сломать?               — Я ее не ломал! — огрызается он. — Когда я приехал в торговый центр, все работало нормально. Дай секунду…               Выбравшись из машины, он ищет с водительской стороны кнопку с изображением капота. Это было бы в его духе. Купить новую машину, чтобы эта хреновина сломалась через месяц. Он хотел немецкий спорткар, но отец настоял на итальянском. Не то чтобы Джисон понимал разницу, но BMW уж точно не сдохла бы так быстро.               — Может, кому-нибудь позвонить?               Заметив нужную кнопку, Джисон слышит щелчок открывающегося капота и идет вперед.               — А твой курьер не чинит машины в придачу к доставке лапши?               — Это не смешно. И я не знаю, я не спросил его имя и номер. Могу вызвать для тебя эвакуатор…               Подняв капот, Джисон выпучивает глаза, и телефон с грохотом падает на асфальт.               — А-а-а! Джинни!               — Что? Что случилось?!               Из динамика доносятся испуганные крики, пока он таращится на пустое пространство там, где должен быть двигатель. Руки трясутся, когда он поднимает айфон с земли.               — К-кто-то украл мой двигатель! Его нет! Там только шина!               — ЧТО?!               От оглушительного вопля Хёнджина он аж отшатывается от динамика.               — Я звоню в полицию! Ты в Синсэге, да? Звони отцу и…               — Все в порядке?               Рядом раздается мягкий голос, и, резко обернувшись, Джисон зависает. Первое, что он видит, — яркие фиолетовые волосы, а следом — потрясающие, томные глаза. Взгляд у мужчины почти такой же острый, как линия его носа и челюсти. Святое дерьмо!               — Джисон! Кто это? Это тот вор, который спер твой двигатель?! Моргни, если нужна помощь! А, блядь! Я же тебя не вижу…               Громкий голос Хёнджина выдергивает его из транса, а незнакомец косится на телефон в его руке.               — Джинни, я перезвоню. Тут какой-то айдол появился, он, кажется, собирается помочь.               Розовые губы мужчины трогает едва заметная усмешка, и Джисона начинает подташнивать.               — Сонни, подожди! Возьми автограф…               Сбрасывая вызов, он обрывает ответ друга и засовывает телефон в задний карман.               — Привет.               Щеки заливает жаром, пока он разглядывает незнакомца, явившегося на помощь. Господи!               Помимо того что он до глупого красивый, у этого парня широкие плечи и поджарые мышцы. Черная футболка с короткими рукавами, которая сидит в обтяжку на груди, открывает вид на мощные бицепсы. Рваные испачканные синие джинсы должны бы отталкивать, но на деле добавляют ему привлекательности «плохого парня». В сочетании с красной клетчатой рубашкой, повязанной на поясе, мужчина выглядит просто по-гранжевому… и сексуально. Черные линии татуировок выглядывают из-под воротника футболки, и Джисон убил бы за то, чтобы узнать, что прячется под хлопком.               Стальные глаза быстро скользят по фигуре Джисона, прежде чем повернуться к его машине, и этот не слишком заинтересованный взгляд задевает его самолюбие. Для вылазки по магазинам он нарядился в обтягивающие черные брюки и шелковую кремовую рубашку, довольно привлекательные в сочетании с неброскими золотыми украшениями. В Balmain он всегда ловил пару комплиментов.               — Проблемы с машиной? — голос незнакомца мягкий и относительно высокий… очень сексуальный.               Джисон сглатывает скопившуюся во рту слюну.               — Ага. О! Меня ограбили! — он тычет пальцем в переднюю часть машины, и паника, отпустившая было мгновение назад, возвращается. — Кто-то украл мой двигатель!               Белые зубы сверкают, когда мужчина прикусывает нижнюю губу, пытаясь подавить смешок, и паника Джисона сменяется раздражением. Этот парень смеется над ним?               — Ничего смешного!               Мужчина быстро берет себя в руки, прячет улыбку и качает головой.               — Это Maserati MC20, — шагнув вперед, он оттесняет Джисона в сторону и закрывает капот. — Предположу, новая. Модель этого года?               — Э… да. Я только ее приобрел, — внутренне Джисон проклинает клетчатую рубашку, скрывающую задницу парня, пока тот обходит машину с водительской стороны и наклоняется внутрь. Сзади раздается щелчок, и багажник начинает подниматься. — Я так понимаю, ты разбираешься в машинах? — спрашивает он, когда мужчина направляется к задней части.               — Разбираюсь. И могу предположить, что ты в них не смыслишь совсем.               Грубый тон незнакомца и почти оскорбление заставляют его надуться от возмущения.               — Это неправда!               — Серьезно? — мужчина усмехается, перегибаясь через крыло и начиная там ковыряться.               — Да, серьезно! Я кое-что знаю, — фыркнув, Джисон двигается посмотреть, что происходит, и застывает на месте, когда заглядывает в багажник. На него таращится блестящий двигатель со ста проводами и ручками. — Это…               — Это двигатель, — темный взгляд останавливается на нем, когда мужчина оглядывается через плечо. — У этой машины среднемоторная компоновка, то есть двигатель находится за сиденьем водителя. Продавцы не объяснили это, когда ты ее покупал?               — Нет. Мне ее подарили, — надув губы, он наклоняется поближе, пока его герой достает что-то из кармана. Разобрав эту штуку, та трансформируется в маленькую отвертку, и Джисон радостно вскрикивает, когда узнает, что это. — Это отвертка! Видишь! Я кое-что знаю.               Рядом с ним раздается тихий смешок, за которым следует вздох.               — Правильно, а это клемма твоего аккумулятора. Соединение ослабло. На этой модели довольно часто бывает. Maserati собирали MC20 больше для скорости, чем для комфорта, так что вибрация в моторном отсеке может ее расшатать. Готово, теперь должна завестись.               Мужчина выпрямляется, закрывая багажник, потом забирается на водительское сиденье, и Джисон наблюдает, как темные глаза его спасителя скользят по многочисленным пакетам Versace, Chanel и Hermes, брошенным на пол пассажирского сиденья. Поставив ногу на тормоз, парень жмет кнопку запуска, и машина оживает с ревом.               Облегчение разливается по телу от урчания двигателя, и тяжесть, поселившаяся было в груди, улетучивается.               — Спасибо! — отступив назад, он вытаскивает свой бумажник, ища подходящую купюру для своего рыцаря в рваной джинсе. Парень, может, и грубоват, но он его спас. Черт. У него нет ручки, а то он бы написал на купюре свой номер. — Этого хватит? — протягивая две купюры по пятьдесят тысяч вон, он ждет, что мужчина их возьмет, и удивляется, когда тот вытирает руки о джинсы и проходит мимо.               — Спасибо, но не надо.               — Чт… эй, ты уверен? — плетясь следом, он следует за незнакомцем, направляющимся к ряду припаркованных машин, и в нем закипает разочарование при мысли, что сексуальный парень сейчас уйдет, а он даже имени его не узнает. — Ты не обязан был мне помогать. Пожалуйста, возьми, это меньшее, что я могу сделать. Или… мм, может, я могу купить тебе обед или кофе?               Останавливаясь рядом с маленьким седаном с облупившейся краской, его спаситель оборачивается, пригвождая Джисона к месту суженными глазами. Сердце ухает вниз от раздраженного выражения, исказившего прекрасные черты. В короткий миг их встречи ему показалось, что это сама Вселенная подает знак. Его шанс столкнуться с красивым, добрым мужчиной и потерять голову. Фантазия рушится, разбитая едва скрываемым раздражением, вспыхнувшим на структурно совершенном лице. От этого взгляда в нем закипает злость. Не то чтобы он умолял о помощи или сам подошел к незнакомцу. Этот парень сам предложил помощь! А Джисон всего лишь пытается отблагодарить и, может быть, заполучить свидание.               Пытаясь спасти остатки гордости, он отступает.               — Знаешь, забей. Я ценю твою помощь и хотел отблагодарить, но я тебе, очевидно, мешаю. Всего хорошего.               Уже готовый уйти, он замирает от руки на своем локте, и жесткое выражение на лице мужчины смягчается. Блядь… теперь он еще горячее.               — Прости, я опаздываю и у меня нет времени на кофе. Спасибо за деньги, но правда, не надо.               Оказавшись к незнакомцу ближе, чем прежде, Джисон почти тает от мягкого аромата мыла и мяты, который доносится до него. От него великолепно пахнет.               — Держи, — парень открывает дверь своей машины, достает маленький квадратик из подстаканника и протягивает ему. — Я чиню машины. Если будут еще проблемы, вот моя мастерская. Заезжай, я посмотрю.               — Спасибо… — разглядывая визитку, Джисон посматривает сквозь ресницы. Горячий механик… о, да, черт возьми. — Ли Минхо-щи. Теперь я могу называть тебя не только «мой герой», — подмигнув, он наклоняется ближе, хлопая ресницами точно так же, как Хёнджин, когда обхаживает профессоров.               Поджав губы, Минхо выглядит скучающим, его голос звучит монотонно, пока взгляд скользит мимо плеча Джисона.               — У тебя машина заведена.               Обернувшись, Джисона заливает холодным стыдом при виде распахнутой водительской двери и все еще урчащего двигателя. Он реально погнался за этим мужчиной.               — М-м, ну… ха. Еще раз спасибо, — помахав визиткой, он оборачивается и видит, как Минхо забирается в свою машину. — Может, я как-нибудь заеду и…               Обрывая Джисона, водительская дверь захлопывается, и он остается стоять в ошеломленной тишине, пока Минхо уезжает.               Какого хрена? Этот тип грубый или просто нелюдимый? Учитывая, что он сам вызвался помочь, не может же он быть настолько грубым. Возвращаясь к своей машине, Джисон запоминает адрес на визитке. Они еще встретятся. Должны… Он об этом позаботится.              

Шесть месяцев спустя

                     Засовывая тетрадь в передний карман своей сумки сэтчел, Джисон нервно трясет ногой. Сердце отсчитывает секунды вместе с часовой стрелкой, пока профессор закругляется с лекцией.               — Итак, класс, не забываем: ваша работа по исследованию грамотности и стратегиям обучения должна быть сдана до следующей пятницы.               С этим последним объявлением лекция заканчивается, и, перекинув сумку через плечо, Джисон вскакивает, готовый уходить.               — Чего ты так торопишься? — рядом с ним Хёнджин вытягивает ноги, перегораживая проход, и зевает. — Это твоя последняя пара на неделе. Я думал, может, заскочим за кофе, а потом посмотрим, как футбольная команда тренируется. Хисоль в последнее время в зале убивается. Мы можем пускать на него слюни и свистеть, когда он забьет.               Осторожно перешагивая через ноги лучшего друга, Джисон выдавливает натянутую улыбку.               — В следующий раз, может. Мне надо завезти машину в сервис. У меня колесо спустило.               — Колесо спустило? — Хёнджин встает, хватает свою кастомную сумку от Versace и следует за Джисоном в коридор. — Но… я видел, как ты парковался утром. Все же было нормально.               Отказываясь встречаться взглядом с блондином, он пожимает плечами.               — Это было несколько часов назад, а теперь оно спускает. Увидимся вечером. Мы еще идем пить и петь в караоке, да? — отказываясь встречать подозрительный взгляд друга, Джисон сворачивает в сторону студенческой парковки.               — Ладно, до вечера! И не опаздывай! Сынмин в прошлый раз час бесился, когда ты заставил нас ждать!               — Ага, ага! — махнув рукой через плечо, он срывается на легкий бег и смотрит на часы. Четыре часа. Этого более чем достаточно, чтобы закончить дела и приехать вовремя.              

***

                     Поворачивая направо, Джисон огибает последний поворот маршрута, который выучил наизусть месяцы назад. Чуть дальше по улице вывеска автосервиса Drive Automotive возвышается над соседними зданиями, и ладони сразу начинают потеть. Так продолжается уже несколько месяцев — нервы отказываются успокаиваться, когда до встречи с Минхо остаются считанные минуты.               Приблизившись, он заезжает на парковку банка, прячась вне поля зрения автосервиса. Возясь с ремнем безопасности (чуть не задушив себя), он шарит за пассажирским сиденьем в поисках пластикового пакета, который взял с собой из квартиры, и выходит.               Проходя перед капотом своей спортивной машины, он ведет себя естественно. Шаги неторопливые, взмах рук совершенно нормальный. Водители проезжают мимо, даже не взглянув на него, пока в голове прокручиваются советы, которые он нагуглил, когда искал, как вести слежку при свете дня. «Днем лучший способ не привлекать внимание — вести себя так, будто ничего не происходит. Если выглядишь обычно, люди скорее всего просто не заметят тебя».               Присев на корточки возле колеса с пассажирской стороны, он достает из пакета молоток и коробку с гвоздями, вскрывая запечатанную пластиковую упаковку. Втыкая острый кончик гвоздя в резиновый протектор, он вбивает его до тех пор, пока шляпка не утопает в резине, а затем добавляет второй чуть выше. Оглянувшись через плечо, он убеждается, что никто не остановился поглазеть на него, и для верности перебирается к заднему колесу, вбивая туда еще три. Идеально!               Поздравляя себя с воплощением этого гениального плана, он возвращается в машину, прячет молоток и гвозди под пассажирское сиденье и вливается в поток. Если он правильно рассчитал время, то приедет в сервис как раз тогда, когда воздух выйдет из шин. Кто-то назвал бы его сумасшедшим. Он считает это находчивостью.               За настоящую любовь стоит бороться.              

***

                     Когда он входит в офис сервиса, дверь за ним закрывается, дребезжа прикрепленным колокольчиком. Как и всегда в последние полгода, веснушчатые щеки и сияющая улыбка поворачиваются в его сторону, приветствуя его вместе со знакомым запахом масла и выхлопных газов.               — Феликс!               — Джисон. Ты снова здесь? Опять проблемы с машиной? — светлые брови парня хмурятся. — Я начинаю думать, что твоя машина проклята.               Полностью войдя в роль, он откровенно переигрывает: глубоко вздыхает и выпячивает нижнюю губу, надуваясь:               — Не машина проклята, а я. Мне просто нереально не везет.               Поставив держатель с напитками на стойку, Джисон переводит взгляд на большие окна, выходящие в рабочую зону. Из-под минивэна торчит пара ботинок, но он скользит взглядом дальше — эти слишком большие для Минхо. Высоко поднята на подъемнике легковушка, а под ней работает Чанбин. Коренастый мужчина отрезает что-то от выхлопной трубы электропилой. Нет… тоже не он.               — Это клубничный?               — М? — Джисон возвращает внимание к Феликсу и видит, что тот указывает на розовый смузи. — Да! Я запомнил, ты говорил, что любишь такие.               — Ой. Сонни, ты такой заботливый, — Феликс вытаскивает напиток из подстаканника, протыкает трубочкой крышку. — Вот бы все наши клиенты были такими же милыми, как ты. Ты мой любимчик, кстати. О! — заметив на подставке айс американо, Феликс понижает голос до заговорщического шепота. — Это для Минхо? Он в заднем офи…               — Кхм…               Прочищенное горло заставляет обоих поднять взгляд, и при виде точеных черт лица в обрамлении волнистых фиолетовых волос сердце Джисона выпрыгивает из груди. Дурацкая, бесконтрольная улыбка расползается по лицу, прежде чем он успевает притвориться невозмутимым.               — Хён, — от хрипловатого тона его голоса щеки розовеют, но он ничего не может с собой поделать. Минхо — просто… все. С того судьбоносного дня, когда механик починил его машину на парковке торгового центра, Джисон влюбился… по уши. Не в силах существовать, не увидя этого человека снова, он сделал своей миссией узнать его поближе. К несчастью, его новенькая машина не давала подходящего повода наведываться в сервис, и поэтому… он этот повод придумал. Или два повода… или пять.               — Хан. Что на этот раз? — голос звучит скучающе. Минхо откладывает планшет в сторону, скрещивает руки на груди, прислоняясь к дверному косяку между офисом и подсобкой. Запачканная белая футболка обтягивает рельефные мышцы парня, и Джисон сглатывает, проглатывая скопившуюся во рту слюну. — Опять дыра в расширительном бачке? Или защита картера снова отвалилась?               Ну черт, когда так это говорить, это звучит уже не романтично, а отчаянно… или жалко.               Краснея, Джисон вытаскивает айс американо из держателя и пододвигает его по стойке.               — В университетском кампусе стройка, и я наехал на какие-то гвозди.               Глаза Минхо опускаются на кофе, в уголках губ проступает усмешка, и сердце Джисона пропускает удар. Надежда умирает последней.               — Ладно. Отдай ключи Ликсу, я посмотрю. Заплатка на шину недорогая, но если гвоздей больше одного и расположение неудачное, придется менять покрышку. Мы подготовим предварительную стоимость в ближайшее время.               — Там пять гвоздей всего и на двух колесах. Не беспокойся о цене, хён, — облокотившись на стойку, Джисон застенчиво улыбается. — Я тебе доверяю.               — Ага… — Минхо забирает планшет, подходит ближе и берет ожидающий его американо. — Я думаю, тебе стоит последовать совету Ликса и продать машину. Она проклята. Вызвать кого-нибудь, чтобы забрал тебя? Если шины будут в наличии, работа займет час или два, а к тому времени мы уже будем закрываться.               — Нет, я останусь. Люблю смотреть.               Феликс громко фыркает, а потом блондин заходится кашлем. Розовея от того, что поперхнулся, он стреляет понимающим взглядом, и Джисону хочется перелезть через стойку и придушить этого пикси.               — Как хочешь. И спасибо за кофе.               Минхо оставляет их и уходит в ремонтную зону, Джисон вздыхает при виде острых лопаток, проступающих сквозь тонкую белую футболку парня. Дверь между помещениями закрывается как раз в тот момент, когда он выдавливает слабое «пожалуйста».               Когда пульс приходит в норму, Джисон резко поворачивается к работнику за стойкой, который теперь давится смехом, зажимая рот кулаком.               — Ликс! Ну пожалуйста! — скулит он, топая ногой. — Ничего смешного! Ты знаешь, я не контролирую свой язык, когда он рядом!               Оставшись наедине, Феликс дает волю смеху, вцепившись в стойку, чтобы не упасть.               — Люблю смотреть? Джисон! Господи, просто скажи ему, что хочешь смотреть, как он спускает тебе в рот.               — Заткнись! — закрывая пылающие щеки руками, он косится в окно офиса. Взгляд сразу находит предмет его сердечных воздыханий: Минхо, уткнувшись в планшет, обсуждает что-то с Чаном, который только что выкатился из-под минивэна.               — Я просто дразнюсь. Ты же знаешь, я тебя поддерживаю, — Феликс забирает ключи Джисона и мягко сжимает его руку.               — Я не знаю, — уронив голову на стойку, Джисон наблюдает, как Минхо проходит по сервису, оглядывая машины, над которыми идет работа. — Я ценю, что ты на моей стороне, но я начинаю думать, что это безнадежно. Он видит во мне просто клиента. Я дважды звал хёна куда-нибудь сходить, и оба раза он был занят. Ты точно уверен, что он свободен?               — На сто процентов. Этот парень много месяцев не видел члена, кроме своего собственного.               Надув губы, Джисон заглядывает парню в глаза.               — Ты же понимаешь, что меня интересует не только это? — светлые брови взлетают в скептическом изгибе, так что он продолжает, — Ну… конечно, я хочу и его член. Я отчаявшийся гей, и у меня есть глаза, но я еще и встречаться с ним хочу. Я говорю про пикники в парке, ужин с последующим походом в кино, а потом поездку в Трахтаун. Я хочу того же, что у вас с Чаном.               — Оу, малыш, — покрутив кольцо на левой руке, Феликс мягко улыбается Джисону. — Тогда тебе нужно быть прямее. Вместо того чтобы просто спрашивать, свободен ли он, скажи, что хочешь пойти с ним на свидание. Я знаю Мина много лет: из-за его внешности люди думают, что он самоуверенный, но на самом деле он стеснительный. Он наверняка думает, что ты просто дружелюбный, — Феликс достает бумагу из принтера и треплет Джисона по голове. — Просто будь собой — смелым и красивым.               Джисон фыркает и вздыхает. Феликсу легко говорить "будь смелым". Он такой же красивый, как Минхо, только в более утонченном стиле. И ему не нужно бояться отказа. Они с Чаном созданы друг для друга. Их история любви — мечта. Они столкнулись в кафе и, выяснив, что оба из Австралии, разговорились. А спустя всего несколько минут поняли, что их жизни были переплетены. Они выросли в соседних кварталах, ходили в соседние школы и, сами того не зная, улетели в Корею одним и тем же рейсом.               Джисон кусает губу, разглядывая Феликса, который уносит документы на его машину в сервис. Если бы только он мог набраться смелости и напрямую пригласить Минхо куда-нибудь, он знает — они были бы идеальной парой. Просто… страх отказа так трудно преодолеть. Особенно когда человек, который может тебе отказать, — чертов Бог. Если он подойдет к Минхо напрямую, а тот его отошьет, это его раздавит.               Еще не помогает то, что у него ноль опыта в роли "инициатора". Его деньги и фамилия всегда приводили к тому, что на свидания звали его. Эта смена ролей ему совсем не нравится. В отличие от его бывших парней, Минхо плевать, что семья Джисона владеет крупнейшей продюсерской компанией в Корее. Упоминание фамилии и связей не вызвало у Минхо ничего, кроме пустого взгляда..               Поначалу это было освежающе — его не воспринимали просто как средство для знакомства со знаменитостями. Теперь это бесит. Минхо вообще его не замечает!               В ремонтной зоне какое-то движение, и Джисон провожает взглядом ускользающего механика, который направляется к его Maserati. Угх! Этот засранец слишком хорош! Не говоря уже о том, что он вежливый, терпеливый и забавный (в своей язвительной манере). За месяцы, что он таскается в Drive, он узнал о Минхо ровно столько, чтобы продолжать возвращаться. С самого первого визита они с Феликсом легко поладили. Как только работник ресепшена просек его интерес к Минхо, Феликс пообещал, что поможет ему. Они быстро стали друзьями, и Джисон бесконечно благодарен австралийцу за поддержку.               Без Феликса он бы не узнал, что Минхо любит американо больше, чем латте. Или что он тайно обожает животных и отправляет деньги в международные благотворительные фонды. Чем больше он узнает о Минхо, тем сильнее обожает его. Он из тех парней, кто останавливается помочь бедолагам вроде Джисона, у которых проблемы с машиной, и у него даже есть младший брат, которому он оплачивает учебу в колледже. Образ «плохого парня» — просто маска, и Джисон отчаянно хочет узнать настоящего человека, скрывающегося за испачканным хлопком и рваными джинсами.              

***

                     — Бин! Он снова здесь! Ты должен мне тридцать тысяч вон!               Голос Чана эхом разносится по сервису, когда Минхо загоняет Maserati Джисона на подъемник. Он глушит двигатель, вытягивает ручник и замирает, заметив чек, застрявший между рычагом и водительским сиденьем. Будь это машина кого угодно другого, он и не обратил бы внимания. Но этот парень стал постоянным клиентом и флиртует без остановки… Минхо любопытно.               Засунув пальцы в узкую щель, он вытаскивает бумажку. Скорее всего, чек на очередную безумно дорогую сумку, стоимости которой хватило бы ему на месяц оплаты счетов за свет. Пробегая взглядом по строчкам, Минхо чувствует, как горят кончики ушей, и не понимает — то ли ему беспокоиться, то ли быть польщенным. Он смотрит в сторону офиса: объект его мыслей оживленно болтает с Феликсом. Широкая улыбка на лице Джисона становится еще шире, когда тот смеется над тем, что говорит блондин. Минхо складывает чек пополам и засовывает в карман. По крайней мере, теперь он знает точно… на спорткаре  НЕТ никакой порчи.               Выбираясь с водительского сиденья, он морщится, заметив масляные отпечатки своих пальцев на блестящей краске машины. Он стирает их тряпкой и поднимает автомобиль. Как и говорил Джисон (и как подтверждает чек), в шины с правой стороны вбито по несколько гвоздей. Он что, положил их на землю, а потом переехал?               — Мин.               — А? — записывая размер шин, Минхо косится на Чана. Его деловой партнер и лучший друг подходит оценить повреждения.               — Вижу, наш лучший клиент снова здесь. Только шины или еще что-то?               — Передняя и задняя правые, но ему придется менять все четыре, чтобы износ был равномерным.               Чан присвистывает и кивает.               — Дорого. Проверю, есть ли у нас четыре в наличии. Посчитать стоимость?               Минхо закатывает глаза, подтягивает тележку с инструментами и тянется к гайковерту.               — Не заморачивайся. Он уже согласился. Видимо, цена не имеет значения, когда тратишь папины деньги.               — Осторожнее, Мин. Ты звучишь цинично. Парень не виноват, что он богатый. К тому же его невезение хорошо для бизнеса. Хотя я, наверное, посоветую ему купить другую машину. Эта штука просто магнит для поломок.               Чек в кармане жжет раскаленным углем, и Минхо думает: да пошло оно. Он достает бумажку, протягивает Чану и снова поворачивается к колесу. Проверяя заряд на гайковерте, он прикладывает его к гайке, и в этот момент друг взрывается смехом. По плечу прилетает шлепок, и Минхо рычит.               — Что?               Чанбин подходит ближе, и Минхо мгновенно жалеет, что устроил это шоу. Чан недолго будет подкалывать и отстанет. Чанбин вцепится мертвой хваткой и будет доставать месяцами. Его другой лучший друг — второй пилот сватовского поезда вместе с Феликсом и настроен решительно увидеть их с Джисоном «до тошноты влюбленными». Бедняга упустил своего богатого красавчика и теперь пытается жить его жизнью.               Минхо тянется за чеком, но другой оказывается быстрее и вырывает бумажку у Чана из рук.               — Бля! Бин, не смей, ты…               — О господи!               Громкий возглас отражается от бетонных стен сервиса, и Минхо хочется стереть кривую ухмылку с лица Чанбина кулаком.               — Он что, купил гвозди? Серьезно?!               — Тсс!! Тише ты, — Минхо бросает гайковерт, вырывает чек обратно и засовывает в карман. — Тебя в Китае слышно, придурок. Я не хочу, чтобы он знал, что я рылся в его машине.               Чан хихикает где-то рядом и поглядывает в сторону офиса.               — Он сейчас с Ликсом разговаривает. Все в порядке. Что будешь делать, Мин?               — Делать? — Минхо, притворяясь равнодушным, поднимает инструмент с пола, давая себе секунду, чтобы собраться с мыслями. — Мне ничего не нужно делать.               — Серьезно? Да ладно, чувак. Пригласи его куда-нибудь. Сходите на бранч, или чем там богатые занимаются, когда пьют мимозу и едят икру с лососем, — глаза Чанбина сверкают, он хлопает в ладоши. — Можешь заказать ту штуку с бейглом ! Ну, с копченым лососем, сливочным сыром и каперсами!               Взгляд, которым Минхо награждает друга, убил бы человека послабее.               — Я не хожу на бранчи.               Чан протискивается между ними и подталкивает Минхо к поднятой машине.               — Прошу прощения. Мы не будем обсуждать тот факт, что он специально портит машину за триста миллионов вон, просто чтобы увидеть твою задницу?               Чанбин пожимает плечами, подтягивая свою тележку с инструментами, чтобы помочь.               — Он никому не вредит. Думаю, это мило.               — Мило? — Чан хмурится. — В первый раз, когда он пришел, я еще мог понять, но он должен был попросить твой номер еще тогда. А сейчас это уже становится странно.               Минхо прикусывает язык, сосредоточенно откручивая гайки. Когда к Джисону применяют слово «странно», в голове вспыхивает злость. Ему самому можно называть Джисона странным, но когда это говорит Чан — неправильно. Лицемерно? Не-а…               — Сам-то не лучше, — Чанбин растягивает губы в довольной ухмылке и смотрит на их хёна с сарказмом. — Это не страннее, чем ходить в одно и то же кафе три недели подряд в надежде встретить какого-то парня, которого ты увидел выходящим из автобуса. А когда наконец случайно столкнуться с ним, делать вид, будто вообще его не преследовал...               Чан бросается на Чанбина, пытаясь взять его в удушающий захват, задевает ведро с отработанным маслом, стоящее рядом с подъемником, и галлон использованного масла разливается по полу. Не проходит и секунды, как оба с криками валятся в эту лужу. Минхо только успевает подумать о нарушении техники безопасности, как в цех врывается Феликс, а за ним — Джисон.               — ЭЙ! Какого черта здесь происходит?               При звуке голоса мужа Чан отпускает посиневшего Чанбина и вскидывает руки в невинном жесте.               — Детка, я…               — НЕТ! — готовый придушить их обоих, Феликс разгневанно тычет в них пальцем, заставляя замолчать. — У нас клиент, а вы ведете себя как дети! Взяли себя в руки и быстро убрали это безобразие! Джисон, извини, что тебе пришлось это видеть. Вечно эти мальчишки забывают, что они взрослые, и устраивают игровую площадку.               Джисон прикрывает рот рукой, пряча улыбку, глаза сияют, пока он разглядывает перепачканных в масле мужчин.               — Все нормально, Ликс. Мой друг Джинни говорит, что, в любом случае, с грязными мальчиками веселее.               — О, правда? — Чанбин пытается встать, опираясь на подъемник, но его рабочие ботинки отказываются цепляться за скользкий пол. — Он свободен? А то я грязный девяносто процентов времени. Если он не против сам испачкаться, я с радостью докажу, что он прав.               Джисон игриво подмигивает и косится на Минхо. Тот, решив игнорировать заигрывания младшего, крутит гайку, насаженную на наконечник гайковерта, пытаясь казаться занятым (он успешно открутил ее пять оборотов назад).               — Джинни не против беспорядка и… я тоже.               Все в сервисе поворачиваются к Минхо, ожидая реакции, и его спина каменеет. Он один против всего похотливого мира.               — Феликс. По правилам безопасности клиентам нельзя находиться в ремонтной зоне. Проводи, пожалуйста, Хана обратно.               Улыбка Джисона гаснет — от ослепительной до едва тлеющей.               — Я-я прошу прощения. Конечно. Ликс, я пойду внутрь. Спасибо, что беспокоишься о моей безопасности, хён.               Дверь в офис щелкает, закрываясь, и взгляд Феликса теперь устремлен на Минхо.               — Хён, тебе стоит посмотреть в словаре значение слова "недогадливый".               Минхо лениво смотрит на него, снимает колесо, которое открутил, и отставляет в сторону.               — Я знаю, что значит "недогадливый".               — Тогда посмотри значение слова "мудак", — взбешенный блондин топает обратно в офис, хлопая дверью.               — Мин, — осторожный тон Чана заставляет его напрячься, пока друг рассыпает абсорбент поверх разлитого масла. — Ликс прав насчет недогадливости. Очевидно же, что Джисон приходит к тебе. Если он тебе неинтересен, скажи ему об этом, чтобы он перестал ломать свою машину. Только мягче. Они с Феликсом друзья, и я не хочу оказаться в центре этой ситуации.               Минхо кусает щеку изнутри и кивает, надеясь, что если признает замечание, разговор закончится.               — Он тебе не нравится?               Ну конечно, Чанбин должен был встрять. Минхо стоило ожидать; он знает Чанбина дольше всех, и этот человек никогда не стеснялся высказывать свое мнение. Закончив с гайками на втором колесе, Минхо катит обе шины в другой конец сервиса.               — Ау! Земля вызывает Минхо, — не смущаясь тем, что его игнорируют, Чанбин продолжает: — Я говорил с ним всего пару раз, но, несмотря на то что он безумно богат, он не производит впечатления высокомерного человека. Он смешной и умный. Хотя ему не обязательно ломать машину, чтобы приехать сюда. Мог бы просто прийти в гости. И он чертовски горяч. Эта модная одежда сидит на нем потрясающе. Интересно, дизайнеры специально шьют так, чтобы она хорошо смотрелась только на худых? У него задница…               Чанбин так увлекается болтовней, что не замечает приближения Минхо, пока тот не оказывается прямо у него за спиной.               — Если он тебе так нравится, сам и пригласи его на свидание, — широкие карие глаза удивленно распахиваются от сдерживаемой злости в его голосе.               Рядом с ними Чан роняет метлу, которой только что подметал.               — Мин…               — Если он такой охрененный, встречайся с ним сам. Мне неинтересно быть игрушкой для какого-то богатенького мальчика, которому вдруг захотелось ощутить, как живут в бедных районах. Такие, как он, видят в таких, как мы, расходный материал. Так же, как он относится к своей машине.               Чанбин обходит его, поднимая колесо, которое он снял.               — Как скажешь, хён. Но дерьмово говорить о нем так, когда ты его даже не знаешь. Если он хочет угробить свою тачку — его дело, но не оскорбляй его. Когда ты так говоришь, ты такой же предвзятый, как те богатые, которых ты якобы ненавидишь.               Рука ложится на плечо Минхо, не давая ему ответить, пока Чанбин уходит.               — Оставь… — хватка Чана на его бицепсе усиливается. — …И Джисона отпусти тоже. Если он тебе неинтересен, скажи ему.               Минхо стряхивает руку и смотрит в сторону офиса. Джисон стоит на цыпочках, опершись о стойку, и показывает что-то Феликсу на телефоне. Дорогая рубашка, в которую он одет, задралась, открывая ложбинку на спине и тонкую талию.               От вида смуглой кожи у Минхо пересыхает в горле. Он не недогадливый и не слепой. С того самого момента, как Джисон побежал за ним через парковку торгового центра, приглашая на кофе месяцы назад, он понял, что парень заинтересован. Уезжая в тот день, когда они познакомились, он видел в зеркале заднего вида темноволосого парня с сияющими глазами, который так и застыл в замешательстве от его внезапного отъезда.               Джисон — гораздо больше, чем описал его Чанбин. «Чертовски горяч» — жалкое описание для человека, которого Минхо считает одним из красивейших людей, которых он когда-либо видел. С медовыми глазами и сногсшибательной улыбкой он в первый же день лишил его дара речи. Его здравый смысл украли пухлые розовые губы и панические слезы, навернувшиеся на невероятно длинных ресницах. Не делай добра — не получишь зла, и с тех пор его мысли заполнены образами владельца этой машины. Мыслями о том, что могло бы случиться, если бы он согласился на тот обед или попросил его номер.               Время, потраченное на бесполезные фантазии. Он точно знает, что бы произошло и чем бы все кончилось. Он уже через это проходил. Игрушка в стиле «плохого парня» при избалованном принце, который хочет позлить папочку и немного развлечься. Чан и Чанбин знают его историю. Почему они настаивают на этом? Они знали Минхо еще до того, как его сердце разбили и он узнал правду о том, как устроен этот мир.               Молодой и наивный, он в двадцать лет потерял голову из-за Роджина. Старший сын магната, Роджин сам подошел к нему — перепачканному работнику заправки, вкалывающему на двух работах, чтобы прокормить мать и младшего брата. Минхо влюбился быстро и сильно. Он впервые полюбил, только чтобы узнать, что мир черно-белый. Невидимая линия между двумя цветами разделяет тех, кто мечтает о лучшей жизни, и тех, кому не нужно мечтать, потому что они уже живут ею.               Параллели между Роджином и Джисоном поразительны. Только теперь Минхо достаточно умен, чтобы увидеть несущийся на него поезд и отойти с пути.               Сквозь заляпанное стекло, ведущее в офис, он наблюдает, как Джисон смеется. Красивый парень запрокидывает голову, и ослепительная улыбка сердечком растягивает его чувственные губы. Он знает, что этот человек может предложить. Несколько мгновений удовольствия, достаточно горячего, чтобы ослепить его и отрезать от реальности. Та страсть, что тает на языке, оставляя вкусовые рецепторы бесчувственными ко всему остальному.               А потом, когда все сказано и сделано. Когда ты снова один, и у тебя ничего нет, кроме смутных воспоминаний о том, что могло бы быть, ты задаешься вопросом: стоила ли цена входного билета этого рая? Спойлер: нет.               — Да, хён. Ты прав. Я проясню все, когда закончим с машиной.               Рука, призванная поддержать, ложится на его плечо.               — Если это хоть что-то значит... Я тоже думаю, что он милый. Если ты не заинтересован — это одно, но если ты беспокоишься из-за прошлого... — Чан осекается. Его друг слишком бережно относится к чувствам Минхо, чтобы закончить фразу.               Стыд, смешанный с неловкостью, заползает в голову. Прошли годы. Он уже должен был это пережить, но нет. Если задержаться на воспоминаниях слишком долго, он до сих пор чувствует унижение тех лет. До сих пор видит холодные глаза Роджина, когда тот делал вид, что не знает Минхо. До сих пор чувствует хруст вон, засунутых ему в руку, когда тот, кто трахал его меньше недели назад, притворился, будто Минхо — попрошайка, приставший к нему и его друзьям ради денег. Не любовник. Даже не друг. В тот день он понял: красивая внешность может привлечь внимание, но никогда не завоюет уважение.               Особенно если ты родился в бедности и вырос не на той стороне общества, которое ставит богатство превыше всего. Трущобы Гурён находятся всего в десяти минутах езды от Каннама, но эти две части Сеула — разные миры. Бедных и стариков правительство намеренно забывает, а богатая элита делает вид, что их вообще не существует. Если только им не хочется немного поразвлечься.               Тяжелым трудом, упорством и благодаря удаче Минхо вытащил свою семью из глубин трущоб на окраину. Когда мама умерла, она покинула этот мир в тепле и уюте кровати, которую не приходилось делить с вечно ноющим младшим сыном. Теперь, когда на его попечении остался только младший брат, они кое-как сводят концы с концами. Их квартирка маленькая, но на столе есть еда, а счета оплачены вовремя. Он гордится собой и своей работой. Этого должно быть достаточно… должно.               Несмотря на жестокие уроки жизни, та крошечная частичка его юношеского сердца, что еще осталась, смотрит на Джисона и хочет. Хочет снова заплатить эту цену. Он напоминает себе, что оно того не стоит. Да, Джисон сияет и вкусно пахнет. Наверное, трахается так, будто хочет что-то доказать, потому что его богатая семья никогда не любила его как надо. Но простая симпатия не равна успешным отношениям, да и не факт, что Джисон вообще их ищет. Минхо заслуживает лучшего. Он хочет для себя лучшего.               — Все нормально, Чан. Я поговорю с ним.               

***

                     — Вот твои ключи, — Минхо протягивает ключи Джисона вместе с брелочком на цепочке, пряча дрожь от мимолетного прикосновения мягких пальцев к своим мозолистым. Приняв оплату, Феликс вместе с Чаном и Чанбином волшебным образом испарились, оставив их наедине. Скрип компьютерного кресла выдает предателей, подслушивающих из заднего офиса.               — Спасибо, хён, — большие глаза обегают маленькое пространство, взгляд Джисона мечется от Минхо к входной двери и обратно.               От нервов внутри все переворачивается, и Минхо готовится к неловкому разговору. Это трусливо, но в прошлом, когда он отшивал людей, он предпочитал пассивный вариант — просто исчезать. Быть прямым неудобно, не говоря уже о том, что это само по себе создает тему для разговора.               — Хан-щи...               — Минхо, не хо...               Они начинают одновременно и перебивают друг друга. Воздух между ними становится тяжелым, пока младший неловко смеется. Его щеки заливает застенчивый румянец, Джисон проводит рукой по идеально уложенным волнистым шоколадным волосам, и Минхо ненавидит, насколько тот красив. Его самоубийственная тяга к сияющим избалованным мужчинам делает все сложнее.               — Ты... э-э... Ты первый, хён.               — Нет-нет. Я тебя перебил. Продолжай, пожалуйста.               Прикусывая нижнюю губу, Джисон кивает, посылая в его сторону волну дорогого цветочного одеколона. Черт возьми. Пьянит, как шампанское с ванильными апельсинами.               — М-м. Р-раз рабочая неделя закончилась. Я п-подумал, может, ты свободен после работы.               Робкая просьба заставляет сердце Минхо провалиться в задницу. Черт… надо было ему первому говорить. Рот Джисона продолжает двигаться. Каждое следующее слово повышает его стресс и подпитывает то семя желания, которое мешало Минхо отшить этого парня еще месяцы назад, когда он впервые появился в сервисе.               — Мы с друзьями забронировали комнату в новом караоке-баре, — лицо заливается еще более глубоким румянцем, кажется, парень сейчас потеряет сознание, пока говорит все это. — Конечно, мы можем не встречаться с ними, е-если не хочешь. Можем сходить куда-нибудь, т-только вдвоем. Поужинать или выпить. Что-то более похожее на свидание.               Слово «свидание» произнесено так тихо, что Минхо сомневается, правильно ли расслышал. Друзья? Свидание? Джисон действительно хочет, чтобы его видели с ним? На публике? Это… неожиданно. Полная надежды улыбка, обращенная к нему, начинает дрожать, а щеки вокруг нее теряют краски. Эта резкая перемена показывает, как долго Минхо просто тупо пялился на парня, не отвечая.               — Прости. Это был глупый вопрос. Сегодня пятница, и у тебя наверняка есть планы.               Видя свой шанс, Минхо быстро говорит.               — Есть. Я, э-э… сегодня занят. Я вообще почти всегда занят, — сделай это! Орет рациональная половина мозга. Скажи ему, что ты не ищешь свиданий — ни сейчас, ни вообще.               — Конечно… ха-ха, — смех звучит натянуто, Джисон поправляет сумку на плече. — Это логично. Ты занят. И я… я тоже занят. Учеба и все такое. Магистратура — это тяжело, и она меня занимает. Мне наверное лучше учиться, чем куда-то ходить. Занят — это хорошо! — пятясь спиной к двери, Джисон тычет большим пальцем назад. — Спасибо, что починил машину. Вы ребята лучшие, и я, э-э… я еще приду, — глаза расширяются, он вскидывает руки, виновато выставляя ладони. — Но не скоро! Просто, э-э, ну знаешь. Если снова сломается.               Мозг предает его, и Минхо хочет влепить себе пощечину, как только губы начинают шевелиться.               — Еще раз спасибо за кофе, и ты можешь приходить в любое время. Удачи с учебой.               Бледные щеки Джисона снова розовеют, и Минхо представляет, как Чан материт его себе под нос. Хотя его ответ — полная противоположность тому, что он планировал, узел в животе уже ослабевает. Плохо. Он хочет, чтобы этот парень держался подальше… кажется.               — Спасибо, Минхо-хён. Я буду усердно учиться. И, э-э… удачи с тем, чтобы быть занятым, наверное. Блядь! — Джисон закрывает глаза, толкает дверь и бормочет себе под нос, — Если я скажу «занят» еще раз, я умру.               Услышав это, Минхо приходится прикусить язык, чтобы сдержать смех, рвущийся из груди. Блядь… это было мило. Дверной колокольчик звенит, когда дверь закрывается, и Минхо хочется промыть себе мозги. Он НЕ должен думать, что Джисон милый… или смешной… или сексуальный.               Ботинки шаркают по плитке, и он вздыхает. Это добром не кончится.               — Мин. В какой вселенной «спасибо за кофе и приходи еще» считается «я не заинтересован в отношениях»? —  язвительно говорит Чан.               — Что?! Я думал, Минхо согласится на свидание? Почему он сказал Джисону, что не заинтересован? — Феликс вмешивается, звуча потрясенно.               Минхо разворачивается и видит своих друзей, выстроившихся, как расстрельная команда. Разочарованно нахмуренный Чан, за ним Чанбина с самодовольной ухмылкой, а обеспокоенный Феликс разрывается между злобным взглядом на Минхо и выглядыванием в окно.               — Все было так плохо? — спрашивает он, надеясь, что кто-нибудь соврет, чтобы спасти его честь.               Чанбин кивает в сторону входной двери и хихикает.               — Было, но мне кажется, ему сейчас еще более неловко, чем тебе.               Минхо прослеживает за его взглядом, смотрит сквозь стеклянную дверь и не знает — то ли смеяться, то ли идти извиняться. Сидя в своей машине (не подозревая, что его видно), Джисон бьется головой о руль, устроив, судя по всему, серьезный спор с самим собой. После третьего раза лоб соскальзывает, врезается в центр, отчего раздается громкий гудок. С паникой в глазах Джисон резко поворачивается лицом к офису, и они все вместе ныряют за стол.               — Блин! Как думаете, он нас видел? — шепчет Феликс.               Боль пронзает ногу Минхо.               — Не знаю, но, Чан, ты на моем колене, черт возьми.               — Прости!               — А чего мы шепчемся?               Вопрос Чанбина совпадает с тем, как Чан двигается, посылая второй разряд боли в позвоночник Минхо, и его терпение лопается.               — Блядь! Я не знаю! — выбравшись, он выглядывает из-за стойки и с облегчением выдыхает. Там, где была припаркована Maserati Джисона, теперь пусто. — Слава богу… уехал.               — Хён? — тонкие руки обвивают его талию, сжимая Минхо в крепких объятиях, когда Феликс прижимается к нему. — Тебе не нравится Сонни?               — Ликс, — Минхо безуспешно толкает блондина, но эта пиявка отказывается двигаться. — Все сложно.               Освободившись из кучи конечностей, Чанбин встает и отряхивает штаны.               — Ты сам все усложняешь, Мин. Он милый, и ты милый. Вы идете на свидание, держитесь за руки, строите друг другу глазки, а в конце ночи твои причиндалы дают пять его причиндалам.               — Чанбин, ей-богу! — плененный Феликсом, Минхо не может подкрепить угрозу ударом, которого заслуживает этот комментарий. Используя Чана как щит, Чанбин показывает язык.               Оказавшись между ними, Чан становится серьезным.               — Тебе нужно понять, чего ты хочешь, потому что то, что ты только что сделал, — не то, о чем мы говорили. Я сказал — мягко отшить, а не оставлять дверь открытой. Сказать ему, что ты занят, — временное решение.               Наконец высвободившись из хватки Феликса, Минхо направляется к выходу из сервиса.               — Я не соврал. Я занят. У меня бой через две недели, и нет времени на караоке.               Крик Чана летит ему вслед:               — А что будет в следующий раз, когда у тебя не будет никаких планов?!               Притворяясь, что не слышал, Минхо хватает тележку с инструментами и толкает ее через пустые боксы. Он знает, чего хочет. Чтобы его оставили в покое. А вот что ему нужно понять — почему одна мысль о том, чтобы сказать Джисону «нет» и больше никогда его не видеть, выворачивает ему желудок наизнанку.              

Примерно две недели спустя

                     — Господи. Если я сегодня умру, пожалуйста, дай мне вернуться призраком, чтобы я мог преследовать Хёнджина.               Молясь вслух, Джисон щурится, будто это поможет лучше видеть в дождь. Дворники работают на полную мощность, а лобовое стекло неуклонно запотевает. Выкрутив регулятор отопления на максимум, он одним глазом следит за дорогой, другим — за навигатором. Стекло запотевает еще сильнее, и ему хочется плакать. Он вечно не может запомнить, чем убирать запотевание — печкой или кондиционером.               Сбавив скорость, он следует за синей стрелочкой на экране, поворачивает направо на проселочную дорогу, где тусклые фонари освещают заколоченные здания и пустыри. Тревога нарастает от незнакомой обстановки, он делает глубокий вдох. Он примерно представляет, где находится, и этот район не из лучших. Он проезжал мимо Drive Automotive по дороге, так что знает — он рядом с Гурён. Автосервис находится на окраине этого бедного района Сеула, и хотя в сервисе он чувствует себя в безопасности, дальше него он никогда не заезжал.               Повернув налево у знака «Стоп», он видит вдалеке огни и чувствует себя лучше. Навигатор показывает, что до нужного 7-Eleven несколько кварталов, и осознание, что рядом будут люди, успокаивает. Хёнджин будет ему сильно должен за это!               Настояв на том, что они должны сократить свой углеродный след, его лучший друг продал их старый тостер онлайн, вместо того чтобы выбросить, а потом в последний момент отказался везти его сам, вспомнив, что обещал встретиться с учебной группой. Естественно, задача свалилась на Джисона, и вот теперь он в девять вечера под проливным дождем пытается найти какую-то рандомную парковку, чтобы вручить тостер. И все это во имя спасения планеты Земля.               Он включает дальний свет и ругается, когда дождь усиливается, превращаясь в сплошную стену. Это уже просто смешно.               — Что-о!               Перед фарами мелькает кошка. Срабатывает инстинкт, и он выворачивает руль вправо. Шины визжат, машину резко дергает, когда она влетает в яму, скрытую под водой. Руль вырывается из рук. Сердце уходит в пятки, он давит на тормоз. Машину заносит, она начинает скользить по воде, и он зажмуривается.               Блядь, вот так он и умрет. Как в кино, перед глазами проносятся картинки из жизни. Семейные ужины с братом и родителями. Ночные клубы до утра в окружении друзей. Поцелуй, который он так и не получил от угрюмого механика, который поселился у него в голове.               Он снова хватается за руль, машину трясет во второй раз, когда она врезается в бордюр и наконец останавливается. Сердце колотится как бешеное, он хлопает себя по груди и ногам. Охренеть, он жив! Оглядываясь, он замечает яркий вход в прачечную и с облегчением падает вперед. Трясясь, он сжимается в комок, считая вдохи. Слезы застилают глаза, и единственное, чего он хочет — вернуться в свою квартиру. Он больше никогда не будет помогать Хёнджину!               В окно раздается стук, и Джисон резко выпрямляется, вытирая слезы. Снаружи, стоя под дождем, ему машет парень примерно его возраста.               — Ты в порядке?               Шмыгнув носом, он нащупывает ручку двери и вылезает на подкашивающихся ногах.               — Я-я в порядке. Там была кошка, и я вильнул, чтобы не сбить ее, — через секунду он промокает до нитки и начинает трястись.               Незнакомец окидывает его взглядом с головы до ног, задерживаясь на ботинках, которые уже утонули в луже.               — Я услышал визг шин и увидел, как тебя закрутило, — рука ложится на плечо Джисона, и тот вздрагивает.               Отстранившись, он идет к пассажирской стороне оценивать ущерб, молясь про себя, чтобы проблема оказалась такой, с которой можно быстро справиться. Затаив дыхание, он осматривает повреждения и чувствует облегчение. Похоже, самое страшное — спущенное колесо и пара царапин. Он никогда раньше не менял шины, но что тут сложного? Если повезет, он поменяет проколотое на запаску и успеет домой как раз вовремя, чтобы высказать Хёнджину все, что о нем думает.               Не успевает эта мысль дойти до конца, как двигатель начинает работать с перебоями, и машину трясет в третий раз.               — Блядь! — Джисон бросается обратно к водительской двери, падает на сиденье, и в тот же момент двигатель глохнет, приборная панель гаснет. — Нет-нет-нет, — он давит на тормоз и тычет в кнопку запуска… ничего. — Ох, блядь… блядь! — ударив по рулю, он роняет голову. Ситуация стала еще хуже.               Рядом с ним раздается громкий свист, и Джисон поворачивает голову налево. Вцепившись в дверной проем, парень, который только что спрашивал, все ли в порядке, заглядывает в салон, и Джисон инстинктивно жмется вправо, пытаясь стать меньше. Он ценит беспокойство, но незнакомец слишком близко для его комфорта. Не говоря уже о запахе алкоголя и пота, исходящем от него. Заглядывая в машину, темные глаза обводят кожаный салон, прежде чем снова остановиться на водителе.               Подавляя дрожь, бегущую по позвоночнику, Джисон отворачивается и пытается нащупать телефон. Хлопая по полу и под сиденьем, он холодеет от страха, когда ничего не находит. Где он? Укатился на пассажирскую сторону?               — Ты не похож на местного.               От этих слов по коже бегут мурашки. Выпрямившись, Джисон замечает, что взгляд мужчины теперь прикован к золотой цепочке у него на шее.               — Я из Сеула, — открыв багажник, Джисон указывает на промежуток между мужчиной и дверью. — Не возражаешь? — ему нужно выбраться из замкнутого пространства и подальше от незнакомца.               — Конечно-конечно.               Джисон протискивается мимо мужчины, и дождь обрушивается на него со всей силы. Он жалеет, что оставил зонт дома. Короткая поездка превратилась в кошмар, который он никогда не простит Хёнджину. К черту будущие поколения! Сохранять планету для детей, которых у двух геев никогда не будет, — не стоит таких мучений!               Снаружи скудный свет тусклых фонарей перекрыт поднятой крышкой багажника, и моторный отсек черен, хоть глаз выколи, когда Джисон всматривается в него. Не то чтобы он знал, что искать, но он надеялся, что проблема связана с тем самым аккумулятором, о котором предупреждал Минхо, и он сможет просто подтянуть контакт.               Он засовывает руку внутрь, пальцы касаются чего-то горячего, и он резко отдергивает руку, шипя от боли и тряся кистью.               — Черт.               Оглянувшись через плечо, он видит, что незнакомец наблюдает за ним, его лицо скрыто в тени поднятой крышки. Волосы на затылке встают дыбом, и Джисона бесит, что единственный, кто пришел на помощь, — такой жуткий тип. Хотя «помощь» — это громко сказано. Почему он до сих пор не предложил вызвать экстренные службы?               — Мой телефон потерялся в машине. Могу я воспользоваться твоим как фонариком? Если не смогу завестись, возможно, мне придется одолжить его, чтобы вызвать эвакуатор.               — Я не против.               Обрадовавшись даже такой крошечной поддержке, Джисон протягивает руку в ожидании, пока мужчина лезет в карман.               — Только ты никуда не позвонишь.               — Что? Я...               В свете фонаря вспыхивает сталь, и Джисон чувствует, что сейчас упадет в обморок. На него направлен нож, улыбка на лице незнакомца сменилась жестокой усмешкой.               — Такая сладкая штучка, как ты, должна знать, что сюда нельзя приезжать после наступления темноты.               Джисон поднимает руки, дрожа. Ужас разливается по венам, когда мужчина подходит ближе, нацелив острие ножа всего в нескольких сантиметрах от его груди. Раздается еще один громкий свист, и из тени, которую отбрасывает прачечная, на свет выходит еще один человек.               — Что тут у нас? — холодный голос приближается, и, присоединившись к нападающему, новоприбывший окидывает взглядом Джисона и его машину. — Похоже, кто-то заблудился. Хорошо, что ты был здесь, Кихун.               Оцепенев от страха, Джисон смотрит, как тот, кто притворялся, будто хочет помочь, тянется к нему и срывает золотую цепочку с шеи. Нежная кожа саднит от этого рывка, но если это самое худшее, что его ждет, он будет вечно благодарен. Он знает, что полагается говорить в таких ситуациях.               — Берите все, что хотите. У-у меня в машине есть наличка. Я не буду драться или звать на помощь, — писклявый голос выдает, насколько ему страшно.               В ответ — насмешливый хохот, и кровь стынет в жилах.               — Ой. Сладкая штучка. Ты правда не понимаешь, где находишься? В Гурёне можешь орать сколько влезет — никто не услышит. А теперь давай сюда часы и кольца. Инсон, его телефон где-то в машине. Найди.               — Да, Ки.               Дрожа, Джисон пытается снять Rolex, но замерзшие пальцы не слушаются. Он борется с застежкой секунду, прежде чем у того, что с ножом, лопается терпение.               — Давай быстрее, блядь! — схватив его за руку, мужчина дергает Джисона вперед, и тот в ужасе вскрикивает.               — Богатая сучка со страху вообще думать перестала.               Часы срывают с запястья, кожа под ними горит, колени подкашиваются, и Джисон сжимает кулаки, пытаясь замереть, пока мужчина быстро снимает с него украшения. Дождь усиливается, смешиваясь со слезами страха, и ему приходится моргнуть дважды, чтобы убедиться, что это не галлюцинация. За плечом нападающего вдалеке загорается свет, и с ним приближается звук мотоцикла.               Когда мужчина обыскивает его, рука вдруг сжимает его задницу, и Джисон инстинктивно вскрикивает, отшатываясь.               — Нет!               Он успевает сделать всего два шага, прежде чем рука вцепляется ему в локоть и дергает обратно. Левая сторона лица взрывается болью, и колени подламываются.               — Гребаный придурок! Стой смирно!               Рядом с ними раздается рев мотоцикла, который тут же затихает, и Джисон всхлипывает. Щеку саднит, он поднимает взгляд и упирается прямо в черный шлем. Его собственное отражение смотрит на него с зеркального забрала, пока внимание водителя переключается с Джисона на того, кто стоит над ним.               — Инсон, иди сюда! — Кихун резко поворачивает голову направо, расправляя плечи. — Проезжай мимо, приятель. Мы первые его нашли.               Тот, кто копается в его машине, вылезает из салона, чтобы поддержать подельника.               — Ты знаешь правила. Он наш.               Кровь стучит в ушах, Джисон смотрит на мотоциклиста, молясь, чтобы тот проигнорировал правила, о которых говорят эти двое. После секунды, длящейся вечность, мотоциклист опускает подножку, и если бы Джисон уже не плакал, он бы зарыдал сейчас.               — Проезжай, мужик. Это не твое дело, — хватка на его руке исчезает, когда первый грабитель взмахивает ножом в сторону возможного спасителя. Благодарный за свободу, Джисон отползает назад по луже, подальше от мужчин, пока мотоциклист слезает с байка.               — Я не шу…               Кулак впечатывается точно в челюсть, обрывая угрозу на полуслове. Джисон, открыв рот, в шоке наблюдает, как мотоциклист обезоруживает Кихуна за секунды. Друг нападавшего бросается на помощь, но прежде чем Джисон успевает испугаться за безопасность спасителя, второй грабитель падает, сворачиваясь клубком, пытаясь защитить лицо от града ударов. Первый пытается подняться, но точный удар в висок отправляет его обратно на землю.               Грудь спасителя вздымается, он оставляет двоих покалеченных и поворачивается к Джисону. На мгновение страх останавливает сердце. Что, если этот человек не собирается помогать, а просто решил продолжить грабеж? Затянутая в перчатку рука отстегивает ремешок шлема, и при виде острого подбородка, точеного носа и темных глаз из горла Джисона вырывается сдавленный всхлип. Минхо.               — Хён! — опираясь на машину, Джисон заставляет ноги слушаться и умудряется простоять ровно столько, сколько нужно Минхо, чтобы подойти, прежде чем упасть в его объятия. Дрожа, он зарывается лицом в плечо, обтянутое кожанной курткой, все тело трясется от силы облегчения, выплеснувшегося в рыданиях. — Мин! Хён… Боже мой, спасибо тебе. Я…               — Блядь! Ли Ноу?!               Окрик заставляет их обоих обернуться к мужчинам на земле, и Джисон прижимается еще крепче к груди Минхо. Ли Ноу? Страх ясно читается на их лицах, и тот, кто притворялся, будто хочет помочь, начинает извиняться.               — Прости, если бы я знал, что он твой, я бы не трогал его.               — Надо было думать раньше, прежде чем нападать на него, — голос Минхо становится глубже от злости, и Джисон почти тает от этого звука.               Мужчина поднимается, таща своего друга за подмышки.               — Такая тачка, чувак? Юми беременна. Я не мог пройти мимо. Мне нужны деньги. Твой мальчик должен был сразу сказать, что он твой.               Взгляд Минхо холоден и смертоносен от ярости, он делает шаг вперед.               — Такая тачка, как у него, должна была ясно дать понять, что он тут не для гребанной прогулки. У его семьи достаточно влияния, чтобы вы оба сели пожизненно за грабеж!               — Пожалуйста! — умоляющие глаза обращаются к Джисону, и он вздрагивает. Щека все еще горит от пощечины, которую отвесил этот мужчина. — Прости меня. Я не могу сесть в тюрьму. У-у меня скоро будет ребенок!               Минхо прижимает его крепче, смотрит вниз, встречаясь глазами.               — Что хочешь делать? Я могу вызвать полицию или…               Джисон качает головой, шмыгая носом и сглатывая слезы.               — Нет. Я-я просто хочу забрать свои вещи.               В ответ — тишина, за которой следует тяжелый выдох из носа старшего, а затем…               — Вы слышали.               Кихун вытаскивает украденные драгоценности из карманов, в его глазах мелькает настоящее раскаяние. «Если бы я знал, что он твой, я бы не трогал его».               В голове Джисона взрывается тысяча вопросов, сводящихся к одному: кто такой этот Ли Ноу… и почему эти двое так его боятся?               Сузив стальной взгляд на незадачливых нападавших, Минхо наблюдает, как драгоценности Джисона складывают на капот его машины.               — Скажите спасибо за его доброту.               Произнесенное властным голосом, агрессивное обращение старшего сделало бы с ним что-то опасное, если бы он все еще не был в шоке после попытки ограбления. Минхо всегда такой тихий.               — Спасибо, что не заявляешь в полицию, и нам очень жаль. Правда.               Кожаная перчатка касается подбородка Джисона, поворачивая его лицо вверх, и темные глаза останавливаются на красном следе, расплывающемся на коже.               Челюсть сжимается, следующие слова — нежный шепот.               — Стой здесь.               С неохотой он отпускает Минхо, позволяя подойти к остальным, и так же быстро, как в первый раз, его спаситель снова нависает над Кихуном, нанося удар за ударом по лицу. Закончив избиение, Минхо выпрямляется, и второй вскидывает руку, отступая.               — Я его не трогал.               Плюнув под ноги мужчине, Минхо делает шаг назад к Джисону.               — Валите на хрен отсюда, и если я увижу вас на турнире на этой неделе, живыми вы не уйдете.               Двое грабителей убегают, адреналин падает, и Джисон оседает на свою машину. Закрыв лицо руками, он слушает удаляющиеся шаги, считает до десяти, пытаясь взять дыхание под контроль. Он не пил таблетки от тревоги много лет, но после сегодняшней ночи, возможно, стоит сходить к врачу… или раздобыть жирный косяк. Тепло ложится на плечи, запах мяты и кожи заполняет ноздри — куртка Минхо накрывает его.               Опуская руки, он смотрит сквозь мокрые ресницы: Минхо изучает его, лоб нахмурен от беспокойства.               — Джисон, что ты здесь делаешь?               Услышав свое имя вместо «Хан» впервые — и таким нежным тоном — сердце пропускает удар. Губы дрожат, его бесит, насколько жалко он не только выглядит сейчас, но и себя чувствует.               — Мой друг продал кое-что через приложение. Я ехал передать это покупателю, — натягивая кожаную куртку Минхо плотнее на плечи, он кивает в сторону пассажирского сиденья и тостера, с которого все началось.               — Ебаный тостер? — злость возвращается в голос мужчины. — У тебя денег больше, чем у Бога, и ты поехал в трущобы ночью, чтобы продать гребаный тостер?!               Злость Минхо зажигает его собственную, и хоть это бессмысленно, он защищается.               — Я не знал, что адрес в Гурёне, пока не проехал твой сервис. И-и Хёнджин говорит, что мышление «выброси и забудь» — это то, из-за чего океаны завалены мусором, и что наша обязанность как взрослых — оставить мир лучше для следующего поколения. Переработка — один из способов это сделать! — эмоции обнажены, гордость кровоточит, слезы возвращаются. — Спасибо, что снова спас меня, хён, но у меня есть отец и старший брат, которые с радостью меня отчитают. Последнее, что мне нужно — чтобы ты обращался со мной как с ребенком и делал это моей виной!               Вина смягчает темные глаза старшего.               — Джисон, я...               Джисон вытирает текущий нос, мечтая провалиться сквозь землю. Как будто Минхо и так не считал его жалким после той недели, теперь он еще и наблюдает, как у него течет из носа.               — Это не моя вина и не Хёнджина. Я виню кошку самоубийцу, которая прыгнула под машину. Если бы не она, я бы доехал до 7-Eleven, передал гребаный тостер и был бы уже в кровати.               — Слушай... — Минхо проводит пальцами по мокрым от дождя волосам, вздыхая. — Не хочу тебя расстраивать, но если бы ты доехал до того магазина, велика вероятность, что тебя бы там ограбили. Это худший район Сеула, в котором можно оказаться ночью.               Джисон моргает, глядя на мужчину, соглашается с ним, но…               — Но ты же здесь…               С недоверчивым выражением лица Минхо фыркает.               — Потому что я вырос в соседнем квартале и до сих пор живу рядом. Господи, Джисон. Тебя здесь быть не должно. Ты понятия не имеешь, как выживать в неблагополучных районах.               Окончательно оскорбленный, он отталкивается от мужчины, но тут же оказывается зажат в крепких объятиях со спины.               — Успокойся. Мне жаль.               В объятиях Минхо, утопая в мяте, его пульс сбивается, злость сменяется изнеможением и оголенными нервами.               — Я хочу домой.               Отлично, теперь он еще и ноет в придачу к тому, что выглядит как жалкий неудачник, неумеющий выживать в неблагополучных районах…               Теплое дыхание скользит по шее сбоку.               — Я знаю. Дай мне минуту посмотреть машину, и ты сможешь ехать.               Они разделяются, и Джисон дрожит от потери контакта. Минхо — не только тепло, которое ему нужно, но и безопасность, которой он жаждет. Нападавшие ушли, но часть его все еще напугана. Нуждаясь в отвлечении, он забирается в машину в поисках телефона. После сегодняшней ночи Хёнджин просто обязан купить ему новую машину. Просовывая руку за пассажирское сиденье, пальцы касаются стекла, как раз когда из-под заднего капота доносится приглушенное ругательство.              

***

                     — Спасибо, Хануль. Знаю, что поздно, я твой должник.               Высунув левую руку и голову из водительского окна, Хануль смотрит на заднюю часть своего эвакуатора, туда, где Джисон яростно печатает на телефоне.               — Да ладно, не надо ничего. Просто сделай так, чтобы выиграть в субботу, и позаботься о своем парне. Его прилично потрепали.               Рефлекторно Минхо хочет засунуть руки в карманы, но вспоминает, что его куртка сейчас на Джисоне. Потертая черная кожа предает его, сидя на худых плечах Джисона куда лучше, чем на его собственных.               — Он не мой парень. Просто клиент.               Скептицизм на лице водителя очевиден, он пожимает плечами.               — Без разницы, не мое дело. Хотя ты никогда не звал меня после заката ради простого клиента. Хорошей ночи, Мин.               — Он мой лучший клиент.               Ответ тонет в шуме — Хануль уже уезжает с прицепленной Maserati Джисона. Замечание эвакуаторщика откровенно неверно, и Минхо отказывается забивать этим голову. Он никогда не вызывал эвакуатор после заката, потому что не было нужды. Джисон тут ни при чем. Руководствоваться чем-то еще было бы ошибкой.               — Черт!               В десятке метров от него Джисон чертыхается, потом в раздражении проводит руками по лицу. Это не к добру. После того как Минхо решил, что машину не починить на обочине без запчастей и инструментов, Джисон начал обзванивать друзей, чтобы его забрали.               — Все в порядке?               Промокший до нитки, младший поворачивается к нему, смотря нелепо огромными глазами. Кожа вокруг них краснеет от сдерживаемых слез в который уже раз.               — Ни до кого не могу дозвониться. Хёнджин не берет трубку, а звонки Сынмину сразу уходят на голосовую почту. Он из тех психов, у кого телефон всегда на беззвучном.               Оставшись наедине, без возможности отвлечься на починку машины или вызов эвакуатора, Минхо не знает, что сказать. Он считает друзей парня придурками за то, что не отвечают. Особенно учитывая, что он винит во всем того, который продал этот тостер. Джисон еще глубже закутывается в одолженную куртку, шаркая подошвами по земле.               — Можешь ехать, хён. Я вызову такси и подожду в прачечной. Ты и так сегодня сделал для меня достаточно. Вот... — снимая с себя куртку, Джисон пытается вернуть ее, но Минхо не предпринимает никаких попыток взять ее. Дождь стих до мелкой мороси, но, оказавшись на воздухе всего на несколько секунд, Джисон уже дрожит.               — Такси после заката сюда не ездят, водители не рискуют.               Джисон выглядит потерянным, и Минхо не нравится этот внезапный укол сочувствия в сердце. Вариант... единственный вариант, который приходит в голову, — тот, который он предпочел бы не озвучивать. Мысль отвезти парня к себе одновременно приносит ему покой и тревогу. С Минхо безопасность Джисона гарантирована, но вести его домой противоречит всему, что он твердил себе месяцами. Держаться на расстоянии — для всеобщего блага, но...               — Пошли. Можешь переночевать у меня дома, а утром позвонишь кому-нибудь, чтобы тебя забрали, или я сам отвезу тебя домой, — Чанбин и Чан ни в коем случае не должны об этом узнать.               — У-у тебя дома?! — единственное, что бесит больше, чем то, насколько мило выглядит удивленный Джисон, — это то, как легко Минхо на это ведется. Отводя взгляд от сияющих влажных глаз, смотрящих на него с благоговением, он хватает шлем с мотоцикла и протягивает Джисону.               — Это лучшее, что я могу предложить. Твои друзья не отвечают, такси сюда не поедет. Я мог бы отвезти тебя сейчас, но ты, судя по всему, живешь в Каннаме, а это слишком далеко, чтобы ехать вдвоем с одним шлемом. У меня дома есть машина, но пока я довезу тебя туда, а потом до твоего дома, мы оба простудимся, потому что промокли насквозь. У тебя есть идея получше?               Забрав у него шлем, Джисон с опаской смотрит на мотоцикл.               — Ты уверен? Я не хочу тебя обременять.               Хочется сказать «слишком поздно для этого», но он подозревает, что это только заставит Джисона снова расплакаться. Вести его домой — плохая идея. Сквозь распахнутую куртку он видит, как рубашка парня, промокшая под дождем, облепила грудь, и искушение уже стучится в дверь его разума. Он играет с огнем, но не может просто оставить его здесь; как только Минхо уедет, его безопасность окажется под угрозой.               — Ты не обременишь меня, поехали, — прежде чем Джисон успевает возразить новым вопросом, Минхо забирает шлем обратно и надевает ему на голову. Он великоват, но для короткой поездки сойдет. К тому же есть дополнительный бонус — шлем не даст ему говорить. Если придется отвечать на вопросы, он начнет сомневаться в своем здравомыслии еще больше. Он должен держаться подальше от этого красавчика, а не приглашать к себе домой.               Заведя двигатель, он садится на мотоцикл и протягивает руку в приглашающем жесте. Трясущиеся пальцы переплетаются с его перчатками, и парень забирается следом. Дрожащие руки обвивают его талию, и, закрыв глаза, Минхо проклинает бешено колотящееся сердце. Тело Джисона, прижимающегося к нему, ощущается лучше, чем он представлял. Он уже рисовал в воображении руки брюнета на себе… Только в его мыслях одежды было куда меньше, и вместо того чтобы замерзать, их лица пылали, дыхание сбивалось, а слезы Джисона были от удовольствия. БЛЯДЬ!               Мотая головой, чтобы отогнать эти мысли, он включает первую передачу и выруливает в сторону своей квартиры. Мотоцикл дергается, сзади раздается слышный писк, и руки, обхватывающие его талию, сжимаются крепче. Улыбка, с которой он не в силах бороться, трогает его губы.              

***

                     Минхо распахивает дверь и отступает в сторону, пропуская Джисона внутрь. Из квартиры бьет холодный воздух кондиционера, и они не успевают пробыть внутри и минуты, как дрожь от холода мокрой одежды пробирает обоих. Снимая промокшие ботинки, он наблюдает, как другой мучается со своими кедами Converse на платформе. Поглощенный разглядыванием квартиры, Джисон лениво дергает шнурки. Взгляд сканирует маленькое пространство, перебегая с кухни в гостиную.               Сомнение закрадывается, когда любопытные глаза останавливаются на стопке писем, паре тарелок в раковине и корзине с чистым бельем рядом с диваном.               — Это, конечно, не пентхаус. Если бы, э-э… если бы я знал, что кто-то придет, я бы прибрался.               Лицо Джисона расплывается в улыбке, когда он наконец вылезает из обуви, белые носки промокли насквозь и просвечивают.               — Здесь идеально. Но я представлял, что будет больше автомобильных штук.               Не заостряя внимания на том, что Джисон, оказывается, представлял его дом, Минхо прокручивает в голове слово «идеально». Эта крошечная квартира? Идеально? Нет, он просто был вежлив. Прежде чем Минхо успевает уточнить, что значили «автомобильные штуки», тишину нарушает тихий вздох.               — У тебя кошки?!               Направившись прямиком в гостиную, Джисон падает на колени как раз в тот момент, когда два любопытных пушистых комка вылезают из-за дивана. Носы подергиваются, его младшие малыши осторожно приближаются, изучая незнакомца на их территории.               — Вообще-то трое. Это Дуни и Дори. Суни, скорее всего, в моей комнате.               — Они прелесть! — пройдя кошачью проверку, Джисон подхватывает Дуни на руки и прижимает урчащего кота к груди. Минхо не знает, кто сейчас прелестнее — толстый рыжий полосатик или потрясающий мужчина, который его держит. — У нас есть собака, Ббама, но она живет с моими родителями.               — Где тебя черти носили?!               Испуганный громким криком, Дуни выпрыгивает из рук Джисона и бежит прятаться, как только в комнату входит разгневанный Чонин.               — Хён. Уже пиздец как поз… ох, привет… — его брат замирает в коридоре в одних трусах и тупо пялится.               ЧЕРТ! Между дракой на улице и переживаниями за Джисона он забыл кое-что.               Джисон вскакивает с пола и спешит спрятаться за спину Минхо, вцепившись ему в бока и выглядывая из-за плеча.               — Феликс говорил, что ты одинок…               Это замечание заставляет его одновременно проклинать своих вечно лезущих друзей и паниковать. Ликс треплется о его личной жизни… но это значит, что Джисон о ней спрашивал.               Чонин входит в комнату, пытаясь заглянуть за широкую спину Минхо. Злая, довольная улыбка кривит его губы.               — Хён на сто процентов одинок! Я Чонин, его брат. А ты?               Губы Джисона задумчиво надуваются, он заметно расслабляется.               — Брат? Я думал, ты учишься в колледже?               Правая рука Минхо дергается — он сдерживает желание со всей силы хлопнуть себя по лбу. Какого черта? Феликс, видимо, по кусочкам сливает его биографию каждый раз, когда Джисон приходит в сервис.               — Учусь, но живу здесь. Так дешевле, чем в кампусе.               — Ладно, хватит, — прерывая их, Минхо сверлит брата взглядом. — Прикройся, пожалуйста. Это Хан Джисон, он клиент из сервиса.               Чонин вытаскивает спортивные штаны из корзины с бельем, натягивает их и бросает на него озорной взгляд. Черт. Как и Чанбин, Чонин живет ради того, чтобы дразнить его.               — Хён, если бы я знал, что ты приведешь домой парня, я бы ушел в библиотеку учиться. Джисон, значит? Это не тот, который...               Нет, ни за что! Ситуация вот-вот выйдет из-под контроля, и нужно это прекратить.               — Он не...               — Я не парень, — Джисон перебивает его, снимая куртку Минхо и вешает на спинку стула. — Хён помог мне сегодня и разрешил остаться на ночь. Приятно познакомиться.               Глаза Чонина скользят по мокрой, просвечивающей рубашке Джисона, и что-то неописуемое скручивается в животе Минхо.               — Инни, ночь была долгой. Давай отправим нашего гостя в душ, а я все объясню, — положив руку на поясницу Джисона, он направляет его к ванной. — Полотенца под раковиной, я оставлю для тебя какую-нибудь пижаму снаружи.               Открыв дверь, он включает свет и с облегчением выдыхает, обнаружив, что в ванной достаточно чисто. Они с Чонином отнюдь не свиньи, но, как и у всех, у них иногда бывает бардак, если вовремя не убирать.               — Уверен, это не то, к чему ты привык, но...               Джисон разворачивается и кладет ладонь ему на грудь. В точке соприкосновения разливается тепло, и ему хочется прижаться ближе. Красный флаг, означающий, что на самом деле ему нужно отступить.               — Хён, пожалуйста, перестань так говорить. Квартира, ванная, одежда, которую ты мне дашь… все просто идеально. Ты и так сделал для меня сегодня более чем достаточно.               Мягкие, добрые глаза встречаются с его взглядом. Глаза, которые могут уничтожить его своей способностью заставлять Минхо хотеть того, чего не должен. Так близко трудно дышать, не то что думать… Даже промокший насквозь, с красным носом и размазанной косметикой, Джисон прекрасен. Его пухлые губы сжаты в беспокойстве. Темные волосы влажные от дождя, а милое круглое лицо изучает старшего так же пристально, как Минхо изучает его.               Он не может думать ни о чем, кроме того, что они соприкасаются друг с другом, поэтому он может ответить только кивком. Он убеждает себя, что парень просто соблюдает хорошие манеры. Джисон хорошо воспитан и знает, что не стоит критиковать место, где ему дали переночевать.               — Если ты... — голос хриплый, Минхо прочищает горло. — Если тебе что-то понадобится, просто позови меня.               — Спасибо, — слова произнесены шепотом, в котором сквозит что-то еще. Ресницы трепещут, взгляд Джисона опускается на его губы, и этого достаточно, чтобы мозг Минхо врубил тормоза. Ошибка! Предупреждение!               Схватившись за дверную ручку, Минхо делает шаг назад и захлопывает дверь с большей силой, чем нужно. Закрыв глаза, он прислоняется к двери, прокручивая в голове причины, по которым сопротивляется их очевидному взаимному притяжению. Разница в деньгах, социальном статусе и, в конечном счете, в желаниях... Джисону нужны легкие отношения для развлечения, а Минхо... нужно больше. Случайные связи — не для него. Его отец всегда приходил и уходил, когда хотел, и боль матери, когда тот неизбежно уходил снова, оставила неизгладимый след. До сих пор Минхо терпеть не может мимолетные интрижки.               Слева раздается насмешливый смешок, и он видит Чонина, прислонившегося к стене и наблюдающего за ним, как за любимой романтической комедией.               — Это правда не так сложно, хён.               — Отвали, — бормочет Минхо, отталкиваясь от двери, и направляется прямо на кухню. Нужно снять мокрую одежду, но он подождет, пока не убедится, что Джисон согрелся и в сухом.               — Так это он? — следуя за ним, Чонин помогает, доставая кружку и коробку с чаем. — Клиент, который ломает свою машину, просто чтобы увидеть тебя...               — Заткнись, блядь! — шепчет Минхо, втягивая голову в плечи, и смотрит через открытый проем, соединяющий кухню с остальной квартирой. К счастью, слышно, как в ванной шумит душ, и он надеется, что Джисон ничего не услышал. — Откуда ты знаешь?!               Чонин пожимает плечами:               — Чанбин-хён рассказал.               — Ну конечно. Тебе пора завести своих собственных друзей.               От резкого тона брови брата взлетают вверх.               — Я думал, тебе нравится, что у нас общие друзья? Они за мной приглядывают и докладывают тебе, если я что-нибудь натворю.               Только не снова этот спор.               — Инни, я уже извинялся за это, и это было всего один раз. Я обещал больше не лезть. Феликс больше не рассказывает мне, с кем ты встречаешься.               — Что ж, бумеранг возвращается, и теперь мой черед. Выкладывай, хён. Что он тут делает? — Чонин скрещивает руки на груди, прислоняясь к стойке, давая понять, что он с этой темы не сдвинется. — Что он сломал на этот раз? Отрезал себе катализатор? Вот это было бы неплохо.               Минхо со всей силы хлопает рукой по стойке, молясь, чтобы эти двое не разговаривали, пока Джисон здесь. Последнее, что ему нужно, — чтобы брат подкидывал тому идеи. Убедившись, что в чайнике еще есть вода, он зажигает конфорку и достает бутылку виски из их скромного бара.               — Он ничего не ломал. Этот идиот возомнил себя спасителем мира и решил начать с продажи тостера через приложение. И из всех мест надо же было выбрать именно Гурён. Он потерял управление на мокрой дороге и влетел в бордюр. Ему повезло, что я проезжал мимо, когда возвращался домой. Кихун и Инсон его нашли.               — Черт, — улыбка исчезает с лица брата. — Насколько было все плохо?               Они оба знают, что он спрашивает не об аварии.               — Плохо, — сжав кулак, он глубоко вдыхает, пытаясь подавить закипающую ярость. Когда он увидел, как Джисон дрожит, с красным следом на щеке и слезами на глазах, Минхо сразу стал прикидывать, где лучше закопать два трупа. Он вырос в трущобах, где правила просты и безжалостны: не лезь в чужие дела, проходи мимо, если опасность грозит не тебе, никогда не впутывай копов и защищай своих.               Будь на месте Джисона кто-то другой, он бы не остановился.               Сквозь забрало шлема он смотрел в опухшие от слез, полные страха глаза, и его сердце разрывалось. Прекрасное лицо Джисона не должно быть таким — побитым и испуганным. Его нужно оберегать, защищать от ужасов мира, о которых он даже не подозревал благодаря своей тепличной жизни.               Кихуну повезло, что ярость Минхо разделилась между тревогой и жаждой возмездия. Иначе сегодня в Гурёне стало бы на двух мелких преступников меньше.               Вспомнив о синяке на нежной смуглой щеке, он хватает пакет и насыпает в него лед из морозилки.               — Они его потрепали. Сняли украшения и уже собирались разобрать машину, когда я подъехал.               — Господи. Этого парня прямо-таки преследуют неприятности.               Минхо тихо усмехается и кивает в знак согласия. Когда чайник закипает, он снимает его с плиты и заканчивает готовить чай для гостя. Плеснув немного виски в чашку, наливает себе стакан и осушает его залпом.               — Мне ли не знать.               — Минхо?               Из коридора доносится тихий зов, и сердце сбивается с ритма… он винит в этом виски.               — Уже закончил? — отзывается он.               — Да, но ты говорил, что оставишь одежду у двери…               — О, черт, — протискиваясь мимо брата, он лезет в корзину с чистым бельем и хватает первую попавшуюся футболку и спортивные штаны. — Прости. Я готовил тебе чай и забыл.               Подходя к двери в ванную, он видит, что она приоткрыта, и оттуда тянется рука в ожидании.               — Ничего страшного.               Передавая одежду, он замечает руку и голое плечо, раскрасневшееся после душа, и отвести взгляд физически больно. Джисон голый в его доме. В голову лезут греховные картинки, подогретые выпитым виски и чересчур живым воображением. Талия Джисона, его упругая задница — обнаженные, доступные для его прикосновений. Никакого полотенца не понадобилось бы, если бы Минхо опустился на колени, слизывая и сцеловывая капли воды. Большие глаза наблюдали бы, как его язык исследует каждый сантиметр...               — Хён?               Вырванный из фантазии, Минхо сглатывает, когда Джисон выходит в коридор.               — Это часть дизайна?               Растерянно оглядывая одежду, он давится воздухом, когда Джисон поворачивается. Сзади спортивных штанов огромная дыра, и сквозь нее виднеется округлость ягодицы.               — О боже, нет! Вот… у меня в комнате есть нормальные.               Будь у Минхо фотографическая память, образ ягодицы Джисона запечатлелся бы в его мозгу на всю жизнь.  Образ, к которому можно возвращаться, желательно, когда он один и может прикоснуться к себе. Черт возьми. Он видел лишь кусочек, и теперь точно знает: она идеально круглая и упругая.               Пытаясь прогнать жар с лица, он направляется в свою комнату под звук шагов Джисона за спиной.               — Надо было сначала проверить их. Суни тревожится, когда остается дома один, и у него привычка грызть хлопок. Клянусь, в этом коте точно есть что-то от моли. Это уже шестые штаны, которые он испортил, — роясь в ящике, он находит спортивные штаны и убеждается, что они целые. — Эти нормальные.               Обернувшись, он окончательно жалеет, что привел Джисона домой. Тот стоит, опираясь коленом на кровать Минхо, и гладит Суни, пока его ягодица выставлена на всеобщее обозрение. Пушистый комок меха, формой напоминающий буханку хлеба, мурлычет, счастливо принимая внимание, которым его одаривает новое лицо. Отводя взгляд от смуглой кожи, которая так и притягивает его, он пихает штаны Джисону в бок.               — Т-ты должен переодеться.               — Конечно…               Без единого предупреждения дырявые штаны падают на пол, и Минхо резко разворачивается в противоположную сторону. Какого хрена вообще?! Сердце колотится, как целый барабанный оркестр, он молится, чтобы никогда не забыть вид задницы Джисона. Если брать все задницы, что он видел, эта — самая прелестная. Круглые половинки идеально подходят по размеру для его ладоней, и если бы он не поклялся держаться от этого парня подальше, он бы зарылся лицом между этих ягодиц, пока не задохнулся. Достойная смерть.               — Эти намного лучше.               Развернувшись обратно, он видит, что шея Джисона пылает красным, и готов поспорить, что это представление было нарочно. Зачем еще раздеваться прямо перед ним? Заглушая растущую внутри похоть, Минхо выпроваживает его из комнаты.               — На кухне чай, и пакет со льдом для твоей щеки. Я приму душ и устрою тебя на диване, — ему нужно разложить по полочкам то, что только что произошло, и сделать вид, что он ничего не видел.              

***

                     — Ты серьезно? Да ты врешь…               Стирая конденсат с зеркала в ванной, Минхо слушает, как снаружи доносится разговор, то и дело взрывающийся смехом, и чистит зубы еще сильнее. Такими темпами либо щетка сломается, либо он сотрет себе десны. Очередной взрыв смеха пробивается сквозь закрытую дверь ванной, и он сплевывает мятную пену. Все. Джисон пробыл наедине с его братом достаточно.               В третий раз проверив, что на его спортивных штанах нет ни одной дыры, он выходит из ванной и видит картину, которая оказалась именно такой плохой, как он и боялся. Развалившись на диване, Инни положил голову на колени Джисону, пока Дори обнюхивает лодыжки брюнета. На столе перед ними стоит виски, который Минхо достал раньше, и бутылка заметно опустела.               — Кхм! — прочистив горло, он добивается обратного эффекта — оба снова заливаются смехом.               — Да не может быть! — вытирая глаза, Чонин садится и наливает еще одну рюмку. — Хён! Иди к нам! Сонни как раз рассказывал, как Тор подхватил его на руки и носил вокруг на афтепати «Оскара».               — Тор? — впечатленный историей, Минхо умудряется сохранить невозмутимое выражение лица, вынимая бутылку виски из пальцев Чонина. Покосившись на пустую кружку Джисона, он сдерживается, чтобы не начать суетиться над ним. После сегодняшней ночи этот парень заслуживает расслабиться. А вот его брат — совсем другое дело. — Иди спать, у тебя завтра занятия с утра.               — А-а, хён! Ну пожалуйста, только не включай режим старшего брата. Всего полночь.               Годы практики сделали его невосприимчивым к этому надутому лицу; а вот Джисон, судя по всему, таким иммунитетом не обладает. Уставившись на Минхо своими большими сияющими глазами, он безупречно копирует его младшего брата:               — Ну хё-ё-ён. Пожа-а-алуйста. Мы просто веселимся.               Игнорировать эту просьбу оказалось куда сложнее, и уголок его рта практически дернулся.               — Не-а. Вставай и в кровать. Тебе нужны одни пятерки, чтобы сохранить стипендию.               — Уф! — как настоящий младший брат, Чонин дрыгает ногами, но все же подчиняется. — Ты злой!               — А тебе двадцать два, а ведешь себя на пять.               Высунув язык, Чонин подмигивает Джисону:               — Надеюсь, тебе нравятся те, кто командует. Мин обожает контролировать.               Удирая, его брат выскакивает из комнаты, едва увернувшись от ноги Минхо, целившейся ему в зад. С пылающими ушами он виновато улыбается, пересаживаясь на освободившееся место Чонина на диване.               — Ты уж прости его. Я уверен, моя мама усыновила Инни прямо из зоопарка. Я однажды запер его в клетку, но он умудрился сбежать.               Пряча улыбку за ладонью, Джисон качает головой.               — Он милый. И мне нравится смотреть на вашу динамику. Я никогда не слышал, чтобы ты так много говорил.               Смущенный этим замечанием, Минхо наливает виски в рюмку. Завтра на работу, но раз Джисон здесь — алкоголь необходим. Опрокинув рюмку, он шипит, проглатывая жжение, и передает бутылку. Между ними повисает тишина, пока его неожиданный гость наливает себе еще, и Минхо не знает, что сказать. Стоит ли вообще говорить? Теоретически они могли бы сидеть молча. Так у него меньше шансов поддаться обаянию этого парня. В конце концов, сказывается материнское воспитание — надо быть вежливым хозяином.               — Тебе тепло?               — Да, спасибо.               Если подумать, вопрос был глупым. Джисон, по факту, укрыт двумя одеялами.               — А как ты себя чувствуешь?               Вертя в пальцах опустевшую рюмку, Джисон бросает на него короткий взгляд. Этот взгляд заставляет Минхо задуматься, не спрятаться ли ему в своей комнате до конца ночи. Это просто нечестно — чтобы один человек был одновременно милым и сексуальным. Мягкое лицо и глаза младшего контрастируют с греховной картинкой его стройного, но мускулистого тела.               — Я-я в порядке. Скорее мне больше неловко, если честно. Надо было быть умнее.               Грусть окрашивает обычно такой жизнерадостный и веселый голос; и Минхо физически ощущает тяжесть этой перемены.               — Прости, что сорвался. То, что случилось сегодня — не твоя вина. Ты же знаешь это, да?               В ответ он получает лишь легкое пожатие плечами.               — Надо было проверить адрес перед выходом, и уж точно не стоило идти одному. Если бы ты не появился, я бы…               Легкая дрожь в голосе Джисона заглушает все сигналы тревоги в голове Минхо, и, не думая, он пересаживается ближе, сокращая расстояние между ними. Забрав рюмку из рук Джисона, он ставит ее на журнальный столик и переплетает их пальцы.               — Не зацикливайся на этом. Теперь я рядом, ты в безопасности.               Губы Джисона дрожат, он улыбается, и Минхо понимает, что влип. Они слишком близко. Рука, что держит его, слишком теплая, а глаза, что смотрят на него в ответ, слишком глубокие и пронзительные, когда в них стоят слезы. Капля скатывается вниз, и без разрешения его свободная рука тянется, чтобы вытереть ее. Большой палец касается синяка, расплывающегося на милой, пухлой щеке, и мозг отключается. У человека не может быть такой гладкой, такой нежной кожи. Из головы вылетают все причины, по которым стоило бы отстраниться, и вместо этого он может думать только о лице, что медленно приближается к нему.               Теплая ладонь накрывает его руку, и сердце разрывается, когда Джисон слегка вздрагивает от дополнительного давления на щеку.               — Он ударил тебя. Жаль, что я не приехал раньше.               Дыхание с привкусом виски касается губ Минхо, и его мозг перестает функционировать. У Джисона всегда были такие глубокие глаза? Бездонные и теплые, они пьянят сильнее любого алкоголя.               — Хён, ты сделал более чем достаточно. Когда ты снял шлем, и я понял, что это ты, я знал… что все будет хорошо.               Их лица разделяют всего несколько сантиметров, и он не может сказать, кто именно потянулся первым. Он чувствует лишь мягкое касание округлого носа к своему носу и внезапный, прерывистый вздох, который это касание из него вырывает. Нужно отстраниться. Не для этого он пригласил Джисона.               Или может, именно для этого…               Может, он с самого начала знал, что если они останутся наедине, он уступит желанию, которое мучило его месяцами. Оно поселилось в его костях в ту самую минуту, когда он впервые увидел этого парня. Если бы он согласился на тот обед, знал бы он уже сейчас, каков младший на вкус? Каково это ощущать его кожу под своими пальцами?               Губы нависают над его губами, расстояние между ними сократилось до минимума, но Джисон все еще ждет. Мягкие глаза, в которых застыл один единственный вопрос, смотрят в его глаза… он знает ответ. Он знает его уже месяцы. Он знал его в первый же день, когда Джисон зашел в его сервис с жалобой на странный шум в машине, и Минхо обернулся ему вслед, чтобы взглянуть еще раз.               Движимый виски, он отбрасывает страхи и сокращает расстояние между ними. Пухлые губы прижимаются к его губам, и это… охрененно приятно. Из горла Джисона вырывается всхлип, и последние барьеры Минхо рушатся. Ладонь, лежавшая на пострадавшей щеке, перемещается, и, схватив Джисона сзади за шею, он притягивает его к себе на колени.               Они пожирают друг друга, пальцы путаются в фиолетовых волосах, их рты сливаются в идеальной синхронности. Жаждая большего, Минхо проталкивает язык сквозь надутые губы, и руки Джисона обвивают его шею, притягивая еще ближе. Блядь, блядь, блядь. Им хорошо вместе, даже замечательно. Нетерпеливые стоны срываются с губ младшего, и Минхо дрожит, когда их языки встречаются. Тихие звуки, которые издает Джисон, когда они сливаются, такие сексуальные… вызывающие привыкание.               Ногти царапают его кожу головы, и Минхо сам издает стон. Глубокий рык, от которого Джисон дрожит в его объятиях. Он не помнит, когда в последний раз его целовали так, или целовали ли вообще. Джисон целует так, будто в легких Минхо — последний глоток воздуха на земле. Каждое соприкосновение их губ  все глубже и более жадное. Джисон посасывает его язык, и Минхо теряет контроль над телом. Бедра толкаются вверх, его член вжимается в мягкую задницу. Вторя движению, Джисон толкается вниз, и они идеально подстраиваются друг под друга.               Врываясь языком в рот младшего, он чувствует вкус виски, который они пили, и слова, оставшиеся между ними невысказанными. Он чувствует влечение, которому сопротивлялся, и желание, которое надеялся забыть. Член пульсирует в штанах, они трутся друг о друга, постанывая в унисон. Джисон прикусывает его нижнюю губу, а потом отстраняется, вынуждая Минхо следовать за ним, когда тот падает на спину на диван. Ноги обвивают его талию, притягивая ближе, и твердый член вжимается ему в живот. Блядь, Джисон возбужден не меньше, чем он.               Рука ползет вверх по его спине, кончики пальцев массируют позвоночник, задирая футболку. Желая большего, Минхо отстраняется, стягивая свободную ткань через голову. Затуманенные, полуприкрытые глаза скользят по его груди, и рот Джисона приоткрывается в беззвучном вздохе.               — Пиздец, хён, ты…               Наклонившись, он кусает мочку уха младшего, обрывая комплимент, и наслаждается стоном, который этот укус вырывает. Под ним Джисон извивается, и, задрав его футболку, Минхо замирает, увидев плоский живот, горящий под его ладонями. Оставив тренированный пресс, он подхватывает Джисона на руки, приподнимая за поясницу. Ладони скользят под пояс спортивных штанов, и пальцы находят золото.               Сжимая задницу парня, Минхо проводит зубами по смуглой шее, толкаясь бедрами вперед. Тихие «да» и «пожалуйста» достигают его ушей, и он в раю. Джисон мягкий, прекрасный. Такой, каким он его представлял, и чертовски податливый в его руках. Не менее страстно он отвечает на каждый толчок, каждый поцелуй и дразнящее прикосновение Минхо.               Рука скользит по груди Минхо вниз, ныряет в его спортивные штаны, и сознание плывет, когда горячая ладонь обхватывает его член. Откинувшись назад, он видит красные следы, которые его язык и зубы оставили на смуглой шее. Доказательство того, что он был здесь и что Джисон принадлежит...               В его голове происходит короткое замыкание, и как только он понимает, к чему вели его мысли, спина деревенеет, холод пронзает насквозь, будто его окунули в ледяную воду. Под ним Джисон стонет, извивается, ища контакта.               Что он творит?! Это ошибка... Он поклялся больше никогда этого не делать! Джисон не его и никогда не будет. Он не может позволить использовать себя. Быть просто очередной зарубкой на позолоченном столбике кровати.               Жадные губы тянутся к его рту, осыпая поцелуями челюсть.               — М-минхо, пожалуйста... Я... я так хочу... так возбужден...               НЕТ! Минхо падает набок, скатывается с дивана, ударяясь плечом о журнальный столик. Боль приводит его в чувство.               — Хён! — встревоженные глаза, широко распахнутые от шока, скользят по нему в безмолвном вопросе. Что случилось? Рука тянется к нему, но он встает и отступает, увеличивая расстояние между ними.               — Я-я не могу.               — Что? Минхо, я не понимаю, — с румяными щеками и тяжело дыша, Джисон оглядывает комнату в поисках того, что вызвало эту перемену. — Что случилось? Еще секунду назад все было хорошо… Я что-то сделал?               — Нет! — инстинкт толкает Минхо вперед, чтобы пресечь самобичевание парня, но в ту же секунду, как он осознает, что делает, он замирает, тело напрягается, становится неподвижным. — Ты не сделал ничего плохого. Просто я… я не могу, Джисон, — резко прерванная прелюдия заставляет член ныть, и голова кружится. — У нас с тобой ничего не может быть.               Боль искажает прекрасные черты, вонзая укол вины в сердце Минхо, когда лицо Джисона мрачнеет. В замешательстве тот нервно облизывает губы, широко раскрытые глаза скользят по груди Минхо и задерживаются на очертаниях напряженного члена.               — Но...               Минхо хватает футболку с пола и натягивает обратно.               — Это не обсуждается. Наши отношения носят исключительно профессиональный характер, ты мой клиент. Это была ошибка, прости. Ты можешь приходить в сервис, Джисон, но я не заинтересован ни в чем большем, — эти слова произносит его рот, но внутри Минхо борется сам с собой. Желания сражаются с рациональной половиной мозга… он должен быть тверд. Безумие — повторять ошибки прошлого в надежде на новый исход.               Челюсть резко смыкается, и Джисон сникает. Не произнося ни слова, он сжимается в комок, натягивая пояс штанов, чтобы прикрыть то, что оголилось в их коротком порыве страсти.               Чувство вины вспарывает внутренности словно нож, и Минхо понимает… это его вина. Не надо было приводить его сюда.               — Утром я отвезу тебя домой.               Закусив нижнюю губу, Джисон отказывается поднимать глаза, и, услышав тихие всхлипы, Минхо чувствует, как сжимается сердце. Почти переспать не входило в его планы, но и причинять боль парню он не хотел.               — Сон…               Джисон поворачивается к нему спиной, натягивает одеяло на голову и сжимается клубком на диване.               — Просто… уйди, пожалуйста… Больше не о чем говорить.               Разрываясь между желанием извиниться и необходимостью держать границы, Минхо колеблется. Блядь! Даже если бы он захотел все исправить, он не знает, как залечить эту рану. Не понимая, что делать, он решает уйти. В коридоре он замечает, что дверь в комнату Чонина приоткрыта, и брат наблюдает за ним с разочарованием. Редко когда он оказывается по ту сторону такого взгляда.               — Как же ты облажался, — шепчет Чонин.               Минхо подходит ближе, понижая голос настолько, чтобы слышали только они двое.               — Заткнись. Это сложно.               Чонин качает головой, его губы печально сжимаются.               — Вовсе нет, хён.               Не в настроении слушать нотации, он прекращает разговор, закрываясь в своей комнате. Этот вечер прошел через ад, поднялся в рай, а потом снова рухнул в ад. Самым ужасным из возможных способов он наконец-то отказал Джисону. Его не покидает образ сияющих глаз, померкших от боли отвержения. Не надо было давать ложных надежд. Несмотря на взаимное притяжение, они хотят разного и не подходят друг другу.               Вишенкой на торте всей этой херовой ситуации является то, что ему придется увидеть его снова. Минхо еще должен отвезти его домой утром, и машина Джисона в мастерской. Блядь… Единственное утешение в том, что, когда его Maserati починят, Джисон исчезнет. После сегодняшней ночи он не может представить, что тот будет продолжать притворяться, будто у него проблемы с машиной. По крайней мере, теперь Минхо не придется видеть его улыбающееся лицо и гадать, что могло бы быть.              

***

                     Подавив в себе тревогу, Минхо выходит из комнаты. Как бы ему ни хотелось избежать встречи с Джисоном, он обещал утром отвезти его домой. Короткая поездка в Каннам, без сомнений, будет неловкой, но даст ему возможность извиниться за прошлую ночь. Где-то между двумя часами ночи и рассветом, когда сон не шел, его сожаление достигло уровня, сравнимого со стыдом. Он не будет извиняться за то, что отверг Джисона (в этом нет его вины), но за то, что обнадежил… целовал его, прикасался. За это он может загладить вину.               Напряженное приветствие висит на языке, но слова застревают в горле, когда он заворачивает в гостиную. Диван пуст. Одеяла с прошлой ночи аккуратно сложены, сверху лежит смятая подушка.               Где же…               — Он ушел около часа назад.               Отворачиваясь от пустого дивана, Минхо ловит голос как раз в тот момент, когда в кухонном проеме появляется лицо Чонина, глаза скользят по нему с убийственным выражением.               — Какой‑то парень в модной шляпе приехал на Rolls‑Royce.               — Ты шутишь? — эта новость должна была бы принести облегчение, но вместо этого что-то в груди Минхо сжимается. Он боялся встречи с Джисоном, а теперь упустил шанс извиниться.               Засунув в рот ложку риса, Чонин качает головой.               — Не. Я слышал, как он разговаривал по телефону. Он, наверное, раз сто извинялся, что разбудил того парня.               Разочарование, на которое у него нет никакого права, окончательно портит и без того плохое настроение. Джисон ушел, не попрощавшись и не предупредив.               — Ты говорил с ним? Он… э-э… что-нибудь сказал?               Указав ложкой на журнальный столик, Чонин бросает на брата ледяной взгляд.               — После твоего выступления прошлой ночью он тебе ничего не должен — ни прощания, ни тем более денег.               — Что? Денег?!               Подбежав к журнальному столику, Минхо застывает с открытым ртом при виде стопки купюр под пустой бутылкой из-под виски. Рядом лежит записка, нацарапанная на бумажном полотенце…               Минхо-щи,        Спасибо, что позаботился обо мне прошлой ночью. Пожалуйста, прими деньги в качестве компенсации за доставленные неудобства и за выпитый виски. Я заберу машину сегодня днем, до закрытия.        Хан.               — Черт, — Минхо сминает записку, жалея, что не взял у Джисона номер телефона.               — Ты дал ему уйти.               Минхо рычит и прожигает брата пристальным взглядом:               — Спасибо за комментарии, Чонин. Не знаю, что бы я делал, если бы ты не озвучивал каждую деталь моей жизни.               — О, это легко, хён, — самодовольная ухмылка на лице брата кажется ему местью за тот раз, когда в детстве Минхо убедил его съесть землю. — Ты бы продолжал жить в мучительном отрицании своих косяков.               — Заткнись, — он не может по-настоящему злиться на него, и тон выходит слишком мягким для таких слов.               — Как скажешь. Однажды я буду счастливо женат, а ты все еще будешь думать о всех тех симпатичных парнях, с которыми ты побоялся связать свою жизнь. Чем этот-то не угодил? — Чонин отправляет в рот последнюю ложку риса, жует и говорит одновременно. — Сонни не только богатый, но красивый и смешной. Сочетание, которое, как ты сам говорил, найти сложнее, чем мораль в стриптиз-клубе.               — Сонни? — Минхо прищуривается, и его бесит укол ревности при звуке этого имени из уст Чонина. — Он старше тебя, имей уважение.               Чонин бросает ложку в раковину и закатывает глаза.               — Он сам разрешил мне так его называть, и — не в последнюю очередь из‑за тебя — я сомневаюсь, что у меня еще будет шанс обращаться к нему неформально.               — Так лучше. Мы с ним просто друзья, — фраза, которую Минхо повторял много раз за последние месяцы, теперь оставляют горький привкус на языке, и он задается вопросом, сколько еще раз нужно это сказать, чтобы собственное сердце наконец поверило.               Чонин бросает на него печальный взгляд, закидывает рюкзак на плечо и выходит за дверь.               — Ври себе сколько хочешь, хён, но мне-то зачем?              

***

                     — Хочешь, я надеру ему зад? — Хёнджин вторгается в личное пространство Джисона, перегибаясь с водительского сиденья и тыча его в ребра. — Потому что я сделаю это. Я смотрел все четыре части «Кунг-фу Панды». Настоящая сила — во внутреннем чи и поедании лапши. Хочешь, сломаю ему нос? Разобью губу?               Как бы ни раздражал его лучший друг сейчас, попытка поднять ему настроение заставляет улыбку дернуться на губах Джисона.               — Нет, Джинни. С чи или без чи, Минхо может сломать тебя пополам. Или его друзья.               — Такой сильный, ха? — не убирая левую руку с руля, Хёнджин тянется правой и переплетает их пальцы. — Прости, детка. Я знал, что должна быть причина, почему ты постоянно возишь машину в ремонт, просто не догадывался, что это парень.               — Ага, ну, после сегодняшнего я туда не вернусь. Я специально ломал машину, только чтобы увидеть его.               — У-о-о-о-у.               Взгляд скользит направо, и осуждающее выражение лица Хёнджина добивает последние остатки гордости, уцелевшие после вчерашнего отказа. Джисон сползает ниже по сиденью, пряча лицо.               — Не смотри на меня так. Ты месяц притворялся веганом, чтобы получить номер того иностранного актера.               Хёнджин мечтательно вздыхает и улыбается.               — Это бы сработало, если бы мне не исполнилось двадцать пять. Лео любит помоложе. Но не отвлекай меня, речь о тебе и твоем сексуальном механике. Специально ломать машину? Это чертовски печально…               Возмущенный лицемерием друга, Джисон сверлит блондина взглядом.               — Ты сам три недели подряд каждый вечер заказывал жареную курицу в надежде снова встретить того курьера. Из‑за тебя меня теперь тошнит от одного запаха жареной еды, — переключить внимание на Хёнджина — лучший шанс выйти победителем из этой ситуации. Его поведению за последние шесть месяцев нет оправдания.               Он был отчаявшимся. Отчаянно хотел, чтобы его заметили, отчаянно хотел, чтобы его чувства были взаимны.               Тоска, которую наконец удалось утолить, лишь затем, чтобы она так же стремительно вернулась. Он хочет забыть, но в то же время молится, чтобы всегда помнить жар рук Минхо на своем теле. Губы старшего коснулись его, и одной секунды хватило, чтобы понять: в своих фантазиях он сильно недооценивал силу этого момента.               Ничто из того, что он представлял или воображал, не могло сравниться с реальностью.               Словно Минхо получил карту тела Джисона и потратил годы, изучая ее в преддверии прошлой ночи. Уверенность в поцелуях и прикосновениях — доказательство того, что он мог вознести младшего на небеса и вернуть обратно. Наконец-то они вместе, его преследование механика оказалось не напрасным… его стремление было вознаграждено в десятикратном размере в виде тяжелого дыхания и страстных поцелуев.               В тот момент, пьяный от виски и опьяненный желанием, он думал: вот оно. Его чувство взаимно, этот неприступный мужчина просто строил из себя недотрогу, и наконец Джисон смог его покорить. Они растворятся друг в друге, а потом он признается во всем. В своих чувствах, в тех жалких повреждениях, которые нанес машине, отчаянно пытаясь снова и снова увидеть Минхо.               Бывали моменты, когда ему становилось стыдно за то, на что он идет, и каждый раз, уходя из сервиса Минхо без нового контакта в телефоне или без свидания, он клялся больше туда не возвращаться. Но неизменно возвращался. Всякий раз, когда Минхо ему отказывал, надежда все равно цеплялась за него. Его «отказы» никогда не были настоящими отказами. «В этот раз не могу…» «Прости, у меня уже планы…» «Заходи в любое время…»               Джисон цеплялся за них как за спасательный круг, позволяя своему влюбленному, полному надежд сердцу настаивать: может быть, в этот раз он наконец согласится…               У него больше нет ни сомнений, ни надежды. «Наши отношения носят исключительно профессиональный характер, ты мой клиент. Это была ошибка, прости». Для той «зоны», в которую Минхо его поместил, даже названия нет. Твердый отказ сбросил его с седьмого неба, чтобы он кубарем пролетел сквозь облака и приземлился на нейтральную территорию. Ненависть была бы лучше, чем безразличие. Он не друг и не любовник. Он… в лучшем случае знакомый.               Хёнджин поворачивает направо, и там, где раньше жило предвкушение, поселяется страх, становясь все тяжелее с каждым метром приближения к Drive Automotive. Он надеется, что все пройдет быстро. Если повезет, он оплатит ремонт и выедет с парковки прежде, чем Минхо вообще узнает, что он заезжал.               Чувствуя его подавленное состояние, Хёнджин болтает, чтобы заполнить печальную тишину.               — Та курица была заказана во имя истинной любви. Этот мужчина создан для меня. Я уверен, мы были вместе в прошлой жизни. Там, где я был Богом, а он — верховным жрецом, поклонявшимся у моего алтаря.               — Ага. Это тебе ясновидящая сказала? — Джисон подкалывает его, чтобы отвлечься от мыслей о том, чего никогда не будет.               Не оценив сарказма, Хёнджин бросает на него гневный взгляд.               — Ты знаешь, что она. И она была шаманкой, а не ясновидящей.               — О, ну раз шаманка, тогда, конечно, куда надежнее               — Хватит обо мне и моей исчезнувшей второй половинке. Я сейчас серьезно… Хочешь, я зайду внутрь вместо тебя? Могу оплатить и вынести ключи, чтобы тебе не пришлось с ним видеться.               Джисон кусает губу. Если бы он мог согласиться… Но…               — Нет, мне нужно зайти. Кажется, повреждения серьезнее, чем хён предполагал изначально. Ликс сказал, ему нужно кое-что проверить в машине.               В поле зрения появляется банк рядом с автосервисом, и вместо радостного волнения, которое он испытывал раньше при виде этого места, сейчас его переполняет только горечь.              

***

                     — Сонни! — дверной звонок оповещает об их приходе, Феликс приветствует их, и его обычно жизнерадостный голос сейчас полон тревоги. Держась возле Джисона, Хёнджин оглядывает все маленькое пространство так, словно Минхо прячется где-то в засаде, выжидая подходящего момента, чтобы снова унизить его друга.               — Привет, Ликс, — сдвинув солнцезащитные очки вверх, чтобы они держались в волосах, Джисон улыбается работнику, молясь, чтобы улыбка выглядела искренней. — Извини, что прямо перед закрытием. Занятия сегодня затянулись, — он указывает на Хёнджина, стараясь быть вежливым. — Это мой лучший друг, Хёнджин.               Феликс выходит из-за стойки и крепко обнимает его.               — Я волновался, когда сегодня утром пришел и увидел твою машину. Минхо рассказал, что случилось, мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти. Сначала авария, потом это ограбление. Ты, должно быть, вымотался. Не извиняйся за опоздание. И здравствуйте, Хёнджин-щи, приятно познакомиться.               Новость о том, что Минхо уже все объяснил, заставляет сердце пропустить удар, тревога заполняет разум, нашептывая самоуничижительные слова. Жалкий, наивный, глупый…               Феликс на секунду сжимает объятия крепче, потом отпускает, отступая на шаг, и смотрит на Джисона с надеждой в глазах.               — Я так рад, что хён тебя нашел. Он обычно не ходит в спортзал по четвергам. Это судьба, что он проезжал мимо. Он уже дважды тебя спас, и я уверен, вы созданы друг для друга.               Куда клонит Феликс, очевидно, и Джисону хочется, чтобы он перестал. Теперь ему ясно, что, рассказывая о случившемся, Минхо опустил кое-какие детали их ночи. Детали, которые он тоже хотел бы сохранить в тайне. Этот австралиец всегда с воодушевлением поддерживал его безответную влюбленность. Если Феликс узнает об отказе, он наверняка тоже расстроится. И без того раздавленная гордость Джисона больше не выдержит.               Он похлопывает Феликса по спине, отстраняясь в надежде поскорее покончить со всем.               — Ликс, пожалуйста. Не хочу показаться грубым, но у меня болит голова, и я просто хочу забрать машину, — и больше никогда не возвращаться.               — О, нет! Прости. Ты через столько прошел, конечно, ты хочешь домой, — Феликс хмурится, перебирая бумаги на стойке. — Сейчас я позову Минхо, он все объяснит. К сожалению, у нас плохие новости.               Блядь! Джисон давится ругательством и опускает голову. Жизнь просто жестока. Рука обвивает его талию — Хёнджин поддерживает его, кладя ладонь на бедро. Прикосновение должно утешать, но оно мало помогает охладить унизительный румянец, заливающий его щеки. Ему хочется залезть внутрь своей толстовки и спрятаться, как черепаха.               — Не нужно меня звать, Ликс, — Минхо выходит из заднего офиса и присоединяется к ним. Его взгляд сначала падает на Хёнджина. Потом пронзительные глаза скользят по руке, лежащей на бедре Джисона, и лишь затем поднимаются к его лицу. — Привет.               — Привет… — Джисон натягивает рукава на ладони, позволяя себе лишь беглый взгляд на красивого механика. Как обычно, тот выглядит до неприличия идеально: черная футболка с логотипом сервиса, запачканные рабочие штаны. Повязка на голове убирает фиолетовые волосы с лица, открывая лоб, и Джисон мгновенно жалеет, что приехал в мастерскую. Перед выходом из дома он думал переодеться в эффектный наряд для мести — что-нибудь сексуальное, обтягивающее. Вместо этого он выбрал толстовку и свободные джинсы. Сегодня его внешность соответствует внутреннему состоянию… полный бардак. Да и Минхо все равно бы раскусил эту игру.               Лицо Минхо непроницаемо и спокойно, он подходит к стойке, и хватка Хёнджина на талии Джисона становится сокрушительной.               — Господи Иисусе, Сонни… — шипит он прямо ему в ухо, шепот полон благоговейного трепета, и Джисон понимает: до Хёнджина наконец дошло. Его друг теперь понимает, почему он готов был портить новую машину ради нескольких часов рядом с этим мужчиной.               Минхо больше чем просто красив. Лицо старшего — из тех, что должно украшать обложки модных журналов: четкие черты, природный темный, обжигающий взгляд настолько выразительный, что люди отчаянно хотят оказаться в центре его внимания. Хуже всего то, что Джисон знает: красота этого мужчины не ограничивается лишь внешностью. Доброе и щедрое сердце Минхо столь же притягательно, как и его лицо.               Рядом с механиком Феликс беспокойно поджимает губы. Блондин, без сомнения, озадачен неловкостью, повисшей в воздухе.               — Хан.               — Минхо-щи.               Боль от этой официальности невыносима, но позиция Джисона была ясно обозначена. Клиент.               Минхо пододвигает стопку бумаг, бросает недоуменный взгляд на Хёнджина и сосредотачивается на документах перед собой. Хёнджин, в свою очередь, сверлит старшего злобным взглядом, ободряюще похлопывая Джисона по бедру, и оглядывает офис сервиса.               — Как сказал Ликс, новости плохие. От удара о бордюр треснул верхний рычаг подвески на правом переднем колесе и повредился ступичный подшипник.               Джисон подается вперед, вглядываясь в страницу, которую читает Минхо, но внимание переключается на пальцы механика, скользящие по напечатанным на бумаге строчкам. Теперь он знает, как ощущаются эти руки. Знает, что пусть ладони и небольшие, но его задница идеально ложится в них. Поднимая взгляд, он наблюдает, как розовые губы произносят слова, и помнит, насколько невероятно мягкие у старшего губы. Каково это — когда они прижимаются к его губам, или когда они скользят по шее. Быть снова рядом с этим мужчиной так же мучительно, как он и думал. Он ему так сильно нравится.               — ...потребуется как минимум неделя, может, две, чтобы доставить запчасти, а потом еще пару дней, чтобы завершить ремонт. Детали заводские, везут из Италии, так что выйдет дорого.               Черт... он забыл слушать. Джисон кивает, мгновенно соглашаясь с любым предложенным ремонтом.               — Хорошо. Стоимость не имеет значения, у меня есть вторая машина, так что делайте столько, сколько нужно. Ликс может просто позвонить, когда все будет готово.               Челюсть Минхо напрягается, правый глаз дергается.               — Хоро...               Резкий вдох Хёнджина обрывает его. Джисон оборачивается, испуганный, и прослеживает за взглядом друга, устремленным на широкие окна сервиса. За стеклом на подъемнике висит машина, а под ней кто-то работает. Широкие плечи, мощные руки — безошибочно узнаваемое телосложение Чанбина. Лицо мужчины скрыто за сварочной маской, вокруг него разлетаются искры.               — Это он!               Услышав это, Феликс и Минхо одновременно оборачиваются, пытаясь понять, о ком говорит Хёнджин. Тот отходит от Джисона и прижимается к окну. Нос и лоб расплющиваются о стекло.               — Я узнаю эти мышцы где угодно! Сонни!! Это мой курьер!               — Что?! — Джисон и Минхо резко поворачиваются обратно к сервису как раз в тот момент, когда Чанбин заканчивает работу, откладывает инструмент в сторону и стягивает маску.               — Я знал! — восклицает Хёнджин, вжимаясь в стекло с такой силой, что Джисон боится, как бы друг не слился с ним навсегда. — Он такой сексуальный…               — Э-э… Чанбин? Серьезно? — спрашивает Феликс.               Хёнджин резко оборачивается к ним.               — Это его имя? Чанбин? — улыбка расползается по лицу, и он снова смотрит в окно. — Он идеален…               — Они знакомы? — ошеломленный вопрос Минхо адресован Джисону, но тот мнется, не зная, что ответить.               — Вроде того, — избегая взгляда мужчины, он смотрит на его нос. На маленькую родинку на кончике, которую так часто представлял в мечтах, целуя. — Они встречались однажды.               — Однажды?! ХА! Мы знали друг друга сотню жизней! Ах, Сонни! Он идет сюда! — в панике Хёнджин использует хромированные наконечники для выхлопной трубы в качестве зеркала, чтобы проверить зубы и прическу. — Блядь! Надо было надеть сегодня поло от Versace! Почему ты не сказал, что он здесь?!               — Я?! Откуда, черт возьми, я мог...               Сосредоточенный на своем, Чанбин открывает дверь офиса, опустив голову, зажимая колпачок ручки в зубах и записывая что-то в планшете.               — Мин. Я закончил с установкой катализатора, но, кажется, датчик кислорода неисправен.               — Бин...               — Что? — подняв взгляд, Чанбин видит их троих и улыбается. — Джисон! Привет, ты по поводу машины?               Плохо скрывая возбуждение, Феликс указывает за спину Чанбина.               — Посмотри назад.               Озадаченный, Чанбин оборачивается, и планшет с грохотом падает на пол, как только его взгляд падает на Хёнджина.               — Я нашел тебя! — Хёнджин прыгает в объятия Чанбина, на секунду впивается в его губы, а потом отстраняется. — Мой жрец! Будешь моим парнем?               Ошеломленный до потери дара речи, Чанбин держит Хёнджина за задницу, растерянно глядя на него.               — Э-это ты!               Феликс смеется и поворачивается к Джисону за объяснениями.               — Жрец?               — Не спрашивай... — Джисон сжимает переносицу и вздыхает, но тут же выпрямляется, услышав голос Минхо.               — Парнем?               Громкий крик Чанбина избавляет его от необходимости отвечать.               — Да! — Чанбин опускает Хёнджина на пол и обнимает его, прижимаясь к его губам в поцелуе. — Да, я буду твоим парнем.               Смех Хёнджина звенит пузырьками счастья, он практически визжит от радости, осыпая поцелуями Чанбина.               — Я думал, что больше никогда тебя не увижу. Я три недели подряд заказывал курицу каждый день, надеясь, что ее доставишь именно ты!               — Меня уволили.               — Что?! Почему?! — отклонившись немного назад, Хёнджин берет лицо механика в ладони.               Чанбин улыбается как сумасшедший, его бледное лицо заливается краской.               — В ту ночь, когда мы встретились, у меня был еще один заказ после твоего, но... ну... ты знаешь. Мы так долго... ну... что я про него забыл, и клиент пожаловался.               — Детка, это я во всем виноват! Хочешь, я куплю ту куриную забегаловку? Я могу уволить менеджера.               — Ч-что? Т-ты с-сделаешь это для м-меня? — Чанбин заикается, и кажется, еще немного — и у него случится инсульт.               — Конечно! — Хёнджин абсолютно серьезен, он берет руки Чанбина в свои, переплетая пальцы. — В одной из наших прошлых жизней мы вместе управляли бизнесом и занимались сексом в офисе.               — Прошлые жизни? — глаза механика становятся огромными.               Кивнув, Хёнджин подносит руки Чанбина к губам и целует костяшки.               — Я так отчаянно хотел тебя найти, что пошел к шаманке, и она сказала, что в прошлых жизнях мы были вместе. А еще она сказала, что ты одержим моими губами.               — Эта шаманка — гений. Я мечтал об этих губах, — Чанбин приподнимается на цыпочки и снова прижимается к его губам.               Хихикая, Хёнджин трется носом о его нос, и Джисона слегка подташнивает.               — Тогда я отправлю ей благодарственную открытку и обязательно приглашу на нашу помолвку.               Челюсть Минхо отвисает, и он резко поворачивается к Джисону как раз в тот момент, когда Чанбин кивает.               — Хорошая идея. Мы же не хотим обидеть кого-то с такой силой. Может, подарить ей еще подарок?               Ударив себя ладонью по лбу, Минхо вмешивается, бросая на друга строгий взгляд.               — Ладно, хватит! Бин, я так понимаю, это тот парень, о котором ты нам рассказывал.               — Да, это он! Хён! Это… — моргнув, Чанбин замолкает. — Э-э… А как тебя зовут?               — Хван Хёнджин, — смеясь, Джинни утыкается лицом в шею Чанбина.               — Минхо-хён, это мой новый парень Хёнджин! И не завидуй, но Чан будет моим шафером.               Минхо издает удивленный звук и отшатывается, будто его ударили.               — Ты только что узнал его имя!               — Погодите! — Феликс перебивает его, прищуриваясь, глядя на Джисона. — Хван? Как агентство талантов, «Хван Ассетс»?               — Да, это мы, — спокойно отвечает Хёнджин и поворачивается к Минхо. — Кстати, Gucci заключил контракт с компанией моей семьи на поиск моделей для следующей кампании. Ты умеешь ходить по подиуму? Ты свободен?               — Джинни! — Джисон топает ногой и бросает на друга взгляд, кричащий «Какого хуя?».               — Сонни! Его лицо идеально им подходит! — сквозь громкие протесты Хёнджина Джисон замечает, как Феликс наклоняется к Минхо…               — Видишь, как это просто, хён? Кто-то просит тебя стать его парнем, и ты, как Бинни, просто соглашаешься.               Феликс шепчет, даже не стараясь, чтобы было тихо, и от этого у Джисона под мышками выступает пот. Он надерет Хёнджину задницу позже, но сейчас ему нужно убираться отсюда. Он хватает со стойки смету на ремонт и подписывает внизу.               — Спасибо, Минхо-щи. Я буду ждать звонка от Феликса, — рванув к двери, он хватает друга за руку. — Джинни, нам пора.               — Че... — Хёнджин, упираясь ногами в пол, вцепляется в руку Чанбина и превращается в неподвижный объект. — Сонни, я... — один взгляд на умоляющее лицо Джисона — и плечи Хёнджина поникают. — Бинни, мне надо идти, — блондин бросает косой взгляд на Минхо и вздыхает, заставляя всех в сервисе обернуться на виновника с фиолетовыми волосами.               — Подожди, — Чанбин достает телефон и разблокирует экран. — Дай мне свой номер. Ты сегодня свободен?               — Я не могу... — Хёнджин копирует фирменную надутость Джисона, выпячивая нижнюю губу. — Прости, но я обещал Сонни мороженое и свинину на гриле. Мы можем встретиться завтра?               Лицо Чанбина вытягивается, и Джисона пронзает чувство вины. Это из-за него они не могут встретиться сегодня, после того как искали друг друга так долго. Сотни лет, если верить шаманке, которая дерет втридорога и воняет пачули и жопой.               — Завтра я тренирую Минхо перед его боем.               Мозг Джисона зависает. Бой... что?!               — О! Вы должны прийти! — Феликс приподнимается на цыпочки из-за стойки и щебечет, и Джисону хочется приложиться головой об стену. — Посмотрите на Бинни в его стихии, и на Минхо тоже.               — Ликс, не думаю, что...               — Мы придем! — Хёнджин перебивает его, отвечая за двоих. — С удовольствием посмотрю на своего мужчину в деле.               А теперь Джисон пытается вспомнить, есть ли по дороге в Каннам мост, чтобы вцепиться в руль и покончить с этим кошмаром.               — Ой, ты сможешь поболеть за меня, детка. Я скину тебе адрес, но… э-э… — Чанбин косится на входную дверь, разглядывая сверкающую белую Audi Хёнджина. — У тебя есть машина попроще? Такая, чтобы не привлекала внимания?               — Нет, но у нашего друга Сынмина есть. Попрошу его отвезти, так мы все сможем поддержать тебя.               Джисон чувствует на себе тяжелый взгляд Минхо, поэтому утыкается взглядом в выцветшую плитку на полу. То, что должно было быть быстрым визитом, превратилось в его личный ад. Желудок скручивает от звуков влажных поцелуев новоиспеченной парочки, и его так и тянет выбежать за дверь и угнать машину друга.               — Позвони мне позже, Бинни. Мне нужен совет, что надеть.               Под отвратительно приторные воздушные поцелуи Джисон выпихивает Хёнджина за дверь. Запихнув друга на водительское сиденье, он ждет, пока двери закроются и они останутся наедине, чтобы высказаться. Ему не хочется портить Джинни радость от встречи с его давно потерянным мужем-курьером, но…               — Какого хрена это было?!               — Что было? — Хёнджин хлопает на него невинными глазищами и вливается в поток.               — Ты предатель! Вот что! Мы должны были забрать мою машину и больше никогда его не видеть, а теперь у нас планы на завтра?!               Хёнджин морщится и хотя бы имеет совесть выглядеть слегка пристыженным.               — Сонни, прости, но я хотя бы не отменил наши планы на сегодня. И, скажу я тебе, это огромная жертва, учитывая, что я воссоединился с Чанбином. У него такой толстый член, что ему нужен сертификат охвата! Я мог бы уже сегодня на нем сидеть.               — Отлично! — Джисон закатывает глаза и скрещивает руки на груди. — Теперь Минхо увидит меня на следующий день после того, как я напьюсь, сожру килограммы мороженого и у меня лицо распухнет от тонны свинины.               — Ой, он не будет обращать на тебя внимания, все нормально.               — Что?! — Джисон подскакивает, не зная, обижаться ему или плакать, или и то и другое.               — Нет-нет, — Хёнджин тянется и хлопает его по ноге. — Я имел в виду, он будет слишком занят своим мечом, чтобы заметить твое лицо.               — Своим… чем? Ты о чем?               Хёнджин постукивает по подбородку и бормочет, размышляя вслух.               — Или, может, правильнее будет сабля?               — Джинни… Как ты думаешь, на какой бой мы едем завтра?               Хёнджин усмехается, будто вопрос Джисона абсурден, и включает радио.               — На бой на мечах, конечно. Это же фехтовальный поединок… да?              

***

                     — БЕЙ ЕГО СИЛЬНЕЕ!!!               Прикрывая ухо рукой, Джисон морщится от непривычно громкого крика Сынмина.               — Джеб! Левой джеб!               К крику Сынмина присоединяется вопль Хёнджина, и Джисон начинает задаваться вопросом, не провалились ли они в черную дыру и не живут ли теперь в альтернативной реальности. Когда они собираются втроем субботним вечером, обычная программа — выпивка, танцы и хотя бы один из них уходит домой с незнакомцем. Сегодня же они сгрудились на складных стульях в каком-то случайном ангаре, наблюдая за подпольным (то есть нелегальным и никем не контролируемым) боксом без перчаток.               На ринге мужчина в красном наносит сокрушительный удар, от которого у его соперника подкашиваются ноги.               — В НОКАУТ ЕГО! — слева от Сынмина ревет Чонин, подбадривая бойца.               Что, черт возьми, происходит с его жизнью? Уговорить Сынмина (самого осторожного из его друзей) поехать ночью в Гурён превратилось в двухчасовое выпрашивание, в ходе которого Хёнджин падал на колени, обещая другу все, что угодно. Обещание потеряло смысл через несколько минут после их прибытия, когда Сынмин увидел Чонина и заявил, что знакомство с ним — уже достаточная плата.               Теперь они стоят рядом, попивая пиво из одной бутылки. То, что его друг потенциально замутит с братом человека, который отверг Джисона всего пару дней назад, кажется вопиющей несправедливостью.               Перед ними Феликс и Чан, держась за руки, прыгают от восторга, и в животе у Джисона разливается горькое разочарование. Печальное выражение лица Феликса в тот момент, когда Джисон появился, не оставляло сомнений: парочка в курсе всего, что произошло на диване у Минхо. Скорее всего, Чонин постарался — он как раз шептался с ними, когда Джисон подошел. От смущения он бы сбежал сразу, если бы не одно «но»: Сынмин — его единственный транспорт на сегодня, а такси сюда после заката не ездят.               — Хочешь еще выпить? — вопрос доносится слева. Джисон косится на полупустой пластиковый стаканчик в своей руке и качает головой. — Нет, спасибо.               — Такой вежливый… — рука ложится ему на талию. Джисон морщится, подавляя инстинктивное желание отстраниться. Новый знакомый, Гюмин, подошел к нему вскоре после того, как они вошли в ангар, и с тех пор не отходит ни на шаг. Надо бы польститься. Именно такого внимания он и добивался, когда выбирал наряд, от которого все оборачиваются. Футболка открывает рельефные руки, а обтягивающие черные джинсы сидят на нем как влитые, подчеркивая задницу и ноги.               Вчера он был совершенно не готов к встрече с Минхо, но сегодня — совсем другое дело. Простой образ достаточно скромен, чтобы не светить своим статусом, но при этом настолько сексуален, что до появления Гюмина на него пялилось больше одного человека. Хотя Джисон предпочел бы, чтобы рядом с ним торчал кое-кто другой — этот вечно колючий, но такой притягательный механик, — на Гюмина хотя бы приятно смотреть. Он заметно выше Минхо, его мужественные черты и грубоватое обаяние выделяют его из толпы. Приятно чувствовать себя желанным, даже если в планы Джисона не входит ехать к нему домой. Как только вечер закончится, он твердо намерен вернуться домой, залечь в ванну с пеной и умять неприлично много вредных вкусняшек.               Оглянувшись через плечо, Феликс хмурится, заметив руку на талии Джисона, но он игнорирует этот взгляд. У него тоже есть гордость, и он не собирается киснуть до конца жизни из-за отказа Минхо.               — Да! Вмажь ему! — Гюмин орет как раз в тот момент, когда боец в красном отправляет противника на пол.               Толпа взрывается криками, от которых дрожат бетонные стены ангара, и Джисон молится, чтобы следующим был бой Минхо. Сегодня два главных боя, и бой механика — первый из них. После него он надеется уговорить Сынмина уехать. По крайней мере, поход на бой ответил на один мучивший его вопрос. Минхо дерется под именем Ли Ноу, и теперь Джисон наконец понял, почему те двое, что напали на него, выглядели такими перепуганными. Видимо, Минхо (Ли Ноу) здесь довольно известная личность.               Боец на ринге так и не встает, и металлический звон гонга заставляет толпу сойти с ума.               Хёнджин толкает его в плечо, и Джисон выдавливает улыбку.               — Это было потрясающе!!               — Еще вчера ты называл бокс варварством, — кричит он сквозь свист и улюлюканье.               — Ну, это было до того, как я увидел это своими глазами. К тому же, раз мой парень это обожает и тренирует бойцов, я просто обязан его поддерживать, — Хёнджин допивает остатки пива и кивает в сторону импровизированного бара в другом конце зала. — Пойду возьму еще, пока следующий бой не начался. Бинни только что написал — они скоро выходят. Тебе взять?               Джисон снова отказывается от напитка, высвобождается из рук Гюмина и перебирается на освободившееся место Хёнджина, чтобы немного вздохнуть.               — Сонни! — глаза Чонина сияют, он подходит к нему, занимая место Сынмина, который тоже направился к бару. — Тебе весело?               Джисон улыбается и прислоняется к нему. Свое настроение он вряд ли назвал бы словом «весело», но портить кайф младшему не хочется.               — Ага. Не знал, чего ждать, когда Чанбин нас пригласил, но это круто.               — Еще бы! Чанбин давно тренирует хёна, и он реально крут!               — Да? А… а Минхо давно этим занимается?               Разумнее было бы сделать вид, что ему плевать на брата этого человека. К сожалению, упустить возможность удовлетворить свое любопытство слишком трудно. Отказ не стер влечение к Минхо, но самооценку урезал до размеров горошины.               — Хён с детства занимается боксом, но за деньги начал драться, только когда я поступил в универ. Стипендия покрывала учебу, но мне нужны были учебники, ноутбук, новая одежда. Я предлагал найти подработку, но он запретил. Он хочет, чтобы я сосредоточился на учебе, вот и начал этим заниматься.               — Это… мило с его стороны.               Черт возьми. Ну почему каждый раз, когда он узнает о нем что-то новое, тот становится еще привлекательнее? Джисон просто слаб на таких — с виду холодных, но в душе мягких. Проблемы с отцом? Сто процентов.               — Он хороший хён. Лучший, если честно. Он годами работал, чтобы содержать меня и маму, пока она болела, — Чонин закусывает нижнюю губу, оглядываясь по сторонам, после чего подходит ближе, наклоняясь к уху Джисона. — Я рад, что ты пришел сегодня. Не позволяй ему отпугнуть тебя, Сонни. Минхо всегда ставил заботу о других выше себя. Он игнорирует то, чего хочет сам. Я-я думаю, тебе стоит попробовать снова. Не позволяй ему оттолкнуть тебя.               Чонин отстраняется и смущенно смотрит на него. В голове Джисона лихорадочно прокручиваются только что сказанные слова. «Он игнорирует то, чего хочет сам». Он намекает, что Минхо на самом деле хочет Джисона?..               — Еще я должен поблагодарить тебя за то, что привел своего друга, — Чонин обмахивает ладонью лицо, выискивая взглядом Сынмина, который возвращается с новой порцией выпивки. — Он учится с тобой?               Пообещав себе проанализировать предыдущий разговор позже, Джисон переключает внимание на румянец, ползущий по шее младшего.               — Сынмин, вообще-то, на последнем курсе юридического. Лучший на потоке, у него на руках готовое предложение от одной из лучших юридических фирм Сеула.               — Правда? — по лицу Чонина пробегает тень неуверенности, и Джисон решает отплатить ему той же монетой.               — Ты должен попросить у него номер. Когда мы пришли, он увидел тебя и сказал, что ты красивый. Сынмин — человек серьезный, он не разменивается на ерунду… очень преданный, — объект разговора приближается, так что на всякий случай Джисон добавляет: — Плюс, говорят, когда он раскрепощается, он просто бог в постели.               — О господи! — Чонин заходится смехом, шлепает его по руке, пряча улыбку. — Это очень полезно знать.               — Джисон... о чем ты рассказываешь? — в голосе Сынмина сквозит подозрение, он переводит взгляд с Джисона на раскрасневшееся лицо Чонина.               — Ни о чем. Просто даю Инни советы по дрессировке щенков, — перебираясь обратно на свое место, Джисон мысленно хвалит себя, пока Чонин прижимается к Сынмину. Они мило смотрятся вместе.               — Готов к следующему бою? — Гюмин стоит так близко, что их локти то и дело соприкасаются, но после только что состоявшегося разговора Джисону совсем не хочется быть с ним слишком дружелюбным. «Не позволяй ему оттолкнуть тебя». Стоит ли воспринимать слова Чонина как надежду или это лишь подпитывает то безумие, которое заставляло его раз за разом возвращаться в автосервис?               Он отодвигается правее, сохраняя максимально возможную дистанцию в этом тесном помещении.               — Мне только что сказали, что следующий бой Ли Ноу.               Гюмин потирает руки и ухмыляется.               — Я поставил сто тысяч вон на то, что он проиграет.               От этого заявления интерес к собеседнику окончательно угасает, улыбка исчезает с лица Джисона.               — Ты поставил против Ли Ноу? А не он ли фаворит?               — Обычно делать ставку против него — ошибка, но мой знакомый ходит в его зал и сказал, что сегодня на разминке тот выглядел рассеянным.               — А... — Джисон потягивает уже успевшее нагреться пиво, гадая, что же могло выбить Минхо из колеи.               Рядом с рингом начинается движение, и ведущий вечера выходит в центр, поднося микрофон ко рту.               — ДАМЫ И ГОСПОДА! Настало время для первого из двух главных боев вечера.               — Давай, Ли Ноу!! — кричит Чонин.               — В легком весе, гость из Пусана — Сон Джину, вес семьдесят килограммов!               Первым на ринг выходит приезжий боец, демонстрируя мощную грудь и сильные руки. Толпа встречает его скорее освистыванием, чем аплодисментами.               — Его соперник сегодня вечером — любимец публики, местный боец Ли Ноу, вес шестьдесят шесть килограммов!               Шум внутри ангара достигает оглушительного уровня, и Джисон задается вопросом, как полиция до сих пор не получила ни одной жалобы на шум… пока не замечает двух полицейских в углу, обменивающихся наличными и переводивших взгляд с Джину на Минхо. Даже органы правопорядка делают ставки на это?               Чанбин подходит к рингу, поднимает канаты, пропуская Минхо внутрь, и Джисон не может сдержаться и громко ругается:               — Ох, блядь…               Если бы это был легальный бой, мужчины были бы в халатах, перчатках, выходили под фирменную боевую песню в окружении команды менеджеров. Вместо этого Минхо выходит на ринг в простых кроссовках, свободных черных спортивных шортах и с одними лишь тонкими бинтами на запястьях. В своем воображении Джисон представляет, как из динамиков льется кричащая рок-н-ролльная музыка.               Минхо — само воплощение образа плохого парня из влажного сна. Тот, с кем сбегают, чтобы окунуться в жизнь, о которой даже не мечтали. Тот, кого не привести домой к папе, но ночами в постели ты ласкаешь себя, думая о нем. Тот, чей поцелуй заставляет усомниться во всем, что ты знал. Тот, ради кого готов рискнуть всем.               Как и две ночи назад, вид обнаженной кожи Минхо зажигает огонь в его венах. Черные линии татуировок, о которых он фантазировал месяцами, больше не смутное пятно в воображении. До той ночи он никогда не считал татуировки настоящим искусством… Пока не увидел их на теле Минхо. Нанесенные на грудь Минхо и переходящие на оба плеча, они создают впечатление, будто кожа разорвана. Мышцы под ними заменены замысловатыми рисунками механических деталей, а там, где должно быть сердце, сквозь грудную клетку прорывается двигатель. Минхо — живой Ferrari.               Звучит гонг. Джисон моргает, оглядывается вокруг, понимая, что пропустил остальные объявления ведущего. Его мысли были слишком сосредоточены на жгучем желании внутри, чтобы слушать. Поднимая руки, оба бойца выходят вперед, и он знает, что не должен волноваться, но в горле все равно встает ком.               Боец из Пусана наносит удар первым — быстрый джеб правой, затем жесткий хук слева. Минхо уклоняется от первого, блокирует второй и, пригнувшись, наносит сокрушительный удар сопернику в ребра. Они сцепляются в клинч, грудь к груди, и противник наносит удар по почкам сзади — что должно быть запрещено. Толпа разражается свистом, когда рефери бросается их разнимать. Но в тот же миг, как их разводят, боец из Пусана наносит удар через плечо рефери, задевая ухо Минхо, и зрители приходят в неистовство.               — Какого хрена, рефери?! — Джисон орет во все горло, сминая в руке пластиковый стакан с пивом. — Это же не по правилам!               Гюмин усмехается.               — Ты первый раз на таком бое?               — А? Да…               Наклонившись, Гюмин кричит, чтобы его было слышно через гневные улюлюканья, доносящиеся с трибун.               — Это не обычный бокс. Правила здесь — скорее рекомендации. Удары в клинче разрешены, так что технически только последний удар был нарушением, но даже за это бойцов сильно не наказывают.               — А что еще здесь по-другому? — спрашивает Джисон, следя, как Минхо поднимает кулаки, возвращаясь в боевую стойку.               — Поскольку риск получения травмы выше, бойцы проводят на ринге меньше времени. Раунд длится всего две минуты, и вместо двенадцати их пять, — Гюмин замолкает, когда боец из Пусана промахивается. — Сегодня Ли Ноу точно не в форме. Обычно его соперник не получил бы шанса нанести последний удар.               — Давай, хён! — кричит Чонин как раз в тот момент, когда Минхо идет вперед, выполняя серию ударов. Жесткие джебы, направленные в лицо сопернику, заставляют того отступать, но он прикрывается предплечьями. Левая рука Минхо напряжена, и Джисон знает: сейчас он нанесет сокрушительный апперкот, но тут раздается гонг, и рефери вскакивает между бойцами.               — Черт возьми! — Феликс вскакивает с места и в отчаянии вскидывает руки, пока Минхо возвращается в свой угол, где его уже ждут Чанбин с бутылкой воды и полотенцем.               — Это просто безумие! — Хёнджин вцепляется в правую руку Джисона. — Он же хороший боец, да?               — Хён намного лучше того, что показывает, — справа от Хёнджина Чонин подается вперед так, чтобы Джисон мог его слышать. — Не знаю, что с ним сегодня. Он какой-то неуверенный.               Тревога сжимает грудь, и лишь когда Джисон чувствует боль, он понимает, что грызет ногти. Чонин уже второй, кто говорит, что Минхо не в форме… почему?               Движение на ринге приковывает его взгляд как раз в тот момент, когда Чанбин забирает у Минхо бутылку и быстро, возбужденно дает последние указания. Минхо поднимается, слегка подпрыгивает, разминая мышцы, и не сводит глаз с соперника.               Динь-динь               Звучит гонг, и вокруг него взрывается толпа, когда оба бойца сразу же бросаются в бой. Восстановив силы за короткий перерыв, гость из Пусана идет в прямую атаку, нанося серию джебов и кроссов, которые Минхо едва успевает блокировать.               — Он какой-то скованный. Рассеянный… — шепчет Гюмин ему на ухо.               Как только он произносит это, Минхо бросается вперед, целясь ударом снизу, полукрюком в корпус соперника. Удар блокируют, и Минхо на долю секунды остается открытым. Противник пользуется моментом, нанося жестокий джеб, от которого голова Минхо откидывается назад.               — БЛЯДЬ! — низкий голос Феликса гремит над трибунами. — Какого хрена, Мин? Блокируй его!               Потрясенный сильным ударом, Минхо отступает назад. Воспользовавшись микросекундой, необходимой ему для восстановления, соперник бросается в атаку, обрушивая удар за ударом на корпус Минхо. Сгорбившись, Минхо прикрывается, пытаясь защититься, но урон уже нанесен. Ему явно трудно дышать от ударов, и он опаздывает с каждым блоком на долю секунды.               Хук врезается Минхо в скулу, ноги подкашиваются, и он падает на настил, — рефери тут же встает между бойцами. На трибунах возбужденные лица местной публики мгновенно сменяются тревогой. По залу проносятся шепотки и ругательства, а у Джисона неприятно сжимается желудок.               С трудом поднимаясь, Минхо встает на ноги как раз к моменту, когда звучит гонг. Чанбин уже забирается на ринг с полотенцем в руке, промакивая рассечения на щеке и над левым глазом Минхо, пока ведет его в угол.               — Плохо дело… — голос Чана едва слышен из-за шума, но Джисон все же разбирает слова.               — Ты его знаешь? — спрашивает Гюмин.               — А? — Джисон смотрит на высокого мужчину, не понимая, о ком речь. Пересиливая желание посмотреть в сторону ринга, он задает очевидный вопрос: — Чана?               — Нет. Ли Ноу.               Щеки заливает румянец.               — А почему ты спрашиваешь?               Приподняв бровь, Гюмин кивает в сторону ринга.               — Потому что он смотрит на тебя, а не на соперника…               Не в силах сдержаться, Джисон поворачивается и успевает поймать взгляд холодных, стальных глаз, устремленных прямо на него. На секунду ледяной взгляд Минхо скользит к Гюмину, а затем снова возвращается к Джисону. Нет никакого смысла в том, что старший смотрит на него, а не на человека, с которым должен драться, но от этого внимания по его позвоночнику пробегает электрический разряд. Прищурившись, Джисон указывает на бойца из Пусана — Минхо следит за движением — и тогда Джисон медленно проводит пальцем по горлу.               Холодные глаза расширяются, затем сужаются, превращаясь в щелки, пока Джисон беззвучно шевелит губами: «Выруби его».               Даже когда Чанбин что-то шепчет ему на ухо, Минхо не сводит глаз с Джисона. Гонг разрезает шум, сигнализируя об окончании перерыва. Минхо поднимается и коротко, сжато кивает. Достаточно, чтобы сердце Джисона сжалось, прежде чем Минхо поворачивается к сопернику.               Не отрывая взгляда от ринга, Джисон отвечает на вопрос Гюмина:               — Я клиент его мастерской. Он мой механик…               Бой возобновляется, и ответ Гюмина тонет в криках зрителей. Минхо идет вперед, разминая плечи, поворачивает голову, хрустя шеей. Поднимает правую руку, прикрывая лицо, левую держит у пояса. Его стойка полностью отличается от той, что была в первых двух раундах.               — О, да, черт возьми! Он вернулся! — ликует Феликс.               Реагируя на перемену, энергия толпы нарастает. Гюмин хмурится, наблюдая, как Минхо держится вне досягаемости соперника. Его движения стали намного свободнее и плавнее, ноги скользят по настилу, удерживая его вне зоны досягаемости соперника.               — Вот оно! — кричит Чонин в тот самый момент, когда Минхо делает шаг вперед, нанося удар левой. Быстрее, чем успевает уследить Джисон, его кулак врезается в челюсть, и боец из Пусана падает на спину.               — Ого, один удар — и все?! — голос Хёнджина полон изумления. Они наблюдают, как соперник пытается подняться.               Холодные глаза снова встречаются с глазами Джисона, и тепло разливается до самых кончиков пальцев. Завладев вниманием Минхо, он беззвучно шевелит губами: «Добей его».               Поднявшись на ноги, пошатывающийся боец отмахивается от рефери и поднимает руки. Минхо снова разворачивается к сопернику и занимает расслабленную стойку как раз в тот момент, когда пусанский боец бросается вперед и бьет хуком, способным нанести серьезный урон. Уклоняясь от удара, Минхо разворачивается на носках, скручивая корпус, и наносит молниеносный джеб, попадая сопернику в висок.               Тело падает на настил, и толпа взрывается, сотрясая трибуны. Глаза закрыты, боец из Пусана без сознания лежит на полу. Рефери хватает руку Минхо и поднимает вверх, объявляя бой оконченным — чистая победа нокаутом.               — ДА!! — вопит Хёнджин. Чонин обнимает Сынмина, они подпрыгивают на месте. Перед ними Чан поднимает Феликса в воздух, и они оба орут во всю глотку, скандируя: «Ли Ноу».               Джисон замирает. Все его внимание сосредоточено на мужчине на ринге, но холодный взгляд, которого он ждет, так и не встречается с его собственным…              

***

                     Опираясь плечом на дверь их импровизированной раздевалки, Минхо смотрит, как по ангару расходятся зрители. Он пропустил второй главный поединок, пока приводил себя в порядок после своего боя, но ему все равно.               — Ты меня заставил понервничать, Мин, — крепкая рука Чанбина опускается ему на плечо, встряхивая. — Джину — что? Второй человек, который сумел поставить тебя на колени?               — Отвали, Бин. Это не важно, я выиграл.               Убрав руку, Чанбин тепло улыбается и толкает Минхо локтем.               — Справедливо. Победа есть победа, но ты уже много лет не выглядел таким неопытным.               Это замечание задевает его гордость, и рассеченная бровь начинает саднить. Хочется огрызнуться, но вместо этого Минхо молчит. Чанбин прав. Вглядываясь в толпу, Минхо ищет причину своего плохого боя сегодня. Джисон. Приглашение Феликса полностью выбило Минхо из колеи.               Он сам отверг ухаживания младшего, поэтому не ожидал, что появление Джисона в сервисе вчера так его заденет. Однако, находясь в заднем офисе, он почувствовал, как сердце бешено заколотилось при звуке его голоса. Когда он вышел обсудить состояние Maserati, внешний вид Джисона застал его врасплох.               За полгода, что Джисон приезжал в сервис, Минхо ни разу не видел его иначе, кроме как в идеальном виде. Волосы уложены с художественной небрежностью, дизайнерская одежда сидит безупречно и соответствует последним тенденциям в моде. Однако вчера в его офисе стоял не безупречный образ, который он ожидал, а уставший студент в спортивной одежде, без намека на лак для волос или макияж. Сначала Минхо подумал, что виной всему похмелье, которое, без сомнения, было у Джисона после того, как он допил его виски, но после пяти минут, в течение которых парень упорно избегал смотреть в его сторону, эта версия рассыпалась.               Насколько неожиданным был Джисон в простой одежде… настолько же большим сюрпризом стали угрызения совести и разочарование, которые испытал Минхо. «Минхо-щи» резануло слух. Исчезла раздражающе-очаровательная улыбка, к которой он привык, а вместо нее появилась неловкая гримаса, которая ему совсем не понравилась. Не было больше завуалированных двусмысленностей и подмигиваний. Кроме того, что он скучал по яркому Джисону, которого узнал за это время, он отказывался признавать укол ревности, который испытал при виде руки Хёнджина, обнимающей парня за талию.               Раздражение, которое раньше Минхо испытывал при виде своего нежеланного поклонника, теперь перенаправилось на самого себя. Это он решил провести черту между клиентом и другом. Он ошибочно полагал, что его неуместное влечение исчезнет, если Джисон перестанет за ним бегать. Однако влечение никуда не делось, и теперь к нему примешивались эмоции, с которыми он предпочел бы не разбираться. Чувства, которые повлияли и на его разминку, и на сегодняшний бой.               Способность сосредоточиться на поединке была разрушена мыслями о Джисоне, закручивающимися в его голове, как вода в водостоке. Трудно сконцентрироваться, когда с каждым ударом возникает мысль… что он подумает? А если он не придет? А если хуже того — не будет болеть за меня?               Охваченный страхами, лишенными всякого смысла, Минхо настолько плохо провел разминку, что Чанбин пригрозил выйти на ринг и засадить ему кулак прямо в задницу. Эту угрозу он повторил в перерыве между первым и вторым раундами сегодняшнего боя. Вопреки здравому смыслу, перед поединком он украдкой взглянул на трибуны и увидел Джисона (снова выглядевшего на миллион баксов) и руки какого-то незнакомца, сжимающие его (греховную) талию. Если Минхо и до этого с трудом мог сосредоточиться, то это стало последней каплей.               В оптимальной форме он должен был контролировать бой с первого гонга. Вместо этого он вышел на ринг, лишь частично сосредоточенный на поединке, а остальное внимание уходило на попытки взять под контроль скачущие эмоции. Мужчина, прижимавшийся к Джисону, был ему знаком. Имя потерялось в черной дыре памяти Минхо, но лицо он узнал. Этот человек местный.               От этого факта под ребрами начинало ныть… Он был прав с самого начала. Джисону просто хотелось развлечься, что доказало быстрое переключение на кого-то нового. Богатенький мальчик, которому захотелось отведать греха перед возвращением на свой трон из слоновой кости.               Не в силах совладать со своими мыслями, Минхо проигрывал первые два раунда, и он это видел… На горизонте маячило его первое за много лет поражение. Словно прося еще больше боли, он снова взглянул на трибуны — и в этот момент к нему вернулась жизнь. Советы и угрозы Чанбина, которые тот шептал ему на ухо, растворились на фоне, когда большие глаза, полные огня, встретились с его глазами.               «Выруби его».               Если бы его спросили, он сказал бы, что именно удар в лицо вернул его в настоящее. А не надутые розовые губы, произносящие приказ, которому он не мог не подчиниться.               «Добей его».               Мелькнувшие в толпе обнаженные руки привлекают внимание Минхо, и у него перехватывает дыхание. Нашел. Наряд Джисона вписывается в окружение лучше, чем некоторые его вещи, в которых он приходил в сервис, но этот прелестный парень все равно выделяется, как отполированный камешек среди грубого щебня. Он слишком яркий для этого места. Серые стены и грязный пол — убогий фон для мягких изгибов его щек и его умиротворенной ауры, что всегда его окружала. О чем только думал Феликс, приглашая его? Человек с таким воспитанием, как у Джисона, должен сидеть в приватной ложе на стадионе, а не в обшарпанном заброшенном здании, в стенах которого наверняка есть асбест.               Откинув голову назад, младший смеется над чем-то, что сказал Чонин, и руки Минхо сжимаются в кулаки, когда чья-то чужая рука ложится на плечи Джисона. Человек рядом с ним, чье имя Минхо не может вспомнить, высокий и симпатичный… ублюдок.               — Осторожнее, Мин…               — Что? — резко отвечает он.               Уголок рта Чанбина поднимается в самодовольной усмешке, которую Минхо ненавидит.               — Тяжело, наверное, жить в отрицании.               — Бин, серьезно, отвали, — Минхо скрещивает руки на груди. Ему нужно отвести взгляд, но он не может. Его мозг слишком занят мыслью о том, какой вопрос мог задать этот парень, чтобы Джисон закивал в ответ.               Чанбин снова толкает его локтем, его насмешливое выражение сменяется серьезным.               — Ты не можешь оправдывать свою ревность, если именно ты его отверг.               — Ты не мог бы затк…               — Нет, — серьезное выражение лица друга останавливает готовую сорваться с языка колкость. Чан — умный, Минхо — серьезный, а Чанбин — смешной и обаятельный весельчак. Редко, когда он становится таким напористым, но когда это случается… они слушают. — Хён. Я видел, как ты закрылся в себе много лет назад. На это было больно смотреть, но я понимаю, почему ты это сделал. Тот мудак разбил тебе сердце, тебе пришлось ухаживать за больной матерью, и ты был единственной стабильной мужской фигурой в жизни Инни. Но это было тогда. Это замораживание чувств, самоограничение… Тебе больше не нужно этого делать. Тот стресс, с которым тебе приходилось справляться тогда, давно ушел, — проследив за его взглядом, Чанбин кивает в сторону Джисона в толпе. — Теперь ты свободен позволить себе лучшее… захотеть для себя лучшего.               Минхо закусывает губу и решает, что единственное, что хуже, чем эгьё Чанбина, только его разумные советы.               — У тебя есть парень всего двадцать четыре часа, а ты уже мнишь себя гуру любви.               — Извини-ка, у меня есть родственная душа уже сто лет. Не моя вина, что на то, чтобы снова встретиться в этой жизни, ушло столько времени.               — Как скажешь, — Минхо закатывает глаза, игнорируя безумие собственных следующих слов. Он хочет… хотел уже некоторое время… — Ну ладно, Ромео, чисто гипотетически. Как подойти к парню, которого ты отверг всего пару дней назад? У Джисона уже кто-то появился. Быстро он переключился. Ты так не думаешь?               — Переключился? Джисон? Пф, брось… Позволить какому-то случайному парню купить тебе выпивку — это находчиво. Богатые остаются богатыми, тратя чужие деньги. По-моему, Джисон просто ведет себя умно, — Чанбин подходит ближе, поигрывая бровями, и Минхо жалеет, что вообще открыл рот. — Если ты просто хочешь перепихнуться, делай, как тот парень. Иди купи ему выпить.               Минхо оглядывает зал и замечает у бара того самого парня, который обнимал Джисона. Он изучает его, гадая, что Джисон вообще в нем нашел. Ну, высокий, это да, но это, пожалуй…               Минхо прищуривается, внимательно вглядываясь в происходящее. Парень расплачивается с барменом правой рукой, а левой держит стакан Джисона под странным углом. Он придвигается к барной стойке, и Минхо замечает, как ладонь, прикрывавшая край стакана, поднимается… и тут же вторая рука приближается к стакану.               Если бы Минхо отвел взгляд хоть на секунду, он бы этого не заметил. Маленькая белая таблетка, упавшая в стакан.               — Если хочешь больше, чем одну ночь, советую начать с извинений и…               Ослепленный яростью, Минхо отталкивается от дверного косяка и направляется прямо к группе друзей, столпившихся у пустого ринга. Он расталкивает людей, отталкивая их с пути, отчего вслед летят ругательства. Он не слышит ни одного. Он видит только этот кусок дерьма, возвращающийся обратно к Джисону. Когда Минхо приближается к друзьям, счастливое выражение на лице Феликса, смотрящего на него, быстро сменяется страхом. Ярость, которую он испытывает, должно быть, отражается на его лице, когда ублюдок добирается до Джисона на секунду раньше Минхо и протягивает ему пиво.               — Держи, у них осталось только Kloud.               Оттолкнув последнего, стоящего на пути, Минхо хватает мужчину за футболку, притягивает к себе и со всей силы бьет в челюсть. Он действует быстро и успевает нанести еще два хороших удара, прежде чем несколько человек растаскивают их.               Разжимая руку, в которой держал футболку, Минхо позволяет мужчине упасть на пол, а вокруг них уже собирается толпа. Круг голодных зевак, перешептывающихся и жаждущих драки.               — Минхо, какого хрена?! — кричит Джисон, его широко раскрытые глаза полны гнева и шока.               Вырвавшись из хватки Чана, Минхо выхватывает стакан с пивом из рук парня.               — Не пей это. Я видел, как он подсыпал туда таблетку, — он опрокидывает стакан, выливая пенящийся напиток на ошеломленного мужчину. Когда стакан почти пуст, янтарный эль густеет, становясь зернистым и белым — последние остатки растертой таблетки выпадают на пол. Еще несколько секунд, и она растворилась бы полностью.               — Что здесь происходит? — пробираясь к центру толпы, организатор боев Минхёк переводит взгляд с Минхо на мужчину, которого тот избил. Драки вне ринга здесь запрещены. Вопрос в том, посчитает ли Минхёк это неуважением.               Минхо встает перед Джисоном и кивает в сторону того, кого ударил.               — Убираю мусор, хён. Этот тип только что пытался подмешать наркотики моему другу.               Проницательные глаза Минхёка изучают его холодным, оценивающим взглядом.               — И откуда ты это знаешь?               — Я видел, как он это сделал. А когда я вылил пиво, на дне все еще оставался порошок, — Минхо поднимает подбородок, не отводя взгляда от Минхёка, словно бросая вызов, призывая усомниться в его словах. Проходят секунды напряженного молчания, прежде чем внимание организатора переключается с него на Джисона, стоящего рядом.               — Ты пил что-то еще, что он тебе давал?               — Н-нет, — запинаясь, Джисон мотает головой. — Он несколько раз предлагал купить мне выпить, но я согласился только сейчас.               Минхёк переводит злобный взгляд на мужчину, зажимающего окровавленный нос.               — С ним разберется охрана.               — Я ничего не делал! — крича, мужчина пытается встать, но его тут же окружают два копа, нанятые для охраны мероприятия.               — Сонджэ, Хёнсик, уведите  его. А ты, Минхо... — ледяной взгляд встречается с его взглядом, и Минхо понимает, что мужчина настроен серьезно. — В следующий раз сначала зови кого-то из нас. У нас есть правила, и не просто так. Ладно, народ, представление окончено, — Минхёк машет руками, и нескольких его слов достаточно, чтобы зрители разошлись. С его репутацией безжалостного человека никто не хочет рисковать, навлекая на себя его гнев.               — Хён, спасибо, я...               Теплые пальцы сжимают его локоть, и, разворачиваясь, Минхо перебивает Джисона. Его ярость берет над ним верх, и он хватает парня за плечи.               — Что, черт возьми, с тобой не так?! — Джисон, не в силах вымолвить ни слова, хлопает глазами, кожа вокруг них покрывается красными пятнами. — Принимать напитки от незнакомца?! Из всей тупой херни, в которую ты вляпываешься, это самое худшее.               — Эй, хён... — Чонин подходит к нему и тянется к его запястью, но Минхо отбрасывает его руку.               — Серьезно, Джисон! Ты готов довериться любому, кто проявит к тебе внимание?! Пора уже повзрослеть, блядь.               — Мин, хватит... — Чан делает шаг вперед, хватая его за руку и оттаскивая.               Выскользнув из хватки Минхо, Джисон разворачивается, губы дрожат, глаза блестят от слез. Не говоря ни слова, он пробирается сквозь толпу к выходу. Хёнджин бросается за ним, метнув в Минхо уничтожающий взгляд, он показывает средний палец и исчезает вслед за другом.               Минхо собирается идти за ними, но его останавливает рука Чанбина.               — Вот это я понимаю — быть мудаком, хён.               — Мудаком? Я спас его… второй раз! Ему нужно учиться, — Минхо проходит мимо друга, рыча от того, что потерял Джисона из виду в толпе. — Черт.               Весь на взводе и явно готовый в любую секунду вцепиться в его горло, Чонин подходит к нему.               — Серьезно, хён? Мы с Сынмином сегодня впервые встретились, и он купил мне два напитка! Ты и меня назовешь глупым? Скажешь, что и мне пора повзрослеть?               Окруженный друзьями, Минхо чувствует, как ярость гаснет, уступая место сожалению.               — Блядь… я не это имел в виду, — перед глазами возникает лицо Джисона с заплаканными глазами.               — Это твой брат? — парень по имени Сынмин делает шаг вперед, острый взгляд буравит  Минхо, на лице читается явное разочарование. — Не очень-то похож на доброго спасителя, которого описывал Сон-а.               Чонин встает между ними и упирается ладонью в грудь Минхо, не давая ему стереть пренебрежительную ухмылку с лица Сынмина.               — Хён, это тебе нужно повзрослеть. Я знаю, что ты этим хотел сказать, но Джисон — нет. Ты испугался, но вместо того, чтобы признать это, просто унизил его. Иди и извинись, пока не поздно.               Черт возьми. С каких пор это стало его виной?!               В глубине сознания скребется чувство вины., он кивает и поворачивается в ту сторону, куда убежал Джисон. Как и в ту ночь, когда он предотвратил ограбление, гнев Минхо снова взял над ним верх. Запутанный собственными мыслями и противоречивыми чувствами, он позволил страху управлять своими словами. Его злит, что Джисон так быстро нашел кого-то другого, но в тот момент его напугало то, что чуть не произошло. А потом он испугался еще сильнее, потому что часть его хочет попробовать довериться Джисону. Может… возможно… в какой-то степени дать ему шанс… но теперь, кажется, любые надежды на это разрушены.               Пробираясь сквозь толпу, Минхо прокручивает в голове слова Чанбина: «Тот стресс, с которым тебе приходилось справляться тогда, давно ушел. Теперь ты свободен позволить себе лучшее…»               Джисон — лучшее или бомба замедленного действия?               У выхода его охватывает паника: парковка забита людьми. Как, черт возьми, найти его в этой толпе? Сейчас было бы идеально, если бы Джисон приехал на каком-нибудь выпендрежном спорткаре, который бросается в глаза.               Пробираясь сквозь сборище людей, Минхо отмахивается от поздравлений и одобрительных возгласов, вызванных его присутствием. Светские беседы — это больше по части Чанбина. Он отвечает за удары, а Чанбин — за общение с болельщиками. Ах! Вот! Матерясь себе под нос, он срывается на легкий бег. Даже с Хёнджином, который плелся позади, Джисон успел уйти на приличное расстояние, подальше от толпы.               Сложив руки рупором, Минхо кричит через парковку:               — Хан! Эй! Ты не можешь разгуливать здесь ночью!               Услышав его голос, Джисон резко оборачивается, замечает Минхо и кричит в ответ:               — Соси хер!               Минхо переходит на бег, обгоняет Хёнджина и хватает разъяренного парня за руку.               — Я не шучу. Здесь небезопасно.               Джисон вырывается и толкает Минхо в грудь. Его щеки мокрые от слез, а голос дрожит.               — Оставь меня в покое! И заодно хватит уже изображать из себя ебаного Человека-паука и перестань пытаться спасти меня.               Развернувшись, он делает шаг, но Минхо бросается вперед и заключает его в крепкие объятия сзади.               — Успокойся, хорошо? Я пришел извиниться.               Джисон извивается, пытаясь вырваться, но потом обмякает, мирясь с неизбежным. Несмотря на хорошую физическую форму, в борьбе силы между ними есть только один победитель.               — Минхо, сделай нам обоим одолжение и просто перестань мне помогать, — Джисон отказывается смотреть через плечо, его голос звучит сдавленно.               — Значит, мне стоило позволить накачать тебя наркотиками, и что? Чтобы тебя изнасиловали? Хватит нести чушь, — раздраженный чувством вины, колющим его в ребра, и дурманящим запахом парфюма, исходящим от кожи парня, Минхо ослабляет хватку.               Освободившись, Джисон тут же разворачивается и начинает тыкать пальцем ему в грудь.               — Хватит быть таким чертовски колеблющимся! Я клиент, забыл? Просто клиент. Не нужно бегать за мной или извиняться. Я все понял. Я наивный ребенок, который причиняет тебе одни неприятности. Спасибо, что указал мне мое место.               Минхо не нравится ничего из сказанного, он отводит тычущий в грудь палец и отвечает на первое утверждение.               — Я не колеблющийся.               Глаза Джисона распахиваются, он разражается вымученным смехом.               — Не колебл… Ты меня с ума сводишь! Два дня назад ты очень ясно дал понять, кто мы друг другу, а сегодня избиваешь какого-то мудака ради меня. В следующий раз — а поверь, следующего раза НЕ будет, — но если он все-таки случится, ты мог бы просто забрать у меня стакан. Необязательно было вести себя как пещерный человек! Именно поэтому я так зациклился на тебе.               Уперев руки в бока, Джисон напоминает Минхо маленьких собачек, которые заливаются лаем, думая, что они страшные, хотя на самом деле нет. Он впервые видит его злым… Это мило.               — Ты даешь мне миллион причин, чтобы ты мне нравился, но отказываешь, когда я зову тебя на свидание. Это ты сказал, что переспать будет ошибкой, а теперь стоишь тут и защищаешь меня, делая вид, что тебе не все равно, — Джисон вскидывает руки и отступает на шаг, грудь тяжело вздымается. — То горячий, то холодный, то кислый, то сладкий, то мудак, то герой. Да, ты, блядь, колеблющийся!               Из всей этой гневной тирады в голове Минхо застревает несколько слов. «Нравился» и «свидание». Оправдывая только что брошенное в него оскорбление про пещерного человека, он произносит первое, что приходит в голову.               — Я тебе нравлюсь?               Джисон в замешательстве моргает раз десять, прежде чем повернуться к Хёнджину, который решил держаться на расстоянии и наблюдать со стороны.               — Я ведь говорю на человеческом языке? Или тот удар по голове что-то повредил? Да, хён, ты мне нравишься! Один Бог знает, почему, потому что ты бесишь...               Не отдавая себе отчета, Минхо тянется вперед, притягивает парня к себе и впивается в его губы. Проглатывая остатки фразы Джисона, он держит его крепко, пока не чувствует, как сопротивление тает. Руки взлетают к его волосам, притягивая ближе, а его собственные быстро скользят по талии и пояснице младшего. Черт возьми, он такой сладкий на вкус.               Прикусывая пухлую нижнюю губу, он с легкостью получает доступ, и, проникая языком в рот младшего, Минхо с упоением ловит стон, который издает Джисон. Этот нуждающийся звук разрушает плотину, которую он удерживал вокруг своего влечения месяцами… на этот раз никакой медленной течи, а полный, сокрушительный прорыв.               Он нравится Джисону. Он хочет пойти на свидания. Хочет… подождите…               Отстраняясь с влажным чмоком, Минхо смотрит в затуманенные, медленно моргающие глаза. Голос Джисона дышит легкостью.               — Такой колеблющийся, черт возьми.               — Ты хочешь пойти со мной на свидание?               Джисон отводит взгляд, щеки заливает румянец.               — Хён, я много раз звал тебя на обед, в караоке, даже в боулинг. Как ты думал, что я делал?               Я думал, тебе просто нужен быстрый перепихон… Оставив эту мысль при себе, Минхо выбирает сказать часть правды.               — Я знал, что ты ко мне подкатываешь, но не думал, что я тебе действительно нравлюсь. Ты меня не знаешь.               Осознав, что все еще находится в объятиях Минхо, Джисон откашливается и быстро отступает назад.               — Ты прав. Я тебя не знаю. Именно для этого люди и ходят на свидания. Ты встречаешь кого-то, чувствуешь маленькую искру, идешь выпить кофе или поужинать и смотришь, подходите ли вы друг другу. Если после этого вы все еще нравитесь друг другу и совместимы… может, к третьему свиданию дело доходит до пикантного, — большие глаза смотрят вверх, расширяясь от шока. — Ты что, никогда не был на свидании, хён?               Слишком остро реагируя, Минхо усмехается. Он чувствует себя полным идиотом.               — Конечно, я был на свиданиях. Я просто не понимал, что ты этого хочешь. Ладно, тогда давай сходим на свидание. Можем выпить кофе, ты уже знаешь, что я заказываю.               В глубине сознания начинают звучать сигналы тревоги, но он их игнорирует. Он не полностью доверяет Джисону, но, возможно, если они сходят на пару свиданий, он сможет выяснить истинные намерения парня. А может, даже перестанет замечать это радостное чувство в груди, которое появилось в ту секунду, когда он согласился на свидание.               Челюсть Джисона отвисает, он замолкает, а потом его лицо каменеет.               — Нет.               — Нет? — мозг Минхо зависает, и он замирает. — Но… но ты только что…               Брови Джисона взлетают вверх, он упирает руку в бедро, дерзким движением отводя его в сторону.               — Я не пойду с тобой на свидание, но ты можешь пойти на свидание со мной! Я приглашал тебя на свидание несколько месяцев назад. Это была моя идея!               Ошеломленный, Минхо начинает сомневаться, не повредил ли ему что-нибудь тот удар по голове… например, слух.               — Ты... ты серьезно споришь о том, чья это была идея?               И у Джисона еще хватает наглости называть его непостоянным?!               — Слушай. Ты не можешь просто ворваться, спасти ситуацию, оскорбить меня, а потом ожидать, что я пойду с тобой на свидание. Либо ты соглашаешься пойти на свидание со мной, либо я ухожу.               Минхо яростно проводит руками по волосам, рыча от досады. Какого черта происходит?!               — Черт возьми, ладно! Хорошо, да, это была твоя идея. Я пойду с тобой на свидание. Джисон, можно мне сходить с тобой куда-нибудь?               — Ладно-ладно… — Джисон поднимает руки, притворно сдаваясь, и улыбается. — Не нужно меня умолять, хён. Возьми мой номер у Феликса и встретимся завтра в два у станции Тансан, — взгляд Джисона скользит мимо Минхо, и он сияет. — Джинни. Кажется, я вижу Сынмина, он нас ждет. Нам пора.               Обходя Минхо, Джисон подмигивает и берет Хёнджина под руку. Минхо застывает на месте, наблюдая, как они возвращаются к зданию, где их ждет парень, который угощал Чонина напитками. Они садятся в неприметный седан и уезжают, но ноги Минхо все еще не двигаются.               — Хён! — тяжело дыша, Чонину и Чану удается прорваться сквозь толпу, они замечают его и подбегают.               — Мин… что случилось? — спрашивает Чан. — Ты извинился?               Машина, за которой он следил, исчезает за углом, и он качает головой.               — Я… я не знаю, но кажется, меня только что развели на свидание.