Broken Parts and Spare Hearts (Сломанные детали и запасные сердца)

       Минхо смотрит на часы (в двадцатый раз), ожидая у входа на станцию Тансан. Желудок вытворяет акробатические номера, и он размышляет, стоило ли что-то принести. Цветы? Конфеты? Он не соврал, сказав, что был на свиданиях раньше… он просто умолчал, что их было всего три или четыре. Найти время (и деньги) на свидания трудно, когда все ресурсы уходят на больничные счета и еду. После многих лет напряженной работы они с Чонином впервые в жизни чувствуют финансовую стабильность.               С Хангана дует прохладный ветерок, и Минхо радуется благоприятной погоде. Он понятия не имеет, чего ожидать от свидания, но, по крайней мере, не нужно переживать, что они промокнут под дождем. Хотя плохая погода стала бы удобным поводом закончить все пораньше, если свидание провалится. С рассветом пришла ясность, и большую часть утра он провел, размышляя о том, чтобы написать Джисону и отменить встречу. Он этого не сделал, несмотря на ноющее ощущение под ребрами, которое нашептывало, что это безумие.               Джисон — именно тот тип людей, с которыми он поклялся больше никогда не связываться. Богатый, красивый, не его уровня… в основном богатый. Опыт подсказывает: если не быть осторожным, все закончится разбитым сердцем. План — на сто процентов не спать с этим парнем. Секс исключен. Даже если в голове постоянно прокручиваются тихие стоны, которые Джисон издавал несколько ночей назад, прижатый к его дивану. Или то, как его ладони, сжимали мягкие ягодицы младшего. Или каким податливым он был.               Если бы Минхо не остановил их той ночью, он знает, секс был бы невероятным. Им определенно не занимать взаимного притяжения. Но совместимы ли они? Джисон использовал это слово прошлой ночью… Минхо сомневается. Во-первых, они должны хотеть одного и того же, а Минхо все еще не уверен, что он не просто игрушка для забавы богатенького мальчика.               На этом этапе жизни Минхо хотел бы надежного партнера. Того, с кем можно расслабиться после тяжелого дня. Того, чьи интересы и характер совпадут с его. Он хочет чего-то настоящего, долговечного. Ему двадцать восемь, и после того, как он пережил столько стресса, что хватило бы на две жизни, он жаждет стабильности и покоя. Поскольку истинные мотивы Джисона неизвестны, кажется, что его обрекают на провал.               — Хён…               Голос раздается сзади. Минхо оборачивается навстречу послеполуденному солнцу и замирает при виде ожидающего его парня. Блядь, Джисон такой… красивый.               Плетеная корзина лежит у него на бедре, он выглядит по-настоящему мягким. Темные волосы вьются и спадают на лицо небрежно и сексуально. Как и было оговорено в сообщениях, он тоже одет повседневно. Кремовый верх младшего легкий и идет ему. Светлые джинсы облегают, но не обтягивают. В паре с белыми кедами на платформе — это самый сдержанный его образ (не считая дня, когда он был в спортивной одежде).               — Я не знал, что ты носишь очки, — слова вылетают прежде, чем Минхо успевает себя остановить, и теперь ему хочется провалиться сквозь землю. Не совсем то гладкое «ты прекрасно выглядишь», которого заслуживает такой парень, как Джисон.               Поправляя золотую оправу на лице, Джисон краснеет.               — У меня была лазерная коррекция несколько лет назад, — он просовывает палец в пустую дужку, смущенно усмехаясь. — Это больше аксессуар.               Ах. Прекрасно… прошло десять секунд, а он уже выглядит как придурок.               Мягкий взгляд Джисона скользит по Минхо с ног до головы, и легкая улыбка на его лице заставляет нервы Минхо напрячься вдвойне.               — Я впервые вижу тебя в одежде не черного и не белого цвета.               Минхо переминается с ноги на ногу, теребя край светло-голубого кардигана. Не считая дня их знакомства, Джисон видел его в основном в рабочей одежде. Как и в случае с его формой, вне работы он предпочитает носить удобную одежду. Мягкий хлопковый свитер достаточно легкий, чтобы было не жарко, но при этом защищает от солнца.               — Мои джинсы черные… — гениальный ответ слетает с губ, и желание ударить себя самого становится почти непреодолимым.               Следуя за бесполезным наблюдением Минхо, Джисон опускает взгляд на его ноги, и круглые, покрасневшие щеки становятся на тон темнее. Взгляд задерживается на темной ткани, натянутой на бедрах, и он облизывает губы.               — Ты хорошо выглядишь, хён. М-может нам… может быть… — заставив себя поднять глаза, Джисон качает корзинкой на бедре, указывая на покрытую травой лужайку, тянущуюся  вдоль реки. — Я подумал, мы могли бы устроить пикник.               Проходит секунда, и за это время Минхо моргает раз десять. Скрыть удивление сложно. Пикник? Это так… просто.               — Конечно… звучит отлично, — самое страшное, что он не врет. Учитывая происхождение Джисона, он ожидал вычурного свидания с посещением дорогих магазинов и ресторанов, которые не может себе позволить. Непринужденный обед у реки гораздо больше ему по душе.               Минхо идет рядом с Джисоном, и они направляются к свободному участку травы. Парочки, пришедшие с той же целью, уже расселись на пледах, и это большое облегчение — не оставаться наедине друг с другом. Если разговор не заладится, они всегда могут переключиться на наблюдение за людьми.               — Кажется, это хорошее место. Подожди, я кое-что принес… — Джисон останавливается и достает из плетеной корзины белый клетчатый плед. Желая занять руки, Минхо хватается за край.               — Давай я помогу.               Отводя взгляд, Джисон опускает лицо, быстро кивает и передает покрывало. Как и подозревал Минхо, ситуация быстро становится неловкой. Рейтинг совместимости… ноль.               Закончив расстилать плед, он садится и разглаживает четкие складки, оставшиеся после того, как его развернули. Его что, гладили? У него вообще есть утюг?               — Надеюсь, ты голоден, — снова встречаясь с ним взглядом, Джисон открывает крышку корзины и начинает выкладывать внушительный набор закусок, а затем большой контейнер с тем, что выглядит как домашняя жареная курица. — Я подумал, что после вчерашнего боя тебе понадобится белок.               — О… — это было… заботливо. — …Спасибо. Я обычно голоден после боя, — в животе урчит, он смотрит на курицу и тушеный тофу, молясь, чтобы желудок это выдержал. Те же самые нервы, которые заставили его трижды переодеваться сегодня утром, не дали ему позавтракать.               — Ты пригото…               — Я пригото…               Они перебивают друг друга, и Минхо готов вырвать клок травы, чтобы спрятаться под ним.               — Извини. Это… ты все это приготовил?               Выглядя невероятно довольным собой, Джисон протягивает бутылку воды, улыбаясь до ушей.               — Да. Хёнджин немного помогал, но в основном я сам.               Готовка… отлично, тема для разговора нашлась.               — Я тоже люблю готовить. Моя мама начала учить меня, когда мне было лет пять.  Что насчет тебя? Как ты научился? — частный повар? Эту мысль он оставляет при себе.               Разламывая палочки для еды, Джисон протягивает их Минхо.               — Вообще-то по YouTube. Нашел в интернете пару рецептов, рекомендованных для спортсменов.               Открывая крышку контейнера с тофу, Минхо замирает.               — Подожди… — вглядываясь в блюдо, он изучает идеальный цвет и нарезанный  сверху перец. — Ты научился этому по видео? Прошлой ночью?               — Да. У меня есть вайфай и две руки. Как только я разобрался с некоторыми ингредиентами, дальше было несложно. До вчерашнего дня я никогда не готовил, но рецепт был простой, — улыбаясь, Джисон снимает остальные крышки. — Признаюсь, было забавно смотреть, как Хёнджин разделывает курицу. У него проблемы с текстурой, и, думаю, ему было непросто это сделать.               — А… — Минхо берет палочками кусочек тофу и задумывается: почему ему потребовались годы, чтобы отточить кулинарные навыки, а Джисону — всего тридцать минут? Несправедливо, что у этого парня есть и деньги, и внешность, и безграничный потенциал.               Как только кусочек оказывается во рту, Минхо тут же жалеет о своем решении. Соль и кислый привкус ферментированных креветок обрушиваются на язык, превращая его в пепел. Оу, вау… это очень плохо.               — Ну как? — желая получить одобрение, Джисон наблюдает, как он жует, и Минхо размышляет, сказать ли правду. Невероятно, но чем дольше он жует, тем больше становится кусок во рту, и к тому моменту, когда он заставляет себя проглотить, он понимает, что его невозмутимость дала трещину. Ему кажется, что кожа вокруг его губ потрескалась и высохла.               — Это… ну…               Выражение ожидания на лице Джисона гаснет, он хватает контейнер с тофу и отправляет кусочек в рот. Спустя полсекунды он зажимает рот рукой, глаза округляются от вкуса, который только что ощутил Минхо. Ему хочется рассмеяться, но он сдерживается, глядя на поникшие плечи Джисона.               — Ничего. Это только одно блюдо. Остальное выглядит потрясающе, — чтобы подстраховаться, он выбирает кусочек кимчи и отправляет его в рот. Это простое блюдо сложно испортить. — О боже! — морщась, он хватает салфетку, быстро выплевывает и вытирает язык. — Ты добавил сюда кинзу?               Джисон тянется к миске с кимчи, хмурясь.               — Кинза — это антиоксидант, который снижает уровень стресса и-и полезен для сердца. Госу-кимчи — это северное блюдо, — пробуя, он морщит лоб. — Неплохо…               Грустный изгиб губ Джисона заставляет Минхо съесть добавку, несмотря на вкус. Прополоскав рот водой, он качает головой.               — Дело во мне, на самом деле. Примерно у двадцати процентов людей есть ген, из-за которого кинза на вкус как мыло. Чонину, кстати, нравится.               — Мыло?! Прости, я не знал, — Джисон смущенно закрывает крышку кимчи и отодвигает контейнер в сторону. — Попробуй курицу. Я откусил кусочек, когда упаковывал, так что знаю — она вкусная.               Минхо, который уже почти умирал от голода, выбирает самый большой кусок курицы из миски и улыбается.               — Не за что извиняться. Ты не мог знать, и кинза в кимчи — не самое частое явление, так что я просто не ожидал. А курица выглядит аппетитно.               — Спасибо! Я обычно предпочитаю кусочки на кости, но для пикника…               Наблюдая за ним, Джисон замолкает, когда Минхо давится. Хотя резиновая текстура во рту говорит сама за себя, он смотрит на недоеденный кусок, все еще зажатый между палочками, чтобы убедиться. Ага… середина сырая. Второй кусок отправляется в салфетку, Минхо опустошает бутылку с водой.               — Ты сказал, что пробовал?               — Маленький кусочек… — Джисон тянется к миске, берет второй по величине кусок и разламывает его. Минхо наклоняется, чтобы рассмотреть курицу, и видит, что этот тоже хрустящий снаружи, но внутри все еще розовый.               Он пододвигается к Джисону. Опустошенный взгляд огромных глаз разрывает сердце Минхо. Надутые губы дрожат, и многолетняя привычка поддерживать брата, когда тот ошибается, берет верх.               — Все в порядке, клянусь. Просто… ну… при жарке нужно сначала убирать мелкие кусочки, а крупные оставлять дольше.               Джисон закрывает лицо руками, его плечи трясутся.               — Я накормил тебя сырой курицей, хён. М-мне так стыдно.               Минхо похлопывает его по спине, смягчая тон. Если бы Чан был здесь, он бы безжалостно высмеял Минхо. Утешать людей — не его сильная сторона.               — Такое бывает. Ничего страшного.               В этот самый момент желудок Минхо предательски урчит. Джисон бросает курицу обратно в миску и вытирает глаза.               — Минхо, пожалуйста. Хватит щадить мои чувства. Это, блядь, ужасно!               Всхлипывая, Джисон скидывает тофу туда же, куда и курицу. Окидывая взглядом миску с салатом из битых огурцов, он осторожно пробует… и сразу же заходится смехом сквозь слезы.               Не зная, что делать, Минхо отодвигает пустую тарелку. Надежды мало, но он все же спрашивает:               — Огурцы хоть вкусные?               Джисон падает на бок на плед, держась за живот, и отвечает сквозь смех:               — Не-а, ужасные.               Его самоуничижительный смех заразителен, и вскоре Минхо зажимает рот рукой, пытаясь сдержать смех. Ему не стоит…               — Ничего, можешь смеяться. Или так, или я расплачусь, — Джисон перекатывается на спину и смотрит в небо. — Хотя… я уже испортил наше свидание, так что вряд ли слезы могут сделать хуже.               — «Испортил» — это громко сказано, — Минхо упаковывает то, что, по крайней мере, выглядело как идеальная еда, и складывает контейнеры обратно в корзину для пикника. Ужасная еда, по крайней мере, добилась одного: нервозность, которая была еще несколько минут назад, полностью ушла. Ложась рядом с Джисоном, он тычет его в бок. — Я ценю, что ты постарался.               Фыркнув, Джисон потирает глаза.               — Ха! Ценность наполнит наши желудки? Мне не только стыдно, но и хочется есть. Это, наверное, была моя ошибка. Я так переживал, что еды не хватит, что не попробовал ничего, кроме курицы.               Ах. Минхо соглашается.               — Первое правило готовки — пробовать блюда по ходу приготовления.               Джисон хнычет, дрыгая ногами, и это капризное поведение гораздо милее, чем должно быть.               — Есть книга правил? В видео на YouTube об этом ничего не говорили.               Прикусив внутреннюю сторону щеки, Минхо испытывает соблазн соврать и сказать, что такая книга существует. Мысль о том, что Джисон зайдет в книжный и спросит «Книгу правил готовки», кажется ему уморительной.               — Я просто дразню тебя. Никакого единого сборника правил нет. Однако… — он садится, кивая в сторону улицы. — У станции есть 7-Eleven. Хочешь рамен?              

***

                     Если бы жизнь была кино, то жизнь Джисона была бы комедией… но грустной. Не той забавной романтической комедией, где безнадежный дурак в конце завоевывает красавчика или красотку, а фильмом, где зритель наблюдает, как главный герой раз за разом терпит неудачу, надеясь с каждой попыткой, что из этого выйдет что-то хорошее.               Ковыряясь в лапше, он слушает, как Минхо хлюпает раменом, и мечтает о кнопке «перезагрузка». Будь она у него, он бы нажал ее и отмотал назад, в тот момент, когда ему показалось, что он может посмотреть видео на YouTube и мгновенно превратиться в Гордона Рамзи. В фантазии, которую он нарисовал в своем воображении, Минхо пробовал еду, а затем опускался на одно колено с кольцом в руке.               Хёнджин сломает ребра со смеху, когда узнает, что курица была сырой, а все остальное утопало в слишком большом количестве рыбного соуса. К счастью, рядом был круглосуточный магазин, иначе они бы до сих пор голодали. По крайней мере, с полными ртами у них есть оправдание, чтобы молчать. Разговор как-то не клеится, и он списывает это на то, что оба голодны. Либо так, либо ему придется признать, что вымышленные разговоры, которые они с Минхо вели в его голове, были слишком хороши, чтобы быть правдой.               Украдкой взглянув на мужчину, Джисон замечает, что его личная Римская империя наблюдает за парами вокруг них. Большие кошачьи глаза устремлены на мужчину, который читал вслух книгу своей паре. Минхо уже скучно? Может, стоило принести книгу? Джисону проще общаться в компании. В окружении других людей темы для разговора находятся сами собой, и он умеет подстраиваться. В компании друзей тот один процент его экстравертности выходит наружу, и проявляется его природное чувство юмора. Один на один сложнее.               В глубине души он интроверт. Он предпочитает сидеть дома, уютно устроившись в постели, пока на фоне идет аниме или документальный фильм. К сожалению, пригласить Минхо к себе домой, чтобы обниматься и смотреть телевизор, — не самый социально приемлемый вариант первого свидания. С другой стороны, учитывая, что их первое свидание идет так же гладко, как голой задницей по асфальту, он сомневается, что они дойдут до этапа «включим Hulu и займемся тобой…».               Палочки скребут по дну картонной миски, и он вздрагивает. Блядь, Минхо уже доел, и теперь им нужно разговаривать. Было бы странно сказать, как красиво выглядит старший? Потому что, черт возьми. Когда он подошел к станции и увидел, что Минхо ждет его, ему показалось, будто он вышел из собственного тела. В сочетании с мягким голубым свитером его фиолетовые волосы выглядели потрясающе, и Джисон чуть не впечатался лицом в фонарный столб. Минхо, занятый проверкой времени на часах, даже не заметил сотни глаз, устремленных на него. Прохожие были так же очарованы его красотой, как и Джисон.               — Итак…               О господи. Покусывая нижнюю губу, он поднимает глаза и видит, что Минхо смотрит на него.               — …для тебя это обычные выходные? Приходить в парк?               То, что ему не пришлось начинать разговор первым, приносит небольшое облегчение, потому что теперь он может подстроиться под любую тему и не выдать себя за пещерного жителя, который выбирается наружу только для того, чтобы сломать машину и попускать слюни на механика. Отодвинув в сторону остатки давно остывшего обеда, он смотрит на Минхо. Ошибка. Так как все внимание старшего сосредоточено на нем, и его мозг дает сбой…               — Я не особо куда‑то хожу, — блядь! Не тот ответ! — Э-эм… ну… Я-я учусь в магистратуре, так что много занимаюсь.               — Я не учился в университете, — прищуренные глаза Минхо выражают настороженность, и эта резкая фраза сбивает Джисона с толку.               Он кивает и улыбается.               — Это имеет смысл. Ты овладел ремеслом и открыл свое дело. Ты всегда был технически подкован или кто-то тебя научил?               Напряжение в плечах Минхо немного спадает, и Джисон задается вопросом, почему его поза была такой скованной. Он тоже нервничает? Если да, то Джисон видит это впервые. До сих пор Минхо казался собранным и спокойным человеком, в то время как Джисон чувствует себя детенышем жирафа — тонкие дрожащие ноги, и чертовски длинная шея.               Опершись на локти, Минхо окидывает его взглядом. Этот тяжелый взгляд заставляет его нервничать. В девяти случаях из десяти рядом со старшим Джисон чувствует себя мышью, за которой следит кот.               — Меня научил один человек. А ты? Тебе всегда была интересна бизнес-сфера или кинопроизводство?               — Бизнес? Я не… о-о… — поскольку это самое долгое время, что они провели вместе, не обсуждая машину Джисона, вполне логично, что Минхо думает, будто его магистратура как‑то связана с семейным бизнесом. Феликс знает правду, но Джисон сомневается, что эта тема всплыла бы в разговоре, если бы австралиец специально не поднял ее. — Я учусь, чтобы стать учителем, а не заниматься бизнесом.               Удивленный, Минхо выпрямляется, его пристальный взгляд направлен на Джисона, а тот, чувствуя на себе внимание, начинает ерзать.               — Ты хочешь преподавать? Это… неожиданно. Я просто предположил, что ты будешь работать в семейной компании.               Джисон проводит пальцем по клетчатому узору пледа для пикника, и неуверенность подтачивает его и без того подорванную самооценку. Минхо разочарован? Раньше, когда Джисон упоминал фамилию своей семьи, мужчина выглядел совершенно не впечатленным. Это было притворством? Минхо не станет первым парнем, кто потерял интерес, узнав, что у Джисона нет планов заниматься кинопроизводством.               — Ммм. Большинство людей предполагают, что я буду работать на отца. Это понятно, наверное, и это один из вариантов… но нет. У меня нет планов работать в семейной компании. Быть вторым сыном имеет свои преимущества, поскольку ответственность за компанию ложится на моего брата Джихуна. Мой друг Хёнджин тоже учится со мной на одной специальности, — поднимая взгляд, он замирает, заметив странное выражение лица Минхо. Губы старшего поджаты, он смотрит вдаль. — У тебя озадаченный вид...               — А? — Минхо вздрагивает, и его кончики ушей розовеют. — Нет-нет, не озадачен. Я просто пытался представить Хёнджина, управляющего группой пятилетних детей, — Минхо дрожит и подмигивает ему. — Ужас.               Успокоенный этим ответом, Джисон смеется.               — Да, это было бы страшно. Он любит детей, но не планирует их учить — это моя цель. Его план — открыть танцевальную студию, а степень магистра нужна для солидности. На бакалавриате Джинни учился по двум направлениям: танцевальное искусство и педагогика.               Отпивая глоток воды, Минхо приподнимает брови.               — Ты занимаешься танцами? Ты не производишь такого впечатления.               Джисон качает головой и тянется к бутылке чая улун — ему отчаянно нужно чем-нибудь занять руки. На самом деле, он не танцор, если только его партнер не стоит на месте, позволяя использовать себя в качестве живого шеста.               — Нет. У меня были две специализации: музыкальное производство и специальное образование. Сейчас я получаю степень магистра в области музыкального образования для людей с нарушениями зрения и слуха. Услышав ответ, Минхо, который как раз пил воду, начинает кашлять.               — Что? — голос срывается, и вопрос звучит как лягушачье кваканье. Джисон наклоняется и похлопывает его по спине, помогая прочистить дыхательные пути.               — Моя специализация — музыкальное обучение детей, которые официально считаются либо глухими, либо слепыми.               Закрывая крышку бутылки, Минхо бросает на Джисона странный взгляд.               — Музыка для глухих детей? Это звучит… сложно.               — Так и есть, — последние остатки нервозности, связанной с испорченным обедом, улетучиваются, когда разговор переходит на тему, на которую Джисону комфортно говорить. Растянувшись на пледе, он ложится на спину, опираясь на корзину для пикника. Под таким углом острая линия носа Минхо становится еще более выразительной, и Джисон задается вопросом: будь он крошечным человечком, смог бы он спуститься с этого носа, как с горы?               — Работа с глухими людьми — это моя страсть. Мой самый близкий друг в начальной и средней школе, Доджин, родился с дегенеративным заболеванием, которое постепенно лишало его слуха. В детстве мы оба учились играть на пианино, и я видел, как ему становилось все труднее по мере ухудшения слуха. Он потерял около восьмидесяти процентов слуха, и мы оба поняли, как мало существует возможностей для людей с нарушениями слуха, когда дело касается музыкального образования, — говоря о Доджине, Джисон чувствует, как в груди поднимаются сильные эмоции, и слышит в своем голосе страсть к преподаванию и специальному образованию. — Общество и музыкальная индустрия списали со счетов людей с нарушениями слуха только потому, что они не слышат. Они не учитывают, что многие хотят познавать музыку и взаимодействовать с ней, несмотря на ограничения, наложенные на них. Я волонтер в Сеульском институте глухих и слепых, и ученики там так же заинтересованы в создании музыки, как и люди без ограничений. Я надеюсь работать там, когда получу диплом.               Слушая его, Минхо приоткрывает рот, и Джисон замолкает. Озадаченное выражение в глазах старшего вновь пробуждает его нервозность, и он задается вопросом, не стоило ли перевести разговор на тему автомобилей.               — Извини, что, э-э, ударился в такие подробности. Я просто очень увлечен этим.               Минхо моргает, словно возвращаясь в реальность, и качает головой.               — Все хорошо. Я просто удивился, вот и все. Я думаю, это достойно восхищения.               Джисон наблюдает за тем, как на лице Минхо сменяют друг друга самые разные эмоции, пока наконец не появляется легкая улыбка, от которой его сердце начинает биться чаще.               Радуясь тому, в каком направлении развивается их разговор, он пользуется моментом, чтобы узнать о мужчине побольше.               — Расскажи о себе, хён. Ты всегда хотел работать с машинами?               Минхо пожимает плечами, вытягивается на пледе, опираясь на согнутые локти.               — Не то чтобы. Я нашел то, что у меня хорошо получается, и занялся этим.               — А… — после этого лаконичного ответа повисает тишина, и Джисон хмурится. Складывается впечатление, что ему неинтересно и он вообще не хочет здесь находиться. Может, пикник был ошибкой? Он надеялся, что спокойная обстановка позволит им узнать друг друга, но сложно узнать человека, который не хочет говорить о себе.               — Ну… — Джисон копирует расслабленную позу Минхо и ищет, что бы еще сказать. Правда ведь не повредит? Да? — Я считаю, что открытие собственного бизнеса — это впечатляющий шаг.               — Я не открывал его, и он не только мой.               — Правда? — удивленный этой крупицей информации, Джисон замолкает, надеясь, что Минхо продолжит и даст ему хоть что-то, хоть какой-то знак, что это свидание проходит приятнее, чем визит к стоматологу.               Заметив, что Джисон смотрит на него, Минхо закусывает уголок губ, а затем…               — Я начал работать в сервисе сразу после школы. Тогда это была полноценная автозаправка, которая занималась несложными ремонтными работами. Владелец, Чоюн, научил меня всему. Он потерял сына из-за передозировки и искал выход для своей отцовской любви, наверное. Когда он умер, его вдова предложила мне заправку за бесценок, и мы с Чаном и Чанбином сложились и выкупили ее. Мы сделали ремонт и превратили ее в то, чем она является сейчас. Бин и Чан любят говорить, что я босс, но это только потому, что у меня больше всего опыта с машинами.               — Открыл ты ее с нуля или пришел уже в существующий бизнес — это все равно впечатляет. Ты увидел возможность и воспользовался ею. Я искренне восхищаюсь этим, — перекатившись на живот, Джисон опирается подбородком на руку. — У меня много идей, но я слишком боюсь того, что может случиться, чтобы что-то с ними делать. Меня вдохновляют люди, которые не боятся рисковать.               — Я тебя вдохновляю? — Минхо прочищает горло, в его голосе слышится скептицизм.               — Да! — сияя, Джисон кивает. — Чонин рассказал, как ты работал, чтобы содержать его и маму. А еще ты помог мне в торговом центре, хотя мог пройти мимо. Не каждый станет помогать незнакомцу.               На губах старшего, изогнутых луком Купидона, появляется легкая улыбка, и он усмехается.               — Ты странный, ты это знаешь?               — Что-о? — подыгрывая поддразниванию, Джисон притворяется оскорбленным. — Прошу прощения! Случайные проявления доброты и предпринимательская жилка на самом деле вдохновляют многих людей. Целые аккаунты в ТикТоке им посвящены. Я абсолютно нормальный!               Минхо тихо смеется, и Джисон мысленно ликует, радуясь перемене в атмосфере между ними.               — Если, конечно, тебе не нравятся странные парни. Если так, то я суперстранный. Хёнджин так сказал, когда застал меня за нюханием клея в начальной школе.               Минхо хватается за живот и заливается хохотом, и Джисон окончательно покорен. Если он раньше не понял этого, когда специально разбивал свою машину, то теперь сердце окончательно улетает в пушистые облака при виде широкой улыбки мужчины и звука его звонкого смеха.               — Знаешь, я уже собирался сказать, что ты абсолютно нормальный, но теперь не уверен, — в глазах Минхо загорается озорной огонек, когда он подшучивает над Джисоном, и младший понимает, что это ему нравится. Когда он сдержан и невозмутим, Минхо похож на мраморную греческую статую, но сейчас он выглядит гораздо теплее и приветливее. Хорошо бы видеть его таким всегда.               — Хё-ё-ён... — Джисон пододвигается ближе, хнычет, толкая Минхо в плечо, и его насмешливый взгляд становится шире, а на бледных щеках проступает легкий румянец.               — Хватит ныть, Джисон-а, — несмотря на резкие слова, в голосе Минхо нет злобы. — Ты абсолютно нормальный, а мне нравятся нормальные. Хотя в моей школе мы нюхали фломастеры, а не клей.               — Ха! — Джисон хлопает в ладоши, довольно ерзая на пледе. — Я тебе нравлюсь!               Челюсть Минхо отвисает, он моргает...               — Когда, черт возьми, я такое сказал?!               — Только что, и не смей отрицать! — в восторге от их успехов, Джисон игриво показывает язык. — Ты назвал меня нормальным, а потом сказал, что тебе нравятся нормальные. Я, может, и красивый, но два плюс два сложить могу, — он вскидывает голову, откидывая невидимые длинные волосы за плечо, и улыбается. — Шесть месяцев — долгий срок, чтобы строить из себя недотрогу, но я знал, что ты сдашься, — внезапно посерьезнев, Джисон окидывает Минхо осуждающим взглядом. — Но фломастеры, хён? Серьезно? Вот это странно...               Ошеломленный, Минхо смотрит, как Джисон перекатывается на бок и ехидно подмигивает ему.               — Но не волнуйся, хён. Тебе повезло — мне нравятся странные...              

***

                     На обратном пути к метро Джисон раскачивает в руке корзину для пикника, надеясь, что этот непринужденный жест отвлечет Минхо и тот не будет слишком пристально его разглядывать. Если мужчина все же посмотрит, он без сомнения увидит, что Джисон вот-вот рассыплется на части. В его голове бушует буря из «если бы», «но» и «что если». Когда неловкость между ними наконец растаяла, разговор пошел довольно гладко, и Джисон считает, что свидание прошло успешно. Даже несмотря на то, что он чуть не отравил мужчину сырой курицей.               Но теперь, когда свидание подходит к концу, перед ним встает вопрос: что дальше? Стоит ли наклониться для поцелуя? Велика вероятность, что у него изо рта до сих пор пахнет раменом… А что, если он попытается поцеловать Минхо, а тот отвернется? Он умрет на месте. Прошлой ночью, во время своей гневной тирады, Джисон сказал, что к третьему свиданию все может стать по-настоящему горячо… Но что, если Минхо хочет этого прямо сейчас?! Он был бы не против, но что, если Минхо подумает, что он легкодоступен или просто хочет перепихнуться ? Хотя, разве они уже не перепихнулись, в каком-то смысле?               Рядом с ним Минхо замедляет шаг, когда они приближаются ко входу на станцию, и сердце Джисона начинает биться чаще. Хёнджин посоветовал ему договориться о втором свидании, прежде чем отпускать мужчину после первого, и теперь его нервы снова дают о себе знать.               — Итак… — Минхо трет затылок, переводя взгляд с Джисона на вход в метро. — Мне было весело.               Блядь! Почему все снова должно стать неловким?!               — Ага. Это, э-э, было… ну… — снова чувствуя смущение, он оглядывается по сторонам и трет носком обуви землю. — Т-ты свободен в среду? Я знаю, это всего через пару дней, но я давно хотел сходить в одно новое кафе. Я подумал, мы могли бы сходить… вместе.               Мягкая улыбка Минхо становится грустной.               — В этот день не могу. Я занят.               — Ох… — черт. Из всех одиноких геев в Корее Джисону нужно было влюбиться в самого занятого! — Занят, конечно, — ему с трудом удается скрыть разочарование в голосе. Неужели Минхо заставит его ждать второго свидания еще полгода? — Я, э-э, напишу тебе тогда. Может, договоримся на другой день или...               Минхо перебивает его, делая шаг вперед, и берет Джисона за локоть.               — По средам после работы я занимаюсь волонтерством в приюте для животных. Там всегда нужны помощники. Не хочешь присоединиться? Рядом с приютом есть закусочная, мы могли бы поужинать там после.               Мозг Джисона закипает от осознания того, что Минхо сам приглашает его на свидание, он расплывается в такой широкой улыбке, что болят щеки.               — Я никогда не был на свидании в приюте для животных.               — Свидании? — брови Минхо взлетают вверх. — Ну, я имею в виду... Не уверен, что уборку вольеров можно назвать свиданием. Это скорее просто времяпровождение...               — Нет-нет. Мы проводим время вместе, а в конце будет еда, — Джисон подмигивает. — Определенно свидание.               Переполненный радостью и чувствуя смелость, он думает «да похер» и делает шаг вперед, приподнимается на цыпочки и чмокает Минхо в щеку.               — Напиши мне адрес и время, хён. Я приеду на неприметной машине.               Он уходит, оставляя Минхо стоять у станции — с ладонью, прикрывающей то место на щеке, куда он только что его поцеловал. С трудом сдерживая радость, Джисон доходит до конца квартала и садится в машину (своего брата), прежде чем теряет самообладание. Оглядевшись вокруг, он убеждается, что Минхо не станет свидетелем его эмоционального взрыва, и визжит.               — А-а-а-а-а!!               Несдержимо хихикая, он подпрыгивает на сиденье, хлопая по рулю. Первое свидание прошло успешно, он даже договорился о втором и получил поцелуй! О, да, черт возьми!              

*** Пятница, та же неделя ***

                     Кислота в желудке и нервы смешиваются внутри Минхо, вызывая тошноту. Поправляя расстегнутый ворот своей единственной «нарядной» рубашки, он рассматривает свое отражение в зеркале. Волосы уложены, на веках тени и подводка, на губах легкий блеск. Серьги свисают вниз, брюки отутюжены. Оказывается, у него даже утюга нет, но он есть у Феликса. К счастью, друг одолжил его ему — Минхо очень нужен был утюг для сегодняшнего вечера. Серебристая атласная рубашка, которая на нем, пролежала в шкафу больше года, и складки на ней это прекрасно показывали.               Выключая свет в ванной, он вздыхает. Лучше уже не будет. Выходя в гостиную, он берет бумажник и ключи с журнального столика, как раз в тот момент, когда из кухни раздается пронзительный свист.               — Ух ты, хён! Ты сегодня отлично выглядишь!               — Ммм, — мычит в ответ, засовывая бумажник в слишком тесный задний карман брюк, и окидывает взглядом младшего брата. Чонин одет с точностью до наоборот — в мягкий пушистый свитер и обтягивающие джинсы, но тоже накрашен.               — А ты чего так нарядился? Я думал, ты собирался остаться дома.               Чонин ухмыляется и указывает на бутылки с соджу и пивом, которые он выставил вместе с миской попкорна.               — Раз ты идешь на свидание с Джисоном, я решил устроить собственное свидание. Сынмин придет вечером смотреть кино.               — Ммм, — он снова мычит. Чонин уже неделю не умолкает об этом будущем юристе, с которым познакомился. Минхо начинает беспокоиться. Его брат не из тех, кто быстро привязывается к людям, и эта стремительная увлеченность другом Джисона заставляет его нервничать. Он не разговаривал с Сынмином, кроме той ночи, когда они встретились на бою, и он настороженно относится к незнакомцу.               Несмотря на их тяжелое детство, Чонин был защищен. Минхо упорно работал, чтобы это обеспечить. Его брат ничего не знает о Роджине и о том, как тот разбил ему сердце. Если Чонин сталкивался с дискриминацией из-за их положения, Минхо об этом не слышал. Жертвуя собой, он позаботился о том, чтобы у его брата была одежда и такой вид, которые уберегли бы его от самых суровых суждений мира. Если этот Сынмин окажется для Чонина его версией Роджина, Минхо проведет остаток жизни за решеткой. Боль быстро настигнет любого, кто причинит вред его семье.               Зайдя на кухню, он достает бутылку рома и рюмку.               — Почему ты приглашаешь его сюда? Разве у него нет какого-нибудь шикарного пентхауса с телевизором во всю стену?               Нахмурившись, его брат наблюдает, как Минхо наливает и выпивает рюмку.               — Он сам предложил прийти сюда. Мы собираемся посмотреть не один фильм, и когда закончим, будет уже поздно. Он сказал, что не хочет, чтобы я садился за руль ночью. А тебе-то какая разница? Я все убрал и пропылесосил, — выхватив бутылку из его рук, Чонин засовывает ее обратно в шкаф. Все в порядке. Ему нужна была только одна рюмка, чтобы успокоить нервы.               — Мне не все равно, потому что я не знаю этого парня, а он будет в моем доме один на один с тобой, когда меня не будет. Тебе не кажется, что приглашать его в гости еще рановато? Вы с ним встречались, сколько? Два раза? Три за неделю? Он должен больше постараться, чтобы заслужить это.               Глаза Чонина превращаются в щелочки, он тихо фыркает.               — Пошел ты, хён. Я больше не ребенок, и если я хочу пригласить своего парня к себе, чтобы посмотреть Netflix и расслабиться, я так и сделаю. Слышать это от тебя — просто смешно. Сегодня у тебя третье свидание с Джисоном всего за неделю, и не думай, что я не слышал, как ты пользовался триммером, чтобы привести себя в порядок там внизу, — Чонин переводит взгляд на его промежность. — По крайней мере, мы с Сынмином уже обозначили наши отношения.               Это заявление застает его врасплох, и Минхо, как идиот, давясь собственной слюной, заходится кашлем.               — Бойфренды?               — Да, бойфренды, — Чонин огрызается. — В отличие от тебя, я не зациклен на семье Сынмина или его деньгах. Ему плевать, в каких условиях мы выросли. Он спросил, и я согласился, — лицо его брата искажается разочарованием, прежде чем он отворачивается и выходит из кухни, продолжая говорить через плечо. — Тебе стоит завязать с мышлением «я из низов» и перестать быть мудаком. Если не прекратишь, ты отпугнешь Джисона.               Дверь в комнату Чонина с грохотом захлопывается, и Минхо всерьез обдумывает возможность выпить вторую рюмку. В конце концов, он этого не делает. Ему предстоит сесть за руль, и приехать на шикарное мероприятие Джисона даже немного навеселе было бы ошибкой. Схватив свою потертую кожаную куртку, он выходит, закрывая за собой дверь, и понимает, что в какой-то момент ему придется извиниться. Скорее всего, завтра, так как они с Чонином собираются пойти вместе за покупками. У Феликса день рождения через два дня, и, естественно, они отложили покупку подарка до последнего момента.               Вздохнув, он садится в свою машину. Она старая и ржавая, но, благодаря его знаниям в автомеханике, эта колымага будет ездить вечно. Он подумывал взять машину Чонина, так как она новее и лучше, но решил не делать этого. Если Джисон на самом деле только притворяется, что Минхо ему нравится, то появление на старой машине может помочь его разоблачить.               Вливаясь в поток автомобилей, он барабанит пальцами по рулю, прокручивая в голове только что состоявшийся разговор.               Чонин прав… Он действительно подстриг волосы на теле, побрился на случай, если сегодня они с Джисоном займутся сексом. И да… Возможно, это немного лицемерно — советовать брату не спешить с сексом, учитывая, что у них с Джисоном тоже будет третье свидание. Справедливости ради, Минхо не планирует сегодня ничего такого, но если предложат… ну… прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он в последний раз занимался сексом. Достаточно долго, чтобы его намерение не спать с Джисоном пошатнулось. Также не помогает то, что этот парень необычайно привлекателен, к тому же именно Джисон сказал, что обычно на третьем свидании все становится горячо, и вот они здесь.               Три свидания всего за неделю — это быстрее, чем он ожидал. Хотя, если честно, после второго свидания третье не планировалось. Этим утром Джисон позвонил ему в панике: Хёнджин отказался от запланированного мероприятия в пользу того, чтобы отвести Чанбина к этой чертовой шаманке. Видимо, у этой стервы в расписании было только одно окно — и оно выпало на сегодняшний вечер. Если бы Джисон не заверил его несколько раз, что мероприятие довольно неформальное, без галстуков и смокингов, Минхо бы отказался, даже несмотря на то, что их свидание в приюте для животных ему очень понравилось.               Как и обещал, Джисон приехал вовремя на неприметной машине, в одежде, которую не жалко запачкать. Так же, как и в тот день, когда он пришел в сервис в спортивных вещах, младший выглядел необычайно мягким и очаровательным. Умение Джисона переключаться с блестящих шелков на джинсы и хлопок было неожиданным… Минхо это нравится. Ему нравится, что Джисон может быть сияющим и сексуальным в один день, а на следующий — комфортным, с пушистыми волосами и легким макияжем.               Бесит то, насколько его привлекает этот парень, и еще больше бесит, что Джисон продолжает его удивлять. Новость о том, что он учится, чтобы преподавать детям-инвалидам, едва не сразила Минхо наповал. Возможно, с его стороны было предвзято просто предположить, что младший пойдет по стопам своей семьи и будет работать в кинематографе… но разве в семьях чеболей обычно не так? Семья Хан гораздо богаче, чем была семья Роджина, так что, может, у них все по-другому?               Оправившись от шока после того, как узнал о довольно скромных карьерных планах этого парня, Минхо, поневоле, был очарован его легкомысленным чувством юмора. Совершенно очевидно, что Джисон любит улыбаться, и его смех заразителен. То, что он считал обреченным свиданием после катастрофы с сырой курицей, превратилось в приятное времяпрепровождение, во время которого Джисон развлекал его шутками и историями. Их время в парке было настолько веселым, что он сам предложил вечер своего волонтерства в приюте как вариант для второго свидания. По крайней мере, так он сможет понаблюдать за парнем в обстановке, которую сам выбирает.               Он шел на второе свидание, особо ни на что не рассчитывая, предполагая, что Джисон довольно быстро устанет от всей этой тяжелой работы. К его большому удивлению, парень не отставал от него и ни разу не пожаловался на то, что приходится вычищать кошачье дерьмо из лотков или вытирать мочу. А та забота, с которой Джисон гладил пожилых кошек, растопила часть льда вокруг сердца Минхо. Но это же нормально, правда? Кто бы не был очарован парнем, который держит пожилых кошек, как младенцев, и поет им? Кстати, у Джисона потрясающий певческий голос, и он мог бы слушать его целый день.               Самым ярким моментом их второго свидания стал не поцелуй и не что-то еще романтическое. А скорее случайность, в результате которой они оба оказались на земле, перепачканные в грязи и смеющиеся до слез.               Закончив с кошачьей частью приюта, они перешли к уходу за собаками. Этого момента Джисон, по его собственным словам, ждал с нетерпением. Собаки, конечно, были в восторге от него и вились вокруг его ног, требуя внимания. Не помогало и то, что из-за дождя, лившего весь день, у них накопилась энергия, и они были более чем готовы выскочить на улицу и размять лапы. Отвлекшись на то, чтобы пристегнуть поводки щенкам, Минхо пропустил тот момент, когда Джисон выбрал самую большую собаку из группы и пристегнул поводок к ее ошейнику. Пес был помесью дога и ротвейлера — сочетание, которое даже в хороший день могло свалить с ног Минхо.               Дверь на площадку для выгула не успела открыться и на мгновение, как пес сорвался с места. Джисон, совершенно не готовый к его силе, был выдернут за дверь и протащен по траве и грязи, как упрямый ребенок на поводке. Он вопил во все горло, пока его волокли на животе два круга по двору, прежде чем Минхо удалось заставить собаку остановиться. Пытаясь догнать их, Минхо поскользнулся и несколько раз приземлился на задницу, а затем попал в стаю взбудораженных и таких же перепачканных в грязи щенков. Когда все это безумие наконец улеглось, оба были перепачканы с головы до ног и рухнули на землю, смеясь до боли в ребрах.               Закончив с делами, они пошли к близлежащему ларьку с едой, все еще перепачканные в грязи, и женщины, которые там работали, чуть не отказались их обслуживать. Их вечер закончился вторым целомудренным поцелуем в щеку со вкусом травы, и Минхо поехал домой с улыбкой. Улыбкой, которая исчезла в тот момент, когда Чонин указал на нее.               Он ведь не может на самом деле влюбляться в Джисона? Влечение — да. Похоть — ожидаемо… Но испытывать к нему искреннюю симпатию никогда не входило в планы.               Но он испытывает… Или, по крайней мере, какая-то его часть этого хочет. Часть Минхо хочет сдаться и посмотреть, что у них может получиться. Это противоречит логике, рациональному мышлению и здравому смыслу… но Джисон ему нравится. Между ними есть что-то, выходящее за рамки физического влечения, и это «что-то» подтолкнуло его ответить на звонок парня сегодня утром и согласиться на эту встречу в последнюю минуту. Если бы только этот червь сомнения в глубине души заткнулся. Джисон — не Роджин… но он не может не думать, что доверять этому парню рискованно для его разбитого сердца.               Даже сейчас, одетый для вечера и направляясь к дому Джисона, он чувствует, что разрывается на части. Левая, логическая половина его мозга подозревает, что история повторится, в то время как эмоциональная правая сторона утверждает, что Джисон привлекателен, с ним весело и он умен. Что его красота — не только внешняя, и что его сердце, возможно, такое же доброе, как и улыбка, которая озаряет его лицо.               Раздраженный, он с силой сжимает руль, но боль в ладонях мало чем помогает ему понять, как правильно поступить. Безопасно ли открываться Джисону? Стоит ли им сделать следующий шаг сегодня и заняться сексом? Он не знает. Чем больше времени он проводит с Джисоном, тем меньше Минхо понимает свои желания. Это их третье свидание, и он как никогда раздираем противоречиями.               GPS на телефоне подает сигнал, оповещая, что он приближается к месту назначения. Он оглядывается и вздыхает. Следовало догадаться.               Адрес Джисона — в Тэчи-дон. Конечно же, этот парень живет в одной из самых дорогих и престижных квартир в Каннаме. Воспоминание о том, как Джисон назвал «идеальной» его крошечную квартиру, заставляет Минхо сжать руль еще сильнее. Лживый засранец.               Подъехав ко входу, он размышляет, стоит ли заезжать в частный гараж, но скорее всего охрана только взглянет на его машину и вызовет полицию. Паркуясь у главного входа, он отправляет Джисону сообщение, давая знать, что он уже здесь. Для свидания было бы правильнее встретить парня у двери, но это лучшее, на что он способен.               Отчаянно желая найти что-то, что спасет его от внутренней дилеммы, он листает фотографии костюмов для кошек в интернете. Октябрь уже в следующем месяце, и из Суни получился бы хороший пират. Краем глаза он улавливает движение и поднимает взгляд… вау. В день их знакомства Джисон назвал Минхо айдолом, но, честно говоря, это слово можно применить и к младшему. На нем темно‑синяя свободная рубашка, заправленая в черные брюки, подчеркивающие тонкую талию, которая, кажется, противоречит законам физики. С такого расстояния он замечает акценты образа в виде золотых украшений и ни секунды не сомневается, что они настоящие.               Выходя из машины, он идет навстречу парню и притворяется, что бабочки в животе никак не связаны с этим видением, идущим к нему. Поднимается ветер, раздувая вокруг лица Джисона его уложенные волнистые темные волосы, и Минхо начинает казаться, что он живет в дораме. Джисону не хватает только сияющего белого нимба над головой, чтобы быть главным героем сериала. Если бы они были в дораме… какой она была бы? Романтической комедией или трагедией?               — Хён! — заметив Минхо, Джисон расплывается в улыбке в форме сердечка, на щеках появляется румянец, а широко распахнутые глаза скользят по фигуре старшего. — Ты выглядишь потрясающе! — улыбка становится игривой, он тянется вверх и проводит пальцем по черному атласному чокеру, который Минхо надел в последнюю минуту. — Тебе надо запретить такое носить. Студенты попадают в обморок.               — И это ты говоришь, — Минхо сжимает руку Джисона в своей, рассматривая восхитительный наряд. — Ты выглядишь потрясающе, — он говорит это искренне. Джисон — поразительное сочетание милых изящных изгибов и невольной сексуальной ауры, от чего мозг Минхо превращается в кашу, а член твердеет.               Лицо Джисона заливается краской, он продолжает идти к его машине.               — Хё-ё-ён... перестань! До нашей встречи я думал, что мое сердце совершенно здорово. А теперь начинаю подозревать, что мне нужно к врачу. Каждый раз, когда я тебя вижу, я рискую получить сердечный приступ.               От этого дерзкого комплимента Минхо опускает голову, чтобы скрыть улыбку, и он замечает цоканье каблуков ботинок. Каждый раз, когда он видит Джисона, тот носит какую-нибудь обувь на платформе, чтобы казаться выше. Это мило.               Подойдя к своей припаркованной машине, он вглядывается в мягкие черты лица в поисках признаков возмущения или смущения, но видит только улыбку.               — Ты был на этой машине в день нашей встречи! Я зн...               Открывая пассажирскую дверь, он вторгается в личное пространство Джисона, и все, что тот собирался сказать, замирает у него на языке. Так близко Минхо может пересчитать каждую невероятно длинную ресницу и разглядеть мерцание золотых теней на веках. К нему возвращаются воспоминания о той ночи, когда они целовались на его диване. Звук нетерпеливых стонов, ощущение пальцев, впивающихся в спину, и податливое тело, умоляющее о большем.               Огромные глаза Джисона затуманиваются, его язык выскальзывает, облизывая пухлые губы, и Минхо видит, как у младшего перехватывает дыхание. Разрывая напряжение, Минхо распахивает дверцу, отступая, чтобы дать место. Джисон быстро моргает, выглядя смущенным от такого близкого расстояния, и, прочистив горло, он обмахивается рукой.               — Что-то э-э-э… жарковато для сентября...               Усмехнувшись, Минхо делает нарочито театральный жест, приглашая парня присесть.               — У меня кондиционер дует ледяным воздухом.               — Приятно знать...               Джисон садится, бросая на него застенчивый взгляд, и Минхо прикусывает губу, чтобы улыбка не расползалась еще шире. Закрывая дверцу, он посмеивается про себя, возвращаясь на водительское сиденье. Для парня, который потратил шесть месяцев на намеки и игривые двусмысленности, Джисона довольно легко смутить. То, как между ними сразу возникает напряжение просто от того, что они рядом, подталкивает Минхо к решению насчет этой ночи. Он тихо радуется, что предусмотрительно воспользовался триммером.              

***

                     Устроившись в мягком кресле зрительного зала, Минхо рассматривает сцену, подготовленную для целого оркестра, и переводит взгляд на зал. Когда Джисон сказал, что ему нужен спутник на мероприятие Сеульского института глухих и слепых, он не догадывался, что это будет представление, специально адаптированное для учеников школы. Оформление сегодняшнего шоу не похоже ни на что, что он видел раньше. Не то чтобы у него было много поводов посещать концерты классической музыки, но он знает достаточно, чтобы заметить, насколько странно здесь выглядят огромные колонки, экраны и разноцветные лампы.               Рядом с ним раздается смех Джисона. Минхо поворачивается и видит, как младший яростно жестикулирует руками, общаясь с девочкой-подростком, которая заметила их и подошла поздороваться. Наблюдая за тем, как руки Джисона складываются в разные знаки, Минхо чувствует, как в груди расцветает мягкое, парящее ощущение. Учитывая траекторию карьеры этого парня, вполне логично, что он знает язык жестов, но видеть это воочию вызывает в Минхо чувство восхищения, которого не было раньше.               С тех пор как они встретились на парковке торгового центра много месяцев назад, Минхо считал Джисона красивым… но также немного легкомысленным, ориентированным на материальные ценности и безответственным. Видя его заботливую сторону и то, с какой серьезностью он относится к учебе, в сердце Минхо зарождается чувство уважения.               Девушка, общающаяся с Джисоном на языке жестов, мельком бросает взгляд в его сторону, заметив, что он смотрит на них, тихонько взвизгивает и начинает двигать руками еще быстрее. Рядом с ним снова раздается смех, и Джисон поворачивается.               — Хён, это Херин. Она здесь учится и играет на пианино.               Выпрямившись, Минхо использует единственные жесты, которые знает (благодаря Феликсу): показывает знаки «привет» и «приятно познакомиться». Шок отражается на лице Джисона, а затем его щеки расстягивает широкая улыбка, и глаза сужаются.               — Она подошла спросить, где Хёнджин. Обычно я привожу его на такие мероприятия, но теперь, увидев тебя, она сказала, что больше не расстроена из-за того, что Джинни здесь нет.               У Минхо сердце сбивается с ритма от улыбки Джисона, тепло разливается по кончикам ушей, когда он вежливо кивает Херин. Увидев это, ее глаза расширяются, а лицо краснеет.               По всему театру мигают огни, и Джисон снова начинает жестикулировать, говоря вслух:               — Представление вот-вот начнется. Спасибо, что подошла поздороваться, увидимся на занятиях на следующей неделе.               Девочка быстро кланяется, в последний раз бросая взгляд на Минхо, и уходит искать свое место.               Джисон наклоняется к нему, оглядывая большой зал, и его голос сменяется шепотом.               — Мне стоит ревновать? Потому что я не побрезгую подраться с ребенком.               Расхохотавшись, Минхо закатывает глаза и толкает парня в плечо.               — Заткнись. Ей двенадцать, а я более гейский, чем поясная сумка.               С искрящимися от смеха глазами Джисон переплетает их руки.               — Что ж, извини. Я и не догадывался, что нахожусь в компании профессионального гея. Впрочем, хорошо, что у нас одинаковое мнение о поясных сумках. Мой очень гетеросексуальный друг Минги носит их и отказывается верить, что они принадлежат исключительно квир-сообществу. Но давай не будем слишком быстро уходить от темы Херин.               Джисон прищуривается.               — В мире существует лишь определенное количество сексуальных механиков, и она может найти своего собственного. Ты — редкое сокровище, хён, почти такое же редкое, как бисексуальный мужчина-актив феминного типа, и я не спущу с тебя глаз.               — Что? — осознавая, что в зале много людей, Минхо пытается сдержать смех, от чего у него начинают болеть бока. — Ты просто смешон.               — Неправда! — Джисон надувает щеки, в его голосе появляются защитные нотки. — Девушки сходят с ума по симпатичным твинкам, которые при этом готовы их трахнуть. Ты видел, какой шум они подняли из-за Троя Сивана? У этого парня радуга бьет из задницы, но он пошутил про то, что становится гетеросексуалом, — и они накинулись на него, как львы на раненую антилопу. Не волнуйся, хён. Я тебя защищу.               — Подожди? — в зале гаснет свет, и Минхо наклоняется и шепчет Джисону на ухо. — Я твинк?               Он получает в ответ крайне недоуменный взгляд.               — Нет, ты механик.               Минхо моргает и откидывается на спинку кресла, пытаясь осмыслить этот странный разговор. Как и на их первом и втором свидании, мысли Джисона перескакивают с темы на тему так быстро, что он едва поспевает за ними. Это на удивление приятно — обычно ему быстро становится скучно при общении с людьми, а сейчас, впервые, он ловит себя на том, что внимательно слушает каждое слово собеседника.               Движение справа привлекает его внимание. Повернувшись, он видит, как человек рядом с ним возится в кресле, а затем нажимает на какую-то кнопку на жилете, активируя маленький зеленый огонек. Черный жилет, надетый поверх рубашки, такой же, какой он видел сегодня вечером на многих других людях, и ему очень любопытно.               — Джисон… — он касается руки своего спутника и переводит взгляд на незнакомца в жилете справа от них. — Что на нем надето?               Джисон заглядывает через плечо Минхо и шепчет в ответ:               — Это тактильный жилет. Их предоставляет школа. Они помогают глухим чувствовать ритм музыки через вибрирующие пластины. А еще они могут создавать различные ощущения, например, капли дождя или щекотку, — Джисон кивает в сторону сцены, указывая на разноцветные лампы и большой экран. — Это тоже помогает. Огни будут мигать и менять цвет в такт музыке, а проектор показывает визуализацию, которая соответствует теме музыкального произведения. Ах, да, чуть не забыл…               Засунув руку в карман, Джисон достает две пары мягких берушей.               — Здесь будет громче, чем ты привык, так что они тебе понадобятся.               Минхо берет беруши и катает пену между пальцами, повторяя за Джисоном, когда тот вставляет их себе в уши. Поймав его полный внимания взгляд, Джисон смущенно опускает глаза, устраиваясь в кресле. Теперь, когда звук приглушен, Минхо расслабляется, наблюдая, как музыканты занимают свои места на сцене. Улыбаясь про себя, он кладет левую руку на подлокотник и переплетает их пальцы. Третье свидание, думает он, пожалуй, самое любимое из всех, что были до сих пор…              

***

                     Дзинь*               Закусив нижнюю губу, Джисон слушает металлический звон лифта, который извещает о том, что они поднялись на очередной этаж, и задается вопросом — он вообще в реальности? Рядом с ним стоит Минхо, и они вдвоем направляются в квартиру Джисона…               Дзинь*               Звучит так, будто он жив, не спит и не провалился в страну грез… но это действительно реально? Локоть ударяется о его, и сердце замирает. Это кажется реальным… Или он мертв? Может, он погиб в той аварии неделю назад и с тех пор живет в какой-то причудливой версии рая, где его несбыточная мечта быть с Минхо становится явью?               Если он и в самом деле мертв и истекает кровью на обочине дороги… значит, Бог куда милосерднее, чем он думал, раз позволяет ему прожить все его желания.               Хотя в фантазиях, которые Джисон вынашивал последние полгода, он не втягивал Минхо в драку посреди дороги, не травил его сырой курицей и не был причиной того, что старшего затоптала стая собак. Так что да… это точно реальность. Несмотря на бесконечную череду неловких происшествий, в которые Джисон умудрялся вляпаться, они с Минхо вместе. В лифте. Едут в его квартиру. Где останутся наедине. После третьего свидания…               Месяцы фантазий, мечтаний и интриг привели к этому моменту. Хотя именно он намекнул, что у большинства людей секс происходит на третьем свидании, он не ожидал, что они доберутся до этой отметки всего за неделю. Честно говоря, после того, как их первое свидание едва не обернулось катастрофой, а второе превратилось в комедийное шоу, Джисон ожидал, что Минхо откажется, когда он позвонил в последнюю минуту с просьбой подменить его пару на сегодняшнем мероприятии. Как бы ему ни нравилось это признавать, теперь он в долгу перед Хёнджином и этой чертовой шаманкой-мошенницей.               После концерта он предложил перекусить или посмотреть кино у себя, будучи уверенным, что Минхо откажется… и все же, вот они здесь. По воле Минхо они всего в одном этаже от дома Джисона, и у него потеют ладони. Это не первое его третье свидание и не первый раз, когда он приводит парня к себе в квартиру, но это первый раз, когда кто-то нравится ему так же сильно, как Минхо.               Оказывается, его интуиция не подвела… Они идеально подходят друг другу. И если бы они не были на публике, то после того как Джисон увидел, как Минхо общается на языке жестов с Херин, он бы набросился на мужчину прямо там.               То, что когда-то было просто увлечением и легкой одержимостью, быстро переросло в чувства. Ему нравится Минхо... очень, и он хочет, чтобы старший тоже ответил ему взаимностью.               *Дзинь               Лифт останавливается, и сердце Джисона начинает бешено колотиться. Зеркальные двери открываются, и только рука, коснувшаяся его поясницы, заставляет колени разжаться, а ноги — двинуться с места.               — Ты в порядке?               От шепота у него вспыхивают уши. Блядь, он уже ведет себя странно.               — Ага! — Джисон морщится, делая вид, что его голос только что не сорвался. Он выходит из лифта и направляется к своей квартире, а Минхо следует за ним по пятам. Он замечает, как тот осматривает мраморный коридор.               — Твоя квартира единственная на этаже?               — Ммм... — Джисон кивает, доставая ключи, когда они останавливаются перед единственной дверью в длинном коридоре. — Весь этаж в нашем распоряжении, так что нам с Джинни не приходится беспокоиться о том, что мы помешаем соседям.               Открыв дверь, он распахивает ее, отступая в сторону, освобождая место для своего спутника… гостя??… будущего парня?? Ох, пожалуйста, ну пожалуйста, пусть они станут бойфрендами до того, как эта ночь закончится?!               — Вы с Хёнджином живете вместе? — странная заминка в голосе Минхо заставляет его насторожиться. Неужели он ожидал, что Джисон живет один?               — Не волнуйся, его сегодня нет, он с Чанбином. Я написал ему, когда концерт закончился, — Джисон вешает ключи на крючок у двери и снимает обувь, Минхо делает то же самое.               — Нет-нет... не в этом дело, — оглядывая прихожую, Минхо следует за Джисоном в просторную гостиную. — Я не знал, что вы живете вместе. Зачем добровольно делить квартиру с кем-то, когда можно жить одному? Разве вам не хочется иметь собственное пространство?               — О... да нет, мы очень близки, и с пространством проблем нет, — Джисон указывает на лестницу, ведущую на второй этаж, и замечает, что Минхо моргает раз десять, увидев, что в квартире несколько уровней. — Я купил эту квартиру, Хёнджин — ту, что надо мной, а потом мы объединили их. Ты, наверное, не заметил, но лифт перескакивает с восьмого этажа сразу на десятый. На первом уровне у нас жилые помещения и кабинеты, а на втором — только спальни, — Джисон усмехается и качает головой. — Год назад освободился десятый этаж, и мне пришлось отговаривать Джинни от его покупки. Он хотел дополнительный этаж под гардеробную, а я не хотел полгода возиться с ремонтом.               Минхо медленно кивает, лицо его ничего не выражает, пока он оглядывает открытое пространство. Голос звучит напряженно, губы кривит легкая усмешка.               — У нас с Чонином завтра планы, так что я не уверен, как долго смогу задержаться. Ты все еще хочешь посмотреть фильм?               — Ах да! Вот, можем выбрать что-нибудь, а потом… ну… посмотрим, — с горящими от смущения ушами, Джисон сбегает по маленьким ступеням вниз, в гостиную с заниженным полом. На мгновение он забыл, что его спутник — самый занятой мужчина в Сеуле. Похоже, его надежды провести экскурсию, которая незаметно завершится в спальне, официально умерли. Его член рыдает от неудовлетворенности, зато нервы облегченно вздыхают.               — У тебя есть любимый жанр? Мы можем посмотреть что-нибудь онлайн, или у меня есть несколько дисков, выбирай, — взяв пульт от телевизора, Джисон кивает в сторону книжных полок по обе стороны от экрана. Проследив за его взглядом, Минхо подходит к стеллажу, просматривает варианты на вечер и отвечает на вопрос.               — Обожаю ужасы, но я не привередлив. У тебя здесь много аниме… — Минхо оборачивается через плечо и смотрит на него с игривой улыбкой. — Никогда бы не подумал, что ты скрытый нерд.               Сердце пропускает удар. Джисон закусывает губу, чтобы не сказать вслух, что Минхо вообще с ним этого не делал (пока что).               — О, э-э… ха-ха, да… — блядь, все его шансы выглядеть зрелым и утонченным улетучились. Пора выложить правду. — Ты меня раскусил… я скрытый отаку. Я живу ради Студии Гибли. Читаю мангу, был на Комик-коне не меньше четырех раз, и да, я ходил туда одетый в тематике Гарри Поттера.               Брови Минхо взлетают куда-то в фиолетовые волосы, и его взгляд… смеет ли Джисон надеяться… выглядит впечатленным.               — Ты был Гарри Поттером или Роном Уизли?               Джисон смущенно почесывает затылок:                — Добби, домовым эльфом.               — Ха! — сладкий, звонкий смех разносится по комнате, и у Джисона горят щеки от силы его улыбки. Рассмешить обычно невозмутимого Минхо, когда они вместе, стало для него целью, и сегодняшний вечер можно считать победой. Кроме того, он испытывает облегчение от того, что Минхо, кажется, заинтригован тем, что Джисон — нерд, а не наоборот. Смех стихает, и Минхо возвращается к изучению книжной полки. — Я как-то проходил онлайн-тест, и меня распределили в Когтевран. А на каком факультете ты?               — Гриффиндор.               — Правда? — в голосе Минхо слышится явное удивление. Не зная, как это расценить, Джисон выпускает пульт из рук и оборачивается, замечая, что Минхо рассматривает одну из фоторамок.               Джисон подходит к нему, наклоняется через плечо и видит фотографию времен своего первого курса. Зажатый в групповых объятиях между Хёнджином и Сынмином, он смеется — об этом говорят его широкая улыбка и прищуренные глаза.               — Вау… сегодня ты увидел меня в самом худшем свете. Это фото ужасно.               — Думаешь? — прочистив горло, Минхо переводит взгляд на Джисона, а затем снова на фото. — А мне нравится. Кто-нибудь уже говорил тебе, что твоя улыбка похожа на сердечко? Это мило.               Лицо Джисона пылает так, что могло бы соперничать с солнцем, и он инстинктивно прикрывает рот рукой. Минхо только что назвал его милым?!               — Н-нет, не припомню, чтобы мне такое говорили.               Кончики ушей Минхо краснеют, он отводит взгляд от фотографии и снова смотрит на полку с дисками.               — Вот. Давай посмотрим этот… — выбрав диск в черной коробке, он протягивает его Джисону и быстро отворачивается, избегая зрительного контакта после того, как сделал комплимент.               — Отлично! Я обожаю… — Джисон смотрит на обложку DVD, и улыбка меркнет при виде французского названия «Жан де Флоретт».               Это один из фильмов Хёнджина.               — Вау, окей… х-хороший выбор, — черт… в тот единственный раз, когда он пытался посмотреть этот фильм, он уснул на первых пяти минутах и проснулся только в конце, потому что Хёнджин рыдал. Минхо любит иностранные фильмы? Если так, может, они посмотрят вместо этого «Ходячий замок»?               Открывая пластиковую коробку, он вставляет диск в свой Xbox.               — Ты любитель французской классики? Джинни говорил, что у этого фильма есть продолжение.               Позади него раздается глухой стук. Он оборачивается и с удивлением видит, как Минхо стягивает задние подушки с дивана и бросает их на пол. Заметив, что Джисон замолчал, старший поднимает взгляд и ухмыляется, видя, что привлек его внимание.               — Обожаю французское кино. Я посмотрел десяток как минимум.               — Правда? Хм… — не ожидавший такого ответа, Джисон неловко прочищает горло, надеясь, что ему удастся сохранить невозмутимый вид. Конечно, кто угодно может увлекаться иностранными фильмами, просто… Минхо никогда не казался ему из таких.               Закончив превращать диванные подушки в импровизированный лежак на полу, Минхо протягивает руку в молчаливом приглашение присоединиться. Пульс Джисона зашкаливает, он спотыкается, поспешно и неуклюже пытаясь взять его за руку. В ответ на него бросают дразнящий взгляд, и Джисон знает, что его лицо пылает, пока они устраиваются на полу. Его неспособность сохранять спокойствие — это вообще отдельная тема для исследований. Научный случай для будущих поколений, чтобы те не позорились перед объектом своих чувств.               Устроившись на полу, он прислоняется спиной к дивану, сдерживая писк, когда левая рука Минхо ложится ему на плечи. Пытаясь вести себя естественно, он нажимает нужные кнопки, чтобы запустить фильм. Пальцы движутся по мышечной памяти, а не по намерению — его мысли совсем о другом. Внимание сосредоточено не на задаче, оно полностью приковано к тому, где их тела сейчас соприкасаются.               Сегодня вечером, когда Минхо держал его за руку в концертном зале, Джисон думал, что ничто не сравнится с тем головокружительным счастьем, которое бурлило в его венах. Он рад обнаружить, что ошибался, потому что ничто не может сравниться с блаженством, когда его вот так прижимают к боку мужчины. Тяжесть на плечах Джисона успокаивает, тепло левой ноги Минхо, прижатой к его правой, восхитительно.               Если бы он только мог вернуться в прошлое, он бы дал совет своему прошлому я. Слова поддержки, чтобы подбодрить себя после той ужасной ночи у Минхо. Та ночь и эта — как небо и земля. Сокрушительная боль отказа, которую он испытывал тогда, давно забыта, стерта весельем этой недели и тем восторгом, который он испытывает сейчас.               Между ними что-то изменилось, сдвиг, причины которого он не знает, но он достаточно умен, чтобы не задавать вопросов. В Минхо определенно что-то стало другим… это точно. Сегодня, в отличие от их свидания на берегу реки Хан, мужчина флиртует, иногда дразнит и игриво шутит. Контраст — как день и ночь с тем отстраненным человеком на пикнике, где каждый ответ давался с трудом, ограничиваясь парой слов. Черт, в тот день они разошлись, и Джисону пришлось украдкой поцеловать его в щеку… а сейчас они прижимаются друг к другу, их тела соприкасаются, они делятся теплом.               Субтитры бегут по нижнему краю экрана, и Джисон, быстро моргая, пытается сосредоточиться на хангыле, а не на своих лихорадочных мыслях. Бесполезное занятие, потому что положение руки Минхо на его плече меняется, и сердце подскакивает, когда пальцы начинают легко очерчивать круги на его шее. Нервно сглотнув, он закусывает внутреннюю сторону щеки. Что делает Минхо?! Ладони начинают потеть, он смотрит на телевизор, делая вид, что увлечен фильмом, где двое «злодеев» осуществляют свой коварный план, порождая трагедию, которая приведет к гибели всех, включая их самих.               Скольжение кончиков пальцев по чувствительной коже становится интенсивнее, вызывая дрожь по позвоночнику. Минхо флиртует? Он действительно пытается что-то начать? Джисон рискует взглянуть украдкой и замирает, обнаружив, что взгляд Минхо уже прикован к нему. Легкая усмешка трогает уголок сладких губ, и внезапно Минхо наклоняется. Маленькое пространство между ними исчезает, когда кончик острого носа мужчины касается мочки уха Джисона. Дыхание перехватывает, и он зажмуривается, услышав мягкий шепот Минхо:               — Я должен кое в чем признаться, Джисони.               — М? — разум едва справляется, чтобы ответить, его кулаки сжимаются, чтобы не схватить мужчину и не прижать их лица друг к другу. — В-в чем?               Тихий выдох‑смешок касается его шеи сбоку, и Джисон чуть не скулит. Теплое дыхание Минхо заставляет его соски затвердеть, а член дернуться. Пожалуйста... пожалуйста, пусть Минхо наконец возьмет инициативу в свои руки...               — Чуть раньше я солгал тебе.               — Что? — глаза Джисона распахиваются, и он видит, что старший все еще смотрит на него. Темные глаза блуждают по его лицу, задерживаясь... словно ищут что-то невысказанное. Присутствие Минхо ощущается давящим на таком близком расстоянии, пугая своей интенсивностью, пока его взгляд скользит от глаз Джисона к его губам и обратно. На мгновение его лоб хмурится, и Джисон боится, что он может отстраниться, пока...               — Я никогда раньше не смотрел французское кино. Оно меня не интересует.               Пальцы, ласкавшие его шею, замирают, их хватка становится тверже, когда Минхо пододвигается еще ближе. Теперь между ними нет пространства. Их бока сливаются воедино, его плечо прижато к груди Минхо, а их лица так близко, что каждый его вдох — это уже использованный воздух. Это признание зажигает искру надежды, и воображение быстро создает историю, оправдывающую, почему Минхо выбрал фильм, который на самом деле не хочет смотреть. Он подозревает... он надеется... он хочет...               — Тогда почему ты выбрал этот фильм? — спрашивает он, нуждаясь в подтверждении, прежде чем сделать прыжок, который в прошлый раз закончился жестким падением.               Наклоняясь ближе, Минхо едва касается губами изгиба между челюстью и шеей Джисона, его голос все еще не громче дразнящего шепота.               — Я думаю, ты уже знаешь... — зубы слегка царапают кожу, и Джисон обмякает. Его конечности превращаются в кашу, пока Минхо продолжает двигать губами вдоль линии его челюсти. — Джисони... Как долго мне придется притворяться, что меня интересует этот фильм, пока мы оба не признаем, что нам поебать на него?               — О боже, — Джисон стонет и откидывает голову вправо, давая лучший доступ к шее, пока он поддается своему непреодолимому желанию прикоснуться. Он тянется к Минхо, его пальцы слегка касаются широкой груди, но буквально через секунду крепкая хватка сжимает его левое запястье, не давая прикоснуться.               — Ну-ну… — покачав головой, Минхо отстраняется, и надежда Джисона рушится. Смятение омрачает его похоть, но его тут же успокаивает мужчина, он использует свою хватку, чтобы развернуть Джисона лицом от себя. Губы касаются изгиба шеи, и он скулит от ощущения языка, скользящего по ложбинке. — Расслабься, Джисон-а… обопрись на меня.               Оказавшись между ног Минхо, он подчиняется, перенося свой вес на твердую грудь, прижатую к его спине. Откинувшись назад, он позволяет затылку опуститься на плечо Минхо, и теперь, чтобы их губы соприкоснулись, им достаточно лишь повернуть головы. Ему безумно хочется поцеловать Минхо.               — Хён, пожалуйста, поцелуй меня… — просит он то, в чем нуждается, но мужчина лишь усмехается. Смешок, который кажется одновременно жестоким и дразнящим.               Минхо слегка поворачивается, его губы приближаются, но в последний момент меняют направление. Поцелуй ложится на уголок правого глаза Джисона, отказывая ему в том, о чем он практически умоляет.               — Терпение…               Приказ звучит рядом с его ухом, и возбуждение стремительно разносится по его венам. Джисон извивается, изо всех сил пытаясь не шевелиться, в то время как каждая клеточка его тела становится все более нетерпеливой… отчаянной. Тяжесть опускается на его грудь, и он делает резкий вдох. Мягкие губы продолжают атаку на его шее, в то время как руки Минхо находят его грудные мышцы, сжимая и массируя твердые мускулы. Пальцы теребят его соски с такой силой, что ткань рубашки бесполезна. Жжение от грубого обращения восхитительно, и его член пульсирует. Он прижат к бедру, становясь все тверже, пока вся кровь устремляется вниз.               — Блядь, х-хён! — задыхаясь, он выгибает шею, сгорая заживо от желания к мужчине, который сейчас играет на его теле, как на хорошо настроенном инструменте. Они еще даже не поцеловались, а он уже чувствует себя безрассудным от желания. Напряжение, которое Минхо пробуждает в нем, порочно и всепоглощающе. — Ах! — зубы впиваются в его шею, удовольствие, которое вызывает укус, столь же греховно, как и крик, который он вырывает из него.               Темный и чувственный, дразнящий смех раздается, когда правая рука мужчины милосердно скользит вниз.               Минхо цокает языком:               — Ты звучишь так развратно сейчас… — его голос хриплый, тяжелый от желания, когда он скользит рукой по Джисону, приближая его к точке невозврата.               — А-ха… ммм, пожалуйста… — Джисон скулит, его пальцы вцепляются в ткань брюк Минхо, сжимая ее в попытке оставаться неподвижным. Черт возьми, он так возбужден, и он хочет быть хорошим… ему нужно быть. Эта ночь — результат полугодовой подготовки. Он мечтал об этом, представлял, каково это — быть обласканным Минхо. Поцелованным им, грубо выебанным, а потом прижатым к себе.               Рука Минхо останавливается прямо над твердым бугром в паху Джисона, и его бедра дергаются вверх, дрожа. Импульс приподнять задницу, заставив мужчину коснуться его, трудно сдержать… но самоконтроль побеждает. Он может быть терпеливым, как ему и сказали…               Его хорошее поведение вознаграждается — влажный кончик языка проникает в ухо, а за ним следует горячее дыхание.               — Ты такой твердый, Сонни. Хочешь, чтобы я к нему прикоснулся?               — П-пожалуйста… — выдыхает он мягкую мольбу и подается назад, вздрагивая, когда каменно твердый член упирается ему в копчик. Ох, ебаный в рот… это член Минхо. Теряя контроль, Джисон извивается на месте, трется о него, заставляя Минхо шипеть ему в ухо. Пальцы, щипавшие левый сосок, скручиваются, и он ахает от вспышки боли.               — АХ!               — Ах, ты так хорошо держался, — рука, зависшая над его членом, отстраняется и опускается на внутреннюю сторону правого бедра, в нескольких сантиметрах от того места, куда должна была лечь.               — Нет-нет-нет! Я-я могу быть хорошим! — Джисон в панике поворачивает голову, но Минхо резко отворачивается. Их лица все еще близко, но это расстояние кажется километрами для того, кто голодает, кто чахнет от неутолимой жажды. Воспоминания о той ночи, когда его бросили на диване Минхо, возвращаются, и он начинает хныкать. — Хён! П-прикоснись ко мне, пожалуйста. Я так с-сильно хочу тебя, — широко раздвинув ноги, он выгибает поясницу в откровенном приглашении. — Я хороший, хён, пожалуйста. Я буду для тебя хорошим, обещаю. Я дам тебе жестко трахнуть меня, я тугой и... — его затыкают пальцы, сжавшие горло, и его отчаяние проявляется в лихорадочном движение груди.               — Ты хороший? Для меня? Ха! — твердый член Минхо сильнее вдавливается в поясницу Джисона. — Что-то я в этом сомневаюсь.               Это заявление выбивает его из колеи, но любая возможность осмыслить его исчезает, когда хватка на горле ослабевает, и пальцы Минхо решительно направляются к его рту. Джисон размыкает губы, сглатывая стон, когда втягивает два пальца, которые ему дают. Слюна скапливается под языком, он проводит кончиком языка по пальцам Минхо, мыча вокруг них и зарабатывая за это приглушенное ругательство.               — Черт возьми… Я знаю, что в тебе будет хорошо, малыш. Но сможешь ли ты быть хорошим? Ты уже однажды не справился.               Пальцы, засунутые ему в рот, отстраняются, позволяя ответить. Джисон облизывает губы и кивает. Голова идет кругом от того, что его назвали малышом, а голос звучит разбито и нуждающе.               — Я буду хорошим, хён. Очень-очень хорошим для тебя.               Он склоняет голову направо и смотрит снизу вверх сквозь ресницы. Практически унижаясь, он знает, что звучит по-детски и капризно. Ему все равно. Джисону так сильно нравится Минхо, он так сильно его хочет, что готов подчиниться и умолять. В тот раз, когда у них началось нечто подобное, все закончилось преждевременно. Отказ, который он не хочет повторять. Сегодня он выкладывает все карты на стол.               — Я-я сделаю что угодно.               Пронзительные глаза Минхо расширяются, он наклоняется, приближая лицо настолько, что их губы соприкасаются в едва уловимом поцелуе.               — Тогда покажи мне. Прикоснись к себе. Делай то, что ты хотел бы, чтобы делал я…               Джисон разжимает мертвую хватку на штанах Минхо и перемещает руки к своей ширинке. В спешке пальцы становятся неуклюжими, они неловко возятся с металлической молнией, костяшки задевают эрекцию. Он резко втягивает воздух, глаза закатываются, и он пропускает первый шаг, сразу переходя к тому, чтобы сжать член ладонью.               — Ах, блядь… — сжимая себя через несколько слоев ткани, он двигает бедрами, вбиваясь в свою руку и наслаждаясь облегчением, которое это приносит.               Из-за спины раздается низкий рык, а затем губы Минхо снова возвращаются к его шее. Джисон украдкой смотрит на него и видит, что взгляд мужчины прикован к его руке и толстому бугру, который она сжимает.               — И это все, чего ты от меня хотел? — спрашивает Минхо, вырисовывая губами слоги на смуглой коже.               — Н-нет… — Джисон мотает головой, дыша сквозь жгучую похоть, сжигающую его внутренности и заставляющую конечности подчиняться. — Хён, журнальный столик справа от тебя. Можешь дотянуться до ящика в нем?               К нему возвращается ловкость рук, Джисон расстегивает ширинку в тот же момент, когда Минхо выполняет его просьбу. Раздается звук открываемого ящика, и он чувствует, как грудь, поддерживающая его спину, замирает.               — Что у нас здесь? — закрывая ящик столика, Минхо поворачивается обратно, сжимая в руке маленький флакон смазки. — С трудом представляю, зачем она тебе рядом с диваном.               Жар заливает щеки Джисона, он закусывает губу, внезапно смущаясь. Это абсурдно, если честно… смущаться из-за своих запасов смазки, когда несколько мгновений назад он открыто умолял Минхо прикоснуться к нему. Встретившись со взглядом старшего, он задирает нос, отказываясь стыдиться.               — Что? Парню нельзя иногда подрочить в собственной гостиной?               — О? — Минхо протягивает Джисону флакон и вздыхает. — Я разочарован. Я представлял, как ты играешь со своей тугой маленькой попкой.               Глаза Джисона практически закатываются, он сглатывает. Минхо это всерьез? Он и правда представлял, как Джисон растягивает себя пальцами?               — Я могу сделать это для тебя, — от его предложения у Минхо перехватывает дыхание, грудь под ним вздрагивает, пока Джисон тянется к своей расстегнутой ширинке.               — Черт возьми…               Этот шепот разжигает его желание, сердце колотится от осознания того, какое воздействие он оказывает на Минхо. Стягивая штаны, он на мгновение замирает, но потом решает — хватит колебаться. Большими пальцами поддевая пояс трусов, он тянет, и штаны с бельем одним плавным движением оказываются сняты. Отбросив их в сторону, он оглядывается через плечо и видит, что Минхо замер. Рот мужчины приоткрыт при виде Джисона, обнаженного ниже пояса. Насытив свое самолюбие, он игриво подмигивает, прежде чем стянуть рубашку. Совершенно обнаженный, он откидывается назад, возвращаясь в пространство между ног Минхо.               Затылок находит свое место на плече мужчины, и Джисон улыбается, заметив, как взгляд Минхо устремляется прямо на его член. Сочащийся предэякулятом и окрашенный в розовый оттенок, его твердый член покоится на животе, головка упирается чуть ниже пупка. Открыв крышку бутылочки с лубрикантом, он выливает на ладонь очень много смазки, откладывает флакон в сторону и берет свою длину в руку. Если Минхо хочет шоу, он его получит.               Начиная от основания, он проводит кулаком вверх, закрывая глаза и издавая тихий стон от восхитительного давления. Грудь под ним замирает, и он слышит мягкий стон, когда достигает головки. Он проводит ладонью вокруг головки, и его бедра дергаются от этого ощущения, а он начинает тяжело дышать. Упираясь левой рукой в бедро Минхо, он двигает другой вниз и затем вверх, вколачиваясь в собственный кулак.               Движения становятся быстрее, пальцы ног поджимаются, щеки краснеют от эротичного звука смазки, хлюпающей между пальцами. Звук фильма, все еще играющего на фоне, давно померк, и он слышит только собственное тяжелое дыхание, смешанное с дыханием Минхо.               Вспышки греховной боли разгораются на груди, и, распахнув глаза, он скулит от того, как пальцы щипают и тянут его соски. Минхо ухмыляется, наблюдая, как его бедра дергаются, а ритм Джисона сбивается от дополнительной стимуляции. Задыхаясь, он извивается на месте, нижней частью поясницы потираясь о член старшего, превращая его самодовольную усмешку в тихий вздох. Маленькая победа, которой он дорожит. Если бы не эрекция, прижатая к его спине, не дрожащее дыхание мужчины и не розовый оттенок на острых скулах, Джисон подумал бы, что Минхо остался равнодушным.               Без предупреждения зубы впиваются в его шею, и перед глазами на мгновение белеет. Дополнительная рука, не принадлежащая ему, обхватывает его член, приближая к вратам рая.               — АХ! Хён! — ноги непроизвольно дергаются, и он позволяет Минхо взять инициативу на себя. Давление на член чуть сильнее, чем то, которое он создавал сам, но не менее приятное. Зажмурившись, он снова вцепляется в штаны мужчины. Картина того, как Минхо полностью одет, в то время как он извивается, голый и переполненный желанием, разжигает его возбуждение еще сильнее.               — Х-хён... ммм... — Джисон тихо стонет, теряясь в эйфории от того, что его фантазии сбываются, пока хватка вокруг него не ослабевает. Он моргает, открывая глаза, и встречает приподнятую бровь Минхо.               — Наслаждаешься?               — Я- я... б- был... — заикаясь, он пытается подобрать слова, но мягкий поцелуй в висок заставляет его замолчать.               Говоря гораздо нежнее прежнего, Минхо кивает в сторону члена Джисона.               — Подготовь себя для меня, малыш. Ты обещал показать мне, и я хочу увидеть, на что ты способен, прежде чем выебать тебя по полной.               Эта грязная просьба лишает его дыхания, и Джисон может лишь слабо кивнуть. Фраза Минхо бросает вызов законам реальности, заставляя Джисона кончить от одних только слов. Подняв правую ногу, он закидывает ее на ногу Минхо, открывая лучший доступ. Привыкший подготавливать себя своей доминирующей рукой, он поднимает правую руку, не задумываясь о механике движения, и случайно отталкивает руку Минхо, которой тот дрочил ему.               — Черт, — надув губы, он поднимает взгляд. — Прости, хён. Я тоже правша.               Мягкий смешок треплет его волосы, и неожиданно левая рука Минхо обхватывает основание члена Джисона. Она медленно скользит вверх, поворачиваясь, прежде чем сжать головку, отчего глаза Джисона закатываются.               — Блядь.               — Тебе повезло, я амбидекстр. А теперь приступай к делу, малыш. Ты обещал быть хорошим.               Джисон откладывает эту крупицу информации в дальний уголок сознания и с усилием открывает глаза. Ни за что он не позволит Минхо руководить его шоу. Опуская руку, он проводит пальцами по смазке, стекающей с его члена, размазывая ее по яичкам и ниже, к анусу. Дразня чувствительное колечко, он делает глубокий вдох, надавливая ровно настолько, чтобы мышца поддалась, позволяя указательному пальцу скользнуть внутрь.               — Ах… — подавляя стон, он бросает взгляд в сторону как раз вовремя, чтобы увидеть, как кадык Минхо дергается, пока тот наблюдает, как палец Джисона проникает глубже. Завладев полным вниманием мужчины, он демонстративно вытаскивает палец и снова погружает его внутрь. Выгибая шею и спину, он громко стонет, ускоряя темп, и вздрагивает, когда левая рука Минхо снова начинает двигаться. — Ах… ах-ха… — жалкие поскуливания срываются с его губ, он зажмуривается, теряясь в экстазе. Нервные окончания в его дырочке искрят от удовольствия, когда он добавляет второй палец к первому.               Проталкивая два пальца внутрь, он чувствует, как дыхание Минхо учащается. Хриплый звук того, как старший тяжело дышит от вожделения, наблюдая за тем, как Джисон трахает себя, сексуален… вызывает привыкание. Он хочет слышать это сегодня… и завтра… и даже послезавтра. Извиваясь, он с силой погружает пальцы в свою дырочку, член пульсирует от давления вокруг и от мысли о том, что они будут вместе снова и снова. В какой-то момент, после того как они переспят, будет разумно признаться в своих чувствах. Влюбившись задолго до того, как Минхо согласился пойти на свидание, он хотел бы прояснить, кто они друг другу и куда им двигаться дальше.               Минхо двигает бедрами, вжимаясь выпуклостью своего нетронутого члена в спину Джисона, и издает громкий вздох облегчения.               — Еще один, Сонни… дай хёну еще один, чтобы он смог войти, не причиняя тебе боли, — сдавленный и низкий голос Минхо звучит хрипло и голодно.               — Блядь… ах! — Джисон вытаскивает пальцы и выполняет просьбу, добавляя третий и вскрикивая от жжения, когда тот растягивает его шире. В тот раз, до того как Минхо назвал его просто клиентом, Джисону удалось обхватить рукой член мужчины. Определенно, подготовка тремя пальцами необходима.               — Вот так, Сон-а. Такой хороший для меня.               К длинному списку ласковых обращений, которыми Минхо называл его сегодня вечером, добавляется еще одно, и сердце трепещет в груди. Он прикусывает губу, чтобы не улыбаться как дурак. Блядь, как же сильно ему нравится этот парень.               — Ммм… такой прелестный, — поцелуи, которые точно оставят пару следов, ложатся на его шею, и он млеет, когда пошлые похвалы слетают со сладкого языка. — Ты выглядишь ахуенно сексуально вот так, знаешь? Растягиваешь себя для меня, весь расслабленный и потный… Черт возьми, Джисон.               Движения на его члене меняют темп, переходя от быстрых и четких к медленным, плавным и особенно тугим.               Бедра предупреждающе дергаются, он задыхается.               — Х-хён, я сейчас кончу, если ты не остановишься! Ах, черт!               Давление, толкающее его прямо к оргазму, исчезает, и он ругается, ненавидя, что его лишили удовольствия в последнюю секунду, но не злясь по-настоящему, потому что он гораздо больше хотел бы кончить с Минхо внутри себя.               — Слава богу, потому что я больше не могу сдерживаться…               Слова звучат с трудом, и прежде чем Джисон успевает их осознать, Минхо хватает его за правое запястье, вытаскивает его пальцы и переворачивает их обоих. Толкаясь своей твердой эрекцией между смазанных ягодиц, Минхо покрывает поцелуями шею младшего, шепча греховные обещания, одновременно срывая с себя рубашку.               — Я так сильно трахну тебя, малыш. Заставлю тебя кричать, да... почувствую, как ты кончаешь.               Опускаясь на колени, Минхо срывает пуговицу на своих штанах. Воспользовавшись тем, что тот отвлекся, он обращает это себе на пользу, Джисон выскальзывает из-под него и, развернувшись, встает на четвереньки, хватаясь за пояс штанов Минхо.               — Чт... — застигнутый врасплох, мужчина недоумевает лишь секунду — столько времени требуется Джисону, чтобы расстегнуть его ширинку и достать член. Горловой стон наполняет комнату, когда он наклоняется и берет Минхо в рот настолько глубоко, насколько позволяет горло. — Ч-черт… возьми, Джисони…               Сверху сыплются прерывистые, сбивчивые ругательства, и он радуется каждому из них. Втянув щеки, он сильно сосет, двигая рот вверх и одновременно скользя кулаком вниз по толстому стволу Минхо. Вес идеально ощущается на его языке, толщина такая, что губы плотно прижимаются к зубам, а длина — слишком велика, чтобы взять ее целиком за раз. Ох, Господи, блядь, Иисусе… Минхо совершенен.               Слюна течет из уголка его губ, стекая по подбородку, пока он чмокает и двигается вверх-вниз, не заботясь о том, какой беспорядок устраивает или как выглядит, отсасывая. Пальцы путаются в прядях его волос, вызывая резкую вспышку боли на коже головы, и, постанывая, он работает еще усерднее. Игнорируя рвотный рефлекс, он опускается достаточно низко, чтобы его нос коснулся темных завитков, и член Минхо дергается у него во рту. Звуки удовольствия мужчины переходят от ругательств к сбивчивому дыханию и тихой похвале.               — Ах! Мммм… нгх… Джисон, т-твой гребанный рот. О-о господи… и звуки, которые ты издаешь. Ммм, блядь. Как будто ты создан для этого.               Лишенный воздуха, он чувствует, как глаза наполняются слезами; подняв взгляд, он ощущает, как голова кружится от того, что Минхо возвышается над ним. Рука в его волосах перемещается, чтобы обхватить его щеку, большой палец стирает слезы, когда лицо старшего озаряется улыбкой.               — Красивый…               Одно‑единственное слово врезается в него, отправляя бешено бьющееся сердце в еще более сумасшедший ритм, и Джисон готов поклясться, что весь мир вокруг вдруг окрасился в яркий розовый оттенок. Правильно ли влюбляться в мужчину, когда его член по самые яйца в твоем горле? Он думает, что, скорее всего, нет. Позже ему придется соврать друзьям и сказать, что это случилось во время чего‑нибудь романтичного.               Отстраняясь, он вытирает залитые слезами глаза, делая долгожданный вдох, и вскрикивает от неожиданности, когда сильные руки толкают его в грудь, и он падает на спину.               Приземлившись на подушки, разложенные ранее, он всего за секунду приходит в себя, и возбуждение захлестывает его, когда Минхо подползает к нему на коленях. Схватив левую лодыжку Джисона, он поднимает ногу вверх и в сторону, получая прямой обзор на задницу младшего, все еще мокрую от смазки.               Приближаясь, Минхо моргает, его полный похоти взгляд проясняется, когда он вскидывает голову, обводя темными глазами комнату.               — Блядь… нам нужен презерватив.               — О! У меня есть! — Джисон перекатывается на бок, тянется, едва касаясь кончиками пальцев того ящика, где Минхо нашел смазку. Открывая его, он пытается нащупать внутри знакомую шуршащую фольгу. Найдя то, что искал, он радостно вскрикивает, хватая квадратик, и оборачивается, натыкаясь на осуждающий взгляд Минхо.               — Ладно, я знаю, о чем ты думаешь, но клянусь, тут нет бесконечной вереницы мужиков, сменяющих друг друга на моем диване. Смазка моя, это правда, но презервативы — Хёнджина. Смотри! — Джисон протягивает упаковку Минхо для осмотра.               С явным скептицизмом тот берет пачку, вертит ее в руках и с удивлением смотрит на Джисона.               — Они салатовые.               — Именно! — Джисон снова перекатывается на спину, раздвигает ноги и указывает на свою задницу в приглашающем жесте. — Только странные люди используют цветные презервативы, а мы уже выяснили на днях, что я, по факту, нормальный. Спроси у Чанбина при встрече, какие презервативы предпочитает Джинни, и я обещаю, он назовет именно эти. Они его любимые… что-то там про буквально радугу в его заднице.               На пределе терпения, Минхо качает головой и возвращается в пространство между ног Джисона. Зубами разрывая упаковку, он достает салатовый презерватив, вздыхает, а затем натягивает его на свой член.               — Будет выглядеть так, будто я трахаю тебя членом Шрека.               — Ха! — Джисон громко смеется, подхватывает себя рукой под левое колено, раскрываясь сильнее. — Утром я приготовлю тебе вафли.               В его сторону летит убийственный взгляд, но плохо скрываемая улыбка Минхо разрушает весь устрашающий эффект. Сжав губы в тонкую линию, Минхо фыркает, перенося вес на согнутую ногу Джисона, пока пристраивается.               — То, что ты такой нерд, — это, конечно, сексуально, но еще одна шутка про осла — и я ухожу.               Не желая проверять, блефует он или нет, Джисон проводит пальцами по губам, словно застегивая молнию, а потом делает вид, будто выбрасывает ключ.               Легкая улыбка на мгновение касается уголка губ Минхо, а затем сменяется благоговейным, открытым выражением, когда он подается вперед, прилагая достаточно давления, чтобы головка его члена прошла сквозь тугое колечко Джисона.               — Нгх… ах! М-Минхо… — задыхаясь от сильного растяжения, Джисон скулит и вцепляется в подушки под собой, пока жжение от проникновения пробегает по позвоночнику. — Ах… ха… — всхлипывая, он тихо хнычет, напоминая себе, что первоначальная боль скоро пройдет.               Минхо стонет, подаваясь вперед, и не останавливается, пока не входит до конца. Выдыхая с шипением, мужчина на секунду зажмуривается, затем снова открывает глаза, пригвождая Джисона к месту своим взглядом.               — Т-ты в порядке? Это, мммх… хорошо? Больно?               Джисон делает глубокий вдох и кивает, на его лице появляется искренняя улыбка.               — Я в порядке. Это слишком, н-но нормально. Боль уже проходит.               — Хорошо… — голос Минхо дрожит, он проводит ладонями по бедрам Джисона в жесте, который, как он подозревает, должен быть успокаивающим.               — Хён… — осторожно, он берет руку старшего в свою. — …Ты в порядке?               Глаза Минхо расширяются, щеки заметно краснеют, он ошеломленно смотрит на него, а затем отводит взгляд. От того, что он прочищает горло, его член дергается, и Джисон непроизвольно сжимается вокруг него. Минхо стонет, его глаза закатываются, спина напрягается.               — Блядь, блядь, блядь… н-не двигайся.               Джисон закусывает нижнюю губу и замирает. Проходят секунды напряженной тишины, прежде чем Минхо выдыхает задержанный воздух. Опустив голову, мужчина усмехается.               — Я, э-э… давно этого не делал, а ты такой ахуенно тугой, Сон-а, — Минхо смущенно улыбается, выглядя действительно застенчиво. — Я на секунду подумал, что сейчас кончу. Или ты оторвешь мне член.               — О… — обрадованный тем, что Феликс сказал правду о том, что Минхо давно ни с кем не был, Джисон тихо хихикает. От этого движения его задница сжимается, и мужчина морщится. — Прости! — извиняясь, он изо всех сил старается расслабить мышцы, и на лице Минхо появляется облегчение.               Однако Джисон возненавидел бы себя, если бы упустил момент и не подколол мужчину хоть немного.               — Ты вообще продержишься? — от этого вопроса на лице Минхо мелькает десяток различных эмоций. — Потому что, если ты кончишь после двух толчков, я буду вынужден рассказать всем, и...               Две вещи происходят одновременно, и обе заставляют Джисона забыть об остальной части своей устрашающей речи. Раскрытая ладонь приземляется на его правую ягодицу, причиняя жгучую боль, и в тот же миг губы Минхо встречаются с его губами. Скуля в поцелуй, Джисон обвивает руками плечи мужчины, притягивая его вплотную, грудь к груди. Поцелуй голодный… страстный. Зубы царапают его нижнюю губу, и, проникая в его рот, Минхо переплетает свой язык с его.               Требовательный и электризующий, поцелуй поглощает его целиком. Эта связь зеркально отражает ту, что была между ними на диване Минхо… расплавленная, обжигающая, оставляющая свой след и на его губах, и на сердце. Когда их тела так близко, он чувствует, что они едины, безупречны, соединены чем-то большим, чем просто руками и ногами. Это кажется правильным. Растворяясь на полу гостиной, Джисон цепляется за старшего, утопая в поцелуе, который на вкус куда больше похож на необходимость, чем на желание.               Потерявшись в адском огне, бушующем между ними, он пропускает тот самый момент, когда Минхо решает отвести бедра назад, но языки пламени удовольствия, лижущие его позвоночник, заставляют его разорвать их поцелуй, издавая крик в воздух.               — Ах! М-Мин!               Левая рука Минхо упирается рядом с головой Джисона, правая сжимает его бедро с такой силой, что на коже останутся синяки. Бедра резко толкаются вперед, член мужчины глубоко проникает в дырочку Джисона, выбивая воздух из его легких.               — Ах!               Отчаянно нуждаясь в точке опоры, он цепляется за единственную руку, которая еще рядом, его ногти впиваются в бицепс Минхо в тот самый момент, когда старший произносит одно слово.               — Один…               Ошеломленный глубоким толчком в сочетании с растяжением от члена Минхо, Джисон чувствует, как его сознание плывет. Мир кружится, даже когда бедра мужчины снова отстраняются, заставляя искры пробегать по его коже, а спину выгибаться.               Толкаясь вперед, Минхо дьявольски улыбается, его розовые губы произносят еще одно слово.               — Два…               Ебаный пиздец… он считает.               Смех поднимается из самых глубин Джисона, но резко обрывается, когда Минхо наклоняется, чтобы завладеть его губами, и поцелуй выбивает из него весь воздух. Быстро и жестко, тазовые кости ударяются о его ягодицы, и с каждым толчком мужчина шепчет слова прямо в губы Джисона.               — Три… четыре… пять… шесть…               Зажмурив глаза, Джисон задыхается от ритма, его стоны становятся прерывистыми, приглушенные «ахи» вырываются между счетом Минхо. Челюсть Минхо упрямо сжата, он доходит до десяти, прежде чем дает Джисону возможность вздохнуть, не говоря уже о передышке, чтобы убедиться, что он все еще находится на планете Земля.               Он медленно моргает, проясняя затуманенное зрение, чувствуя себя опустошенным и парящим.               — Хён…               Совершенно иначе, чем раньше, Минхо двигает бедрами в чувственном, медленном ритме, от которого челюсть Джисона отвисает. Он стонет прерывисто и высоко, чувствуя себя взвинченным и оголенным до нервов.               Мягкие поцелуи ложатся на его щеки, и, прижимаясь лицом к его щеке, Минхо издает сухой смешок.               — Что ты там говорил о том, что я кончу после двух движений, Сон-а? Ммм? Мы уже перешли за десять, и я чувствую себя прекрасно. А вот ты… не уверен. Справишься?               Принимая вызов, Джисон обвивает ногами талию Минхо, притягивая мужчину к себе, отчего тот проникает в него еще глубже.               — Проверь…               Этого слова достаточно, Минхо снова тянется к его губам, вполголоса бормоча что‑то подозрительно похожее на «ты идеальный». Придерживаясь медленного, томного ритма, Минхо отстраняется, прежде чем снова толкнуться вперед, и Джисон видит звезды. Его простата оказывается подвергнута прямой стимуляции, и он стонет, не стесняясь своего удовольствия. Левой рукой держась за плечо Минхо, он поднимает правую руку над головой, используя пол для опоры и рычага, чтобы встречать движения Минхо на полпути.               Медленно покачиваясь навстречу друг другу, они встречаются взглядами, и его улыбка повторяет ту, что сияет на лице Минхо.               — Блядь, Джисони, как же в тебе хорошо…               — Ммммм… — дрожащий кивок в знак согласия — это все, на что он способен в данный момент, потому что именно этот миг старший выбирает, чтобы покрутить бедрами, вдавливая своей член в простату Джисона. Его рот открывается в беззвучном крике, глаза закатываются. Черт возьми… шесть месяцев ожидания того, блядь, стоили.               Уже не способный ни на что, кроме бессвязных, нечленораздельным стонов, Джисон отдается раю. Блаженству в виде глубоких, волнообразных толчков Минхо и шлепков кожи о кожу. Они сливаются в едином ритме, его клетки поют, мозг отключается, пока Минхо входит в него с идеальной точностью. Быстро становясь зависимым от этого, он замечает, как ритм начинает сбиваться, и, распахивая глаза, видит капельку пота, повисшую на кончике острого носа. Приподнявшись, он слизывает ее языком, и интенсивный ритм Минхо сбивается.               Сцепив лодыжки вместе, он поворачивает бедра, смещая центр тяжести, чтобы толкнуть их на бок. Мягкое «умпф», которое издает Минхо, приземляясь на бок, милое, и, ослабляя захват ног на талии мужчины, Джисон отползает назад, высвобождая член мужчины.               — Что? Джисон…               Минхо тянется к нему, но Джисон отмахивается от его руки, разворачивается, встречается с ним взглядом через плечо, а затем встает на колени.               — Я хочу так… — согнувшись, он упирается грудью и локтями на сиденье дивана, прогибая поясницу. Одного лишь крошечного покачивания задницей хватает, чтобы подстегнуть Минхо к действию, в мгновение ока его руки оказываются на бедрах Джисона.               — Черт возьми, Сон-а… — давление возвращается на дырочку Джисона, и стон, который издает Минхо, входя в него, так же грязен, как и похвала, которую он произносит. — Нгх… черт, черт, все еще т-такой тугой. Б-блядь, ты так сексуально выглядишь, малыш… на коленях передо мной, с такой тонкой талией. Черт… — пальцы скользят по его позвонкам, и мужчина рычит. — Черт… так прелестно. Я хочу кончить на твои ямочки на спине.               Вцепившись в край дивана, Джисон стонет, хныча от трения, когда Минхо быстро входит в него, только чтобы тут же выйти. Минхо выходит почти полностью, лишь головка остается в тугом колечке, и, видя свой шанс, Джисон пользуется им. Опираясь на колени, он толкается назад, и звук шлепка его кожи о кожу Минхо подобен музыке. Со стороны мужчины раздается хриплый стон, и Джисон улыбается про себя, прежде чем качнуться вперед, заставляя растянутую дырочку сжаться. Упираясь в диван, он двигается снова, бросая взгляд через плечо на искаженное удовольствием лицо Минхо, пока Джисон трахает себя его членом.               — О бож… — не закончив фразу, Минхо замолкает, и Джисон полон решимости довести их обоих до оргазма именно так. Контролируя угол, он смещается всего на сантиметр вправо, и в следующий раз, когда его ягодицы ударяются о кожу, член проезжает точно по его простате.               — АХ!               — Черт, черт…               Наполняя воздух вокруг них, звуки их общего удовольствия смешиваются, становясь громче по мере того, как его бедра горят все сильнее с каждым движением вперед и назад. Чем дольше это продолжается, тем жестче становится хватка на его талии, пальцы Минхо, несомненно, оставляют синяки, с каждым толчком притягивая Джисона назад.               — Нух… ах! — Джисон оглядывается через плечо и видит Минхо с запрокинутой головой и закрытыми глазами. Фиолетовая челка слиплась от пота, эротическое выражение блаженства на лице мужчины поразительно… прекрасно. Всхлипывая, он сжимает зубы, преодолевая экстаз, стреляющий вверх по позвоночнику, чтобы сделать каждый толчок назад еще жестче, глубже. Простата пульсирует, слезы текут по щекам, ноги начинают дрожать, когда раздается хриплый голос Минхо, спасающий его.               — Б-близко…               — Блядь, хён… — Джисон ломается, всхлипывая от облегчения, наконец поддаваясь волнам блаженства, которые грозили его утопить. Опустив правую руку, он тянется к своему члену, но Минхо отталкивает ее. Давление в дырочке удваивается — старший меняет позу, вставая с двух колен на одно. Левая нога Минхо упирается в пол, и его агрессивный толчок вперед встречается с движением Джисона назад, заставляя крики младшего достичь пика.               Простата раз за разом подвергается сильным толчкам, он кричит, когда Минхо сжимает его член в кулак и проводит рукой каждый раз, когда их тела встречаются посередине. Взгляд затуманивается, шея слабеет, голова падает набок, когда он кончает прямо в руку Минхо. Оседлав волну оргазма, он выдыхает, когда его резко толкают вперед. Грудь врезается в диванную подушку, он прижат вниз к сидению рукой, сжимающей сзади его шею. Минхо выходит, его скользкий член шлепает по ягодице Джисона, затем мужчина срывает зеленый презерватив, поглаживая длину раз, другой, и струи спермы брызгают на изгиб позвоночника Джисона, собираясь в ямочках на спине.               — Е-ебаный в рот, блядь… — матерясь, Минхо дрочит себе, и Джисон запечатлевает в памяти этот порочный образ того, как мужчина достигает кульминации. Закончив эякулировать, мужчина падает на бок, на подушки, приготовленные для их кинопросмотра, и, тяжело дыша, пытается говорить сквозь сбитое дыхание. — Г-господи Иисусе … Сон-а… иди с-сюда, блядь.               Джисон смеется, подчиняясь, отталкивается от дивана, но тут же морщится от ощущения остывающей спермы, стекающей по спине к заднице. Игнорируя это мерзкое ощущение, он подползает и падает на бок, чтобы прижаться к Минхо справа. Опустив голову на плечо мужчины, он млеет, когда рука касается его щеки, и их носы соприкасаются.               Их лица разделяют всего несколько сантиметров, и его глаза косят, когда Минхо наклоняется ближе. Мягкий поцелуй ложится на его губы, и при этом прикосновении он готов поклясться, что пол исчез, а он летит куда-то вниз.               — Такой хороший для меня…               От этой похвалы у Джисона сердце пускается вскачь, и он уже готов попросить Минхо стать его навечно, как вдруг оглушительный звон телефона разрушает момент. Возвращаясь с небес на землю, он моргает, прогоняя туман из глаз, и замечает такое же удивление на лице Минхо. Опираясь на левую руку, он нащупывает айфон, пока из динамика звучит персонализированный рингтон Хёнджина: недавно ставший вирусным трек. Слова о сталкивающихся планетах и любви, которая когда-то казалась судьбоносной, доносятся из динамика, пока он не хватает телефон и не сдвигает значок блокировки вправо, чтобы ответить.               — Если ты сейчас не умираешь на обочине дороги, я вешаю трубку! — Джисон нажимает на кнопку громкой связи, и голос Хёнджина заполняет комнату. Он замечает, как Минхо морщится от громкости.               — ДЖИСОН! О боже, ты не поверишь, что я тебе расскажу!               Разозленный тем, что их прервали, Джисон с трудом скрывает раздражение в голосе.               — Джинни! Да или нет, ты сейчас умираешь?               — А? Что? — голос Хёнджина звучит встревоженно, и он отвечает на вопрос новыми вопросами. — Почему в твоем голосе слышны злость и одышка? Все в порядке?               — Блядь… ладно. Я сейчас положу трубку! — собираясь отключиться, Джисон замирает, когда из динамика раздается пронзительный визг. Стоп… это Чанбин?!               Минхо резко выпрямляется и наклоняется, чтобы послушать, подтверждая, что да, это он… Чанбин пытается (и безуспешно) шептать, но его голос слышен громко и отчетливо.               — Джинни, детка! Клади трубку! Чонин только что ответил на мое сообщение. Минхо-хён еще не вернулся домой! Должно быть, он поехал к вам домой вместе с Джисоном!               Минхо шлепает открытой ладонью по лбу и вздыхает.               — Бин, ты придурок. Я прямо здесь, слушаю разговор.               — ЧТО!? Сон! Вы переспали?! — раздается громкий крик Хёнджина, и кажется, что на том конце провода происходит небольшая потасовка. Сквозь радостные крики друга «блядь, наконец-то» пробивается вопрос Чанбина.               — Хён, ты потрахался?!               — ТАК! Знаешь что?! Мы вешаем трубку! — Джисону нравится, что он говорит «мы», имея в виду себя и Минхо, и он уже готов отключиться, когда Хёнджин кричит в трубку, останавливая его.               — ПОДОЖДИ, ПОДОЖДИ, ПОДОЖДИ! То, что вы оба на связи, даже лучше! Мои новости касаются вас двоих!               Озадаченный, Джисон смотрит на Минхо, но тот только пожимает плечами.               — Хёнджин, о чем ты говоришь? Какие новости?               — О! О! — на секунду вмешивается Чанбин. — Хён! Ты захочешь это услышать, это безумие!               Перехватив инициативу, Хёнджин повышает голос, в его тоне слышится явное возбуждение.               — Ладно, Сонни… ты только не злись, ладно? Но я отнес твой любимый блокнот к моей шаманке, и по энергии, исходящей от твоих записей, она прочитала твое прошлое!               — Ты сделал что с моим блокнотом?! — в ужасе Джисон смотрит на телефон, пока Хёнджин игнорирует его вопрос и продолжает.               — Она сказала, что жизненная сила, исходящая от твоих заметок, была ошеломляющей. Когда она заглянула в твое прошлое, то обнаружила, что, так же как Чанбин — моя родственная душа, у тебя тоже есть своя! И представь себе, это Минхо!!               Лицо Джисона бледнеет, он переводит взгляд на Минхо. Выражение лица старшего ошеломленное, он тоже смотрит на телефон в неверии.               — Хёнджин… это сумасшествие.               — Я знаю, правда?! — очевидно, не понимая, что Джисон использует слово «сумасшествие» в негативном смысле, Хёнджин смеется. — То, что она сказала о твоей прошлой жизни — просто безумие. Похоже, ты был слепым музыкальным продюсером, а Минхо-хён — профессиональным танцором!               В ужасе от этой нелепой истории, Джисон подносит динамик телефона ко рту и кричит:               — Хватит! Я вешаю трубку. Люблю тебя! Спокойной ночи! — он нажимает на красный крестик на экране и бросает телефон, словно тот его лично оскорбил. — Хён, прости… — извиняясь, Джисон отказывается поднимать взгляд и видеть ужас, который, должно быть, написан на лице Минхо.               Хёнджин выбрал отвратительное время… Джисон уже собирался признаться Минхо в своих чувствах, а друг все испортил своей бредовой историей о том, что они родственные души. Даже если бы это и было так, то это не тема для третьего свидания!! Если они каким-то чудом дотянут до пятидесятого (ужин в его любимом суши-баре с мишленовской звездой, а затем боулинг), тогда можно будет вернуться к этому разговору.               Рядом раздается приглушенный смех, и Джисон, нерешительно взглянув на Минхо, с облегчением видит, что тот смеется.               — Шаманка узнала все это по твоему блокноту? Боже… — потирая виски, Минхо качает головой. — Хуже всего то, что Чанбин тоже на это ведется. Господи… Прости, Джисон, но твоего друга разводят, и я даже не хочу знать, сколько эта дама с него за это берет.               Благодарный за то, что Минхо не бросился к двери из-за того, что у их друзей один единственный недоразвитый мозг на двоих, Джисон падает набок, снова ложась на пол, и протягивает руки. Наблюдая за этим, Минхо усмехается, переплетает их пальцы и присоединяется к нему. Чувствуя себя снова комфортно, Джисон гадает, умерла ли та атмосфера, которая была раньше, когда из его желудка раздается громкое голодное урчание. Его лицо заливается краской, и он признает поражение, когда Минхо снова смеется. Да… романтика умерла.               — Хер с ним, я умираю с голоду, — Джисон тянется за телефоном и легонько толкает локтем мужчину рядом. — Хочешь закажем что-нибудь?               — Хм… — увидев время на телефоне Джисона, Минхо на мгновение задумывается, а затем… — Ладно, но никаких вафель.              

***

                     Ударившись мизинцем о массивный каркас кровати из красной древесины, Минхо сжимает челюсть, зубы скрипят, пока он проглатывает ругательство. Блядь, как больно! Возясь с телефоном, он случайно активирует экран, и, к счастью, света достаточно, чтобы найти на полу спальни свои трусы, штаны и рубашку. Схватив одежду, в которой был прошлым вечером, он ковыляет к двери, останавливаясь на мгновение, чтобы оглянуться. Увиденная картина вызывает теплое, пушистое чувство в груди, и он невольно улыбается.               Зарывшись в невероятно мягкое пуховое одеяло, Джисон почти полностью скрыт — видна лишь его голова. Взъерошенные после секса, словно птичье гнездо, волосы — единственный признак того, что под хлопковыми простынями, десятком плюшевых игрушек и кучей подушек спит человек.               Выскользнув из комнаты, Минхо убеждается, что дверь закрылась полностью, и лишь тогда позволяет себе расслабиться. Больше не рискуя разбудить младшего, он натягивает нижнее белье и штаны, уже не заботясь о том, какой шум при этом поднимет. Наполовину одетый, он направляется к лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и вводит пароль на телефоне. После того как он закончит расплачиваться за машину Чонина, возможно, он купит себе телефон, который разблокируется по лицу.               Спустившись вниз по лестнице, Минхо отправляет сообщение Чонину, предупреждая, что он уже едет домой, и чтобы тот выставил Сынмина за дверь, если тот остался на ночь. Зевая, он потягивается, постанывая, пока его мышцы начинают просыпаться и расслабляться. Есть одна вещь, в которой он убедился: за деньги абсолютно точно можно купить хороший ночной сон. Сколько бы семья Джисона ни заплатила за его королевскую кровать, оно того сто процентов стоило. Хотя два раунда ошеломительного секса, которые у них были, тоже могли способствовать тому, что он так хорошо выспался.               Наклоняя голову из стороны в сторону, он хрустит шеей, обдумывая их краткую интрижку неделями ранее. Та ночь, какой бы горячей она ни была, не могла подготовить его к тому, насколько хорошо они с Джисоном подходят друг другу. Уверенный в себе, Минхо никогда не беспокоился о том, что его партнеры останутся разочарованными. Вчера, когда все начало накаляться, он предполагал, что большую часть работы придется делать ему. Его это не беспокоило, и, судя по тому, как развивались события, это предположение было верным… пока не оказалось неверным.               Ожидая капризную подушечную принцессу, требующую ублажения, он искренне удивился, когда Джисон неожиданно вышел из расслабленной, покорной роли. Вместо этого он перевернул всю ситуацию с ног на голову, взял инициативу в свои руки и принялся переворачивать мир Минхо. Сначала продемонстрировав навыки минета на уровне порнозвезды, затем выписывая бедрами такие па, будто это было выступление на олимпийских играх, где оргазм Минхо был золотой медалью в конце.               И это все было только их первым разом! Когда все должно было быть неловко, потому что они только изучали тела друг друга! Ух… боже, Минхо реально увидел рай, когда они трахались во второй раз. Оседлав его, как ковбой с Дикого Запада, Джисон раскачивал и вращал бедрами, отправляя дух Минхо ввысь, к вратам рая.               Блаженство!               Мало того, что это был один из лучших сексов в его жизни… это было весело. Секс всегда приятен, да, он доставляет удовольствие и снимает стресс… но веселье? Честно… Если подумать, он не может припомнить, смеялся ли он когда-нибудь с партнером во время процесса так же много, как с Джисоном. Младший со своими шутками и легкими поддразниваниями подстегивал его отвечать тем же. Черт, они отлично подходят друг другу.               Жужжание телефона вырывает его мысли из прошлой ночи. На экране появляется сообщение от брата, и Минхо тихо фыркает от смеха, увидев эмодзи с поднятым средним пальцем, который Чонин отправил в ответ. Саркастичный засранец! Проведя ночь наедине со своим «парнем», Минхо думал, тот будет немного более благодарным.               Ночь у Джисона не входила в планы, но к тому времени, как их заказанная еда наконец прибыла (далеко за полночь), он сдался под умоляющим взглядом огромных глаз и согласился остаться. При условии, что Джисон будет готов к тому, что Минхо придется уйти рано, и он не обидится, когда тот ускользнет на рассвете.               Сунув телефон в задний карман мятых брюк, он оглядывает комнату, натягивая рубашку, когда его внимание падает на книжную полку, с которой он вчера брал диск. Спустившись в гостиную, он направляется к стеллажам, заставленным DVD и безделушками. Честно говоря, он считает, что именно эта книжная полка стала тем самым ключом, который помог ему решиться переспать с Джисоном.               Хотя влечение было с самого первого дня их знакомства, не будучи уверенным в характере парня, Минхо продолжал сопротивляться. Их свидания были веселыми, и вчерашний концерт был невероятным, но он все еще колебался… пока не обнаружил, что Джисон — скрытый нерд с интересами, почти идентичными его собственным. Именно это и подтолкнуло его наконец сделать решительный шаг.               Пробегая пальцами по дискам с фильмами, он сразу замечает три своих любимых. Несмотря на то, что у них совершенно разные жизни, у них много общего. Неужели все это время Минхо сам себе был препятствием? Его уязвленная гордость мешала ему увидеть, насколько милым на самом деле был Джисон…               Окидывая взглядом самую верхнюю полку, он замирает, увидев фотографию в серебряной рамке… Лицо, смотрящее на него, ему знакомо. Кровь стынет в жилах, он тянется вверх, берет фото в руки, и все тепло покидает его тело. Это групповая фотография… толпа из пятнадцати или более человек, Джисон стоит на переднем плане, Хёнджин — слева от него. А справа, с рукой Джисона на плече, стоит бывший Минхо — Роджин, с огромной ухмылкой на лице.               Бросая фото на ближайшую полку, он отшатывается назад, тошнота подкатывает к горлу. Джисон дружит с Роджином. Как долго? Они близки?               Взгляд устремляется на второй этаж квартиры, туда, где находится дверь в спальню, и его первое инстинктивное желание — бежать; создать как можно большее расстояние между собой и Джисоном. Воспоминания об их неделе, проведенной вместе, узнавая друг друга, заставляют его замереть.               Джисон — не Роджин, они два разных человека… это очевидно. Но… они близки. Достаточно близки, чтобы у Джисона была их совместная фотография в рамке. Знает ли Джисон, что Роджин встречался с кем-то из трущоб Гурёна, и что этим кем-то был Минхо? Нет. На этот вопрос он отвечает себе сам — это маловероятно. Роджин стыдился своей связи с Минхо; не имеет смысла, чтобы он рассказал другу об их отношениях после того, как все уже произошло.               Но это вряд ли можно списать на простое совпадение. Все слишком идеально сходится… верно? Он мог бы спросить Джисона, но тогда Минхо пришлось бы объяснять, откуда он знает Роджина. Блядь!               Парализованный страхом и нерешительностью, он не знает, что делать дальше. Телефон вибрирует, вырывая его из мыслей. Посмотрев на экран, он читает сообщение от Чонина, в котором тот умоляет его захватить завтрак по дороге домой, и вздыхает.               Сейчас не время подвергать сомнению все, что он знает о человеке, с которым только что переспал…               У него нет для этого ментальных сил … пока он не обсудит это с Чаном, а потом уже примет решение.               Глазами пробегая по комнате в поисках всего, что он мог забыть, он задерживается взглядом на разбросанных подушках и одеялах, игнорируя всплывающие в голове образы. Блядь… теперь все рискует быть оскверненным Роджином и его прошлым. Убедившись, что ничего не оставил, Минхо направляется к входной дверям, бросая последний настороженный взгляд в сторону комнаты Джисона.               То пушистое ощущение в груди, которое было раньше, превратилось в грызущую боль.              

***

                     — Хё… Хён… ХЁН! МИНХО!               Вздрогнув от громкого оклика, Минхо резко оборачивается в поисках Чонина, но тут же отступает на шаг. Стоя в полуметре от него, его брат уже наблюдает за ним, прищурившись и уперев руки в бока.               — Эй! Эй, не надо кричать. Я прямо здесь.               — Не надо... — Чонин с широко раскрытыми глазами оглядывает универмаг и понижает голос. — Ты меня сейчас отчитываешь? Я только что три минуты звал твою тупую задницу, пока ты витал в облаках! — выражение его лица становится озорным, и он подмигивает. — Я знаю, что у тебя вчера был секс, но ты мог бы хотя бы попытаться не выглядеть так, будто Джисон выебал из тебя все мозги.               Лицо Минхо бледнеет, он оглядывается, убеждаясь, что поблизости нет других покупателей, которые могли бы это услышать.               — Заткнешься ты, ради всего святого? Господи… Судя по тому, как вы с Чанбином себя ведете, можно подумать, что меня вчера провозгласили королем Кореи. У меня был секс. Ничего особенного, теперь давайте просто двигаться дальше.               — Ничего особенного? Ха! — Чонин смеется и выхватывает из рук Минхо кожаную куртку, на которую тот смотрел (и определенно не витал в мыслях, переживая из-за фотографии Рюджина). — Это должно быть в национальных новостях! Хотя я начинаю думать, что тебе стоит вернуться на еще один или два раунда. Ты все еще ворчливый. Или! — хихикая, восклицает Чонин с таким видом, будто вот-вот лопнет от радости, и Минхо уже знает, что бы ни вылетело из его рта, это будет абсурд. — Тебе стоит позволить ему быть сверху! Бьюсь об заклад, одного оргазма от стимулирования простаты хватит для полной перезагрузки личности.               — Ладно… достаточно, мы уходим, — выхватив куртку у брата, он вешает ее обратно на вешалку и вытаскивает Чонина из DKNY Men.               В любом случае, им скоро пора домой. После того как он увидел фотографию Роджина у Джисона, он вообще удивляется, что еще может находиться в общественном месте. Во что, черт возьми, превратилась его жизнь?! Он уверен, что где-то читал, что Южная Корея входит в десятку стран с наибольшим количеством миллионеров. Минхо считает, что это просто пиздец, что ему каким-то угораздило переспать с двумя, которые еще и знакомы друг с другом. В Сеуле тысячи богатых людей, почему же все, кто хотят его, — друзья?!               В висках пульсирует от надвигающейся головной боли. Он смотрит на время на телефоне. Вернувшись домой утром, он сразу же написал Чану, прося друга зайти, чтобы поговорить. Ему нужен человек, с которым можно обсудить ситуацию, желательно здравомыслящий, что исключает Чанбина.               Чан — святой человек, поэтому, несмотря на то что он занят подготовкой к завтрашнему дню рождения Феликса, он согласился прийти. И, слава богу… Потому что Минхо нужен кто-то более уравновешенный, чем он сам, чтобы помочь выяснить, является ли дружба Джисона с Роджином концом его отношений с Джисоном. Эта мысль вызывает крошечную искру разочарования в груди. Ему нравится Джисон... очень. То нечто, что возникло между ними, переросло в живое, теплое чувство, и он может признать, что мысль о том, чтобы все закончить… ужасна.               Нежелание Минхо заканчивать с этим говорит о его истинных чувствах к Джисону, о чувствах более глубоких, чем он сам изначально предполагал.               Волоча ноги, как ребенок, которого он так старательно изображает, Чонин надувает губы и выдергивает руку из хватки Минхо, едва они проходят через стеклянные двери магазина.               — Хён, ну правда, прости. Пожалуйста, мы можем вернуться? Эта куртка отлично бы на тебе смотрелась.               Фыркнув, Минхо отказывается, качая головой и продолжая идти дальше. Кожаная куртка сидела бы на нем хорошо, но за восемьсот тысяч вон он может купить десять комплектов одежды в Uniqlo. В обычный день его бы и мертвого не затащили в дизайнерский магазин, но раз уж им пришлось приехать в Galleria Luxury за подарком для Феликса, он решил, что не помешает позволить Чонину немного осмотреться. Так он сможет украдкой отметить вещи, которые нравятся брату, для идей рождественских подарков.               Догнав его, Чонин размахивает сумкой с запчастями, которые они купили для компьютера Феликса. Начав с нуля больше года назад, его друг собирает его самостоятельно, откладывая деньги на качественные, дорогие комплектующие, когда это возможно. Достойная причина, чтобы Минхо потратил немного больше денег, чем ему обычно хотелось бы, и вот они пришли в люксовый торговый центр между Каннамом и Ёнсаном, где эксцентричные (и богатые) заказывают свои кастомные запчасти.               Направляя брата к парковке, расположенной на нижнем этаже, они спускаются на ближайшем эскалаторе. Проезжая мимо этажей с вывесками Gucci, Versace, Balmain, Burberry и Louis Vuitton, они минуют дизайнерские отделы, затем проезжают мимо этажа, полностью отданного под Lotte. Следующий — для спортивной одежды и активного отдыха, а за ним — детский этаж. За ними следуют два этажа, занятых исключительно ресторанами и пафосными кафе, где еда выглядит красивее, чем на вкус.               Приближаясь к первому уровню с кофейнями, он замечает, что Чонин смотрит на что-то, прежде чем его взгляд фокусируется на одном конкретном кафе. Застигнутый врасплох, Минхо резко поворачивает голову, — так, что чуть не сводит шею, — когда брат дергает его за запястье, стаскивая с эскалатора и таща к магазинам.               — Хён, смотри, это Джис...               Перебивая его, Минхо вырывает руку и, потирая затылок, сверлит брата самым убийственным взглядом.               — Хочешь, чтобы я опозорил тебя на людях? Взрослый ты или нет, я надеру тебе задницу!               — Да ладно… потом разберемся. Вот… Смотри! — Чонин хватает его за плечи и разворачивает так, чтобы Минхо смотрел прямо на кафе, фасад которого будто утопает в миллионе искусственных цветов. — Смотри прямо перед собой, внутрь! Это Джисон!               — Джисон?! — о нет-нет-нет… Следуя указаниям Чонина, Минхо смотрит сквозь витрину кафе, и, как магнитом, его взгляд притягивается к Джисону. Сидя за столиком, брюнет смеется, а вокруг него — пакеты с покупками и… воздушные шары? Полдюжины человек сидят по обе стороны от него, и, пробегая взглядом по их лицам, Минхо облегченно выдыхает, никого не узнавая. Это был спонтанный обед? Джисон не упоминал, что у него есть планы на сегодня?               Как только Минхо открывает рот, чтобы предложить уйти, его взгляд внезапно встречается с парой огромных глаз, и сердце замирает, когда эти глаза моргают, а затем загораются узнаванием.               — О, хён! Он смотрит в нашу сторону! Он нас видит! ЭЙ!               Махая руками как сумасшедший, Чонин стучит по стеклу, и Минхо желает, чтобы этот засранец никогда не вылезал из своей детской клетки. Гаденыш на сто процентов получит на рождество уголь, забудь о том бумажнике Bottega Veneta, на который Минхо копил деньги.               О боже?! Как он выглядит? Взглянув вниз, он мысленно пинает себя за то, что не надел что-нибудь получше для похода по магазинам. В любой другой день черные джинсы и белая футболка подошли бы, но сейчас это кажется слишком просто. В панике он разворачивается и успевает отойти на пару метров, прежде чем Чонин хватает его за руку.               — Хён, он машет в ответ. Ты должен подойти поздороваться.               — Что? — резко обернувшись, он заглядывает внутрь, убеждаясь, что Джисон действительно поднял руку в ответном приветствии. Широко раскрытые глаза мужчины мечутся от Минхо к Чонину и обратно. Черт, блядь… он не готов к этому. — Не будь грубым, Инни. Джисон сейчас со своими друзьями, и последнее, чего он, наверное, хочет, — это чтобы я подходил. Мы только вчера ночью переспали, это будет неловко.               — Переспали? — озадаченный, Чонин указывает на кафе. — Нельзя так говорить о своей родственной душе.               — Родственная душа?! — вне себя от раздражения, Минхо прижимает ладонь ко лбу. Его окружают идиоты. — Вся эта херня — выдумки.               — Нет-нет. Я слышал, когда Хёнджин звонил Сынмину, чтобы все объяснить. Шаманка действительно звучит убедительно. Она сказала, что вы — звезды, связанные друг с другом, которым суждено находить друг друга в каждой вселенной.               — Чт… Нет! Чонин, это не мультивселенная Человека-паука. Эта шаманка — мошенница. Как ты вообще мог поверить в такую чушь? — в голову Минхо приходит одна мысль, и его сердце замирает. — Это наркотики? Сынмин дал тебе таблетки?               Закатывая глаза, Чонин толкает его в плечо.               — Сынмин учится на юриста.               — Ладно, значит, не таблетки, а кокаин.               — Я не употребляю наркотики, хён, и он тоже, — Чонин снова смотрит на окно кафе и кивает. — Просто зайди уже! Он машет тебе, чтобы ты зашел. Поздоровайся, — доставая телефон, Чонин нажимает на экран. — А, и возьми мне американо и одну булочку с солью.               — Что? Нет, купи сам...               Поднеся телефон к уху, Чонин прижимает палец к губам в призывающем молчать жесте.               — Минни, малыш! Чем занимаешься...               Правый глаз Минхо подергивается, он прикидывает шансы уйти с места преступления, пока его брат удаляется, весело болтая по телефону. Блядь! И что ему теперь делать? Быстро взглянув внутрь, он громко стонет, обнаружив, что теперь он в центре внимания всего столика Джисона. Полдюжины пар любопытных глаз уставились на него, в то время как единственная пара, которая имеет значение, выглядит все более обеспокоенной. Блядь… уже слишком поздно уходить, чтобы это не выглядело странно…               Признавая поражение, он открывает дверь кафе, натягивая на лицо фальшивую улыбку. Он задержится всего на пару минут. Достаточно долго, чтобы не показаться грубым, но достаточно коротко, чтобы не втягиваться в светскую беседу. Он пробирается через пространство, оформленное в садовом стиле, и тревога поднимает свою уродливую голову по мере того, как он приближается к уединенной кабинке, где собралась компания.               А что, если Джисон махал ему только из вежливости и на самом деле не хотел, чтобы он подходил поздороваться? А что, если это ад, и ему предстоит заново пережить один из худших моментов в своей жизни?               А что, если… что, если… что, если…               Приближаясь к зеленой изгороди, скрывающей столик, Минхо слышит приглушенный смех и голос Джисона, шикающего на людей.               — Его брат такой милашка…               — Как ты сказал, его зовут?               — Тсссс, заткнитесь!               Сворачивая за угол, он оказывается прямо у столика. Останавливаясь, Минхо встречается взглядом с Джисоном, и кончики его ушей горят. Не зная, что делать, он слегка кланяется.               — Джисон-а.               Джисон вскакивает с места и глубоко кланяется в ответ, взгляд Минхо устремляется на розовый румянец на смуглой шеи и синяки, которые он оставил прошлой ночью. Выпрямившись, Джисон выглядит робким, его улыбка застенчива, он заправляет выбившуюся прядь волос за ухо. Утопая в свободной вязаной рубашке, он выглядит невероятно мягким и совсем не похожим на того, кто еще вчера скакал на Минхо в постели.               — Минхо-хён.               Впервые с утра пушистое чувство возвращается в грудь, и Минхо улыбается в ответ. Джисон такой… прелестный. Они пристально смотрят друг на друга, и между ними повисает неловкое молчание, пока кто-то громко не прочищает горло…               — Разве Сон-а только что не рассказывал нам, что они занимались сексом прошлой ночью? Почему тогда так чертовски неловко?               Раскрыв рот, Джисона издает крякающий звук, его глаза округляются, а Минхо давится собственной слюной, кашляя, слишком ошеломленный, чтобы говорить.               — Уён! — Джисон поворачивается налево, хватает салфетку и бросает ее в мужчину с двухцветными волосами. Окрашенными в черный и белый цвет, они напоминают Минхо скунса, но, учитывая, что его волосы сейчас фиолетовые, не ему судить.               — Что? — мужчина, которого назвали Уён, поднимает руки и смотрит на Минхо. — Это был секрет? Разве он не присутствовал при этом?               — О боже! — Джисон закрывает лицо руками, выглядя таким же возмущенным, каким Минхо чувствовал себя, споря с Чонином. Скуля, он опускает руки, резко выдыхает, а затем жестом приглашает Минхо к столу. — Хён, привет… Мне стыдно признавать, что это мои друзья. Друзья, это Минхо-щи.               В ответ на представление большинство из группы кивают в знак приветствия, а один или двое молча изучают Минхо, скользя взглядом с головы до ног.               — Привет! — более разговорчивый, чем остальные, Уён машет рукой, и Минхо замечает, что у мужчины, сидящего рядом с ним, на поясе висит поясная сумка. Это тот самый друг-гетеросексуал, о котором говорил Джисон?               — Все в порядке? — Джисон выходит из-за стола и подходит ближе, его внимание направлено на Чонина, который все еще виден в окне кафе, пока разговаривает по телефону. — Похоже, вы двое спорили. Я на секунду подумал, что ты собираешься его задушить.               Минхо бросает мимолетный взгляд на брата и пожимает плечами.               — Мы спорили. Я хочу аэрогриль, а он говорит нет, потому что я буду использовать его только для убийства людей.               — Ах… — Джисон кивает, словно это заявление было совершенно разумным, и понижает голос. — Двадцати минут при ста восьмидесяти градусах должно быть достаточно.               Шутка милая, и, борясь с желанием улыбнуться, Минхо подмигивает.               — А я думал, ты не умеешь готовить.               Смеясь, Джисон небрежно кладет руку на его плечо, и пушистое чувство в груди Минхо усиливается.               — Почему бы нам не договориться сделать вид, что этого никогда не было? — слегка сжав его руку, Джисон ослабляет хватку. — Если вы с Инни закончили с покупками, можете присоединиться к нам.               Минхо смотрит через плечо Джисона и замечает, что все за столом откровенно подслушивают их разговор.               — Спасибо, но я бы не хотел вторгаться в ваш день шопинга. Со стороны казалось, что вы отлично проводите время.               — День шопинга? — встревает Уён, тыкая пальцем в ближайший к нему воздушный шар. — Мы здесь, чтобы отпраздновать Дж...               — Джуён! — почти выкрикивая, перебивает его Джисон, заставляя нескольких посетителей кафе испуганно обернуться. — Д-Джуён уезжает учиться за границу, и мы собрались перед его отъездом, — Джисон указывает на мужчину с волосами до плеч и улыбается. — Вот он.               Несколько человек за столом хмурятся, и Минхо рад, что отказался от приглашения. Хёнджин, может, и на грани сумасшествия, но по крайней мере он выглядит дружелюбным. Пробегая взглядом по столу, он гадает, есть ли среди них также друзья Роджина.               — Я понимаю, что ты не хочешь мешать, хён, но могу я хотя бы купить тебе кофе, прежде чем ты уйдешь?               Это предложение возвращает его внимание обратно к Джисону, и Минхо качает головой.               — Ты и так купил мне слишком много кофе, — заметив пустой стакан там, где сидел младший, Минхо кивает в сторону кофейной стойки впереди. — Инни хотел перекусить. Почему бы мне не принести тебе добавку, пока я буду заказывать для него?               — О нет, хён. Не нужно беспокоиться. Я и так выпил уже достаточно кофе.               Единственная девушка за столом подается вперед и заговаривает.               — Достаточно кофе? Сон-а, ты же только что говорил, что хочешь кофейную клизму.               Выглядя так, будто готов совершить убийство в любую секунду, Джисон бросает на девушку суровый взгляд, и Минхо смеется.               — Ну, тогда ладно. Один айс-американо с двумя порциями сахара.               Улыбка расплывается по лицу Джисона, щеки так поднимаются, что глаза превращаются в крошечные полумесяцы.               — Ты знаешь мой заказ?               — Ты уже полгода приходишь в мой автосервис, и всегда с кофе. Я кое-что заметил, — ложь звучит гладко. Минхо прекрасно помнит тот день, когда специально достал пустой стакан Джисона из мусорки в сервисе, чтобы прочитать заказ. Совершенно нормальное поведение в отношении клиента, который, по его словам, ему не нравится. — Подожди минутку, я сделаю заказ и принесу тебе.               — Спасибо, Минхо…               Направляясь к стойке, он едва успевает скрыться за стеной, покрытой искусственным плющом, как компания друзей взрывается хаосом, голос Уёна звучит громче всех.               — Ни фига себе! Ты говорил, что он горячий, а не чертова модель!               Тихонько скуля, Джисон отвечает:               — Вы что, хотите меня до смерти опозорить? Чонён, я не могу поверить, что ты сказала ему, будто я делаю себе кофейные клизмы!               Совсем не сожалея, девушка смеется.               — Да ладно тебе. У всех нас было и кое-что похуже в заднице. А теперь расскажи мне о его татуировках! Я видела, как они выглядывают из-под воротника…               Оставляя их сплетничать, Минхо занимает очередь у терминала заказа. Разблокировав телефон, он открывает Naver и вводит «кофейная клизма», чтобы убедиться, что это именно то, о чем он думает. Вместе с определением загружается изображение толстой кишки, и, блокируя телефон, он жалеет, что оказался прав. Один из терминалов освобождается, и он подходит к нему, заказывая два кофе и булочку с солью.               У стойки выдачи заказов он прислоняется к стене, бездумно размышляя о том, в какой момент богатые люди заскучали от того, что у них есть все, и решили расширить свои горизонты. Ломать совершенно исправные машины, консультироваться с шаманами, заливать кофе в задницу… почему у них не может быть нормальных хобби? Например, коллекционировать кошачьи усы, готовить или вязать крючком.               Наблюдая за экраном текущих заказов, он видит, что его номер следующий, и начинает морально готовиться к встрече с Джисоном. Честно говоря... хоть это и было слегка неловко, эта случайная встреча прошла не так уж плохо. И, если быть совсем честным, шутка о времени и температуре для аэрогриля была остроумной. Шутить с Джисоном легко... почти естественно. И потом он даже пригласил Минхо и Чонина присоединиться к нему и его друзьям.               Это сбивает с тол — нет, он в замешательстве. Что ему делать с этой фотографией? Действительно ли так важно, что Джисон и его бывший знакомы? В какой-то степени Минхо осознает, что использует разбитое Роджином сердце как щит. Бронежилет, призванный защищать его и держать других на расстоянии. Чан давно утверждал, что из-за своего ожесточенного сердца и уязвленной гордости Минхо упустит шанс найти что-то настоящее. Тогда он отмахнулся от этого совета... но, возможно, Чан был прав. Черт, даже Чанбин однажды обвинил Минхо в том, что он такой же предвзятый, как и те привилегированные люди, которых он критикует.               Джисон не выбирал родиться в богатстве, и, конечно, некоторые его слова и поступки граничат с нелепостью. Но, судя по всему, что видел Минхо, он хороший человек. Просто, возможно... Угх, ему сначала нужно поговорить с Чаном и посмотреть на ситуацию со свежей точки зрения.               — Сто сорок три!               Услышав свой номер, он забирает картонную подставку с напитками и, в качестве мести, зажимает завернутую в пластик выпечку Чонина в подмышку. Приближаясь к уединенной кабинке компании, он доходит до стены из плюща как раз в тот момент, когда слышит кое-что, от чего замирает на месте.               — Сон-а, я только что написал Гехуну, чтобы он забыл о тебе. Твой новый парень на световые годы круче него.               — Парень?! Ха! — голос Джисона яркий и неожиданно низкий, он смеется. — Минхо? Да нет… он мне не парень и никогда им не будет. С такими мужчинами, как он, не встречаются…               Что-то тяжелое ударяется о руку Минхо, он вздрагивает, и напитки выливаются из его рук на пол. Человек, который столкнулся с ним, бросает взгляд на лужу кофе и идет дальше.               — Получил по заслугам за то, что загородил весь проход.               Минхо смотрит на грязь, покрывающую его обувь, ледяной кофе пропитывает изношенную ткань кедов, но он ничего не чувствует. Сырой холод напитка ничто по сравнению с болью, разрывающей его грудь. «С такими мужчинами, как он, не встречаются».               Обрывки разговора компании друзей продолжают долетать до него. Смех и радостные возгласы… «С такими мужчинами, как он, не встречаются». Жестокие слова Джисона зацикленно проигрываются в его голове, и Минхо больше не двадцать восемь лет, ему снова двадцать, и он только что узнал, что парень, которого он любит, стыдится его из-за бедности. Что он достаточно хорош, чтобы трогать его в темноте, но недостаточно хорош, чтобы признать его при свете дня.               «С такими мужчинами, как он, не встречаются». Пошатываясь, он опирается на стену из плюща. Касаясь искусственного растения, он чувствует, как листья хрустят под его пальцами, и Минхо оказывается у входа в кинотеатр. Роджин смотрит на него свысока холодным взглядом, вкладывая в его руку купюру, словно Минхо — всего лишь незнакомец, просящий мелочь. Ему двадцать, его сердце только что разбили, он чувствует себя крошечным… «С такими мужчинами…»               Края его зрения размываются, одной угрозы слез хватает, чтобы перенести его на годы вперед, в настоящее. Ему снова двадцать восемь, и он только что узнал, что парень, который ему нравится, — ужасный человек, который все это время использовал его ради забавы. Это больно. До него доносится голос Джисона — и режет по ушам. Он может так легко говорить о Минхо гадости и в следующее мгновение спокойно обсуждать поездку в Таиланд. Гребаный мудак!               Оттолкнувшись от стены, он меняет направление и идет к выходу. Он ни за что на свете не останется здесь, чтобы Джисон делал из него дурака. Выбегая через входную дверь кафе, он замечает Чонина, который все еще говорит по телефону, и направляется прямо к нему. Увидев приближающегося Минхо, Чонин, должно быть, сразу понимает, что что-то не так, потому что он заканчивает разговор и спешит к нему, на его лице написано недоумение.               — Хён, что случилось? — взволнованный взгляд скользит по лицу Минхо и расширяется, когда их глаза встречаются. — Ты… плачешь?               — Нет, — отвечает он, беря Чонина за руку и оттаскивая от витрины. — Мы уходим. Сейчас же.               — Но, хён, я не понима... — колени у Чонина словно застывают, и ему становится трудно тащить, а отчаяние Минхо сбежать отсюда только растет. Останавливаясь, он поворачивается к младшему, боль в груди, царапаясь, подступает к горлу, выдавая себя срывающимся голосом. — Инни, пожалуйста. Хоть раз в жизни не спорь со мной.               Движение на периферии зрения привлекает его внимание. За плечом Чонина, через окно кафе, его взгляд встречается со взглядом Джисона. Удивление мелькает в огромных глазах, а затем сменяется беспокойством. Когда Джисон встает, его друзья замечают это, и вскоре уже все смотрят на них.               Минхо сжимает руку Чонина и поворачивается к ним спиной. На хуй все это. Его брат, к счастью, не возражает и позволяет увести себя.              

***

                     Минхо, обхватив голову руками, наклоняется вправо и опирается на плечо Чана. Широкая ладонь гладит его по спине, успокаивая своим теплом.               — Черт, мужик. Сочувствую, — покачав головой, Чан вздыхает. — Я думал, Джисон хороший парень.               Слева от Минхо Чанбин подается вперед на диване, берет бутылку соджу, из которой они пьют, и наливает им еще по одной стопке.               — Мы все так думали, — опрокинув рюмку, Чанбин резко выдыхает. — Не могу поверить, что он сказал такое дерьмо про тебя.               Взяв свой стакан, Минхо залпом выпивает его, как раз в тот момент, когда Феликс, сидящий на полу с Дори, довольно мурлыкающим у него на коленях, подает голос:               — Мин, ты на сто процентов уверен, что правильно расслышал его?               Прищурившись, он бросает на блондина такой взгляд, что тому сразу приходится оправдываться.               — Я-я не называю тебя лжецом, хорошо. Я просто удивлен, вот и все. Тот Джисон, которого я знаю, не стал бы говорить такое. Вообще-то… — почесав затылок, Феликс морщит лицо в недоумении. — …Он как-то сказал мне прямо противоположное.               Минхо делает глубокий вдох и откидывается назад. В который раз невольно переживая тот момент в кафе, пока он пересказывает его своим друзьям… снова. Ранее, увидев Минхо на грани слез, Чонин в панике позвонил всем и пригласил их к себе домой. За считанные минуты друзья собрались, чтобы поддержать его.               — Я слышал Джисона громко и четко, Ликс. Один из его друзей сказал что-то о том, что я его парень, и Джисон, блядь, рассмеялся, — боль разливается в груди, он хватает рюмку Чана и залпом выпивает, прежде чем продолжить. — После того как он закончил смеяться над безумной идеей наших отношений, точные слова Джисона были: «Он мне не парень и никогда им не будет. С такими мужчинами, как он, не встречаются».               Услышав эту историю снова, на лице Феликса появляется отвращение, и Минхо добавляет:               — И без обид, Ликс, но я не могу доверять твоему суждению. Я знаю, что ты снабжал его информацией обо мне. О том, что я один, или что у меня есть брат, который учится в колледже.               — Прости, — щеки Феликса краснеют, он выглядит искренне виноватым. — Он сказал, что ты ему нравишься. Его влюбленность была такой милой, и я подумал, что вы будете хорошо смотреться вместе.               — Ты видел то, что он хотел, чтобы ты увидел, и я тоже... — не в силах игнорировать всю блядскую иронию, Минхо смеется над собой. — У него в доме, буквально на виду, стоит ебаная фотография, где он обнимает Роджина! Блядь, если бы я увидел ее до того, как переспал с ним.               — Это самая хреновая часть во всей этой истории, — долив соджу, которое выпил Минхо, Чан наливает себе еще и делает глоток. — В Сеуле почти десять миллионов человек, и ты умудрился встретить парня, который знает твоего бывшего. Это просто… чертовски странное совпадение.               — Твоего бывшего? — переспрашивает Чонин, впервые за долгое время подавая голос со своего кресла.               — Да. Тот ублюдок был его первой любовью и разбил сердце Мина.               — Чанбин! — ошеломленный предательством, Минхо бьет мужчину кулаком в плечо. Схватившись за руку, Чанбин падает на бок, корчась, как будто ему больно. Минхо закатывает глаза — он ни на секунду не верит в этот спектакль. Он бил не так сильно. — Инни, тебе было тринадцать, когда я встречался с Роджином. Я никогда не рассказывал тебе о нем, потому что это не твое дело.               Чонин открывает рот, чтобы ответить, но его прерывает громкий звонок в дверь, за которым следует стук.               Аккуратно убрав Дори с колен, Феликс встает, чтобы открыть.               — Это, наверное, пицца, которую мы заказали.               Переполненный благодарностью к друзьям, Минхо легонько толкает Чана локтем.               — Вы, ребята, правда не обязаны были этого делать.               Чан наклоняется к нему, легко стукнувшись лбом, и закидывает руку ему на плечи.               — Ты только что узнал, что парень, с которым ты встречался, — лживый кусок дерьма. Пицца и алкоголь — это самое малое, что мы можем сделать.               Входная дверь открывается, и тут же раздается резкий удивленный вздох Феликса, от которого Минхо вскакивает на ноги.               — Ликси! Привет! Я не ожидал тебя увидеть. Э-э…Минхо-хён дома? — голос Джисона, доносящийся из дверного проема, заставляет Минхо закипеть от ярости. — Я пробовал дозвониться ему на мобильный, но звонок не проходит. Я видел его сегодня днем, но он ушел, не сказав ни сло...               Прежде чем он успевает себя остановить, его ноги сами несут его вперед, и через несколько шагов он оказывается за спиной Феликса, глядя через его плечо на Джисона в коридоре.               — Ликс, можешь вернуться в гостиную. Я сам разберусь.               Феликс выполняет его просьбу, проскальзывая мимо Минхо, не сказав Джисону ни слова, и оставляет брюнета в изумлении смотреть на свою удаляющуюся спину. Воспользовавшись этим коротким моментом, чтобы рассмотреть незваного гостя, Минхо чувствует, как боль возвращается, увеличиваясь в тысячу раз. Где-то в промежутке между уходом из торгового центра и приездом сюда Джисон переоделся в клубный наряд. На нем черная кружевная, полностью прозрачная рубашка, сверху — бархатный пиджак сине-сапфирового цвета. Кожаные штаны неприлично обтягивают его, а на щеках — крошечные блестящие кристаллы.               Джисон выглядит красиво, сексуально… как все, чего хочет Минхо, но что не может удержать. Ему уже не двадцать восемь, ему снова двадцать, и его сердце разбито. Это больно, и он зол.              

***

                     Выбитый из колеи холодным поведением Феликса, Джисону требуется время, чтобы прийти в себя. Отведя взгляд, он смотрит на Минхо, и его охватывает облегчение при виде мужчины. Хотя напряженная линия челюсти и какие-то припухшие глаза говорят Джисону, что он был прав, когда волновался. Должно быть, случилось что-то плохое, раз Минхо убежал из кафе, даже не попрощавшись.               — Хён! Прости, что заявился без предупреждения. Я звонил, но слышал только странные гудки. Все в порядке? Ты так спешно ушел из кафе, я волновался, не случилось ли чего с Чонином или с сервисом.               Подойдя ближе, он тянется к руке Минхо, но в последнюю секунду тот отдергивает ее. Скрестив руки на груди в защитной позе, Минхо откидывается на косяк открытой двери. Приподняв бровь, он смотрит на Джисона холодным, прищуренным взглядом, отчего по спине бегут мурашки. Что-то точно не так.               — Ты волновался? Ха! — голос Минхо плоский, безжалостный, ледяной и саркастичный, это застает Джисона врасплох. Его пронзительный взгляд враждебно скользит по Джисону. — Сильно же ты волновался, раз у тебя нашлось время сходить домой и переодеться.               Ошеломленный этим заявлением, Джисон с трудом подбирает ответ.               — Это нечестно. Минхо, я...               Минхо поднимает руку, прерывая его.               — Позволь мне остановить тебя. Мне реально все равно, Джисон, и на этом я сдаюсь. Я больше не буду ходить вокруг да около, — склонив голову набок, Минхо делает такое лицо, будто он почувствовал какой-то мерзкий запах. — Твои звонки не проходили, потому что я заблокировал тебя.               — Ты… заблокировал меня? — сбитый с толку этими словами, Джисон эхом повторяет их, и у него внутри все сжимается. Зачем Минхо блокировать его? В этом нет смысла. Они же только что были вместе… их ночь была невероятной.               Выражение лица Минхо становится жестким, а голос — насмешливым.               — Видимо, мне правда нужно разжевать это для тебя. Хан Джисон...               Оттолкнувшись от двери, Минхо выпрямляется, и от него исходит аура пренебрежения и резкости. От этого Джисон отступает на полшага назад… он никогда не видел мужчину таким и не слышал, чтобы он так говорил. Ошеломленный резкой переменой в поведении по сравнению с тем, каким он был сегодня днем в кафе, он может только слушать…               — Ты мне не нравишься. Ты избалованный, легкомысленный и эгоистичный. С самого первого момента, как мы встретились, я старался держаться от тебя подальше, но ты продолжал таскаться за мной. На работе, на боксерском поединке, а теперь даже у меня дома. Сначала я был вежлив и сдержан, надеясь, что ты поймешь, как некомфортно мне из-за тебя, но, к сожалению, нет.               Окаменев от шока, Джисон чувствует, как слова Минхо слетают с его языка, пересекают расстояние между ними и бьют прямо в сердце. В каждом слове — яд, едкий… разъедающий. Избалованный, легкомысленный, эгоистичный… Неужели он правда так думает о Джисоне… думал все это время? От услышанного тревога и адреналин сталкиваются в крови. Эта смесь ускоряет его сердцебиение, делая его дрожащим и слабым. Минхо некомфортно из-за него? Откуда это?               Нижняя губа дрожит, Джисон качает головой. Этого не может быть.               — Хён, прекрати. Это не тво...               — О, да заткнись ты, блядь, уже! — крик Минхо мгновенно заставляет Джисона замолчать. Он сжимает губы и наблюдает, как старший в отчаянии вскидывает руки. На его лице выражение растерянности. Тело Джисона парализовано болью, исходящей из груди, крошечное семя страха пускает корни, пока голос Минхо продолжает повышаться.               Постукивая пальцами по виску, мужчина презрительно усмехается.               — На какой, блядь, планете ты живешь, а? В каком-то иллюзорном месте, где ты считаешь это разговором? Боже мой! Ты так чертовски оторван от реальности, и я знал это! Я, блядь, знал это каждый раз, когда спасал твою задницу, а ты снова оказывался в опасности. Ты, Джисон, вообще не знаешь ничего об этом мире, что не связано с кофейными клизмами или модой.               Нарочито жестокие оскорбления, которые Минхо обрушивает на него, попадают в цель. Перед глазами Джисона все расплывается, он, шатаясь, делает шаг назад и обхватывает себя руками.               — П-почему ты это говоришь?               Минхо фыркает, выражение пренебрежения исчезает с его лица, и теперь он выглядит просто уставшим. Красивым, но уставшим. Как бы ни были уродливы его слова или поведение, они не в силах осквернить это идеальное, жестоко красивое лицо.               — Я говорю это сейчас, потому что мы зашли так далеко, как только могли. Мы переспали, это было круто, и теперь ты можешь двигаться дальше, и я тоже. Притворяться, что мне не все равно, утомительно, и сегодня в торговом центре, когда я встретил твоих друзей, я увидел лишь будущее, опустошенное людьми пустыми, тщеславными и тратящими мое время впустую. Мне никогда не следовало давать тебе повод думать, что между нами может быть что-то большее, чем случайная встреча, но я пожалел тебя, — Минхо ухмыляется, его улыбка жестока, кровожадна. — Грустно было наблюдать, как ты снова и снова ломаешь свою машину ради нескольких минут моего внимания. Отчаянно, жалко, на самом деле.               Слезы текут по лицу Джисона, он задыхается, его легкие отказываются делать полноценный вдох из-за невидимой силы, сдавливающей грудь. Стыд и унижение.               — Т-ты знал...               — Ха! — Минхо склоняет голову, и резкий смех наполняет комнату. — Да, все знали, — взгляд Минхо падает куда-то за спину Джисона, он обходит его и забирает коробку с пиццей у мужчины, который, кажется, появился из ниоткуда. Курьер стоит с открытым ртом, глядя на них и явно подслушивая.               — Просто уходи, Джисон. Твоя машина будет готова на этой неделе. Феликс позвонит, чтобы сказать, когда можно будет ее забрать. После этого тебе запрещено появляться в сервисе. Все кончено. Между нами ничего нет, и никогда не было.               Зайдя внутрь, Минхо захлопывает дверь прямо перед его носом, и Джисону становится дурно, его тошнит… Он хватает ртом воздух, держась рукой за грудь прямо над сердцем. Он цел, нет ни крови, ни видимых ран, но внутри все разрушено.               Рядом с ним раздается громкий свист, и он резко поворачивает голову к доставщику пиццы, который все еще стоит там.               — Вот это было жестко, чувак.               Всхлипывая, Джисон разворачивается и бежит по коридору, едва успевая выбежать на улицу, где его выворачивает.              

***

                     Глаза горят, Минхо моргает, отворачиваясь от офисного компьютера, на который он смотрел последний час. Он трет их кулаками, нажимая достаточно сильно, чтобы появились белые пятна, и, когда они наконец перестают быть такими сухими, он откидывается на спинку стула. Черт…               В понедельник на парковку сервиса заехал эвакуатор, везущий Ferrari 458 Italia, которая уже изрядно потрепала ему нервы. Владелец спорткара прибыл вскоре после эвакуатора и объяснил, что недавно проезжал мимо и заметил в мастерской Maserati. Он предположил, что если Drive Automotive достаточно квалифицирован, чтобы работать с топовой Maserati, значит, им можно доверить и ремонт его собственного итальянского автомобиля.               Воодушевленный возможностью поработать с Ferrari, а также добавить состоятельного клиента в свою клиентскую базу, Минхо согласился диагностировать проблему с подачей топлива. Так началось его мучение, и последние три дня он посвятил часам анализа данных с датчиков MAF, O2 и MAP, пытаясь найти утечку в вакуумной системе, о существовании которой он точно знает, но никак не может ее обнаружить.               Закрыв глаза, он берет паузу, чтобы очистить голову от бесконечных рядов цифр с датчиков O2, затем от показаний MAF. Отпуская напряжение от этой новой головоломки, он медленно втягивает воздух, и тут же его разум заполняется образами — заплаканные огромные глаза, затем пухлая нижняя губа, дрожащая от…               — Угх! Черт возьми…               Подавшись вперед, он трет ладонями лицо, желая, чтобы мягкий шепот его совести заткнулся.               Прошло уже четыре дня с тех пор, как он дал волю своему языку и гневу, обрушившись на Джисона, и с тех пор навязчивое чувство толкало его в затылок, нашептывая, что он зашел слишком далеко. Неправда, напоминает он себе. Он просто дал этому мудаку почувствовать на себе то же унижение, которое Минхо испытал в том кафе. Все в порядке… правда. Ему просто нужно, чтобы его мозг согласился с этим и перестал наводнять его мысли воспоминаниями об их свидании в приюте или о глубоком, нежном взгляде на лице Джисона после того, как они впервые занялись сексом. И, что еще хуже… тень вины, нависшая над ним, проигрывает воспоминание об опустошенном выражении лица Джисона, когда тот узнал, что Минхо все это время знал о том, что он намеренно ломал свою машину.               Если бы это было хоть как‑то возможно, он предпочел бы жить так, будто последних шести месяцев вовсе не было. Будто полгода назад он вышел из торгового центра Синсэге, увидел незнакомца, паникующего из‑за своей машины… и… просто прошел мимо. Но это невозможно, потому что тот самый чертов Maserati сейчас стоит у него в мастерской. К счастью, с ним должно быть покончено к пятнице. И когда этот день наступит, когда он увидит, как исчезают вдали его задние огни, — тогда и начнется его план стереть воспоминание о Джисоне.               Звук дребезжащего стекла возвещает о том, что кто-то вошел в офис из гаража, и, наклонившись влево, Минхо выглядывает из кабинета.               — Вот, держи, Ликс, — оставляя смету на ремонт Hyundai, которому нужны задние тормоза, Чанбин замечает, что Минхо наблюдает за ним, и ужас, отражающийся на лице его друга, заставляет Минхо нервничать. Что теперь случилось?!               — Эй… э-э, Минхо-хён, — зайдя в служебный офис, Чанбин занимает кресло у компьютера, садится и тут же цепляет ногами пластиковые колесики, раскачивая мягкое сиденье из стороны в сторону.               Наступает тишина, и Минхо ждет, когда Чанбин добавит что-то к своему «э-э, Минхо-хён».               — Эм, Чанбин-а… Ты собирался что-то еще сказать?               Морщась, друг упрямо смотрит в пол офисa, продолжая раскачиваться на кресле и упорно избегая его взгляда.               — УХёнджиназанятиязакончилисьраноионедетсюдачтобыпривезтимнеобед, — вскочив с места, Чанбин хлопает в ладоши. — Уф! Вот, я это сказал! Ладно, пока.               — Воу, воу! Подожди, — ошеломленный потоком слов, Минхо мысленно проигрывает сказанное, расшифровывая торопливую фразу. — Хёнджин принесет тебе обед?               Со вздохом облегчения Чанбин кивает.               — Точно! Круто, я тогда пойду в цех...               — Подожди, стой... — удивленный поведением друга, Минхо думает, что знает, чем оно вызвано, и это его беспокоит. — Ты нервничал из-за того, чтобы сказать мне это?               — Да, хён… нервничал, — Чанбин кивает, возвращаясь в свое кресло, и обмякает.               Обеспокоенный тем, что один из его друзей боится с ним говорить, Минхо пододвигается ближе и похлопывает его по плечу.               — Бин, мы знаем друг друга почти всю жизнь. Почему ты нервничал из-за этого? Я не понимаю.               — Потому что я знаю, как ты расстроен из-за Джисона, и ты имеешь на это полное право. А поскольку Хёнджин — лучший друг Джисона, я волновался, что ты, возможно, предпочтешь его не видеть или что тебя расстроит его появление.               Ответ был именно таким, как он и предполагал, и услышать его — сокрушительный удар.               — Бин-а, я ни за что не буду злиться на то, что твой парень приходит в сервис. Черт, тебе принадлежит треть этого места, было бы неправильно, если бы он не чувствовал себя здесь желанным гостем, — поколебавшись мгновение, Минхо решает, что лучше быть честным. — Не буду врать, наверное, поначалу будет немного неловко, но я переживу. Если Хёнджин будет вести себя нормально, я тоже буду нормально.               Плечи Чанбина опускаются в облегчении, на его лице появляется привычная ухмылка, и Минхо становится легче… но он должен спросить.               — Хёнджин же будет вести себя нормально, да? Я все-таки только что бросил его друга.               На мгновение выглядя растерянным, Чанбин замолкает.               — Эм, я думаю, да.               — Ты думаешь?               — Да… — почесав затылок, Чанбин пожимает плечами. — Честно говоря, я не думал, что он будет спокоен. Я имею в виду, без обид, хён. Я полностью понимаю, почему ты взбешен, но в субботу ты… был довольно жесток, когда отчитал его. Я предполагал, что Хёнджин будет зол из‑за ситуации с Джисоном, но он не поднимал эту тему. Хотя он сейчас погряз в курсе по музыкальной теории, так что, может, в этом дело. Чонин что-нибудь говорил о Сынмине?               — Не то чтобы, — Минхо отворачивается, борясь с желанием оправдать себя из-за комментария о «жесткости». Но… что он может сказать? Его совесть согласна с другом. — Судя по всему, Сынмин сейчас проходит стажировку в какой-то крутой юридической фирме, и на этой неделе у них будет судебное заседание. Инни из-за этого с ним почти не говорил.               — Ну, тогда… может, у них все будет хорошо? — с надеждой в голосе Чанбин улыбается. — У нас с Джинни все будет в порядке, мы же родственные души. Я просто немного волновался за Инни, потому что их отношения еще на начальном этапе. О!               Звенит колокольчик на входной двери, и улыбка Чанбина становится шире, когда он наклоняется, чтобы посмотреть, кто пришел.               — Детка! Я здесь. Что ты принес?               — Бинни, любовь моя! — обувь скрипит по плитке в офисе, Хёнджин входит в заднюю комнату, его руки заняты подносом с кофе и пластиковым пакетом, полным еды. — На обед я принес твой любимый тушеный тофу и немного пельменей на случай, если ты после этого останешься голодным.               Минхо разворачивается в кресле к компьютеру, уставившись в экран, слушая болтовню парочки, пока Хёнджин раскладывает контейнеры с едой. Притворяясь, что увлечен работой, он прикусывает щеку изнутри, чтобы не рассмеяться, когда Чанбин начинает расхваливать еду.               — Ох, Джинни. Что я сделал, чтобы заслужить такого будущего мужа, как ты? Давай сюда свои губки!               Он морщится от звука поцелуев, совсем не завидуя. Ни капельки…               — Я также принес кофе для тебя и ребят. Клубничный бабл-ти для Феликса и, о! Вот, Минхо-хён, этот американо твой.               Искренне удивленный, Минхо старается сохранить невозмутимый вид, когда тянет руку за кофе.               — Это мило с тво… АЙ! Какого хрена?! — он поворачивается как раз вовремя, чтобы увидеть разъяренное выражение лица Хёнджина, прежде чем ледяной кофе выливается ему на голову.               — Иди на хуй, мудак! — кричит Хёнджин, и Минхо, у которого глаза горят от напитка, откидывает голову назад, едва успевая уклониться от увесистого удара.               — Джинни, нет! — вскакивая со стула, Чанбин хватает своего парня за талию, удерживая его, пока тот бушует.               — Чанбин! Отпусти меня! Дай мне до него добраться! Я не знаю, что он сделал с Джисоном, но я с ним разберусь!               Не в силах подобрать слова от злости, Минхо встает, хватает рабочую тряпку и вытирает ею лицо.               — Ты ебанутый! Я ничего не делал!               — Не ври мне, приятель! — кричит Хёнджин, пытаясь вырваться из хватки Чанбина. — У меня есть связи! Моя шаманка проклянет тебя!               Ахая, Чанбин бледнеет.               — Джинни, нет!               — Какого хрена вы все так орете?! — крича во всю глотку, Чан вбегает в офис, а рядом с ним Феликс. Поскользнувшись на пролитом кофе, они останавливаются, цепляясь друг за друга, когда терпение Минхо лопается.               — Ты, сумасшедшая сука! Вон из моего сервиса!               — Я не сумасшедший! Я знаю, что ты что-то сделал! — отказавшись от попыток вырваться из железной хватки Чанбина, Хёнджин замирает, а его глаза метают ракеты по всей маленькой комнате. — Джисон не говорит мне, что случилось, но я знаю, что в субботу он планировал пойти к тебе домой перед вечеринкой. С тех пор он забил на свой собственный день рождения и заперся в своей комнате! Я не знаю, что ты сделал, но ты должен это исправить!               Гневный шар в груди Минхо лопается, его мысли останавливаются. Клубный наряд… блестки на лице Джисона.               — Его день рождения?               — Да! Я забронировал целый караоке-клуб для нас, но Джисон так и не пришел. Когда я вернулся домой, он забаррикадировался в своей комнате, отказываясь говорить, что случилось. Я знаю, что это как-то связано с тобой, потому что единственное, что он говорит, — это что между вами все кончено, — голос Хёнджина срывается, он шмыгает носом. — Как ты мог переспать с ним, а потом бросить Сонни в его день рождения! Ты дал ему надежду!               — Я?! — вина вонзается в грудь Минхо, но это не его вина. — Слушай, да, момент дерьмовый, но я не знал, что у него день рождения. Он мне никогда не говорил, и я не собираюсь брать на себя вину за то, что бросил его. Это он давал мне надежду, а не наоборот!               — Он что? — лицо Хёнджина становится пугающе красным, он выглядит так, будто вот-вот взорвется.               — Не могу поверить, что мне снова приходится это объяснять! — в ярости Минхо сверлит мужчину взглядом. — В субботу я видел его в Galleria Luxury, он пил кофе с друзьями.               — Угу, и тогда ты сбежал, а ему пришлось ехать к тебе домой, — Хёнджин перебивает его, парируя.               Скрестив руки на груди, Минхо откидывается назад, опираясь на компьютерный стол.               — Верно, и я сбежал, потому что услышал, как он смеется надо мной. Кто-то назвал меня его парнем, а Джисон, блядь, рассмеялся. Он сказал: «С такими мужчинами, как я, не встречаются». Это я его обнадеживал? Это он, не я.               — Он… что? Нет, нет, нет, нет, — явно борясь с осознанием того, что его друг — мудак, Хёнджин качает головой. — Джисон не стал бы этого говорить. Он тайно одержим тобой.               Стоя в дверном проеме, Феликс соглашается.               — Я то же самое говорил.               Возмущенный намеком на то, что он лжет, Минхо кипит от злости.               — Никого из вас там не было, а я был, и я знаю, что слышал. Он сказал всем за столом, что я не его парень и никогда им не буду.               Хёнджин вертится, дергаясь в руках Чанбина.               — Кто там был? Я спрошу у кого-нибудь из них. Бинни, отпусти меня. Обещаю вести себя хорошо.               Чанбин выглядит сомневающимся, но медленно ослабляет хватку, и, на всякий случай, Минхо отодвигается как можно дальше, насколько позволяет замкнутое пространство. Он не боится его на самом деле, но не дай бог Хёнджин пострадает во время повторного нападения и попытается подать на него в суд.               — Я не знаю их имен, — вспоминая, Минхо понимает, что был один человек, более приветливый, чем другие. — Там был парень с черно-белыми волосами. Кажется, его звали Уён...               — Уён! Должно быть, он встречался с преподавателями из Института для глухих, — Хёнджин достает телефон и кивает. — У меня есть его номер.               — Разве вы не живете вместе? Он не сказал тебе, с кем встречается? — спрашивает Минхо. Он настроен скептически: они так близки, но Хёнджин не знает, с кем Джисон пьет кофе в свой день рождения. День рождения… от этой мысли в животе все скрутило. Воздушные шары… пакеты с покупками. Блядь.               Поднеся телефон к уху, Хёнджин бросает испепеляющий взгляд исподлобья.               — Нет. Тем утром я был слишком занят тем, что меня трахал мой суженый.               Уши Чанбина краснеют, на его лице выражение чистой гордости, когда Хёнджин нажимает на кнопку громкой связи, и комната наполняется звуком звонка, прежде чем раздается щелчок.               — Алло?               — Уён, привет, это Хёнджин.               — Джинни! Привет, как дела? О, слышал, тебя можно поздравить. Поздравляю с тем, что нашел свою родственную душу.               Минхо закатывает глаза, размышляя о целесообразности переезда в Японию. Там, наверняка, его не будут окружать сумасшедшие.               Сияя, Хёнджин поворачивается к Чанбину и подмигивает.               — Спасибо, Уён. Он лучший. Кстати, о родственных душах: ассистент преподавателя моего курса теории был бы идеален для тебя. Высокий, мускулистый, выглядит так, будто мог бы работать моделью для Dolce. Я добуду для тебя номер Сана.               — О, сексуальный мужчина специально для меня? Я буду у тебя в большом долгу. Ты поэтому звонишь?               — Нет, вообще-то… — Хёнджин бросает взгляд на Минхо. — Я звоню, потому что слышал, ты встретил парня, с которым встречается Сон-а.               — Встретил? Нет, скорее я испытал его на себе! — громкий визг раздается из динамика телефона, и Чану приходится прикрыть рот рукой, чтобы скрыть громкий смешок. — Джисон не преувеличивал, когда говорил, что этот парень сногсшибательно красив. Его зовут Минхо, да?               Хёнджин кривит верхнюю губу в ухмылке.               — Он самый. Короче, Уён. Я знаю, вопрос странный, но Сонни говорил что-нибудь о том, что они встречаются, или, э-э… не встречаются? Что-то вроде: он не встречается с такими мужчинами, как Минхо?               — Ага, говорил. Минги назвал этого парня парнем Джисона, а Сон-а сказал, что этому никогда не бывать, потому что с такими парнями, как он, не встречаются. Это было забавно.               Ответ оказывается утвердительным, и боль снова пронзает грудь Минхо, а на лице Хёнджина отражается шок.               — Черт… — шепчет Феликс, блондин смотрит на него извиняющимся взглядом. Игнорируя всех в комнате, Минхо смотрит в пол, глаза начинают гореть.               — Забавно? — с отвращением произносит Хёнджин, теперь уже сверля взглядом телефон. — Что, черт возьми, в этом забавного? Это ужасно.               — Ну, конечно, это ужасно, но Джисон добавил, что с такими мужчинами, как Минхо, не встречаются, потому что они из тех, за кого нужно выходить замуж.               Услышав это, Минхо вскидывает голову, все его внимание сосредоточено на телефоне. Что он только что сказал?               — Замуж? — переспрашивает Хёнджин, его взгляд становится смертельно холодным, устремляясь прямо на Минхо.               — Это было очень мило, Джинни. Я никогда раньше не слышал, чтобы Джисон так говорил о ком-то. Он сказал, что этот парень просто совершенство, и не мог перестать им хвастаться. Кажется, он говорил, что у Минхо свой бизнес, но я могу ошибаться. Или что у него три кота и он помогал растить младшего брата. Но я точно помню, как Сонни сказал, что хочет улететь с ним в Таиланд и жениться, чтобы он был точно его. Но… я имею в виду, очевидно, это будет позже. Сейчас он просто боится спугнуть его, если будет слишком напористым.               Пальцы немеют, Минхо слушает разговор, и с каждым словом его ужас растет. Джисон не встречается с такими мужчинами, как он… он выходит за них замуж. Он думает, что Минхо совершенен. Даже хвастался им. Ох, блядь, ох, блядь, ох, блядь… Образы субботнего вечера обрушиваются на его разум. Выражение глубокой боли на лице Джисона, когда Минхо сказал, что он ему не нравится, назвал его легкомысленным и эгоистичным. Слезы в его глазах… дрожь в его руках…               — Спасибо, Уён, это все, что мне нужно было знать. Поговорим позже, — не дожидаясь ответа, Хёнджин вешает трубку. Возвращая телефон в задний карман, он бросает на Минхо взгляд, в котором смешались самодовольный гнев и печаль. — Как я уже говорил, Джисон никогда бы не сказал этого о тебе.               Слова Уёна эхом звучат у него в голове, пока на Минхо обрушивается вся тяжесть совершенной ошибки. Ноги подкашиваются, он хватается за стойку, чтобы удержаться, и в мгновение ока Чан оказывается рядом, поддерживая его.               — Мин!               — Хён! — цепляясь за друга, он думает, что его сейчас вырвет. — Я-я был уверен, что правильно расслышал, но, должно быть, упустил остальное, когда уронил кофе. Блядь! Я облажался... — закрывая глаза, Минхо прокручивает в голове то, что сказал Джисону, и на самом деле скулит. — Те вещи, что я ему сказал! Чан, я… черт, я был так зол.               От центра груди наружу расползается тугой узел вины, наполняя его вены ледяным раскаянием. Осознание приходит медленно, мучительно — жгучей смесью самобичевания и боли. Уязвленный простым недоразумением, он набросился на человека, который был виновен лишь в том, что заботился о нем.               Поворачиваясь к Хёнджину, он встречает враждебный взгляд, полный презрения.               — Хёнджин...               — Так теперь ты чувствуешь себя виноватым? — мужчина огрызается на него, его голос приторно-сладок в притворной невинности.               Гнев, наконец, направлен на правильного человека (на самого себя), Минхо в отчаянии.               — Хёнджин, пожалуйста, прости. Я даже не могу передать, как сильно я все испортил. Я думал, он… черт, неважно, что я думал. Я просто… я сильно ранил его, и мне нужна твоя помощь, — будет ли извинения достаточно?               Сжав губы в тонкую линию, Хёнджин излучает одно сплошное ехидство и злость.               — С чего это я должен тебе помогать?               — Потому что я... — он делает паузу на секунду, его глаза болезненно закрываются, когда он переваривает ужасную правду всей этой ситуации. Почему он сначала так старался оттолкнуть Джисона и почему ему было так больно, когда он подумал, что его снова использовали. Его захлестывает сожаление… он сам себе противен. — Потому что он мне очень нравится.               — А? — глядя на Минхо, как на идиота, Хёнджин фыркает. — Нет, ни за что! Я даже не знаю, что ты ему сказал, но точно знаю, что так не обращаются с тем, кто тебе нравится.               — Хёнджин, пожалуйста. Я умоляю тебя, — Минхо делает шаг вперед и хватает мужчину за руку. — Позволь мне все исправить. Джисон не обязан меня прощать или даже принимать обратно, но он заслуживает извинений и того, чтобы услышать правду от меня.               Прищурив глаза, Хёнджин сверлит его взглядом, его челюсть упрямо сжата, пока он высвобождает свою руку из хватки Минхо.               — Я помогу, но только потому, что ты прав. Он заслуживает извинений. Сонни нежный и добрый до глубины души. Он делает мир мягче одним своим присутствием, и тот факт, что ты посчитал его способным на такое, показывает, что ты совсем его не знаешь.               Критика сурова… но не совсем неверна.               — Я все исправлю, клянусь.               — Хм... — Хёнджин берет сумку, которую он поставил рядом с обедом Чанбина, и перекидывает ее через плечо. — Черт возьми, еще как исправишь, или я пропущу проклятие от моей шаманки и сразу перейду к найму киллера, чтобы тебя убили.               В отличие от удара ранее, он верит, что эту угрозу Хёнджин правда может исполнить. Метнув в Минхо еще один убийственный взгляд исподлобья, Хёнджин тяжело вздыхает.               — Почему Джисону не досталась родственная душа такая же умная, как у меня?              

***

                     — Спасибо, Чхэвон, я благодарен за то, что подвез. Передавай привет своей жене.               — Хорошего вечера, сэр!               Закрывая заднюю пассажирскую дверь личного автомобиля отца, Джисон ждет, пока машина уедет, и только тогда разворачивается. Позади него — последнее место в мире, куда он хочет возвращаться, но, поскольку вселенная, кажется, сговорилась против него, у него не было выбора, кроме как приехать в Drive Automotive самому, чтобы забрать свою Maserati.               Приняв тот факт, что это будет последний раз, когда он приходит в сервис, он думает о том, как впервые набрался смелости заехать сюда. Всего через три недели после их знакомства с Минхо он отстегнул пластиковый корпус воздушного фильтра двигателя от своей машины и заехал в сервис, пока тот гремел. Войдя в здание, он заметил Минхо, и когда механик поднял взгляд, то даже дернулся от неожиданности — бумаги в его руке выскользнули и упали на пол.               Это должно было быть одноразовым событием. Тщательно рассчитанный момент, который он мог бы выдать за счастливую случайность, позволяющую ему пригласить сексуального механика на свидание. В тот раз он струсил, поэтому понадобился второй. «Камень» взлетел с земли и пробил его бачок омывателя, из-за чего началась течь. Два раза превратились в три, потом в четыре и так далее…               Развернувшись, он смотрит на фасад сервиса и, как собака Павлова, реагирует — его сердце пропускает удар. Ему сразу же хочется плакать.               «С самого первого момента, как мы встретились, я старался держаться от тебя подальше, но ты продолжал таскаться за мной. На работе, на боксерском поединке, а теперь даже у меня дома».               Обидные слова Минхо в субботу стали для него тем самым отрезвляющим ударом, которого он не хотел… но, видимо, нуждался. Ему следовало понять это самому. Многократные визиты в сервис без какого-либо прогресса в отношениях с механиком должны были стать достаточно ясным знаком того, что Минхо не заинтересован.               Избалованный. Эгоистичный. Легкомысленный. Тщеславный.               Все это он слышал и раньше, но из уст Минхо эти оскорбления ударили особенно сильно. Одно дело, когда незнакомцы смотрят на него и называют разными словами. Часто они просто завидуют или просто пытаются поднять себе настроение. Но узнать, что мужчина, в которого он влюбляется, думает о нем так плохо, было сокрушительным, опустошающим ударом.               Услышать, что все, что его с Минхо когда-либо могло связывать, — это секс, заставило его чувство собственного достоинства опуститься на четвереньки. А то, что Минхо все это время знал, что Джисон намеренно ломал свою машину, опустило его еще ниже. Печально. Отчаянно. Жалко.               Чувство собственного достоинства ползло на брюхе, и он вернулся домой в полном смятении. Глядя в зеркало, он не узнал мальчика с размазанной тушью, блестками на щеках и разбитым сердцем. Гордость лежала в куче мусора, утопая в стыде, он выпал из жизни на целую неделю, погрязнув в боли от того, что его фантазия о Минхо была разбита вдребезги. Все было так хорошо… Где же все пошло не так?               Подходя к входной двери мастерской, он видит в стекле свое отражение и сжимает кулаки. Вместе с позором и смущением в нем прорастает крупица гнева. Как бы ни было неправильно с его стороны обманывать Минхо, мужчина был не менее неправ, используя его в ответ. Если секс — это все, чего он хотел, ему не нужно было соглашаться на эти свидания. Ему не нужно было быть забавным, заигрывающим и милым. Ему не нужно было делать так, чтобы Джисон влюбился в него так чертовски сильно. И ему не нужно было в конце разрывать его на части. Не было никакой необходимости быть жестоким, унижая его, не было нужды оскорблять его. Минхо мог просто закончить все, не разрывая при этом сердце Джисона на куски.               Переступив порог, он вздрагивает от знакомого звона дверного колокольчика и, резко остановившись, моргает. Офис… пуст.               — Феликс? Эй... — окликая администратора, он чувствует, как раздражение наполняет его. Какого черта происходит? Этим утром, узнав, что его машина будет готова, Джисон придумал с десяток планов, как избежать личного визита в Drive Automotive… и каждый из них провалился.               Из-за стажировки Сынмин был недоступен — это ожидаемо. Но Хёнджин, его верный друг, отказавшийся помогать, стал серьезным ударом. Джисон до сих пор считает, что «взрывная диарея» — это жалкая отговорка. Честно говоря, взрослые памперсы справились бы с этим отлично! В довершение ко всему, помимо того, что друзья его бросили, Феликс отказался отдавать машину кому-либо, кроме самого Джисона. Какая-то чушь про ответственность сервиса, бла-бла-бла.               Единственная милость, которая ему была оказана, заключалась в том, что Феликс предложил поработать допоздна, чтобы Джисон мог забрать машину после того, как Минхо уже уйдет домой. Эта уступка, честно говоря, была единственной вещью, которая убедила Джисона приехать за машиной. Без нее он всерьез обдумывал последствия того, чтобы просто бросить Maserati в мастерской.               Но теперь даже этот план проваливается, потому что Феликса нигде нет!               — Ау! — повышая голос, он обходит стойку, заглядывает в задний офис и обнаруживает, что тот тоже пуст. Ой-ей… Что, если с Феликсом что-то случилось?! Сервис закрылся тридцать минут назад, и все это время он был один! Медленно пятясь, Джисон возвращается к стойке и направляется к туалету. Может, диарея заразна, и Ликс тоже подхватил ее?               — Феликс? — сначала постучав (потому что он волнуется, а не грубый), он не получает ответа и, открывая дверь, представляет, как находит мужчину, связанного по рукам и ногам, избитого и ограбленного. Нервничая, он заглядывает внутрь и с облегчением вздыхает, не найдя ничего, кроме унитаза и раковины. Но что теперь? Единственное другое место, где он мог бы быть, — это непосредственно в цехе.               Развернувшись, он идет к стеклянной двери, которая ведет в гараж. Рука на дверной ручке, он колеблется. Было время, когда Минхо что-то говорил о правилах безопасности. Но Феликс пропал и может быть связан там. Это важнее правил безопасности.               Толкая стеклянную дверь, он входит в мастерскую, оглядываясь в поисках как Феликса, так и возможных грабителей. Продвигаясь вглубь помещения, он проходит мимо минивэна с вынутым двигателем, когда скрежет ботинок по шершавому полу заставляет его замереть на месте. Грабители! Приготовившись бежать, он уже собирается развернуться, как из дальнего угла гаража выходит фигура, давая знать о своем присутствии.               Минхо, все еще в рабочей одежде — темных джинсах и белой заляпанной футболке.               Все в Джисоне замирает, когда холодный взгляд скользит по нему, и правда поражает его: это была ловушка. Феликс солгал.               Рот Минхо открывается как раз в тот момент, когда Джисон разворачивается.               — Джисон, подожди!               Игнорируя крик, он бежит к двери сервиса. Когда он хватается за ручку, рука проносится мимо его плеча и с силой ударяет по стеклу, не давая ему открыть ее.               — Джисон.               В панике он разворачивается. Прижатый к стеклянной двери, он в ловушке, Минхо нависает над ним. Испуганный и сбитый с толку, он поднимает руку и с размаху бьет мужчину по левой щеке.               Этот удар ошеломляет их обоих, и они застывают, почти касаясь друг друга грудью, пока Джисон первым не выходит из оцепенения. Толкая мужчину в плечи, он чувствует, как страх в нем превращается в злость.               — Отойди!               — Джисон, послушай меня, пожалуйста!               — НЕТ! — собрав всю свою силу, он толкает снова, как раз в тот момент, когда Минхо делает шаг назад. Застигнутый врасплох, он спотыкается и чуть не падает лицом в пол. Удержавшись на ногах, он поворачивается и видит, что дверь теперь полностью заблокирована. Слезы разочарования наполняют его глаза, и, задыхаясь, он изо всех сил пытается говорить твердым голосом. — Отпусти меня, или я вызову полицию. Ты не можешь удерживать меня здесь против моей воли.               Минхо качает головой, прислоняясь к двери.               — Я не хочу удерживать тебя здесь вот так. Просто согласись выслушать меня...               Просьба уничтожает остатки контроля Джисона над своими эмоциями, и он взрывается.               — Выслушать тебя?! — крича, он бросается вперед, тыкая пальцем в дурацкую твердую грудь. — Пошел ты, приятель! Чего ты хочешь, а? Е-еще больше понасмехаться надо мной? Хочешь обозвать меня еще как-нибудь и сказать, какой я тупой и жалкий? — дрожа, он отказывается отступать, удерживая взгляд другого, даже когда слезы наконец вырываются наружу, стекая по щекам.               Увидев это, свирепое выражение лица Минхо меняется. Глаза смягчаются, он тянется к Джисону, но останавливается, его рука зависает между ними.               — Нет, Сон-а. Это не то, что я пытаюсь сделать. Мне нужно, чтобы ты выслушал меня, чтобы я мог все объяснить и извиниться.               — Ха! — влажный смех булькает в его горле, и, сделав шаг назад, Джисон скрещивает руки на груди. — Ты хочешь извиниться? — не веря своим ушам, он сверлит мужчину взглядом. — На боксерском поединке я назвал тебя колеблющимся, но, по правде, я думаю, что ты просто невменяем. Ты не можешь разбить мое сердце вдребезги в один день, а на следующий развернуться и ожидать, что я прощу тебя.               — Джисон, пожалуйста! — голос Минхо срывается, в его тоне слышится мольба. Эта перемена заставляет голову Джисона идти кругом. — Я не ожидаю, что ты простишь меня. Для этого потребовалось бы гребаное чудо после всего, что я сказал, и того, как я обошелся с тобой той ночью. Я просто хочу объяснить, почему я так себя вел, чтобы ты знал: ты не сделал ничего плохого.               Разрываясь между тем, что делать дальше, Джисон всхлипывает, сдерживая слезы.               — Мне не нужно, чтобы ты говорил мне, что я не сделал ничего плохого. Я-я знаю, что я солгал тебе насчет машины, но это не давало права обращаться со мной так, будто я вообще не человек.               — Ты абсолютно прав, — ответ — печальный, дрожащий шепот, и, присмотревшись, Джисон замечает розовый кончик носа Минхо и красноту вокруг глаз. Мужчина отходит в сторону, освобождая дверь. — Прости, если я напугал тебя. Это было неправильно с моей стороны — пытаясь заставить тебя принять эти извинения.               Взгляд Джисона скользит к двери, он делает два шага, прежде чем останавливается. Он дурак.               — Скажи все, что тебе нужно сказать, и тогда я уйду.               Плечи Минхо опускаются в явном облегчении, он кивает.               — Х-хорошо, вот что... Мой бывший парень — Ким Роджин. Его семье принадлежит пара частных инвестиционных компаний. Его отца зовут Ким Ринджи, и я знаю, что ты знаешь его.               Челюсть Джисона отвисает, все возражения, копившиеся в его голове, исчезают. Ошеломленный, он моргает… открывает рот, чтобы что‑то сказать, но замолкает. Что?! Из всех оправданий, лжи или объяснений, которые он ожидал услышать… такого он и представить не мог.               Минхо, выглядя крайне неловко, отходит и прислоняется к минивэну без двигателя, продолжая объяснять. Он нервно потирает руки.               — Мы встретились, когда мне было девятнадцать, почти двадцать. Я работал здесь, когда это еще была автозаправочная станция с техническим обслуживанием. Он заблудился, кружил по району. У него сел телефон, и ему нужна была помощь, чтобы найти дорогу.               Замолчав, Минхо закусывает губу и, поднимая взгляд, встречается с Джисоном глазами.               — Мы были вместе почти два года, и он был моей первой любовью.               Джисон ахает, он не может вымолвить ни слова. Он онемел от того, что ему рассказывают.               Минхо сухо сглатывает и отводит взгляд.               — Когда я встретил Роджина, моя жизнь была на самом дне. Тогда моя мать умирала от рака. Иногда мой отец-неудачник заглядывал к нам на достаточное время, чтобы забрать любые деньги, которые мы откладывали, убеждая ее, что он останется, только чтобы снова исчезнуть. Каждый раз, когда он уходил, она умирала еще больше, а Инни был разбит. Кхм... — Минхо прочищает горло и шмыгает носом. — Роджин был полной противоположностью Гурёна, и время, которое я проводил с ним, было моим единственным побегом от жизни, где мне было суждено наблюдать, как угасает моя мать, в то время как я работал, чтобы Инни не голодал.               Услышав это, сердце Джисона сжимается от сочувствия. Он знал, что Минхо вырос в трущобах, и предполагал, что его жизнь была тяжелой. Но это… за гранью всего, что он мог себе представить.               Вытирая глаза, Минхо делает глубокий вдох, и Джисон видит, как дрожат его губы.               — В качестве поощрения за хорошие оценки в школе я повел Чонина в кино. В ближайшем к нам кинотеатре работал только один зал, поэтому мы поехали на автобусе в торговый центр Синсэге. В тот вечер я столкнулся с Роджином, он был с друзьями. Когда мы встречались, я всегда приходил в его квартиру, так что это был первый раз, когда мы случайно столкнулись в общественном месте.               Минхо замолкает, облизывая губы.               — Я хотел поздороваться, поэтому подошел к нему. Там были его друзья, и-и он сделал вид, что не знает, кто я такой. Он вел себя так, будто я незнакомец, просящий у него мелочь. Он сунул мне в руку несколько вон, устроив из этого целую сцену, а потом ушел.               Одинокая слеза скатывается по щеке Минхо, и Джисон с трудом пытается сдержать свои собственные, его сердце разрывается от сострадания к Минхо и ярости к Роджину.               — На следующий день он позвонил и извинился. Он не хотел расставаться, но сказал, что нам нельзя показываться вместе на публике, — Минхо издает влажный смешок и вздыхает. — Я расстался с ним, но ущерб был нанесен, и я так и не оправился от этого.               Нахмурившись, Минхо смотрит на Джисона.               — Я стал стыдиться себя, вещей, которые не мог контролировать. Например, того, что вырос бедным. Я перестал доверять всем, кто не был моим другом, и отталкивал других, потому что ожидал, что они причинят мне боль. Я отказался от свиданий. Мне никогда не нравились случайные связи, после них я чувствовал себя грязным, — Минхо опускает голову, отводя взгляд. — И я действительно ненавидел людей с деньгами. Я-я чувствовал, что они всегда меня оценивают, и, конечно же, я оказывался недостаточно хорош.               Пошатываясь, Джисон отступает назад, пока не прижимается к двери сервиса, все кусочки пазла в его голове встают на свои места. Когда они впервые встретились, Минхо был готов помочь, но в то же время вел себя враждебно. Джисон предложил ему деньги…               — А потом я встретил тебя.               Услышав это, Джисон возвращается в настоящее. Взгляд Минхо снова устремлен на него… уже не холодный, а печальный.               — Я видел, что я тебе нравлюсь, Сон-а. Ты… э-э… не особо это скрывал.               Смущенный, Джисон краснеет.               — Прости.               — Нет, не извиняйся, — тон Минхо твердый и решительный, он отходит от минивэна, на который опирался, и направляется к Джисону. — Тебе не за что извиняться, — останавливаясь прямо перед ним, Минхо улыбается. Но улыбка выглядит печальной. — Ты тоже нравился мне. С самого первого дня, когда я увидел тебя, орущего в телефон о том, что у тебя пропал двигатель. Я подумал, что ты выглядишь нелепо… но чертовски красиво, — Минхо щурится, его взгляд скользит по лицу Джисона. — На тебе были эти длинные золотые серьги, которые все время касались твоей шеи, и мне очень хотелось наклониться и проверить, пахнешь ли ты так же хорошо, как выглядишь.               Горло Джисона сжимается, его сердце начинает биться чаще, и от близости Минхо, и от его слов.               Голос Минхо понижается до приглушенного шепота, он снова встречается с ним взглядом.               — В тот день ты меня чертовски напугал, потому что, несмотря на то что я понимал, как будет лучше, мне очень хотелось принять твое приглашение на кофе.               Слезы снова наворачиваются на глаза, и Джисон издает смешок.               — Я был так разочарован, когда ты отказался.               Глубоко вздохнув, Минхо тянется рукой вверх и прижимает правую ладонь к щеке Джисона.               — У меня не было выбора, кроме как отказаться. Я знал, что ты причинишь мне боль. Я думал тогда, и все те месяцы, что ты приезжал в сервис, что ты просто хочешь переспать со мной. Я не мог понять, как человек с твоими деньгами и статусом может иметь серьезные намерения по отношению к такому, как я. К грязному механику, который больше не беден, но, безусловно, все еще недостаточно хорош.               Слеза скатывается из глаза Джисона, и Минхо ловит ее большим пальцем.               — Я никогда не думал о тебе так, хён.               Улыбаясь нерешительно, Минхо качает головой.               — Теперь я это знаю. Джисон… я никогда не давал тебе честного шанса. Я всегда предполагал, что у тебя эгоистичные мотивы, чтобы быть со мной. В ту ночь, когда я привез тебя в свою квартиру и мы поцеловались, я остановился, потому что уже тогда знал: если мы пойдем до конца, этого будет недостаточно. Эта одна ночь должна будет перерасти во что-то большее, потому что я хотел этого, но не ты. Это было неправильно с моей стороны, но отчасти причина, по которой я вообще согласился на свидание, заключалась в том, что я предположил, что ты лгал, когда говорил, что я тебе действительно нравлюсь. Я собирался использовать наше время вместе, чтобы доказать, что ты неискренен.               Пошатнувшись, Джисон делает резкий вдох.               — Ох, блядь… ауч… Это…               — Ужасно? Я знаю, и мне жаль.               Минхо отпускает его лицо и делает маленький шаг назад, а Джисон боится признаться себе в желании броситься за ним. Вернуть его руку к своему лицу и снова ощутить его тепло.               Короткий сухой смешок вырывается у старшего.               — Ты сказал, что я невменяем, и, возможно, это так. Ты пытался отравить меня на первом свидании, но я ушел очарованным. В тот день я узнал, какой ты забавный… и мне это понравилось. А когда ты рассказал мне о своем дипломе и планах работать с детьми, я был просто сражен. Я подумал тогда… и до сих пор так считаю, что ты невероятен.               Услышав это, в груди Джисона вспыхивает боль. Это заявление прямо противоречит тому, что мужчина сказал в субботу. «Ты мне не нравишься. Ты избалованный, легкомысленный и эгоистичный». Джисон закусывает губу и молчит. Ему нужно услышать остальное.               — К нашему третьему свиданию я начал понимать, что ошибался насчет тебя. Я начал влюбляться в тебя, но в то же время во мне все еще оставалась эта огромная неприязнь к богатым, и моя история с Роджином… все это конфликтовало друг с другом. Я чувствовал себя разорванным на части, не зная, стоит ли мне порвать с тобой или сделать последний шаг и заняться сексом. Тем, ради чего, как я был убежден, я был тебе нужен изначально.               Сердце Джисона спотыкается от фразы «начал влюбляться в тебя», он кивает, призывая Минхо продолжать.               — Я-я принял решение, очевидно. Мы сделали это, — Минхо замолкает на мгновение, его губы дергаются в крошечной, едва заметной усмешке. — Это было хорошо. Безумно хорошо, на самом деле. Ты был потрясающим, и, честно говоря, на следующее утро все, чего я хотел, — это разбудить тебя минетом и остаться на весь день, чтобы продолжать это делать.               Не в силах сдержаться, Джисон легонько смеется, и Минхо тянется, беря руку младшего в свою.               — Я уже собирался уходить от тебя и ехать к себе, когда увидел фотографию, которая у тебя стоит на книжной полке рядом с телевизором.               — Фотографию? — переспрашивает Джисон, не понимая, о какой именно идет речь.               — Групповая, — добавляет Минхо. — На ней ты стоишь рядом с Роджином, а он обнимает тебя за плечи.               — О… О! — поняв, о какой фотографии идет речь, Джисона будто бьет током. — Ладно, стоп-стоп. Это с моего первого курса магистратуры. То есть, примерно… шесть лет назад. Это был обед для студентов и выпускников-спонсоров. Роджин — выпускник, и в то время его отец пытался уговорить моего отца инвестировать в стартап, занимающийся стриминговыми услугами. Он хотел дружить, но я слышал достаточно слухов, чтобы знать, что он мудак и держаться от него подальше. Единственная причина, по которой у меня вообще есть эта фотография, — потому что на ней есть Доджин, мой друг, который потерял слух. Он принципиально избегает камер, но так как это была групповая фотография, он не мог улизнуть. Он — парень, который стоит рядом с Хёнджином.               Закрыв глаза, Минхо буквально рычит из глубины горла.               — Я гребаный идиот. Я увидел ее и...               — Перепугался? — догадывается Джисон.               — Я сильно перепугался, — соглашается Минхо. — Я повел Инни в Galleria, но все, о чем я мог думать, — это мой бывший с рукой на твоем плече. Я позвонил Чану и попросил его встретиться со мной, потому что к тому моменту я уже понял, что у меня к тебе настоящие чувства, и я не хотел принимать опрометчивых решений. Когда я увидел тебя в кафе, я запаниковал, потому что еще не решил, что делать.               Минхо крепче сжимает руку Джисона, а его лицо становится серьезным.               — Я возвращался с твоим напитком, когда услышал, как ты смеешься и говоришь, что я никогда не стану твоим парнем, и что с такими, как я, не встречаются.               Шок пронзает Джисона, и его защитная реакция срабатывает мгновенно; он не может не перебить.               — Я не это имел в виду!               — Я знаю! Теперь я знаю! — Минхо подносит руку Джисона к губам и целует ее тыльную сторону. — Кто-то врезался в меня, и я пропустил остальную часть того, что ты сказал. Я остался с мыслью, что это твои истинные чувства, и что хуже всего — это подтвердило мои давние страхи. Что ты лгал и тебе было на меня плевать. Мне было… невыносимо больно.               Голос Минхо снова дрожит, он вздыхает — звук печальный и слабый.               — Это не твоя вина, Джисон, но то, что я услышал, усилило все мои негативные чувства не только к тебе, но и к самому себе. Мне снова стало стыдно. Словно, как бы я ни старался дать Инни и себе лучшую жизнь, я никогда не буду достаточно хорош. Вот в каком состоянии я был, когда ты появился у моей квартиры. Я был зол, и ты стал мишенью для почти десяти лет обид и неуверенности.               Минхо подходит ближе, свободную руку кладет на щеку Джисона, и в его пронзительных глазах, стеклянных от слез, отчетливо читается одно чувство… сожаление.               — Джисон, прости меня за все, что я тебе сказал в ту ночь. Все это неправда. Поначалу, возможно, я так и думал, да, но когда я узнал тебя поближе, все изменилось. Я просто… страдал, потому что парень, в которого я влюблялся, использовал меня, и я хотел, чтобы тебе было так же плохо, как и мне. Я не горжусь тем, как с тобой обошелся, и тем, что сказал.               Делая прерывистый вдох, Джисон сдается боли, которая топила его несколько дней. Слеза падает, затем вторая… третья. Рыдая, он падает вперед, на грудь Минхо, вцепившись в хлопковую рубашку мужчины.               — Т-ты сделал мне так больно, хён… Я никогда не ч-чувствовал себя таким маленьким.               Руки обнимают его за плечи, прижимая к себе…               — Прости, Сонни. Мне так, так чертовски жаль. Я ненавижу себя за то, что причинил тебе боль. После этого я чувствовал вину, но был упрям, убежден, что ты использовал меня, чтобы оправдать свое поведение.               Захлебываясь тяжелыми, разрывающими сердце рыданиями, Джисон прижимается ближе, утыкаясь лицом в плечо Минхо. Тело под ним дрожит, голос Минхо становится сдавленным и влажным, когда он целует Джисона в висок.               — Прости меня или нет, я пойму. Я п-просто должен был сказать тебе правду. Что ты совершенство, а я придурок, который позволил своему прошлому разрушить нечто прекрасное.               Джисон качает головой и смеется — звук дрожащий и почти истеричный, когда у него вырывается икота.               — Нет-нет… я тоже придурок. Правда.               — Что? Нет… — Минхо отстраняется, чтобы они могли видеть друг друга, и беспокойство в его взгляде успокаивает все еще ноющее сердце Джисона.               — Нет, хён, я придурок, — сдерживая слезы, он смотрит вверх сквозь мокрые ресницы. — Потому что, даже несмотря на то, что ты сказал эти ужасные вещи и причинил мне боль, я все равно без ума от тебя. Ты разбил мне сердце, но я все равно считаю, что ты лучше всех. Если это не делает меня придурком, то я не знаю, какое слово меня описывает.               — Идеальный, — Минхо наклоняется и соединяет их губы в нежном, хрупком поцелуе. — Красивый, прощающий, добрый, вечно попадающий в неприятности и слишком, черт возьми, хороший для меня.               — Нет! — Джисон отстраняется и качает головой. — Я для тебя самый подходящий.               — Джисон-а… — Минхо касается лбом его лба, он выглядит неуверенным. — Пожалуйста, будь со мной осторожен. Я знаю, что выгляжу грубым, я весь в татуировках и могу побить людей. Но на самом деле я просто напуган. Я хочу быть с тобой, и я-я хочу доверять тебе.               Сердце поднимается к самому горлу, Джисон тянется вверх, соединяя их губы. Обвивая руками шею Минхо, он вкладывает в поцелуй все. Свою боль, свою надежду и любовь, которая была ранена, но не сломлена. Отстраняясь, он осыпает маленькими поцелуями острые скулы и, наконец, переносицу идеального носа.               — Мой большой трусишка-хён, не волнуйся. Я позабочусь о тебе.               Улыбка Минхо становится застенчивой, он кивает.               — Спасибо, Сон-а. И снова извини. Я позволил себе поверить в худшее, игнорируя все хорошее, что ты мне показал.               Очнувшись от эйфории их поцелуя и примирения, Джисон должен знать.               — Что заставило тебя понять, что ты был неправ?               — Мне угрожали проклятием шаманки.               Джисон зажимает рот рукой, и его последние слезы сменяются смехом.               — Хёнджин?               Минхо кивает, его руки все еще обвивают талию Джисона.               — Он ворвался сюда, набросился на меня с кофе и чуть не ударил. Мы поссорились, он утверждал, что ты никогда бы не сказал того, что я слышал. В конце концов он позвонил твоему другу Уёну, чтобы узнать правду из первых уст. Именно Уён объяснил, что, хотя ты и сказал, что со мной не стоит встречаться, это было только потому, что ты хотел выйти за меня замуж.               — О боже! Ты не должен был этого знать, — лицо Джисона заливается краской, он пытается выскользнуть, но Минхо только крепче прижимает его к себе.               Мужчина смеется, не проявляя пощады.               — Ты хочешь выйти за меня замуж, да еще и в Таиланде! Я был бы не против, но, думаю, сначала нам нужно официально заявить, что мы, собственно, встречаемся. Итак, Джисон. Будешь моим парнем?               Мгновенно опомнившись, Джисон, замирает, его сердце колотится, когда пристальный взгляд Минхо буравит его.               — Нет.               Лицо Минхо мрачнеет, рот открывается.               — Что? Нет?               — Нет. Нет-нет-нет, — Джисон качает головой и скулит. — Мы можем быть эксклюзивными, да. Но мы не можем быть парнями, не сходив как минимум на десять свиданий. На последнем ты пригласишь меня к себе домой. Там ты приготовишь для меня ужин, и мы будем заниматься потрясающим сексом всю ночь напролет, а утром, после того как я сожгу твой завтрак, вот тогда ты и спросишь.               Глаза Минхо на секунду теряют фокус, он моргает.               — Э-э. Ладно...               Не закончив, Джисон снова продолжает.               — Но, учитывая, как мы оказались в этом моменте, тебе придется сделать несколько дополнительных вещей, прежде чем я соглашусь быть твоим парнем.               Минхо звучит ошеломленно, он прочищает горло.               — И каких же?               — Во-первых, ты должен пообещать, что всякий раз, когда начнешь чувствовать неуверенность или страх, ты будешь говорить об этом либо со мной, либо с другом. Во-вторых, твой темперамент — это проблема. Я обожаю тебя, хён, но уже три раза ты говорил со мной неподобающе, потому что не мог выразить свои настоящие чувства. Мне нужно, чтобы ты как-то поработал над этим. Йога, терапия или что-то еще… но я не останусь рядом, если ты будешь взрываться каждый раз, когда расстраиваешься.               — Понял. Говорить о своих чувствах и найти здоровый выход для эмоций. Договорились, — Минхо тут же соглашается.               — Отлично. А теперь третье, я...               — Третье?!               Джисон заставляет мужчину замолчать взглядом, которому научился у Хёнджина, и продолжает.               — Да. В-третьих, ты должен согласиться на одну услугу, без вопросов и без права на отказ. Ты соглашаешься прямо здесь и сейчас, что в назначенное мной время и в назначенном мной месте я могу попросить тебя кое о чем, и ты не можешь сказать «нет».               Челюсть Минхо отвисает, ему требуется несколько секунд, чтобы среагировать, но в конце концов он нерешительно соглашается.               — На самом деле я в ужасе, но да, ладно. Я согласен быть должным тебе одну услугу, которую можно потребовать в назначенное тобой время и в назначенном тобой месте, и я не могу сказать «нет».               Обрадованный, Джисон наклоняется и целует мужчину в щеку.               — Ты не пожалеешь! Теперь нам осталось всего семь свиданий, ужин, секс и завтрак, чтобы официально стать парой.               Фыркнув, Минхо тянет его в сторону, освобождая дорогу к офису, прежде чем открыть для него дверь.               — Я просто рад, что теперь знаю, как все делается по правилам. А я-то думал, что это просто вопрос.               — О нет, хён, вовсе нет, — входя в офис, Джисон сжимает руку Минхо. — Не волнуйся, теперь, когда я знаю, что твой бывший — Роджин, я не могу винить тебя в незнании того, как все это происходит. Скажу только, что, за исключением меня, у тебя ужасный вкус в мужчинах. Ким Роджин — заносчивый придурок, к тому же с плоской задницей.               — Я благодарен за твой экспертный совет, — Минхо останавливает его и кивает в сторону стойки. — Позволь мне взять ключи от твоей машины. Она действительно готова, и ее можно забирать.               — О… — улыбка Джисона исчезает, он сникает. — Ты правда все это время знал, что я нарочно ломал машину?               — Джисони... — Минхо притягивает его в объятия и целует в макушку. — Нет, не знал. Я догадался об этом только в прошлый раз, когда ты приехал с двумя спущенными колесами. Ты оставил в машине чек на покупку гвоздей и молотка.               Джисон скулит, прячя лицо.               — Я действительно придурок.               — Я подумал, это мило.               Джисон вскидывает голову и сверлит взглядом своего будущего парня.               — Лжец.               — Ладно, хорошо… это, наверное, самое странное, что кто-либо когда-либо делал, чтобы привлечь мое внимание. Но это все еще мило, — Минхо отстраняется от Джисона и заходит за стойку. — Кстати о вранье. Почему ты не сказал мне, что в субботу был твой день рождения? Твой друг вообще уезжает за границу?               Джисон морщится и невинно улыбается.               — Пусан считается? — бесстрастный взгляд, который он получает в ответ, ясно дает понять: нет, Пусан не считается за границей. Надув губы, Джисон начинает хныкать. — Хё-ё-ён. Мне потребовалось шесть месяцев, чтобы заставить тебя пойти со мной на свидание, и мы сходили всего на три. Я не хотел, чтобы ты чувствовал себя обязанным что-то мне дарить. У меня был ты, и этого было достаточно.               — Неверно, — Минхо наклоняется, достает из-под стойки большой розовый подарочный пакет, заполненной зеленой бумагой. — С прошедшим днем рождения.               Слезы снова наворачиваются на глаза, и, обежав стойку, Джисон бросается ему на шею.               — Хён, спасибо! Тебе правда не нужно было.               Минхо качает головой и проводит рукой по спине Джисона.               — Я бросил тебя в твой день рождения. Мне на сто процентов нужно было это сделать.               Вместо того чтобы высказать свое согласие, Джисон молчит. Он вытаскивает из пакета квадраты зеленой бумаги, пока не появляется коробка. Вытащив ее из пакета, он смотрит на лицевую сторону и смеется.               — Это идеально!               Минхо забирает у него подарок и переворачивает его.               — Я думал, что смогу научить тебя пользоваться этим, но теперь, когда я знаю, что ты должен сжечь завтрак, чтобы мы стали парой, думаю, я подожду.               — Спасибо, хён, я никогда в жизни не был так взволнован по поводу подарка, — целуя своего будущего парня в щеку, Джисон говорит чистую правду. — Это и правда просто идеальный подарок. Я всегда хотел вафельницу.